Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 23

Звонок на мобильный раздался поздно вечером в четверг, когда Саймон смотрел студенческий баскетбол – одну из тех предсезонных проходных игр, где хозяева платят приличные «выездные деньги» гораздо более слабому сопернику, который обычно пропускает не меньше девяноста очков, а набирает вдвое меньше. Сам Саймон на матч ничего не поставил и отчаянно скучал по временам азартных игр. Звонили с телефона Элеанор, поэтому он ответил сразу.

– Мистер Лэтч? – произнес незнакомый мужской голос.

– Саймон Лэтч. Кто это?

– Сержант Палли, полиция Бракстона. Кажется, мы однажды встречались в суде.

– А, да, помню.

Саймон никогда его не видел, но полицейским всегда лучше было подыгрывать, особенно если они звонят в такое время. Что-то случилось, и ничего хорошего.

– Что произошло?

– Тут авария с участием Элеанор Барнетт. Она в больнице, есть травмы, но, похоже, жизни ничего не угрожает. Она попросила позвонить вам, сказала, что вы ведаете ее делами.

Они никогда не договаривались, что он будет ведать ее делами, но отношения постепенно сложились так, что больше этим заниматься было некому. Саймона это вполне устраивало.

– Да, это я. Можете рассказать, что произошло?

– Конечно, но она хочет вас видеть. Я сейчас в больнице, так что приезжайте, поговорим.

Это прозвучало скорее как приказ, чем как просьба.

Через двадцать минут они стояли у входа в приемное отделение: Палли захотел покурить.

– Мисс Барнетт была за рулем, с ней ехала пассажирка, Дорис Платт. Знаете мисс Платт?

– Вроде бы. На самом деле мы ни разу не встречались.

– По словам мисс Платт, они ходили на небольшую рождественскую вечеринку – собрались пожилые дамы, играли в карты, по-моему, в джин-рамми, ужинали и все такое. И к тому же изрядно налегли на херес. Потом уехали, за рулем была мисс Барнетт.

– Ей нельзя водить ночью.

– И не без причины. Пить за рулем ей тоже нельзя. Мисс Платт говорит, они петляли по всей дороге и болтали без умолку, потом проехали на красный на Саут-Поплар и врезались в бок другой машины. Те двое довольно сильно пострадали, но ничего смертельного – по крайней мере, по предварительным данным.

– Вот черт, – сказал Саймон, качая головой.

– Случилось часа два назад. Всех четверых привезли на скорой, и, по-моему, состояние у всех стабильное. Я успел проверить историю мисс Барнетт. Нехорошо. У нее три незакрытых нарушения за скорость, одно – опасное вождение. А страховку ей только что отменили.

– Что?

– Боюсь, так. Allstate уведомила DMV второго декабря.

Саймон нахмурился и покачал головой.

– Я думал, вы ведаете ее делами, – сказал полицейский.

– Не всеми. Счета она оплачивает сама – во всяком случае, должна. Вы уверены, что авария произошла по ее вине?

– На месте еще работают, но есть свидетели, которые видели, как она проехала на красный. И Дорис Платт с ними согласна.

– И страховки у нее не было.

– Похоже, нет. Плюс, судя по всему, она выпивала.

– Она не пьет.

– Сегодня пила. Дорис это подтверждает.

Дорис пора бы заткнуться, – подумал Саймон, но промолчал.

Палли сказал:

– Она дала образец крови. Ждем результаты.

– Вы взяли у нее кровь?

– Ага. Она согласилась, письменно.

– Она понимала, что подписывает?

– Ага. Две медсестры были свидетелями, обе сказали, что она в ясном сознании.

– Сознание она когда-нибудь теряла?

– По-моему, нет, но, опять же, меня там не было. Левая нога сильно пострадала, что на снимках – пока не знаю. Ее еще обследуют. – Палли нахмурился и прислушался к наушнику. – Мне надо кое-что проверить. Посидите в приемной, я через минуту вернусь.

