Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 08

Подписание завещания было тщательно спланировано – во всяком случае, так считал Саймон.

Преступником он не был и потому не мыслил как преступник. Как там звучала знаменитая фраза из фильма «Жар тела»? «Совершая убийство, допускаешь десять ошибок. Если сумеешь заранее увидеть семь – ты гений». Или что-то в этом роде. Саймон не собирался никого убивать – да и вообще совершать какое-либо преступление, – но все равно чувствовал себя виноватым. Он составлял списки, таблицы и схемы, а когда все наконец сложилось, дал плану зеленый свет.

Все произошло 27 марта – в день, когда Матильда по случаю своего дня рождения должна была обедать далеко от конторы. Как уже бывало раньше, Саймон попросил о помощи соседей. Тони и Мэри-Бет Ларсоны держали маленькое семейное страховое агентство по соседству с его конторой на Мейн-стрит и нередко заходили засвидетельствовать подписание завещаний. Закон требовал, чтобы двое людей, не состоящих в родстве с «завещательницей» – в данном случае Элеанор Барнетт, – несколько минут непринужденно с ней поговорили и тем самым сняли возможные сомнения в ее дееспособности. Как свидетелям подписания им не полагалось читать завещание – и уж в этом случае Саймон был твердо намерен не дать им этого сделать, – нужно было лишь убедиться, что мисс Барнетт понимает, что делает, и не находится под неправомерным влиянием.

Каждое слово завещания Саймон набрал сам на ноутбуке, а распечатал в тесной ванной комнате, где держал новый принтер, купленный за сто пятьдесят долларов в Wal-Mart. Обычно он в Wal-Mart не ходил, но теперь компания вдруг стала ему чрезвычайно интересна. Как и Coca-Cola. После нескольких черновиков он убедился, что документ выглядит почти точь-в-точь как тот, который могла бы напечатать Матильда. Пять страниц, набитых плотным юридическим языком, который он сумел изложить Элеанор простыми словами – не всегда до конца откровенно.

– Юридическая тарабарщина, – не раз раздраженно говорила она.

Суть сводилась к тому, что после ее смерти состояние перейдет в фонд, не слишком отличавшийся от траста, придуманного Уолли с другой стороны улицы, а затем деньги распределят между множеством местных благотворительных организаций, творящих всяческие добрые дела. Саймон считал, что если оставить деньги в городе, завещание будет лучше выглядеть в глазах присяжных, когда – а он почти не сомневался, что это случится – позже разразится крупная тяжба. Банки продовольствия, приюты для бездомных, клубы для мальчиков, клубы для девочек, отряды Cub Scouts и Brownies, футбольные лиги, центр для пожилых, United Way, братская организация полицейских, дюжина крупнейших городских церквей всех конфессий. Фонд Элеанор Барнетт долгие годы будет дарить улыбки тысячам людей, а Саймон Лэтч станет Санта-Клаусом. Как исполнитель завещания, единственный директор траста и адвокат по наследству он получит полный контроль. Гонорары будут солидными.

В отличие от Уолли, этого жадного мерзавца, Саймон не собирался получать после смерти Элеанор прямую денежную выплату. В самой глубине самого плотного и запутанного пункта своего завещания Уолли спрятал прямой дар самому себе – четыреста восемьдесят пять тысяч долларов. Чтобы найти формулировку, требовалась лупа. Деньги полагались за «накопленные услуги» – расплывчатую и необычную категорию завещательных даров, которой, что неудивительно, никто не дал определения. Нелепо было даже предполагать, будто Элеанор задолжала Уолли такую сумму.

Но неважно. Теперь это ничего не значило. Уолли не получит ни цента ни по составленному им завещанию, ни по тому, которое дорогая Нетти сейчас подписывала в присутствии двух свидетелей.

