Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Ответ был остроумным, хотя не сказать чтобы невероятно смешным. Но в напряженной обстановке переполненного зала малейшая попытка пошутить или поддеть часто вызывала взрыв смеха. Публика расхохоталась и загудела, с наслаждением выпуская пар. Судья Шьям тоже оценила шутку и улыбнулась, пока не пришло время восстанавливать порядок. Она постучала молотком.

– Хорошо. Закончим с этим свидетелем и пойдем обедать.

Рэймонд любил перебрасываться репликами с высокообразованными и эрудированными экспертами перед присяжными из простых людей, которые не всегда обладали такой же подготовкой.

– Итак, доктор Ростер. Я живу в городе Бракстон, население тридцать тысяч, как и мой клиент Саймон Лэтч. Допустим, у меня в сарае завелись крысы и я хочу от них избавиться. Куда мне пойти, чтобы купить таллий?

– Никуда. Таллий в этой стране не продается.

– Почему?

– Его производство запретили много лет назад. Какое-то время он законно использовался в средствах от крыс и мышей, но потом прекратили и это.

– Почему его убрали из крысиного яда?

– Потому что слишком много домашних животных его съедали и погибали.

– Он очень опасен, верно?

– Да, чрезвычайно.

– Почему?

– Если простыми словами: у него нет вкуса, запаха и цвета, и он смертелен.

– Вообще-то, доктор Ростер, у таллия долгая и мрачная история как излюбленного яда убийц, верно?

– Такова легенда, сэр. Не уверен, что это научно доказано. Это немного за пределами моей области.

– Справедливо. Вы работаете в одной из ведущих лабораторий страны, верно?

– Нам хотелось бы так думать, да.

– И ваша лаборатория хранит запасы различных ядов, токсинов и тому подобного?

– Да. Для нашей работы это необходимо.

– Сколько их?

– Не знаю. Сотни. У нас есть отдел снабжения, который только и занимается тем, что разыскивает и ставит на учет химические соединения, запрещенные наркотики, токсины, яды – разумеется, с разрешения Управления по контролю за продуктами и лекарствами США.

– То есть у вас есть запас таллия?

– Да.

– Откуда вы его получаете?

Доктор Ростер секунду подумал и пожал плечами.

– Я не готовился отвечать на этот вопрос, сэр. Если дадите мне час, я могу связаться с лабораторией и выяснить.

– Не стоит. Откуда вообще берется таллий?

– Это металл, который встречается непосредственно под земной корой и извлекается как побочный продукт при добыче других металлов, например цинка и меди.

– Хорошо. Допустим, я хочу кого-нибудь отравить и решил использовать таллий. Где мне его найти?

– У меня нет такого опыта, сэр.

– Но если десятилетиями он считается излюбленным ядом убийц и здесь, и за границей, значит, кто-то где-то должен знать, где его достать, верно?

Доктор Ростер снова пожал плечами, словно подыгрывал.

– Полагаю, да.

– И с кем бы вы связались, чтобы поспрашивать? С чего начали бы поиски маленькой коробочки таллия?

– Сэр, повторяю, это вне пределов моих знаний и опыта.

– Странновато получается, доктор. Вы – один из ведущих судебных токсикологов страны, если не мира, – и понятия не имеете, куда пойти или кому позвонить, чтобы купить таллий. Именно это вы сообщаете присяжным?

– Пожалуй, да, мистер Ласситер. Я бы не знал, кому звонить.

– Тогда каким образом провинциальный адвокат из Бракстона, штат Виргиния, честный человек, который никогда в жизни не слышал о таллии, должен был догадаться, как заполучить идеальный яд?

– Полагаю, вам придется спросить у него.

– Вы что-то перепутали, сэр. На месте свидетеля сидит не он. Сидите вы. Можете ответить на мой вопрос?

– Не могу.

– Так я и думал. Вы говорите, что работаете судебным токсикологом двадцать семь лет. Сколько раз вы давали показания по делу об убийстве, где использовали таллий?

– Дважды. Это третье.

– Где было первое?

Кора Кук поднялась.

