Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 62

Через три дня, 18 июля, Саймон без остановок проехал четыре часа до Скрантона, штат Пенсильвания, и нашел фирму Малруни в перестроенном складе девятнадцатого века с видом на реку. Огромное краснокирпичное здание длиной с футбольное поле когда-то было литейным заводом, потом десятилетиями стояло заброшенным. Теперь внутри кипела жизнь: магазины, офисы, квартиры. Просторные помещения фирмы занимали угол второго этажа и были отделаны с безупречным вкусом: спокойные оттенки краски, персидские ковры, работы местных художников, скрытая подсветка. Старые потертые полы восстановили, стальные балки потолка оставили открытыми. Здесь пахло деньгами – крупными вердиктами и еще более выгодными мировыми соглашениями.

Роскошь напомнила Саймону офис Маршалла Граффа в Вирджиния-Бич, а тот – его процесс, кошмар, который он старался не вспоминать. И еще напомнила, что сам он практиковал право в совсем другом мире, далеко отсюда, в уютной маленькой конторе на углу Мейн и Мейпл в центре Бракстона. В своей бывшей конторе.

Виктор Малруни был человеком старой школы и даже в офисе носил темный костюм с шелковым галстуком. Его коллега Хилари была в джинсах и кроссовках. Они встретили Саймона в небольшой переговорной с тремя стеклянными стенами и великолепным видом. Несколько минут пили кофе – чистая формальность. Хилари, старший юрист фирмы, могла вступать в разговор когда хотела.

– Мы изучили ваше дело, мистер Лэтч, – сказала она. – Прессы хватает.

– Зовите меня Саймон. Вы, вероятно, видели больше репортажей, чем я. Много месяцев я избегаю и журналистов, и их изданий. Знаю, что пишут плохо.

– Я хорошо поговорила с Рэймондом Ласситером. Он сказал, что защита была удивлена вердиктом.

– Мы до сих пор потрясены. Я не давал показаний, потому что мы были уверены: Содружество не доказало дело. Просчитались. Но о процессе я бы не хотел говорить. Вы знаете, зачем я приехал.

Малруни сказал:

– Да. Мы с Рэймондом это обсуждали. Он, похоже, весьма колоритная фигура.

Саймон вежливо кивнул. Обсуждать Рэймонда, каким бы колоритным тот ни казался, ему не хотелось.

– Можете ответить на несколько простых вопросов?

– Посмотрим. Вы понимаете наше положение, мистер Лэтч.

– Да. А вы понимаете мое. Через месяц я предстану перед судьей, которая должна назначить мне тюремный срок за то, чего я не делал.

– Я верю, что вы невиновны, мистер Лэтч.

– Тогда помогите.

– Все не так просто. У нас есть соглашение с ответчиком...

– Fendamar Health.

– Да. И мы не можем обсуждать дело. За нарушение соглашения о неразглашении предусмотрены весьма жесткие последствия.

– Понял. Претензия вашего клиента касалась рентгенотехника по имени Оскар Кофи?

Малруни посмотрел на Хилари. Ответ и так был очевиден.

– Да, – сказал он.

– Вашим клиентом был либо мистер Герберт Граски, либо мисс Рут Аберкромби? Оба умерли здесь, в больнице Fendamar, при загадочных обстоятельствах. У нас есть их медицинские карты, и мы знаем, что в момент их смерти Кофи работал в больнице.

– У вас есть их карты? – спросила Хилари.

– Да. Таких стопок хватит, чтобы завалить этот стол.

– Но как?

– У меня тоже есть секреты. А ответ простой: нанять правильных людей и спустить их с поводка. Все это чертовски незаконно, но сейчас мне почему-то совершенно все равно. Если придется нарушить еще несколько законов – что я теряю? Я ищу правду.

Лицо Малруни почти ничего не выражало, но услышанное он воспринял с оттенком уважения и даже удовлетворения.