Как всегда, Саймон режиссировал процедуру и спросил Тони и Мэри-Бет Ларсонов, понимают ли они, что свидетельствуют о ясности ума мисс Элеанор Барнетт. Оба с энтузиазмом ответили «да» и охотно расписались. Все улыбались, кто-то даже хихикал. Саймон нотариально удостоверил обе подписи и тем самым решил судьбу самого дорогого завещания, какое ему когда-либо доводилось составлять.

В благодарность Ларсонам он обычно приглашал их на обед, а сегодня настоял, чтобы Элеанор присоединилась. Приглашение выглядело совершенно безобидным и было сделано от чистого сердца, но имело и скрытую цель. Теперь, одним глазом уже поглядывая в сторону будущего суда, Саймон хотел, чтобы Ларсоны провели с его клиенткой еще больше времени. Они понятия не имели, что весьма вероятно однажды получат повестки и будут давать показания, если вся эта история взорвется. Чем дольше они общались с Элеанор – особенно в то самое утро, когда она подписала завещание, – тем убедительнее будут их свидетельства.

Разумеется, о возможном участии Ларсонов в споре о завещании Саймон не сказал ни слова. Они много лет выступали свидетелями при подписании завещаний, и проблем никогда не возникало. Зачем тревожить их сейчас? Его слегка мучила совесть: он не мог предупредить, что когда-нибудь им могут вручить повестки. Но пока он заставил себя об этом не думать.

Над всем этим Саймон размышлял за тарелкой куриного салата в маленьком кафе в двух кварталах от Мейн-стрит, куда редко заходили адвокаты и завсегдатаи суда. Он не хотел, чтобы Уолли увидел его где-нибудь вместе с Элеанор Барнетт. Та тем временем прекрасно проводила время, болтая с Тони и Мэри-Бет. Ларсоны были людьми дружелюбными, продавали страховки, и Элеанор заметно оттаяла. Общение явно ее оживляло; к салату она почти не притронулась.

Через час Саймон свернул посиделки, соврав, что его ждут в суде.

С завещанием было покончено. Оно было правильно подписано, засвидетельствовано и нотариально удостоверено. Вопрос о гонораре в двести пятьдесят долларов Саймон сознательно проигнорировал: ему не хотелось, чтобы Матильда увидела чек. Пусть Элеанор пока оставит деньги себе. Позже он собирался вернуть их с лихвой.

В конторе Элеанор уже прощалась, когда вдруг о чем-то вспомнила.

– Мы можем минутку поговорить?

– Конечно, – сказал Саймон. Все, что угодно.

– Я не очень понимаю, как это работает, но что теперь будет с Уолли?

– В каком смысле?

– Мы сообщим ему, что у меня новое завещание и то, которое он составил, больше недействительно?

Именно этого Саймон хотел меньше всего. Уолли мог отреагировать плохо и стать непредсказуемым. Мог снова давить на Элеанор, чтобы она опять передумала. Наверняка обрушился бы на Саймона со всевозможными угрозами, хотя вряд ли довел бы дело до конца. Вписать в ее завещание прямую выплату самому себе в размере четырехсот восьмидесяти пяти тысяч долларов – за такое адвокатскую лицензию вполне могли приостановить на год-другой, если не отозвать совсем. Саймон просто не хотел сейчас связываться с Уолли. Их разногласия вспыхнут позже, после ее похорон.

– Закон не требует, чтобы один адвокат сообщал другому, что клиент подписал новое завещание, отменяющее прежнее, – сказал он. – Так просто не делают.

– Мне кажется, сказать надо.

– Не сейчас. Может быть, потом. Причина как раз в том, что клиент – вы – вправе передумать в любой момент. В следующем месяце вы можете решить что-нибудь изменить в новом завещании. Можете даже обратиться к другому адвокату и составить еще одно. – Саймон сам не верил, что произносит такую чушь.

Элеанор улыбнулась и коснулась его руки.