Саймон не курил со студенческих лет, но выпросил у Палли сигарету и сказал, что останется снаружи. Через час полицейский вернулся, закурил еще одну и сказал:

– Предварительный анализ крови показывает ноль целых ноль девять. Выше допустимого предела. Ее только что перевели в отдельную палату, врач говорит, можете зайти поздороваться. Она очень расстроена и хочет с вами поговорить.

– Она все еще пьяна?

Палли рассмешил вопрос.

– Наверняка еще неплохо под градусом. Идемте. Я вас провожу.

Было почти полночь, когда Саймон вошел в палату. Две медсестры возились с трубками и проверяли мониторы. Половину лба Элеанор закрывала большая марлевая повязка. Левая нога была обмотана ватой. Глаза закрыты.

Саймон не придумал ничего лучше и спросил:

– Э-э… как она?

Одна из медсестер ответила:

– Бывало лучше. Два сломанных ребра слева. Порезы, много синяков. Левое колено сильно ушиблено. Болеть будет еще долго.

Элеанор открыла глаза, увидела Саймона и протянула правую руку. Из нее свисали две трубки. Он осторожно сжал ее пальцы.

– Здравствуйте, Нетти. Мне ужасно жаль.

– Мне тоже, – едва слышно сказала она. – Вы видели Дорис?

Он покачал головой. Медсестра сказала:

– Она дальше по коридору.

Вторая добавила:

– Сейчас введем морфин от боли, так что она, скорее всего, надолго уснет. Вам больно, мисс Барнетт?

Она закрыла глаза.

– Немного, наверное. Пожалуйста, останьтесь, Саймон.

Мысль провести здесь ночь даже не приходила ему в голову, и он мгновенно растерялся. Медсестра кивнула на единственное кресло в тесной палате.

– Оно раскладывается. Родственники постоянно на нем спят.

Саймон мрачно посмотрел на кресло. Странное изобретение, будто специально придуманное, чтобы угробить поясницу.

Палли снова прислушался к наушнику.

– Мне пора. Завтра вернусь взять у мисс Барнетт показания.

Саймон едва не выпалил: Больше никаких показаний полиции она давать не будет, – но сдержался. Юридическими проблемами займется завтра. Он смотрел, как медсестра вводит в капельницу вырубающую дозу. Та улыбнулась Саймону и беззвучно произнесла: «Сейчас отключится».

Вторая сказала:

– Располагайтесь.

Обе вышли, и Саймон вдруг остался с клиенткой один. Он долго стоял у двери, пытаясь осмыслить сюрреалистическую картину перед собой. В кровати она казалась такой крошечной и хрупкой: тонкая белая простыня натянута до шеи, голова повернута влево, в одну ноздрю входит тонкая трубка.

Как эта женщина, милая старушка, с которой он познакомился всего девять месяцев назад, умудрилась войти в его жизнь настолько драматично? Как она прожила восемьдесят пять довольно благополучных лет и дошла до точки, где заботиться о ней некому, кроме него? Ни семьи, ни близких друзей – кроме Дорис, которую она только что едва не убила.

Он признавал – и только самому себе, – что движущей силой была жадность. Несколько месяцев назад он мог просто сделать то, о чем она просила: составить простое завещание за двести пятьдесят долларов и закрыть дело. Именно так все и закончилось бы, не будь у нее денег. Матильда подшила бы завещание к сотням других и забыла о нем.

Но клиентка совершенно точно не была бедной и казалась весьма уязвимой. Жадность затуманила его обычно здравый рассудок. Он увидел простой способ взять под контроль ее деньги – состояние, прекрасно скрытое от всех. Под его умелым контролем оно и дальше оставалось бы восхитительной тайной.

Он взглянул на электронные часы в углу монитора над ее головой. Зеленые цифры показывали 12:42.

Саймон изучил кресло и придумал маневр, который позволил бы забраться в него, не сорвав спину. Устроившись, он кое-как откинулся, прислонив голову к стене. Разглядывал очертания ее усохшего тела под простыней. Слушал тихое, ровное и раздражающее биение какого-то аппарата. Слышал, как по коридору шаркают медсестры и санитары. И не понимал, как вообще посетитель может уснуть в больнице. Пациенты-то лежали под лекарствами.