– Мы представляли обе семьи.

– Их отравили?

– Давайте сделаем так, мистер Лэтч. Я не собираюсь рисковать нарушением соглашения о неразглашении. Это было бы несправедливо по отношению ко мне, к фирме и к нашим клиентам. Но, возможно, есть обходной путь – способ дать вам то, что вы ищете, и при этом обезопасить нас. У больницы очень жесткие адвокаты, и за нарушение соглашения они без колебаний потребуют возместить убытки. Однако, сэр, вы действительно идете по правильному следу.

– Я слушаю.

Хилари прочистила горло, бросила на Малруни заговорщический взгляд и сказала:

– Есть человек, который, возможно, согласится поговорить. Его зовут Алан Тил. Он был младшим партнером этой фирмы, пока три года назад не ушел. Выгорел – это еще мягко сказано. Хотите больше подробностей – спросите у него. Алан был нашим коллегой и исключительно одаренным судебным адвокатом. Работал как одержимый, был очень предан делу, некоторые считали – чрезмерно. Когда он окончательно сломался, то вообще ушел из профессии: покинул фирму, сдал лицензию – все. Довольно эффектный выход из юридического мира.

Малруни добавил:

– Мы пытались ему помочь, оплачивали психотерапевтов, врачей и прочее. Ему стало лучше, но судебные тяжбы и право в целом ему окончательно опротивели.

Саймон спросил:

– Он еще работал в фирме, когда дела урегулировали и подписали соглашения о неразглашении?

– Нет, – ответил Малруни. – Он знает все, но NDA на него не распространяется. Поэтому, возможно, заговорит.

– Где он?

– В маленьком городке примерно в часе отсюда.

– Вы не могли бы ему позвонить?

– Он уже знает, что вы едете, – сказала Хилари.

Саймон ел BLT в единственной городской закусочной, когда Алан Тил вошел, опоздав на двадцать минут. Борода, шорты, футболка, походные ботинки – ничто в его облике не намекало, что когда-то он блистал в залах суда. Они были ровесниками, обоим по сорок три. Саймон предложил угостить его обедом, но было уже 3:15.

– Извините за опоздание, – сказал Алан. – Был вызов на пожар, а я сегодня дежурю.

– Вы пожарный?

– Доброволец. Город слишком маленький для профессиональной части.

– Можно спросить, как вы выбрали это место?

– Много Малруни рассказал обо мне?

– Только основные вещи. Полагаю, ваша история длинная.

Тил рассмеялся и попросил у официантки кофе.

– Я стараюсь избегать Малруни. Это еще одна длинная история. С Хилари мы по-прежнему дружим, и звонила именно она – предупредила. Я залез в интернет и почитал о ваших недавних приключениях. Настоящая медиазвезда.

– Спасибо. До этого про мою историю слышали?

– Нет. Газет не читаю, телевизор игнорирую, интернетом пользуюсь только по необходимости.

– Завидую.

– Вы вылетели из профессии под громкие заголовки. Я ушел из нее посреди ночи.

Официантка поставила на стол дымящуюся чашку, и Тил сделал большой глоток, даже не поморщившись.

– Мне грозит тюрьма до конца жизни, Алан, а я никого не убивал. Мне нужна помощь.

Прошла долгая, медленная минута. Алан смотрел куда-то в пол. Саймон доел сэндвич и отпил чай.

– Мисс Барнетт отравили, верно? – спросил Алан.

– Да. Таллием.

– Оскар Кофи работал в больнице, когда она там лежала?

– Работал.

Алан посмотрел на часы.

– Слушайте, сейчас говорить не могу. В шесть у сына бейсбольный матч, мне надо подготовить поле. Я у них отвечаю за поле. Платят столько же, сколько добровольному пожарному. Приходите на игру, сядем рядом и все спокойно обсудим.

– Сколько сыну?

– Десять. Младший.

– У меня дочке десять, она звезда футбола.

