Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 50

Человек, который достал таллий и добавил его в имбирное печенье, сделал это либо в уединенном месте, либо прямо в палате Элеонор, когда в больнице было тихо. Матильда была единственной возможной подозреваемой, способной обработать печенье либо в юридической конторе, либо у себя дома. Но она уехала и больше к процессу отношения не имела. Против нее не было ни крупицы доказательств – только предположения. Никакого процессуального приема, который позволил бы защите снова притащить ее в суд и задавать дополнительные вопросы, не существовало. Да и зачем? Она просто снова сядет в кресло и будет отрицать любой намек на причастность.

Саймону все еще трудно было поверить, что Тилли замешана, однако уверенность уже пошатнулась. Ее маленький роман с Джерри Корсаком добавлял подозрений.

Больше всего его занимало, кто и как входил в больницу и выходил из нее. Охраны и наблюдения почти не было. Двери в палаты чаще всего стояли приоткрытыми и никогда не запирались.

По предложению Саймона первым свидетелем защиты стала Лоретта Гудвин – старшая медсестра, руководившая восточным крылом третьего этажа больницы. У Рэймонда было достаточно времени и много материала. Он любил расхаживать по своей стороне зала, задавать вопросы, слушать ответы и одновременно менять выражение лица, наблюдая за присяжными.

Лоретта восемь лет работала в больнице дипломированной медсестрой, последние три – старшей по этажу. В ее обязанности входила координация ухода за пациентами, включая Элеонор Барнетт. С Саймоном Лэтчем она встречалась несколько раз и была впечатлена его готовностью помогать клиентке. У нее сложилось ощущение, что он вовсе не хотел оказаться в центре проблем Элеонор, просто больше было некому. Лоретта находилась в палате, когда Элеонор подписывала предварительное медицинское распоряжение и доверенность. Событие было необычным, но она считала, что Саймон действует в интересах клиентки.

Рэймонд мусолил это так долго, что уже начал перегибать. Саймон написал на блокноте: «Хорошо, дальше», и Рэймонд будто прочел его мысли.

Он перешел к безопасности в больнице, порядку посещений, движению людей между этажами и по коридорам. Как и во многих больницах, медицинские работники постоянно входили в палаты и выходили из них.

Сколько именно? Чтобы доказать, что десятки людей имели практически неограниченный доступ в палату Элеонор, Рэймонд включил большой экран. Сначала появилась крупная цветная фотография доктора Коннора Уилкс, генерального директора – свидетеля, которого присяжные уже видели. Затем доктор Сэмюэл Лилли, лечащий врач. Потом доктор Джо Хьюбер, главный ординатор. По каждому Рэймонд задавал одни и те же вопросы, и это постепенно становилось монотонным. Лоретта терпеливо объясняла: врачи имели неограниченный доступ в палату Элеонор, как и медсестры, начиная с нее самой. Увидев свое улыбающееся лицо на огромном экране, она пошутила:

– День плохой прически.

Присяжные засмеялись.

Следом появились две дипломированные медсестры. Потом четыре лицензированные практические медсестры и четыре сертифицированных помощника медсестры. Рэймонд спрашивал, какую роль каждый играл в уходе за Элеонор, а Лоретта спокойно объясняла. В Blue Ridge Memorial работали две NP – практикующие медсестры, стоявшие по должности выше Лоретты и периодически проверявшие Элеонор. Их лица тоже появились на экране.

К половине одиннадцатого казалось, что присяжных познакомили со всем персоналом больницы. Наконец мисс Кук не выдержала.

– Ваша честь, все это, конечно, очень увлекательно, но я уже теряю понимание, какое это имеет отношение к делу.

Судья Шьям сказала:

– Я тоже. Мистер Ласситер?

Рэймонд ждал вмешательства и тут же набросился:

– Ваша честь, мы имеем право доказать, что до тридцати сотрудников больницы круглые сутки имели свободный доступ в палату мисс Барнетт практически без наблюдения, регистрации или контроля. Мы не можем доказать – как не смогло и Содружество, – кто именно отравил покойную. Но мы можем доказать, что дверь ее палаты была открыта постоянно.

– Достаточно, мистер Ласситер. Я не просила заключительную речь. Сделаем перерыв и продолжим через двадцать минут.

Кофе не умерил пыл защиты. Когда Лоретта вернулась на свидетельское место, Рэймонд продолжил с того же места. С помощью фотографий они представили трех помощников медсестер без сертификации, трех санитаров, выполнявших самые разные работы, двух уборщиков третьего этажа и пятерых техников, которые работали по всей больнице, могли приходить и уходить по необходимости и по большей части оставались без надзора.