– Никогда так не сделаю, Саймон. Теперь я в таких надежных руках. С Уолли Такерманом я этого не чувствовала. До сих пор не могу поверить, что он пытался забрать мои деньги.

– Давайте забудем. Все уже в прошлом. Оригинал завещания я буду хранить здесь, в сейфе, а вы возьмите копию домой и куда-нибудь спрячьте. Никто не должен видеть ваше завещание, Нетти, понимаете? Друзья, пасынки, домработницы – никто.

– Понимаю.

– Есть еще один вопрос, который мы не обсудили: ваши последние распоряжения. Тема очень деликатная, и, думаю, лучше поговорить за обедом в ближайшее время.

– Вы имеете в виду похороны и все такое?

– Боюсь, что да. Вы живете одна, а семьи поблизости нет – да и вообще нигде нет. Кто принимает решения о вашем лечении? Кому звонят, если вы заболеете? И да, похороны и погребение. У вас есть страховой полис на похороны?

– Да, мы с Гарри купили его много лет назад. Меня похоронят рядом с ним на кладбище Итернал-Спрингс. Очень красивое место.

– Уверен. Я с радостью помогу вам с этими решениями, Нетти, а некоторые из них придется оформить юридически.

– Тарабарщина.

– Знаю. Давайте отложим разговор на пару недель и встретимся за обедом.

– Мне очень нравится выбираться куда-нибудь пообедать, Саймон. И Ларсоны такие приятные люди.

– Тогда пообедаем, – улыбнулся он. Ларсонов он приглашать не собирался.

ГЛАВА 09

В тот вечер, в пятницу, проходил второй раунд Sweet Sixteen. Саймону пришла блестящая мысль по-дружески позвонить Поле и предложить всей семье заказать пиццу и посмотреть баскетбол. Она отнеслась без особого энтузиазма, но для их отношений и это было большим улучшением. Детям можно было не ложиться допоздна. Саймон мог переночевать на диване, а если его там случайно обнаружат, они с Полой посмеются и скажут, что он ушел из спальни из-за своего храпа.

Пиццу заказали и ели в гостиной за складными столиками перед большим экраном. Саймон распечатал сетки Sweet Sixteen, и каждый член семьи выбрал победителей вплоть до Final Four. Сам он умело ориентировался по вегасской линии и использовал несколько советов, подхваченных у Чаба. Дэнни и Бак тоже подготовились и уже подначивали друг друга, расхваливая свои гениальные прогнозы. Девятилетняя Джейни выбирала команды по талисманам университетов и цветам формы и после матчей первого раунда накануне еще не ошиблась ни разу. Поле было совершенно все равно, но она мужественно держалась, словно действительно хотела победить. Победителей она выбирала по внешности главных тренеров: подтянутость, привлекательность, хороший костюм, удачно подобранный галстук. Пока у нее было три победы и одно поражение. Каждый внес по пять долларов в общий банк, который достанется тому, кто угадает больше участников Final Four.

Саймону отчаянно хотелось пива к пицце, но алкоголь в доме оказался под запретом. Годом раньше школу потряс скандал из-за вечеринки, которая вышла из-под контроля. Группу учеников первого года старшей школы оставили без присмотра в хорошем доме, и они опустошили шкаф с алкоголем. Один мальчик и одна девочка потеряли сознание, и привести их в чувство не удалось. Вызвали скорую, дети провели ночь в больнице. Они остались живы, но их семьи были потрясены и охвачены стыдом. Школа запаниковала и целый месяц устраивала собрания. Некоторые родители поклялись больше не держать спиртное дома. Пола и прежде пила мало, а после этого заняла жесткую позицию. Саймону оставалось согласиться. Еще одна веская причина жить в конторе.

Шестнадцатилетнего Бака на той вечеринке не было, но большинство участников он знал. Родителей уверял, что пиво тайком не пьет, однако скоро ему предстояло начать водить, и Саймон понимал: когда сын вступит в эту фазу жизни, тут уж все ставки отменяются. Пола была уверена, что они могут подавать пример, следить за занятиями и друзьями детей и уберечь их от того, что хочется делать всем подросткам.