– Триммером для сорняков обращаться умеете?

– Практики почти не было, но думаю, справлюсь.

– Тогда идем.

• • •

В шесть они сидели в складных креслах сразу за оградой левого поля, под старым деревом, пили холодный лимонад и любовались своей работой. Поле было безупречно, и Алан полностью приписывал это себе. Он делал все: удобрял газон, трижды в неделю подстригал траву, приводил в порядок грунт инфилда, разравнивал питчерскую горку и зоны бьющих, выдергивал и скашивал сорняки. Даже покрасил дугауты и починил старое табло.

После трех часов рядом с ним Саймон по-прежнему не мог понять, чем именно тот зарабатывает на жизнь – если вообще чем-нибудь. На вид Алан был профессиональным добровольцем.

Тренировать команду он охотно предоставлял другим. Когда поле было готово и идеальные меловые линии нанесены, он отступил в свое любимое место в тени, подальше от домашней базы. Ни о нынешней, ни о бывшей жене пока не упомянул. Саймон решил, что они, вероятно, больше никогда не встретятся, и не стал расспрашивать. Сын Алана Хейден играл на второй базе за Marlins и плохо отбивал. Когда в конце первого иннинга он выбыл на страйк-ауте, Алан не проявил ни малейшего разочарования и начал рассказ.

– Секретарше в нашей фирме поступил анонимный звонок о смерти Герберта Граски, восемьдесят один год, жил где-то в районе Скрантона или Уилкс-Барре. Позвонивший сказал, что он умер не от пневмонии, а был отравлен. Малруни поручил дело мне, и я начал копать. Вскрытие, токсикология, все по полной. Примерно через две недели подтвердили: причина смерти – таллий. Думаю, об этом веществе вы знаете достаточно.

– Более чем.

– Идеальный яд для убийства. Продолжили копать и нашли в той же больнице еще один случай. Двумя месяцами раньше похожей смертью умерла семидесятидвухлетняя женщина, Рут Аберкромби. Тут мы распахнули кошелек: в итоге потратили на расследование больше трехсот тысяч долларов. Малруни взял руководство на себя – как умел только он, и это было не так уж плохо. Он блестящий юрист и в суде, и вне его. А мы знали, что у Fendamar Health очень глубокие карманы. Ее владельцем был бостонский фонд прямых инвестиций стоимостью бог знает сколько. Представляете цену таких дел: две неправомерные смерти по вине психически ненормального сотрудника больницы, который любит играть с ядами. Эти дела были настоящей золотой жилой, и мы все от возбуждения перестали спать. По причинам, которыми не стану вас утомлять, подозрения довольно быстро сосредоточились на рентгенотехнике Оскаре Кофи – типе по-настоящему странном.

– Стоп. Почему именно Кофи?

– Подкуп и шпионаж. Малруни сумел не пускать полицию в дело, потому что не хотел спугнуть убийцу. Мы нашли медсестру, которая утверждала, что видела Кофи в палате мисс Аберкромби, хотя ему совершенно нечего было там делать. Заплатили ей наличными, чтобы она покопалась глубже. А еще наняли техника из другой больницы – по сути шпиона, – чтобы он устроился в Fendamar. Он устроился, и все сработало великолепно. Мы не торопились, понимаете: еще одно отравление только укрепило бы наше дело. Сейчас это звучит отвратительно, но тогда мы потеряли голову от азарта.

– Наш шпион подружился с Кофи – нетрудно, друзей у того почти не было. Они стали вместе выпивать, потом употреблять наркотики. Кофи любил рассуждать о ядах и токсинах. Мы также наняли бывшего сотрудника DEA, называвшего себя консультантом, чтобы тот покопался на черном рынке. Таллий найти не так трудно, потому что владеть им не запрещено; незаконно его производить. Наш консультант нашел посредника из мутной лаборатории в Нью-Джерси и сумел проследить отправку партии в Скрантон, на абонентский ящик, арендованный человеком под вымышленным именем. Дальше след обрывался, но сама поставка усилила наши подозрения.