Наконец Рэймонд нажал кнопку, экран исчез. Он подошел к кафедре и перелистал заметки, пока зал с облегчением расслаблялся. Это испытание закончилось.

Он обратился к свидетельнице:

– Мисс Гудвин, мы только что познакомили присяжных почти с тридцатью сотрудниками больницы. Каждый из них записывает каждый визит в каждую палату?

Она вздохнула, плечи опустились.

– Ну, не совсем. Каждый врач или медсестра, входящий к пациенту, должен зафиксировать посещение и коротко описать оказанную помощь или произошедшее.

– Но так бывает не всегда, верно?

– Нет. Практически невозможно. У нас просто нет времени записывать абсолютно все.

– А немедицинский персонал – санитары, техники, уборщики, ремонтники? Они ведут подробные записи каждого посещения?

– Нет, – тихо ответила она.

Он передал ей копию журналов посетителей и начал спрашивать, кто заходил к Элеонор. Мистер Лэтч зарегистрировался дважды, но обычно это правило пропускал. Мистер Уолли Такерман зарегистрировался один раз. Еще один адвокат тоже отметился.

Лоретта снова рассмешила зал:

– Когда случается автокатастрофа, адвокаты обычно проявляют к нам большой интерес.

Она также признала, что система посещений работала далеко не с военной точностью. Порой все было весьма неорганизованно и даже, по ее слову, «проницаемо».

– Послушайте, мы общественная больница и поощряем посещения. Стараемся следить как можем, но это не всегда возможно. И серьезных проблем у нас никогда не было.

К полудню Лоретта заметно устала. Рэймонд и защита не просто донесли мысль – они вбили ее кувалдой: у десятков людей было достаточно возможностей отравить Элеонор.

Перекрестный допрос Коры Кук занял всего десять минут, но, по мнению Саймона, оказался эффективным. Она снова перечислила врачей и медсестер и спросила Лоретту, намекает ли та, что кто-то из них применил яд. Разумеется, нет.

Лоретту отпустили. Когда она покидала свидетельское место, судья Шьям сказала:

– Перерыв на обед. Продолжим в половине второго.

Рэймонд ошеломил всех, когда громко и довольно театрально объявил:

– Ваша честь, защита закончила представление доказательств.

ГЛАВА 51

Два часа – весь обеденный перерыв – ушли на согласование инструкций для присяжных и разбор оставшихся возражений, по которым судья Шьям раньше отложила решение. Когда все концы наконец были сведены, присяжных снова ввели в зал и там воцарилась тишина. Кора Кук подошла к скамье присяжных. Было почти три часа дня.

Она снова поблагодарила их за службу – бессмысленный жест, который уже ничего не значил. Присяжные устали и от своей службы, и друг от друга, и никакая фальшивая похвала их больше не впечатляла.

Кора тут же сменила тон и завладела их вниманием.

– По статистике ФБР, ежегодно в этой стране совершается двадцать тысяч убийств. Почти сорок процентов так и остаются нераскрытыми. Цифры тревожные, но сейчас отложим их в сторону. Из раскрытых убийств почти половина – пятьдесят процентов – основана на косвенных доказательствах. Никто не видел самого убийства. Никто не видел, как убийца нажимает на спусковой крючок, наносит удар ножом или бьет дубинкой. Очевидцев не было. А поскольку убийца не признался, детективы изучили место преступления и нашли следы. Каждый убийца оставляет доказательства. Пули и гильзы – для баллистической экспертизы. Кровь, сперму, слюну, пот, кожу – для анализа ДНК. Отпечатки пальцев, волосяные фолликулы, следы обуви – для криминалистики. И яд – для токсикологов.

Кора оставалась за небольшим пюпитром и лишь изредка поглядывала в записи. Она говорила прямо с присяжными, смотрела им в глаза – хорошо подготовленный оратор, прекрасно знающий материал.

– Элеанор Барнетт убили чрезвычайно коварным способом. Она проглотила яд, который десятилетиями считался излюбленным оружием отравителей. У таллия нет ни вкуса, ни запаха, ни видимых признаков. Он незаметен. Он может поступать в организм малыми дозами в течение нескольких дней или недель, почти не оставляя явных следов и зачастую, как в этом деле, сбивая врачей с толку, потому что они сталкиваются с ним крайне редко. Ни врачи, ни медсестры не имели причин подозревать, что этой милой, уважаемой женщине, лежавшей в больнице после страшной автомобильной аварии, тайком дают небольшими дозами яд, подмешанный в одно из ее любимых лакомств – имбирное печенье, купленное обвиняемым и принесенное его многолетней и преданной секретаршей.