Ей не нравилась и идея с пятью долларами в общий банк. Это же самая настоящая разновидность азартной игры.

Когда первый матч вот-вот должен был начаться, Бак спросил Дэнни:

– Какой тотал?

Не задумываясь, Дэнни ответил:

– Сто двадцать четыре.

Саймона немного удивила быстрота ответа, но он промолчал. Теперь он будет слушать еще внимательнее и надеяться не заметить новых признаков свободного владения букмекерским языком. Азартные игры подростков в интернете, особенно ставки на спорт, становились все большей проблемой.

Пола нахмурилась.

– Что значит «тотал»?

Бак и Дэнни замерли. Саймон решил вмешаться и помочь:

– Общее количество очков обеих команд.

– Я не тебя спросила, – спокойно ответила она. Посмотрела на Дэнни и повторила: – Что значит «тотал»?

– Папа прав. Сколько очков наберут обе команды вместе.

– И на это можно ставить?

– Если хочешь. Я никогда не ставлю. – Прозвучало неубедительно.

– Очень надеюсь. Надеюсь, ты вообще не делаешь ставок.

Бак не отрывал глаз от телевизора.

– Мы сейчас сами ставим, мам. Каждый внес по пять долларов в банк победителю, значит, каждый поставил как минимум пять долларов. Это азартная игра.

Начало матча дало всем возможность перевести дух и насладиться тишиной. Саймон с огромным облегчением понял, что опасный момент миновал, но одновременно окончательно убедился: сыновья на каком-то уровне делают ставки. Потом он придумает, как с ними об этом поговорить. А стоит ли так тревожиться? Ни у одного нет работы, дохода или сбережений. Как большинство подростков, они, казалось, круглосуточно смотрят спорт и знают столько игроков, статистики и сплетен ESPN, сколько Саймон никогда не сумеет усвоить. А что, если они играют и выигрывают? Да, несовершеннолетним незаконно делать ставки в интернете, но добиться соблюдения этих законов на практике было почти невозможно.

А если Бак и Дэнни смогут подбрасывать отцу полезные инсайды?

Джейни уснула еще до десяти. Около одиннадцати Пола решила, что с нее хватит, и пожелала всем спокойной ночи. Еще через полчаса мальчики начали клевать носом, и Саймон отправил их спать. Когда дом затих, он тихо прошел по коридору и вошел в свою спальню. Свет был выключен. Он решил, что жена уже спит. Планировал бесшумно почистить зубы, надеть пижаму и ускользнуть обратно в гостиную.

В ванной его поразила полная бутылка скотча рядом с двумя стаканами и небольшим ведерком со льдом. Он открыл дверь как раз в тот момент, когда Пола включила лампу у кровати.

– Тут бутылка виски.

– Да. Налей две порции и садись в кресло.

Он подчинился. Пять минут они сидели в полной тишине, потягивая скотч в полумраке и отказываясь смотреть друг на друга. Наконец Саймон сказал:

– Спасибо за выпивку. Она мне была нужна.

– Наверное, понадобится еще.

– Хорошо. Какая сегодня тема?

– Не развод. Об этом мы уже говорили. У меня не было секса больше четырех месяцев.

– Смутно припоминаю.

– Там особенно нечего вспоминать.

– Ай. Значит, разговор о сексе?

– Да. Мне сорок один, Саймон, и я не готова отказываться от секса.

– Мне бы тоже не помешало побольше.

– Я хочу секса, Саймон. Но не с тобой.

Удар пришелся под дых, но внешне он не дрогнул. Только слегка пожал плечами и сделал большой глоток из стакана.

– Кто-нибудь уже есть на примете?