– Ваша честь, возражение. Не относится к делу. Мы действительно собираемся снова разбирать старые дела, которые не имеют абсолютно никакого отношения к этому?

Судья Шьям еще не успела ответить, как Рэймонд прогремел:

– Минутку, судья. Это перекрестный допрос! Я имею право исследовать всевозможные не относящиеся к делу вещи. Содружество этим уже вовсю занималось.

Судья Шьям терпеливо сказала:

– Пока возражение отклоняется. Но пределы существуют, мистер Ласситер.

Рэймонд уставился на Ростера так, словно только что поймал его на лжи.

– Где было первое дело, сэр?

– Огайо, 1998 год.

– Дело Макгрегора, верно? – спросил Рэймонд, глядя при этом на присяжных, словно говорил: «Видите, какой я умный?»

– Кажется, да. – Ростер вдруг понял, что Рэймонд знает старое дело не хуже него, и добавил: – Да, Макгрегор.

– И его признали невиновным, верно?

– Верно.

– А где мистер Макгрегор взял яд, таллий?

– Обвинение утверждало, что он украл его из лаборатории в Цинциннати, но, насколько я знаю, это так и не доказали.

Рэймонд развернулся к своему месту и громко сказал:

– Невиновен. Невиновен по всем пунктам.

ГЛАВА 46

Дружелюбный судебный пристав вывел Саймона через боковую дверь, и он покинул здание еще до того, как Рэймонд вышел к репортерам на парадные ступени со своими обычными шуточками и «без комментариев». К этому времени журналисты уже поняли: ничего хоть сколько-нибудь относящегося к делу он не скажет. И все же они стадом двинулись за ним по тротуару, снимая фото и видео, которые выглядели точь-в-точь как сделанные в понедельник. На все банальные вопросы Рэймонд отвечал так, чтобы не сказать ровным счетом ничего.

Тем временем Саймон, натянув зеленую кепку John Deere, забрался на переднее пассажирское сиденье черного Chevy Impala – явно служебного – и умчался прочь; за рулем сидела Лэнди. Когда здание суда исчезло из виду и хвоста вроде не было, он выпрямился и спросил:

– Ну и как, по-твоему, все прошло?

– Вообще-то утро было довольно скучное. Рэймонд правильно делает, что соглашается с врачами. Его постоянное «Да, ее отравили, но не мой клиент» доходит до присяжных. Прокурор не особенно впечатляет.

– Они редко впечатляют.

– Тебя не возбудили ее леопардовые туфли с открытой пяткой?

– Нет. Выглядят нелепо.

Лэнди закатила глаза.

– Зато мужчинам-присяжным явно нравятся.

– Куда мы едем?

– Тут недалеко от пляжа есть ресторан морепродуктов. Темный и тихий.

– Ты часто здесь работаешь?

– Пара дел в год. Сейчас опрашиваем свидетелей по делу о сговоре на торгах. Скука смертная. Жизнь агента ФБР – не всегда перестрелки и погони.

– Ты сегодня ночью здесь?

– Это приглашение?

– Постоянное.

– Посмотрю, смогу ли тебя впихнуть в расписание. Дела̀но не нравится твое жюри.

– Расскажи про Дела̀но.

– Мой напарник по этому делу. Сегодня утром посмотрел первые два часа и знает свое дело. Четыре года работал в офисе федерального защитника, много выступал в процессах. Говорит, жюри не на твоей стороне. Первое впечатление вышло плохим: жадный адвокат увидел возможность воспользоваться уязвимой клиенткой, у которой нет семьи.

– Ты согласна?

– Я видела только первую половину утра, а Делано и я днем здесь не задержимся. Работа зовет. Но завтра будем то появляться, то исчезать. Просто пытаемся помочь, Саймон.

– Спасибо, но ты не ответила. По-твоему, присяжные уже против меня?

– Их, как всегда, трудно читать. И не все доказательства еще представлены. Я бы сказала – пятьдесят на пятьдесят.

Саймон глубоко вдохнул и дал словам улечься. Через мгновение сказал:

– Я не воспользовался своей клиенткой. Я на всем этом не заработал ни цента. Наоборот, потерял все.