Он закрыл глаза и попробовал глубоко дышать.

Поводов для тревоги было слишком много. Его дорогой Нетти вот-вот предъявят уголовное обвинение за вождение в пьяном виде. На нее подадут в суд люди, которых она травмировала в аварии. Иск позволит адвокатам другой стороны залезть в ее финансы. И уголовное дело, и гражданские иски станут публичными.

Чем дольше Саймон думал, тем больше возникало проблем. Он открыл глаза и посмотрел на часы: 12:46.

Осторожно выбрался из кресла и вышел. Спустился по лестнице на два этажа, на первый, и по указателям дошел до кафетерия. Все трое его детей родились в этой больнице, но с тех пор ее несколько раз перестраивали. С каждым визитом появлялись новые крылья и коридоры. Кафетерий был закрыт, пришлось купить кофе из автомата. Саймон вышел из здания, сделал один глоток и вылил остальное.

Он обдумывал побег. Элеанор отключилась и проспит несколько часов. Почему бы ему не сделать то же самое? Можно рвануть обратно в Шкаф, поспать до шести утра, принять душ и вернуться в больницу. Никакого смысла сидеть нянькой рядом с женщиной, которая сейчас была в другом мире, не было.

ГЛАВА 24

В городе имелась пара адвокатов, известных тем, что они ошивались у приемных отделений и по больничным коридорам, поджидая возможность наброситься на родственников людей, пострадавших в автокатастрофах или на работе. Это были пережитки прежней эпохи – до потопа телевизионной рекламы и щитов, когда «погоня за скорой» еще считалась чем-то постыдным. Они слушали полицейские частоты, подкупали водителей эвакуаторов и использовали с десяток других приемов, чтобы заполучить клиентов. Саймон хорошо их знал и был намерен держать подальше от Элеанор, хотя вскоре всем станет известно, что она, скорее всего, будет ответчиком, а не истцом.

В семь утра он вернулся в больницу и нашел ее по-прежнему крепко спящей. Устроился возле кровати с утренними газетами и высоким стаканом кофе, словно провел здесь всю ночь. Кашлял, шуршал страницами, старался шуметь как можно сильнее. В конце концов Нетти зашевелилась и открыла глаза. Он сел на край кровати и спросил, как она себя чувствует. Она не знала. На минуту заглянул врач, бегло осмотрел повязки и ушел.

– Хотите что-нибудь поесть? – спросил Саймон.

– Нет, спасибо. Как хорошо, что вы здесь, Саймон.

Ни за что бы не пропустил.

– Может, кофе?

– Нет, а воды было бы хорошо.

Он принес воду в пластиковом стаканчике и подумал, не спросить ли: Ну как похмелье?

Она отпила через трубочку.

– Где Дорис?

– Дальше по коридору. С ней все в порядке. Похоже, она была пристегнута. А вы – нет.

– Ох. Я почти ничего не помню.

– Вы ударились головой, вам наложили швы, сломаны два ребра.

– Можете рассказать, что случилось?

Он похлопал ее по руке.

– История длинная и нехорошая.

Вскоре после девяти Саймон ушел, а по дороге задержался поговорить со старшей медсестрой Лореттой Гудвин. Мисс Барнетт не должны допрашивать ни полиция, ни кто-либо еще; и, пожалуйста, пусть следят за другими адвокатами, страховыми оценщиками и прочими. Лоретта согласилась, закатив глаза. Она уже насмотрелась на все.

В конторе Саймон ввел Матильду в курс дела и попросил не соединять звонки. Закрыл дверь, растянулся на диване и попытался упорядочить мысли. Элеанор, скорее всего, проведет в больнице несколько дней – золотая возможность глубже забраться в ее финансовые дела и окончательно сделать себя незаменимым. Он мог обратиться в суд за установлением попечительства над ее имуществом, чтобы оплачивать счета и заниматься прочим, и тогда получил бы доступ практически ко всему. Минусом была публичность. Любое заявление в суд станет общедоступным документом, а любопытных в здании суда хватало. За девять месяцев, что он представлял Элеанор, Саймон сумел не допустить, чтобы его имя связывали с ее именем. Все изменится после ее смерти, когда он предъявит завещание к наследственному производству, но пока ему хотелось оставаться в тени.