– Наконец наш шпион попал в квартиру Кофи. На обеих наружных дверях стояли сигнализации и камеры, внутри – ничего особенного. Несколько парней из больницы, трое или четверо, включая нашего крота, устроили там ночную пьянку с водкой и кокаином под порно. И это, заметьте, люди, которым мы доверяем свое здоровье. Наш шпион сумел остаться более-менее в сознании и, когда остальные вырубились, осмотрел квартиру. Смотреть почти не на что: две маленькие спальни, кабинет и кухня. Одна спальня была надежно заперта, но видимых сигнализаций на двери не было.

– Потом вдруг возникла поездка на матч Steelers: у нашего человека откуда-то появились четыре билета и дешевые номера. Он рассказывал, что Кофи признался – столько друзей у него никогда не было. Пока они были на матче, группа безопасности вошла в квартиру, отключила сигнализацию, вскрыла запертую спальню и нашла два металлических ящика вроде инструментальных. Их вынесли и срочно доставили в гостиничный номер, где ждали техники. В одном оказалась куча кокаина и разнообразных таблеток – хватило бы посадить его на годы. В другом обнаружили маленькую аптеку: несколько пластиковых емкостей с ядами – мышьяк, цианид, стрихнин, аконитин и, конечно, таллий. Ничего не было подписано, а на месте определить вещества они не могли, поэтому взяли крошечный образец из каждой емкости и позже прогнали через лабораторию. Потом все вернули точно на место. Насколько мы знаем, Кофи так и не заподозрил, что к нему проникали.

Сын Тила бросился за мячом у второй базы, поймал его в падении и оформил двойной аут, выбив бегущего на первой. Для десятилетнего мальчика игра была великолепной, но Тил даже не отреагировал. Он целиком ушел в собственный рассказ.

– После этого мы приняли стратегическое решение. «Мы» – громко сказано. На самом деле Малруни, единственный и безраздельный начальник. Мне направление дела уже не нравилось, и я отошел назад, хотя все еще присутствовал при обсуждениях. Малруни решил договариваться напрямую с больницей и полицию не подключать. Потребовал огромную сумму за молчание. Если Fendamar заплатит целое состояние и избавится от Кофи, он не подаст иск на миллиард долларов и не пойдет в полицию. Юристы больницы были жесткими, но Малруни тоже. Несколько месяцев они жестко торговались, потом сошлись на сделке: платите состояние, кровью подписываем NDA, хороним историю, выгоняем Кофи из города – и все счастливы. Примерно тогда я и ушел из фирмы.

– Почему?

– Почему? Потому что меня тошнило от Малруни. Он соглашался взять деньги, а взамен позволить убийце уйти безнаказанным. Мы ругались, и я помню, как спросил, что он будет делать в тот день, когда услышит, что Кофи снова убил.

– И этот день наступил.

– Наступил.

– Что он ответил?

– Почти ничего. Пожал плечами – мол, «ну и что?»

Во рту у Саймона пересохло. Он отпил лимонад.

За губой у Тила был табак; он сплюнул на траву.

– В фирме у меня было два союзника. Мы хотели стоять до конца, подать большой иск и довести дело до суда. Хотели, чтобы Кофи оказался на скамье подсудимых, а потом в тюрьме. Хотели вывести Fendamar на свет, хотя, справедливости ради, больница здесь считается хорошей. Но против Малруни у нас шансов не было. Ему нужны были только деньги.

– Сколько?

– Не могу сказать. Это в NDA.

– Чушь. Все, что вы только что рассказали, тоже покрыто NDA, который, как вы говорите, на вас не распространяется, верно?

– Это далеко не очевидно, и в суде вопрос ни разу не проверяли. Документ толстый, сложный и, поверьте, никто с нашей стороны не хочет по нему судиться. За разговор у меня могут быть неприятности.