– Знаю. Я на твоей стороне. Но клиентка умерла, а печенье купил ты.

Во вторник в два часа дня Содружество вызвало следующим свидетелем доктора Коннора Уилкс. Кора Кук быстро установила, что последние три года та была генеральным директором больницы и до смерти мисс Барнетт несколько раз встречалась с обвиняемым. Доктор Уилкс описала день, когда мистер Лэтч пришел к ней в кабинет с новой доверенностью и предварительным медицинским распоряжением и попросил проверить документы. Он ушел, она их прочла, затем отправила копии юристу больницы. Тот счел документы составленными нормально, но подчеркнул: доктор Уилкс вместе с врачами обязана убедиться, что на пациентку никто не давит.

Доктор Уилкс поговорила с врачами и медсестрами; некоторые относились к происходящему с подозрением и не хотели быть свидетелями подписания. Однако было очевидно, что других членов семьи рядом нет.

Вместе они пришли в палату мисс Барнетт, где уже находился мистер Лэтч. Он раздал копии документов и ответил на все вопросы. Медленно, вдумчиво, предложение за предложением объяснил содержание своей клиентке. Несмотря на лекарства, мисс Барнетт была в ясном сознании и, похоже, даже наслаждалась вниманием. По меньшей мере дважды мистер Лэтч предлагал отложить подписание на будущее. Однако пациентке было восемьдесят пять, она лежала в больнице, и все решили не тянуть. Она подписала документы, а мистер Лэтч оставил копии для больницы.

Да, подписывать такие бумаги в больнице было определенно необычно, и доктор Уилкс могла вспомнить лишь один похожий случай. Но с учетом обстоятельств она не видела ничего неправильного. Пациентке нужны были и предварительное распоряжение, и доверенность, и она понимала, что делает.

Когда состояние Элеанор начало стремительно ухудшаться, обвиняемый несколько раз приезжал в больницу и встречался с медицинской командой. Его явно беспокоило лечение; он часто говорил с врачами и медсестрами. Решение отключить мисс Барнетт от аппарата ИВЛ он принимать отказался. Не раз повторил, что это медицинский вопрос. В 10:02 утра 30 декабря констатировали ее смерть.

Примерно через час доктор Уилкс приняла звонок детектива Барра.

На перекрестном допросе Рэймонд настойчиво возвращался к главному в ее показаниях: ни разу Саймон Лэтч не выглядел человеком, который хоть сколько-нибудь стремится участвовать в последних решениях о лечении клиентки. Он не хотел оказаться в этой роли, просто больше было некому.

Закрепив этот момент, Рэймонд застал доктора Уилкс врасплох вопросом, просматривала ли она когда-нибудь журнал регистрации посетителей у стойки внизу. Нет, не просматривала. Он передал ей толстую распечатку и попросил найти 22 декабря прошлого года.

Она нашла записи за этот день.

– Хорошо, сэр, вижу.

Театрально посмотрев на присяжных, Рэймонд спросил:

– А теперь видите запись о человеке по имени Джерри Корсак за эту дату?

– Да. Он зарегистрировался в пять тридцать пять вечера, чтобы навестить мисс Барнетт, и пробыл около двадцати минут.

– Вы с ним встречались?

– Нет, я обычно не встречаю посетителей.

– Разумеется. Вы знаете, кто он?

– Позднее мне сообщили, что он пасынок мисс Барнетт.

– Именно. Теперь, пожалуйста, откройте 26 декабря, примерно четыре часа дня. Видите запись о мистере Уолли Такермане?

Она перелистала страницы, пробежала глазами строки и наконец ответила:

– Да, похоже, зарегистрировался в четыре одиннадцать.

– К какому пациенту?

– К Элеонор Барнетт. Пробыл около пятнадцати минут и ушел.

– Спасибо. А теперь, доктор Уилкс, больница ведет учет подарков, цветов, конфет, открыток и тому подобного, которые доставляют в палаты?

– Нет. Насколько мне известно, ни одна больница не способна вести учет всего этого.