– Теперь защита, по-видимому, хочет, чтобы вы поверили: кто-то другой, не обвиняемый, раздобыл яд, который можно достать только на черном рынке и который способен раздобыть лишь человек с дурными намерениями, а затем этот человек пробрался в палату мисс Барнетт и отравил ее печенье таллием. Как удобно. Как оригинально. Это сделал кто-то другой. Уверена, такую версию вы слышите впервые.

– Но зачем кому-то другому убивать Элеанор Барнетт? Дамы и господа, вопрос в мотиве. А мотивом была жадность. Кто мог получить выгоду от ее смерти? Ну, похоронное бюро, допустим, могло что-то заработать. Но трудно представить мистера Дугласа Грегга, распорядителя похорон, которого вы видели здесь на свидетельском месте, крадущимся в палату, чтобы убить ее, а потом самому же кремировать. Вы должны в это поверить? Нелепость. Такая же нелепость, как попытки защиты втянуть в это дело других добрых и невиновных людей и очернить их. Врачей, медсестер, санитаров, помощников, даже уборщиков – всех тех хороших людей, которые просто выполняли свою работу и пытались спасти ей жизнь, а теперь обвиняемый хочет, чтобы вы подозревали их всех. Поразительная наглость.

Одного взгляда на присяжных Саймону хватило, и больше он смотреть не хотел. Если Рэймонд считал, что в жюри у них восемь друзей, Саймон с удовольствием узнал бы, где сидит хотя бы первый.

– У кого был мотив? Кто хотел смерти Элеанор? – Голос Коры звучал громко, недоверчиво и разносился по залу.

Она отошла от записей и, набрав ход, обрушила на присяжных поток фактов, с которыми было невозможно спорить. Тайна вокруг подготовки и подписания завещания. Очевидная уверенность, что на кону большие деньги: иначе зачем обвиняемому было так старательно создавать траст, предназначенный для пожертвований ста двадцати благотворительным организациям? Зачем оставлять Клайду и Джерри Корсакам по сто тысяч долларов, если после этого для траста останется так мало? Зачем обвиняемому звонить своему приятелю Дирку Уилеру, настоящему специалисту по налогам и наследству, и просить совета для клиента со значительным состоянием? Зачем назначать себя адвокатом наследственной массы и одновременно адвокатом траста, не назначив других доверительных управляющих для независимого контроля? Зачем назначать себе пятьсот долларов в час – непомерную ставку для провинциального адвоката без опыта в сложных наследственных делах? По словам его собственной секретарши, таких денег ему никогда не платили.

Кора остановилась, посмотрела на присяжных с полным изумлением и спросила:

– Кто на свете стоит пятьсот долларов в час?

Затем она опустила большой белый экран напротив жюри и методично прошла по хронологии, перечисляя важнейшие даты и часы: авария Элеанор и госпитализация; покупка первой коробки имбирного печенья в Tan Lu’s; настойчивые действия обвиняемого, добивавшегося, чтобы клиентка прямо с больничной койки подписала доверенность и прижизненное медицинское завещание; покупка второй коробки печенья; ухудшение состояния; аппарат ИВЛ; смерть; и, конечно, сорок семь минут между официальной констатацией смерти и звонком обвиняемого в похоронное бюро с просьбой «приехать и забрать ее».

Кора закончила через час. Ее последние слова присяжным прозвучали так:

– Совершенно ясное дело об убийстве первой степени.

Саймон старался сидеть прямо, делать бессмысленные заметки и выглядеть уверенно для всех, кто на него смотрел.

Рэймонд не потерял ни секунды и сразу атаковал обвинение.

– Итак, дамы и господа присяжные, великое Содружество Виргиния со своими безграничными ресурсами – адвокатами, следователями, экспертами, врачами и деньгами – снова кое-как добрался до зала суда, не принеся достаточно доказательств, чтобы преодолеть презумпцию невиновности. У обвинения нет доказательств!

Его голос гремел в притихшем зале.

– Зато у Содружества полно предположений. Тонны. И подозрений хватает. Полно косвенных подозрений. А еще есть тело милой женщины, заслуживавшей лучшей участи. Женщины, доверившейся обвиняемому, потому что больше ей довериться было некому. Женщины, которая когда-то была богата и все потеряла и во многих отношениях явно перестала здраво воспринимать действительность. Она продолжала жить в фантазии, будто они с покойным мужем по-прежнему очень состоятельны. Она заблуждалась и все еще грезила утраченными деньгами. Она застряла в прошлом.

– И как, собственно, Саймон Лэтч должен был понять, что все это обман? Может быть, следовало копнуть глубже. Не знаю, да сейчас это и не важно. Важно только одно: кто-то отравил Элеанор Барнетт, и это был не Саймон Лэтч.