Он только начал засыпать, когда Матильда постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, ворвалась с испуганным видом. Пока Саймон торопливо поднимался, она сказала:

– Здесь двое парней в темных костюмах. ФБР, жетоны и все такое. Выглядят серьезно.

– Что ты опять натворила?

– Я? Прости, босс, они к тебе.

– Пусть заходят.

Саймон сделал несколько глубоких вдохов, постарался расслабить лицо, заставил себя улыбнуться и встретил их у двери. Еще один увлекательный день из жизни провинциального адвоката.

Поскольку в ФБР любой агент – специальный, они представились специальным агентом Пересом и специальным агентом Андервудом. Костюмы и рубашки были словно из одного комплекта, только галстуки – разных оттенков синего. Они сели перед большим столом, а Саймон устроился напротив на своем директорском вращающемся троне. Показал им мобильный, нажал кнопку и сказал:

– Просто ради развлечения запишу все, что мы сейчас будем говорить.

Они одновременно пожали плечами.

После неловкой попытки обсудить погоду Саймон перешел к делу.

– Так что случилось, господа?

Андервуд выглядел немного старше, лет двадцати девяти-тридцати, и явно был главным. Опыт в напоре и самоуверенности у него тоже, похоже, был больше.

– Часто в последнее время видитесь с Хьюбертом Нельсоном?

Саймон растерялся и не ответил.

– Еще его называют Чабом. Владеет несколькими барами в округе.

– Простите, я никогда не задумывался, что у Чаба есть настоящее имя. Знаю его лет пятнадцать и ни разу не слышал, чтобы его называли Хьюбертом. Других имен слышал много.

Саймону последняя реплика показалась слегка забавной. Агентам – нет.

– Что Чаб опять натворил?

– Пока пытаемся выяснить, – сказал Андервуд. – Расследование связано с незаконными азартными играми. Наши источники говорят, что Чаб активно этим занимается. Вам что-нибудь известно?

– Ну, господа, правила такие. Если я подозреваемый по какому-либо преступлению, то без своего адвоката беседовать с вами не стану. Все просто.

– Мы о вас не спрашивали. Что насчет Чаба? Ставили когда-нибудь на матчи через его букмекерскую контору?

– Если ставил, это было бы преступлением. Значит, если вы спрашиваете, совершал ли я преступление, вам опять придется прийти, когда здесь будет мой адвокат.

Оба одновременно встали. Андервуд бросил на стол визитную карточку.

– Спасибо. Мы еще свяжемся.

Саймон не двинулся с места, пока они открывали дверь и выходили. Услышал, как они что-то сказали Матильде, потом хлопнула входная дверь. Он глубоко задышал, пытаясь снизить пульс. Откинулся в кресле и положил ноги на стол, словно ему не было ни до чего дела. Заодно сочинил объяснение для Тилли, которая должна была появиться с минуты на минуту.

– Что это было? – спросила она, остановившись в дверях.

– Садись.

По версии Саймона, федералы расследовали предполагаемую букмекерскую деятельность Чаба. После расставания с Полой Саймон стал чаще бывать у Чаба и делать небольшие ставки на матчи. Ничего серьезного. Выигрывал больше, чем проигрывал, и так далее. Все его приятели играли. Федералы просто проверяли зацепки.

Она сказала:

– Я иногда хожу в Yesterday’s. Хороший бар.

Yesterday’s был единственной попыткой Чаба открыть вполне законное заведение; туда ходили одиночки и молодые семейные пары.

– Не о чем беспокоиться, – сказал Саймон, хотя внутри у него все переворачивалось. – Можно подумать, им больше нечем заниматься.

– Азартные игры все еще преступление?