– Но вы явно не боитесь.

– Нет. Мне все равно. Имущества почти нет и заводить новое я не собираюсь. Жизнь простая. Мне так нравится.

– У Малруни жизнь не простая.

– Нет, он человек сложный. Но сейчас ему тяжело, потому что он понимает: его собственная жадность привела к новым смертям. Душа у него есть, где-то глубоко закопана.

– И денег тоже много.

– Да. Он получил огромный кусок сделки и вывел гонорар за рубеж без налогов.

– Сколько?

– По фирме ходило море слухов. Точно никто не знает: Малруни прогнал деньги через Сингапур и еще бог знает куда. Но лучшая оценка – Fendamar заплатила около пятидесяти миллионов.

ГЛАВА 63

Алан не спросил, где Саймон собирается ночевать, а тот и не стал рассказывать, потому что плана не было. Он нашел номер в мотеле, который, судя по виду, построили хотя бы за последние тридцать лет, и чувствовал бы себя спокойнее, если бы ночь стоила больше сорока пяти долларов. Но выбирать не приходилось. Два других мотеля вдоль шоссе были еще старше, дешевле и до сих пор обходились без асфальта на парковках.

На ужин он съел кукурузные чипсы и выпил пива, а в девять позвонил Рэймонду, который, разумеется, сидел в офисе. Саймону казалось, что он почти чувствует запах сигарного дыма.

Обычная раздражительность Рэймонда исчезла уже после первых слов. Старый болтун онемел и позволил Саймону без перерыва рассказывать не меньше двадцати минут. Потом наконец произнес:

– Погоди. Мне надо еще налить.

Алан согласился встретиться на завтрак в той же закусочной в половине восьмого, прежде чем отвезет сыновей в школу. По-прежнему ни слова о жене или вообще женщине в его жизни, но Саймону было безразлично.

Алан опоздал всего на десять минут. Саймон успел проглотить первую ложку овсянки из пакетика и подозвал официантку за новой порцией кофе. Алан заказал пшеничный тост с медом.

– Спали ночью? – спросил он с усмешкой.

– Почти нет. Есть о чем подумать.

Алан достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и поблагодарил официантку за кофе.

– У меня три приоритета, по важности.

Маленький листок из блокнота был исписан с обеих сторон.

– Первый: я хочу, чтобы Кофи убрали с улицы и заперли где-нибудь надолго. Сам я тут мало помогу, потому что не был непосредственным свидетелем его преступлений. И вашим местным ребятам доверять нельзя: они уже раскрыли убийство и получили обвинительный вердикт. Это дело для ФБР.

– Как они избавились от Кофи, не вызвав подозрений?

– Еще одна печальная часть истории. В больнице внезапно случилось небольшое сокращение, и ему выдали расчет. Поскольку официальной жалобы на него никто не подавал, лицензия техника осталась при нем. Красиво, правда?

– Да. Лицензия травить дальше.

– И, похоже, именно это он и сделал. Можно продолжать?

– Прошу, сэр.

– Второй: я хочу помочь вам выбраться из этой истории. Вижу, вы подали ходатайство об отмене обвинительного вердикта. Насколько реально добиться слушания у судьи?

– Вполне. До сих пор она проводила слушания по всем ходатайствам обеих сторон. Мы считаем, что она настроена к нам достаточно благожелательно.

– И должна быть. Она председательствовала на процессе, где осудили невиновного. Я верю в систему правосудия и каждый ошибочный приговор считаю позором. Вы невиновны, а мы знаем, кто виновен. Давайте его возьмем.

– Вы дадите показания на слушании?