Рэймонд считал необходимым ввести в процесс имена Джерри Корсака и Уолли Такермана. Позднее пригодится напомнить, что у Элеонор были и другие посетители. Возможно, были и другие подозреваемые.

Владельцем и директором похоронного бюро Cupit & Moke был Дуглас Грегг – приятный пожилой джентльмен, десятилетиями бальзамировавший покойников Бракстона. Если у него и был костюм не черного цвета, никто его в таком никогда не видел. Он вышел к свидетелям в своем лучшем одеянии похоронного директора и выглядел до смерти перепуганным.

Он показал, что впервые встретил обвиняемого 29 декабря, за день до смерти мисс Барнетт, когда мистер Лэтч зашел поздороваться и уточнить насчет ее похоронного полиса. Он показал мистеру Греггу предварительное медицинское распоряжение с указанием, что после смерти ее следует немедленно кремировать и похоронить на кладбище Итернал-Спрингс рядом с покойным мужем. На следующий день он позвонил и сообщил, что она умерла.

Кора Кук передала свидетелю копию телефонных записей его конторы. 30 декабря в 10:49 мистер Грегг получил звонок от обвиняемого: мисс Барнетт только что умерла, и к больнице следует как можно скорее отправить катафалк, как только тело будет выдано. В его профессии это было вполне обычным делом. После того как тело доставили в Cupit & Moke, появился детектив и остановил подготовку к кремации.

Примерно через месяц мисс Барнетт наконец похоронили рядом с покойным мужем – не кремируя.

Всего сорок семь минут от официального времени смерти до звонка в похоронное бюро. Обвинение будет снова и снова повторять эту хронологию до самого конца процесса, доказывая, что обвиняемый спешил кремировать тело и тем самым уничтожить следы отравления.

На перекрестном допросе Рэймонд попытался добиться от мистера Грегга признания, что сорок семь минут – не что-то необычное, но тот не поддался. Обычно, прежде чем ему звонили из больницы или семья, проходило несколько часов.

– Он действительно казался очень торопливым, – сказал мистер Грегг.

Присяжный номер четыре в первом ряду был крепким орешком. Найджел Адкок, сорока восьми лет, районный торговый представитель сталелитейной компании, женат, трое детей, католик; наверное, одет лучше всех семерых мужчин в жюри. Саймону он не понравился с первого взгляда, и во время отбора Саймон хотел его убрать, но Рэймонду пришлось тратить отводы на других. Адкок пытался освободиться от обязанностей присяжного, уверяя, что у него слишком много сделок, он много ездит и вообще человек занятой, а начальник не поймет, если он потеряет неделю в суде. Судья Шьям сочувствия не проявила и отпустить его отказалась.

К вечеру вторника Саймон уже достаточно насмотрелся на свое жюри украдкой и решил, что умеет его читать – или, по крайней мере, ему так казалось. И он был уверен: Адкок уже все решил и помощи от него не будет. Саймон передавал записки Рэймонду и Кейси; те тоже наблюдали.

Последний свидетель дня был для обвинения рискованной ставкой. Вызывая Матильду Кларк, мисс Кук надеялась доказать, что обвиняемый сам напечатал завещание Элеонор и изо всех сил старался скрыть это от секретаря. Поведение выглядело крайне подозрительно. Единственное разумное объяснение – он хотел спрятать документ до тех пор, пока не наступит время наследственного производства.

Матильда выглядела великолепно – загорелая, подтянутая, с новой стильной стрижкой и дизайнерской оправой, которой Саймон прежде не видел. Но с того момента, как она поклялась говорить правду, явно давала показания неохотно, словно последнее, чего ей хотелось, – помогать обвинению против бывшего начальника.

Мисс Кук провела ее через вводные вопросы: двенадцать лет у Саймона, рутинная юридическая работа с упором на банкротства, сотни завещаний, обычная повседневность маленькой городской конторы. Голос Матильды сорвался, глаза увлажнились – она явно ненавидела необходимость сидеть здесь и помогать прокурорам.

Элеонор Барнетт она помнила очень хорошо, как и их первые телефонные разговоры. Милая женщина, без семьи. Матильда собрала у нее основные сведения для клиентской анкеты, а позднее проверила, что у той действительно была приличная пенсия и не было долгов. Но обсуждать финансы с секретарем мисс Барнетт отказалась.