– Нет. И бойфренда я не ищу. Последнее, что мне нужно в жизни, – еще одни отношения. Когда мы наконец разведемся, я вообще не представляю, что когда-нибудь снова подумаю о браке.

– Мне он тоже порядком надоел.

Оба глубоко вдохнули и снова отпили.

– То есть ты хочешь что-то вроде открытого брака? – спросил он.

– Брак закончился, мы это уже признали. Теперь пытаемся из него выбраться. А до тех пор я хочу свободы заводить интрижки. Буду осторожна и не стану связываться с женатыми. Мне нужны развлечения, а не неприятности.

В следующие дни Саймон сотню раз прокрутит этот разговор в голове, и больше всего его каждый раз будет удивлять одно чувство: насколько ему все равно. Полу он не любил уже много лет и в тот момент понял, до какой степени она ему неприятна. Мысль о том, что жена будет «развлекаться на стороне», даже возбуждала, потому что ту же свободу он с радостью принимал и для себя.

– Тебе не нужно мое разрешение.

– Нет, но мы должны договориться. Было бы нечестно, если потом при разводе это станет спорным вопросом. К тому же ты адвокат, и я тебе не доверяю.

– Спасибо. А я всегда доверял тебе.

– И я всегда была тебе верна. А ты?

– Да. – Он погремел льдом в стакане, понял, что нужно добавить, и сказал: – Похоже, нам остается только согласиться открыть брак.

– Тебе не нравится?

– Мне на самом деле все равно, что ты будешь делать.

– А мне все равно, что будешь делать ты.

– Хорошо. Договорились.

– Налей мне еще скотча. Я не закончила.

Она заговорила только тогда, когда второй стакан был наполовину пуст.

– Сегодня я виделась с Харриет.

– С Харриет?

– Моим психотерапевтом.

– А, да. Она. Я про Харриет забыл.

– Я давно ее не упоминала.

– Прекрасно, что ты ходишь к психотерапевту, Пола, потому что мне, наверное, тоже не помешало бы. Только я себе этого позволить не могу. Они берут за час больше, чем я.

– Похоже на твою личную проблему.

– Разве мы сейчас не личными проблемами занимаемся?

Несколько лет назад, когда все начало разваливаться, они обсуждали семейного психотерапевта – специалиста, который объяснил бы каждому, насколько на самом деле у другого всё не в порядке, а затем привел бы их обратно к истинной и вечной любви. Ничего не вышло: главным образом потому, что к тому моменту оба уже друг другу осточертели и меньше всего хотели предпринимать жалкую попытку насильно стать счастливыми.

Саймон как-то заплатил двести долларов за час с консультантом, чья настоящая цель заключалась в том, чтобы заманить его еще на десять сеансов. Матильда давала клиентам советы получше, пока они ждали встречи с мистером Лэтчем.

Пола сказала:

– В общем, Харриет считает, что нам надо поговорить с детьми и подготовить их к неизбежному.

Он отпил и задумался.

– Наверное, она права. Так дальше нельзя. Дети взрослеют, и они не глупые.

– Бак и Дэнни уже все про нас поняли. Джейни знает, что что-то не так. Харриет говорит, лучше сказать каждому отдельно. И чем скорее, тем лучше.

Еще один глоток, еще одна долгая тяжелая пауза. Наконец Саймон сказал:

– Хорошо, я поговорю с мальчиками. Ты – с Джейни.

– Думаю, так лучше. Давай завтра днем, по одному. Потом снова закажем пиццу на ужин и посмотрим баскетбол.

– Одна счастливая семья.

– Когда мы с тобой последний раз были счастливы, Саймон?

– Не помню.

– Я тоже.

Оба молча отпили. С расстояния пятнадцати футов он слышал ее дыхание. Пола сидела в постели, опираясь на подушки, одеяло доходило до талии, сквозь прозрачную ночную рубашку почти просвечивала красивая грудь. На мгновение ему было трудно представить, как она ложится в постель с другим мужчиной.