– Смотря как играть. Но не переживай. Ничего страшного.

Она закрыла за собой дверь, и Саймон снова растянулся на диване. Где, черт возьми, Лэнди? Разве она не гарантировала, что он не цель расследования? Еще несколько циклов глубокого дыхания – и он решил, что визит был не более чем формальной галочкой: пара новичков обязана была что-нибудь доложить начальству. Он по-прежнему отказывался верить, что ему могут предъявить уголовное обвинение за ставки на спортивные матчи. Он понимал и другое: повальная популярность ставок не делала их законными. Но почему федералы выбрали Чаба из тысяч местных букмекеров? И почему выбрали Саймона из миллионов случайных игроков?

Он просто отказывался верить, что попал в беду.

Наконец отогнал мысли, сел за стол, позвонил Тилли и велел заказать цветы для Элеанор Барнетт, палата 328, больница Blue Ridge Memorial.

Во время обеда Саймон снова поехал в больницу и, паркуясь, подумал, сколько раз ему придется повторять этот маршрут в ближайшую неделю-другую. Больницы были удручающими местами.

Он постучал и одновременно толкнул дверь.

– Есть кто живой? – тихо спросил он.

Кровать пустовала; дома никого. За спиной послышались голоса, и дверь распахнулась. Двое молодых мужчин в больничной одежде вкатывали каталку с хрупкой фигурой Элеанор, укрытой простыней от пояса вниз. Она полусидела на подушках и с широкой улыбкой сказала:

– Здравствуйте, Сай, снова добро пожаловать.

Он отошел, пропуская каталку.

– Это мои новые друзья, – бодро сообщила она, словно опять выпила.

Саймон сразу понял: лекарства.

– Им пришлось снова свозить меня вниз на рентген. Билл и Оскар.

Саймон кивнул; те почти не обратили на него внимания. Готовясь переложить Элеанор в кровать, один сказал:

– Пожалуйста, выйдите. Мы всего минуту.

Саймон взглянул на бейдж на белом халате: ОСКАР КОФИ.

Он вышел в коридор и тут же столкнулся с Лореттой Гудвин, будто та его ждала.

– Есть минутка?

– Конечно.

Она заговорила тихо и оглянулась по сторонам.

– Утром врачи были на обходе и беспокоятся из-за ноги. Есть кровотечение, возможно, понадобится небольшая операция, ничего особенно сложного. Только что сделали новые снимки. Проблема в том, что у нее нет ни прижизненного медицинского завещания, ни предварительного распоряжения, ни медицинской доверенности. И, судя по всему, семьи тоже нет. Контактным лицом она указала вас. Есть кто-нибудь еще?

– Насколько мне известно, нет.

– Хорошо. Можете поговорить с ней и объяснить, что бумаги нужны, причем очень скоро?

– Конечно. Когда операция?

– Пока не назначена, и, может быть, она вообще не понадобится. Пару дней будут наблюдать. Нам, больнице, просто нужен кто-то официально записанный как ее представитель.

– Хорошо. Я поговорю.

В дверях появилась пустая каталка, Билл с Оскаром укатили ее прочь.

• • •

Под диктовку Саймона Тилли подготовила доверенность и предварительное медицинское распоряжение, дававшие Саймону полные полномочия практически во всех вопросах дел Элеанор и ее медицинской помощи. Он вернулся в больницу и полчаса ждал у кабинета генерального директора и главного администратора, доктора Коннора Уилкса. Попав внутрь, объяснил, что собирается сделать, и попросил помощи.

– Я хочу, чтобы не было никаких сомнений: доверенность и предварительное распоряжение она подписывает, полностью понимая их содержание.

– Семьи нет?

– Боюсь, нет. Я бы предпочел этим не заниматься, – мрачно сказал Саймон. – Но больше просто некому.

Доктор Уилкс не проявляла энтузиазма и явно настороженно относилась к адвокату, который хотел заставить пожилую пациентку под лекарствами подписать важные бумаги. Но Саймон был убедителен и настойчив.