Обман начался сразу же, едва клиентка ушла из офиса. Обычно Матильда брала анкету, заполняла пропуски, за несколько минут печатала трехстраничное завещание и ждала неделю-другую, пока клиент вернется подписать его у мистера Лэтча. Уже много лет это стоило 250 долларов. С мисс Барнетт все было иначе: Саймон оставил записи у себя и сказал, что с ней могут быть сложности. Придется подождать несколько недель. И так далее.

27 марта Матильда взяла выходной – у нее был день рождения. Саймон встретился с мисс Барнетт, чтобы подписать завещание, и привлек двух сотрудников соседнего офиса в качестве свидетелей. Матильда узнала о подписании и в лоб спросила Саймона, составлял ли он для клиентки завещание.

Он солгал и сказал, что нет. Матильда снова вытерла глаза – предательство доверия явно ранило ее. Нет, за все годы работы с Саймоном она не могла вспомнить ни одного завещания, которое он когда-либо печатал сам. Все формы были у нее в компьютере, и она могла за секунды выдать аккуратный индивидуальный документ.

В следующие недели она несколько раз расспрашивала его о мисс Барнетт. Дело оставалось открытым, а Матильда держала файлы под жестким контролем. Саймон всякий раз уклонялся. Еще одно предательство, еще слезы.

Саймон был под большим давлением. Брак разваливался, и он фактически жил в офисе. От Матильды он старался это скрыть, но секретари имеют привычку знать все. Как адвокат, он едва держался на плаву. Работал много, сидел допоздна, но в маленьком городе это была тяжелая рутина. Весной и летом еще как минимум семь клиентов наняли Саймона составить простые завещания, и все делалось как обычно. Цена по-прежнему была 250 долларов.

Когда Элеонор пострадала в автокатастрофе и попала в больницу, Матильда навестила ее по меньшей мере три раза, дважды приносила домашние брауни вместе с имбирным печеньем из Tan Lu’s. Саймон объяснил, что водил Элеонор туда обедать и ей очень понравилось печенье. Матильда была уверена: ни брауни, ни печенье никто никак не трогал до того, как она доставила их в палату. Посещения были дружескими, но короткими. Элеонор никогда не проявляла особого интереса к Матильде.

Кора передала свидетелю документ с пометкой «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО № 8» и спросила, видела ли та его прежде. Это было завещание, подготовленное Саймоном, подписанное Элеонор Барнетт и засвидетельствованное Тони и Мэри-Бет Ларсон 27 марта прошлого года. Матильда ответила, что да, копию ей показывали несколько недель назад.

Кора спросила:

– За двенадцать лет работы секретарем обвиняемого вы когда-нибудь готовили завещание, похожее на это?

– О нет. Мы никогда не делали ничего подобного. Оно довольно сложное, со всеми этими трастами и прочим. Саймон не был налоговым адвокатом или специалистом по наследству и никогда на это не претендовал. Мы делали простые завещания.

– Какова была почасовая ставка мистера Лэтча за юридическую работу?

Она слегка пожала плечами, хмыкнула и сказала:

– Не уверена, что она у нас вообще была. Он почти не работал по часам. За банкротства, сделки с недвижимостью, небольшие уголовные дела в городском суде – наши обычные дела – брал фиксированную сумму. Иногда пытался выставлять по триста долларов в час, но клиент обычно возмущался, и они договаривались ниже.

– В этом завещании предусмотрено пятьсот долларов в час. Для города вроде Бракстона это обычная ставка?

– О, я не знаю, сколько берут другие фирмы. Но Саймону столько никогда не платили.

– Вам это кажется чрезмерным?

– Не могу сказать.

– Вы занимались счетами, верно?

– Да, и бухгалтерией.

– Как часто обвиняемый выставлял по пятьсот долларов в час и действительно получал столько?

Она задумалась на секунду, хотя ответ был очевиден.

– Не припомню такого дела.