– Я знал, что вы спросите. Да, но с условиями. Не знаю, как устроена процедура в Виргинии, но у нас можно провести закрытое слушание – разумеется, с официальной записью. Если слушание по отмене вердикта будет закрытым – пустой зал, никакой прессы, зрителей и вообще никого лишнего, – я дам показания. Файл Fendamar заперт и должен остаться похороненным. Это связано с третьим пунктом: мне нужно защитить NDA. Больница не должна узнать о моем участии. Если узнает, придет и за мной, и за всей фирмой Малруни. Ничего приятного. В соглашении есть положения о возврате выплат: если адвокаты начнут слишком много болтать, больница сможет потребовать назад очень серьезные деньги.

– Как нам получить файл?

Алан улыбнулся и достал флешку.

– Все здесь. Я сохранил копии и записывал все подряд. Даже видео из квартиры Кофи. Кстати, квартира совсем не впечатляет.

– Вы отдаете это мне?

– Нет. Я принесу все в суд и покажу судье.

– Хорошо. Мой адвокат начнет добиваться слушания немедленно.

– Вы ему уже рассказали?

– Еще вчера вечером. Долго говорили. И снова поговорим, как только я уеду отсюда домой. Это меняет все, Алан. Не знаю, как вас благодарить.

– Вы невиновный человек, Саймон.

– Я знаю.

• • •

Он бы позвонил Зандер с новостями, но было еще не полдень. К этому времени он должен был вернуться в Бракстон. Может, угостит ее обедом.

Саймон позвонил Рэймонду. Тот теперь был гораздо разговорчивее: выспался и успел переварить услышанное. Рэймонд сыпал идеями о процедурах и юридических маневрах, о которых Саймон никогда не слышал.

Потом он позвонил Лэнди, и они обсудили подключение ФБР. Она была уверена, что дело откроют и расследование быстро наберет обороты. Пообещала позвонить начальнику сразу после их разговора.

Проезжая знак с границей Бракстона, Саймон снова – далеко не впервые – спросил себя, зачем возвращается. Домом этот город больше не был. Девятнадцать лет, с момента окончания юридической школы, Бракстон оставался центром его мира. Здесь находились дом и контора, недвижимость, которой он когда-то владел. Все трое детей родились в той самой больнице, где по-прежнему работал Оскар Кофи. Они с Полой вырастили детей в местных государственных школах и почти никогда не пропускали родительское собрание, спектакль, концерт, выпускной или игру. Здесь была их церковь, хотя с годами семья ходила туда все реже. Теперь Лэтчи были из тех христиан, что ходят в церковь только на Пасху. Здесь по-прежнему жили друзья Саймона, хотя ему казалось, что они все его бросили.

Сейчас от Бракстона ему нужно было только одно – чистое имя. Его ошибочно осудило жюри далеко отсюда, но жестче всех приговорили люди, жившие рядом. Он хотел однажды пройти через здание суда, потом по Мейн-стрит – последний раз, уже навсегда уезжая из города, – с высоко поднятой головой и смотреть сверху вниз на всех, кто в нем сомневался. Хотел, чтобы им стало мерзко от того, как они его судили. Хотел возмездия.

Печальным итогом его жизни было то, что единственным человеком, с кем он мог встретиться за обедом, оказалась молодая талантливая преступница, чьи волосы на этой неделе были цвета мандарина, а на прошлой – лавандовые. К двум часам Зандер сумела собраться и прийти в любимую чайную, где нелюдимый повар-хозяин рекламировал как фирменное блюдо имбирное печенье.

– Вот это пропустим, – сказал Саймон, но Зандер не поняла намека.

Она заказала крепкий утренний чай с ударной дозой кофеина и быстро его выпила. Она была пугающе худой и легко могла бы прибавить фунтов двадцать. Саймон тоже. Он заказал два сэндвича и, жуя пересказал ей очищенную версию истории Алана Тила, осторожно обходя чувствительные места.

Саймон снова поблагодарил ее, а Зандер снова отмахнулась. Для нее и Кули это было просто занятие ради развлечения, а иногда и ради денег.