Потом он отпустил эту мысль.

– В соглашении о разделе имущества что-нибудь изменилось?

Она сделала еще глоток.

– По-моему, нет. А у тебя?

– Нет.

По условиям развода они никогда не спорили. Совместная опека над детьми; дети остаются дома, в своих комнатах, с матерью, которая спит там, где и положено. Саймон будет приходить и уходить, когда захочет, но никаких внезапных визитов. Он собирался не пропустить ни одного матча, концерта, школьного спектакля или выпуска. Жизнь будет идти как обычно. Свою долю в доме он переоформит на Полу, а ипотеку продолжит платить. Никаких алиментов жене, зато щедрые выплаты на детей. Сам Саймон будет жить где-то еще. Все должно пройти максимально аккуратно и безболезненно, хотя он прекрасно понимал, сколько существует способов все испортить. Теперь, когда им дали зеленый свет снова ходить на свидания, оставалось лишь вопросом времени, когда кто-нибудь из них влюбится.

Он презирал себя за то, что позволил следующей мысли пробраться в и без того спутанную голову. Подумал о Нетти, ее новом завещании и деньгах. Если все пойдет по плану – а он честно признавал себе, что сорваться может очень многое, – в не столь далеком будущем он будет получать солидные гонорары как адвокат и доверительный управляющий ее наследственным имуществом. Если активов у нее и правда на двадцать миллионов – а он уже убедил себя, что она не преувеличивает, – адвокат вполне мог бы за несколько лет забрать с наследства около десяти процентов, и это не считалось бы ни чрезмерным, ни необычным. Не совсем деньги для безбедной пенсии, но вполне достаточно, чтобы снять давление с маленькой городской практики, которая никуда не двигалась.

Крайне важно было держать эти гипотетические, даже фантастические гонорары подальше от Полы.

На какое-то время ему удалось вытолкнуть дорогую Нетти из головы. Он велел себе наслаждаться моментом. Они с Полой делали гигантские шаги к тому, чтобы вычеркнуть друг друга из совместной жизни, и это расставание давно назрело. Дети пострадают, но дети умеют восстанавливаться. Хотелось верить, необратимого вреда не будет. Почти все их друзья были жертвами разводов и, казалось, остались без шрамов.

Он снова погремел кубиками льда.

– Разговор закончен?

– Да. Я собираюсь спать.

– Не возражаешь, если налью себе еще на дорожку?

– Мне все равно, что ты делаешь. Правда все равно.

Саймон налил себе самую большую порцию за вечер, выключил свет в ванной и вышел из спальни.

На диване он долго не мог уснуть от возбуждения. Снова чувствовал себя студентом из братства и мечтал обо всех хорошеньких девушках из колледжа. Начал с незамужних женщин, которых знал, и перебрал свои шансы с каждой, потом довольно быстро перешел к замужним – но только к тем, чей брак был несчастливым. Там все стало слишком сложно, и он поспешно вернулся к свободным.

Третий скотч наконец сделал свое дело, и Саймон провалился в сон. Проспал несколько часов, проснулся в прекрасном настроении, с ощущением, будто снова свободен, и поправил подушки на диване. Пошел на кухню, сварил кофе и с первой чашкой наблюдал, как рассвет проступает над деревьями во дворе. В семь из темного коридора наконец появилась Пола и вошла на кухню. Он налил ей чашку.

– Думаю сегодня приготовить блины с сосисками.

– Придется сходить в магазин.

– Хорошо. Тебе что-нибудь нужно?

– Несколько минут тишины, чтобы спокойно выпить кофе.

– Ладно. Я не хочу сегодня говорить детям.

– Почему?

– Потому что это может быть один из немногих дней, когда мы еще все вместе как семья. Может, даже повеселимся. Давай подождем еще неделю-другую.

– Как хочешь.

Она развернулась и унесла кофе в спальню.