ГЛАВА 47

После четырех дней трезвости Рэймонду понадобилось выпить. Адвокаты отправились в одно из любимых заведений Маршалла Граффа, заказали коктейли и устрицы. Сели в углу спинами к залу и принялись заново разбирать показания за день.

Рэймонд считал выступление Матильды ничейным. Оно породило подозрения и изобразило Саймона скрытным типом, который что-то замышляет, но что именно? Составил для клиентки совершенно законное завещание? Где тут преступление? Его судят за убийство, а не за ложь секретарю. Ничто из сказанного Матильдой не доказывало, что он отравил Элеонор Барнетт. Да, чертово печенье купил он, но в больницу его доставили без яда. И он рассчитывал получать за работу более высокую почасовую оплату – тоже не преступление. Если бы это было незаконно, обвинение предъявили бы всем адвокатам страны.

Кейси по привычке не соглашался с Рэймондом. По его мнению, показания навредили, потому что Матильда выглядела искренне преданной и искренне обманутой начальником. Две женщины-присяжные явно ей сочувствовали.

Саймон был рад, что Тилли не причинила большего вреда. Она знала множество секретов, в том числе сколько раз он просто совал наличные гонорары в карман, не проводя их по книгам. Правда, почти всегда делился незадекларированными деньгами с ней. Но, как ни крути, это было мелкое уклонение от налогов. «Все адвокаты так делают», – любил говорить Саймон. Тилли могла описать контору такой, какой та была на самом деле: заложенный по уши конвейер дешевых банкротств и другой будничной юридической рутины, практика, которая едва держалась на плаву. Могла показать бывшего начальника человеком, жившим не по средствам и отчаянно нуждавшимся в крупных гонорарах.

Через час обсуждений, после двух мартини и дюжины устриц, Саймон оставил их и вернулся в темный одинокий гостиничный номер. Лэнди прислала сообщение: заглянуть ради чего-нибудь приятнее сегодня не сможет. Может, завтра вечером. Вероятно, тренируется с Делано, кто бы он ни был.

В восемь вечера Саймон позвонил Поле, поздоровался с семьей. Он представлял, как она, Бак, Дэнни и Джейни сидят после ужина за кухонным столом, возможно, делают уроки и проводят свой вечерний разговор по громкой связи с отцом, обвиняемым в убийстве. Саймон прошелся по очередности свидетелей за день и дал свою оценку каждому. Адвокаты настроены бодро. Присяжные внимательно слушают. Судья беспристрастна и справедлива. Зал по-прежнему полон зрителей. К пятнице процесс должен закончиться. Нет, результат он предсказывать не станет.

Саймону удалось говорить уверенно – или хотя бы убедительно притворяться, – но это давалось тяжело. Он не мог избавиться от кошмарной картины: дети узнают, что их отца признали убийцей. Они ничем не заслужили такой боли.

Как и он сам.

Вместо встречи с Лэнди Саймон лег один около десяти. Время не имело значения: сна все равно не было. Лэнди не помогла, когда в 11:17 позвонила и сказала:

– Нам надо поговорить.

– Хорошо. Мы разговариваем.

– Думаешь, кто-нибудь может слушать?

Последние полгода Саймон жил с предположением, что кто-то всегда слушает или следит за ним в сети.

– Не знаю. Черт, ты же ФБР.

– На Броднакс-роуд есть Best Western, недалеко от центра. Встретимся в холле в полночь.

– Значит, загадочно.

– Ты не поверишь.

– Уже еду.

В холле никого не было. Даже портье куда-то исчез. Саймон поднялся за Лэнди на два этажа в ее номер. Она заперла дверь и на цепочку, и на замок. Ноутбук стоял раскрытым на маленьком столике.

– Мы проследили за Матильдой Кларк после того, как она вышла из суда.

– Не знал, что ты работаешь по моему делу.

– Не работаю. Просто услуга.

Она нажала клавишу.

– Она ездила туда-сюда, петляла, вела себя подозрительно – словно проверяла, не следит ли кто за ней. Наконец остановилась у Hampton Inn примерно в полумиле отсюда.