– Дайте мне час все объяснить клиентке.

Объяснение осложнялось ее состоянием. Элеанор была в ужасе от того, что натворила, и сходила с ума от тревоги за Дорис и людей в машине, в которую врезалась. Само представление о том, что ей предъявят обвинение в пьяном вождении, казалось немыслимым.

– Меня ведь не посадят? – спрашивала она снова и снова.

Саймон уверял, что нет, хотя сам был не настолько уверен. Он пытался успокоить ее, но это было невозможно. Был твердым и одновременно сочувствующим – и по-настоящему ее жалел.

– Ваши счета не оплачиваются, Нетти. Пока вы не встанете на ноги, я займусь бумагами. Хотелось бы, чтобы был кто-то другой.

Она вытерла новые слезы.

– Мне тоже, Саймон. Но никого нет.

Что до доверенности, он объяснил: она временная и ее можно отменить в любой момент. Ни одного чека он не выпишет, не посоветовавшись с ней, но ему совершенно необходимо получить доступ к чековой книжке, счетам и прочим финансовым документам.

Плача, она спросила:

– Я больше не смогу водить?

– Нет, Нетти. С вождением покончено.

Предварительное медицинское распоряжение было сложным. Оно предписывало ее «доверенному по медицинским вопросам» советоваться с врачами и так далее. Если она полностью утратит способность принимать решения, ее не должны реанимировать. Жизнь нельзя продлевать лекарствами, питательными трубками, аппаратами дыхания или другими медицинскими устройствами.

– Я умру? – снова и снова спрашивала она.

Саймон уверял, что сейчас с ней все будет хорошо и распоряжение понадобится только в какой-нибудь будущей медицинской ситуации. В документ входили и положения о ее последних распоряжениях.

Когда доктор Уилкс вернулась, с ней была целая свита, включая лечащего врача, доктора Сэмюэла Лилли. Палата наполнилась хмурыми людьми, и все смотрели на Саймона с явным подозрением. Именно этого он и ожидал. Включил обаяние, объяснил оба документа и неоднократно спрашивал Элеанор, понимает ли она, что именно ее просят сделать. Доктор Уилкс долго с ней беседовала, и Элеанор справилась достаточно хорошо. Допрос получился довольно обстоятельным; под конец устала и она, и вся свита.

Когда вопросы иссякли, Саймон сказал доктору Уилкс:

– Если хотите, можем сделать это в другой раз.

Никто в комнате не хотел повторять встречу. Элеанор, похоже, понимала, что делает, и закончила допрос сама:

– Нет, я не хочу проходить через это снова. Я доверяю Саймону и хочу подписать бумаги.

Она подписала, секретарь нотариально удостоверила подписи. Саймон сердечно всех поблагодарил и обещал прислать копии для больничной документации. Когда они ушли, Элеанор сказала, что вымоталась, хочет есть и спать, и медсестры взяли дело в свои руки. Саймон попрощался и пообещал вернуться вечером.

В холле он столкнулся с офицером Палли, и разговор вышел напряженным. Палли спросил, как Саймон хочет оформить арест.

– Вы шутите? Куда спешить? Она никуда не денется.

– Сколько она пробудет в больнице?

– Она только поступила. Дайте человеку передышку.

– Ну, ее потерпевшие уже поднимают шум.

– Пусть шумят. Спешки нет. Когда она сможет ходить, мы будем полностью сотрудничать. Просто отступите, ладно?

– Я хочу взять у нее показания.

Саймон ощетинился еще сильнее.

– Вы с ней не разговариваете, ясно? Ни слова. Отступите, иначе я позвоню начальнику полиции.

– Эй, угрозы я не люблю. Особенно от адвокатов.

– А я не люблю назойливых полицейских. У вас наверняка есть дела поважнее, чем донимать старушек в больнице. Успокойтесь, и мы будем сотрудничать.

– Еще как будете. Увидимся в суде.

– Сэр, суд – последнее место, где вам стоит со мной встречаться.

Саймон ушел развязной походкой, словно настоящий крутой судебный адвокат.