На темной записи Матильда стояла в холле и разговаривала с мужчиной, лица которого рассмотреть не удавалось. Потом оба исчезли.

– Номер 220. Последние три ночи там живет некто Джерри Корсак. Лучше сядь.

Саймон сел.

После еще пяти часов без сна он принял душ, надел тот же костюм и рубашку, что были на нем в понедельник, доехал до Balfour Hotel и на рассвете вошел в холл. Рэймонда и Кейси нашел в переговорной бизнес-центра: они трудились над высоким термосом кофе. Рядом стояло нетронутое блюдо с выпечкой.

Рэймонд, красноглазый и измотанный, но без похмелья, сказал:

– Ладно, слушаем.

Саймон достал из портфеля блокнот и посмотрел на записи, над которыми корпел последние шесть часов.

– Впервые я встретил Элеонор десятого марта прошлого года у себя в офисе. Она упомянула двух пасынков, Клайда и Джерри Корсаков, но настаивала, что не оставит им ничего. Я убеждал ее оставить каждому по сто тысяч наличными, чтобы не было проблем.

– Хорошая попытка, – сказал Рэймонд с видом всезнайки.

– Спасибо. Завещание она подписала, жизнь пошла дальше. Пятнадцатого июня Клайд приехал в город и избил Уолли Такермана у него в офисе. Другая история. Брата Джерри все еще никто не видел. Прошло несколько недель. Примерно тогда я заметил, что Матильда стала хорошо выглядеть. Худела, каждое утро ходила в спортзал, ела всякую зелень, стала лучше одеваться. Такое у нее бывало: от одного плохого бойфренда к другому. Она годами искала своего мистера Правильного.

– Ты к ней когда-нибудь приставал? – спросил Рэймонд.

– Не твое дело. Но нет.

– Чем стройнее становилась, тем была веселее, и я решил, что появился новый мужчина. До этого было несколько серьезных романов, и я давно научился не расспрашивать. Мой брак летел к чертям, обсуждать его не хотелось. Личную жизнь мы держали при себе. Но перемена стала настолько очевидной, что я не раз хотел спросить, а потом прикусывал язык. Видимо, примерно тогда, прошлым летом или осенью, она и познакомилась с Джерри Корсаком.

Рэймонд сказал:

– Его брат – головорез. А этот какой?

– Гораздо приличнее. Симпатичный, хорошо одет, на вид лет пятьдесят. Я встречал его всего раз. В декабре, когда Элеонор лежала в больнице, он приехал в город и зашел в офис. Сказал, что навещал свою «маму», как он ее называл. Я понятия не имел, что он еще и с Матильдой встречается.

– Ты не знаешь, что встречается.

– Нет, не знаю. Но теперь все выглядит подозрительно. В начале года, после обвинения, практика высохла, и мне пришлось расстаться с Матильдой. Тогда она сказала, что едет в Сарасоту или куда-то туда, жить у подруги.

– И с тех пор вы не разговаривали?

– О, разговаривали, несколько раз. Мы старые друзья. Двенадцать лет вместе работали.

Рэймонда раздражало это отступление.

– Все это очень интересно, но ничего, черт побери, не меняет. Мы посреди процесса по убийству и только сейчас узнаем такое. Нельзя попросить тайм-аут, чтобы гоняться за твоей бывшей секретаршей и выяснять, с кем она спит. Это ничего не доказывает.

Кейси хотел возразить, но спорить было не с чем. Во время процесса слишком поздно обнаруживать новые доказательства, которые лишь потенциально могут иметь значение. Если Саймона осудят, возможно, на апелляции удастся указать на другого подозреваемого. Если оправдают – ему уже будет все равно.

Рэймонд жевал круассан, рассыпая крошки по столу. После долгого молчания в напряженной комнате он сказал:

– Ладно, мальчики. Это захватывающе, но сейчас ведет в никуда. По крайней мере посреди процесса. Впереди целый день показаний и свидетели, которых надо допрашивать. Разберемся позже. Не отвлекаемся.

Кейси посмотрел на Саймона.

– Думаешь, Матильда и Джерри стоят за отравлением?

– На данный момент они подозреваемые номер один.

– Потом, мальчики, – проворчал Рэймонд. – Не отвлекаемся.

По обыкновению Содружество выдало повестки большему числу свидетелей, чем действительно собиралось вызывать. Одним из них был Уолли Такерман.

Оригинал завещания Элеонор, которое Уолли подготовил за два месяца до того, как Саймон напечатал свое, загадочным образом исчез. Считалось, что документ должен был лежать среди других важных бумаг, но детектив Роджер Барр его не нашел. Получив повестку, Уолли был обязан явиться для дачи показаний и получил указание принести копию завещания из своего архива. Он ее не принес.

Рэймонд и Кейси спорили, станет ли обвинение вообще вызывать Уолли. В среду утром, продолжая представлять свою версию, Кора Кук объявила:

– Ваша честь, Содружество вызывает мистера Уолтера Такермана.

Прошло несколько минут, пока пристав нашел Уолли в коридоре и привел в зал. Тот занял свидетельское место и поклялся говорить правду. Тщательно взвешивая слова, рассказал историю своих отношений с Элеонор Барнетт. Вдова без детей, которой нужно простое завещание. Точно та же история, которой через два месяца она накормила Саймона. Он почти восхищался ее воображением, тщательностью и способностью все разыграть.

Большая часть показаний Уолли формально подпадала под возражение как пересказ чужих слов: он повторял сказанное умершей. Но ни одна сторона не возражала, потому что обе хотели, чтобы присяжные услышали рассказ. Обвинение пыталось доказать, что видимость большого состояния мотивировала обоих адвокатов, Уолли и особенно Саймона, жадностью. При таких активах требовалось более сложное завещание, которое принесло бы хорошие гонорары. Защита хотела, чтобы Уолли изобразил Элеонор чудаковатой старухой, которая продолжала грезить о давно потерянном богатстве.

Кора спросила:

– И она подписала подготовленное вами завещание седьмого января прошлого года, верно?

– Верно.

– Что случилось с оригиналом?

– Оригинал всегда остается у клиента. У меня была копия.

– Ее оригинал не найден. Есть представление, где он может находиться?

Уолли мельком посмотрел на Саймона и спокойно ответил:

– Нет.

– Где ваша копия?

– В моем офисе. В Бракстоне.

– Сегодня вы должны были принести ее в суд.

– Я отказываюсь.

– На каком основании?

– На том, что это материал моей адвокатской работы и потому защищен привилегией. Завещание не прошло наследственное производство и не является публичным документом. Мне не предъявлено никакого обвинения. Следовательно, материалы моей адвокатской работы раскрытию не подлежат.

– Ваша честь, прошу суд обязать свидетеля представить копию завещания Элеонор Барнетт, которое он подготовил.

Судью Шьям заранее ввел в курс дела ее помощник, поэтому она не колебалась.

– В просьбе отказано. Завещание не прошло наследственное производство и, возможно, вообще никогда не станет публичным. Следовательно, оно по-прежнему считается материалом адвокатской работы и защищено привилегией. Продолжайте.

Уолли снова посмотрел на Саймона и чуть кивнул, словно говорил: Я прикрою тебя. Ты прикрой меня.

Грязный маленький секрет о подарке Уолли самому себе в 485 тысяч долларов останется похороненным.

Кора была раздосадована, но самообладание сохранила. Спросила, может ли Уолли в общих чертах объяснить, как по его завещанию распределялись бы деньги Элеонор. Он пустился в многословное описание трастов и бенефициаров, но постоянно насмехался над самой мыслью, что деньги вообще существуют. Отстоял пункт о 750 долларах за час собственной работы. Да, ставка высокая, но работа будет сложной. Кроме того, наследственные адвокаты в Вашингтоне и Нью-Йорке брали еще больше. Даже прямо здесь, в Вирджиния-Бич, была крупная фирма, где юристы выставляли по тысяче долларов в час. Порой Уолли почти убеждал, что 750 долларов – минимальная зарплата.

Саймона это забавляло, и он дал Уолли понять. Когда-нибудь, хочется верить, они смогут посмеяться над всем этим за кружкой пива.