Рэймонд перестал ходить взад-вперед и вытер лоб платком.

– Жадность? Хотите поговорить о жадности? Саймон Лэтч не получил от этой женщины ни единого цента гонорара. Ничего. Она не любила оплачивать юридические счета. Наличных у нее было достаточно, и он это знал, но никогда настойчиво не требовал оплаты.

Саймон не сводил глаз с Рэймонда, пока тот двигался перед скамьей присяжных, и краем зрения видел их лица. Некоторые следили за Рэймондом и, кажется, соглашались. Большинство, однако, смотрело скептически.

Рэймонд закончил через полчаса, и момент был выбран удачно. Присяжные услышали достаточно. Судья Шьям отпустила их домой и велела до девяти утра следующего дня, пятницы, забыть о деле.

Лэнди просидела в зале большую часть второй половины дня и ждала за зданием суда, возле мусорных контейнеров. Они снова ускользнули от всех и час ехали на запад. По мнению Лэнди, жюри расколото и, вероятно, зайдет в тупик. Саймон был слишком охвачен страхом, чтобы много говорить. Есть ему точно не хотелось.

Они остановились в ресторане в Уильямсберге и выпили на открытой террасе, пока садилось солнце. Лэнди спросила, не поможет ли секс. Саймон ответил, что нет. Сейчас ему могло помочь только оправдание.

ГЛАВА 52

Какое ожидание может быть самым мучительным? До этого Саймон никогда не задумывался над таким вопросом.

Ожидание казни наверняка стояло бы на первом месте. Ожидание смерти любимого человека – человека в расцвете сил, когда смерть уже неизбежна?

Ожидание новостей после трагедии? Ожидание списка погибших в бою?

Ожидание вердикта своих присяжных точно входило в первую тройку.

Он снова спал урывками по несколько минут и не мог есть. Знал, что выглядит исхудавшим, даже изможденным, и знал, что присяжные снова увидят его, но ему было все равно.

В 9:15 судья отправила присяжных совещаться, и ожидание началось заново. Шьям приказала Саймону не покидать здание суда, поэтому он ушел в пустой зал на втором этаже и спрятался в полумраке. Попытался читать детектив, но там убийство совершили с помощью яда, и он отбросил книгу. Было 9:40. Саймон снял часы. Сидя на деревянном стуле, задремал и вскоре начал пускать слюну.

В 11:20 судья Шьям возобновила заседание, и все поспешили обратно. Желудок у Саймона скручивало, по телу струился пот. Когда он сел, Рэймонд прошептал:

– Вердикта нет. Просто вопрос по одной инструкции для присяжных.

– И что это значит?

– Черт его знает.

Присяжные вошли в зал, и все уставились на них, будто язык тела и выражения лиц могли выдать ход их совещания. Если сигналы и были, Саймон их не уловил, но он и не был судебным адвокатом. Старшина сообщил, что они продвигаются, однако запутались в вопросе мотива. Нужно ли доказывать мотив, чтобы доказать убийство?

Судья Шьям объяснила: нет, не нужно, но путаница ей понятна. Она еще раз прочла инструкцию о мотиве и только еще больше все запутала. Более подробное объяснение, сказала она, закон не позволяет ей давать, и отправила присяжных продолжать обсуждение.

После их ухода Саймон спросил Рэймонда, что это означает. Тот не знал.

Зал опустел, а Рэймонд, похоже, был не против посидеть за столом защиты рядом с клиентом и поговорить о пустяках.

– Толпа все еще снаружи? – спросил Саймон.

– Боюсь, да. Стервятники вернулись в полном составе.

– Мне стоит что-нибудь сказать?

– Подождем. Если вердикт плохой, говорить буду я – пообещаю быструю апелляцию и все такое. Если хороший, можем вместе порадоваться перед камерами.

– Я бы не отказался, – сказал Саймон, позволив себе на секунду помечтать.

– Если они расколются и жюри зайдет в тупик, быстро исчезнем и ничего не скажем. Потом будет новый процесс, и прессе мы сейчас все равно не скажем ничего полезного.

– Понял. И, Рэймонд, спасибо тебе за все. Ты был великолепен. Я не знаю, как тебя благодарить.

– Рад был помочь. Мы сделали все, что могли.

Они ушли обедать, ели как можно медленнее и пытались убить два часа.

Самая долгая в жизни Саймона вторая половина дня закончилась в десять минут шестого. Ожидание завершилось.

Для пятничного вечера зал был на удивление полон, когда присяжные в последний раз заняли свои места. Старшина передал лист бумаги секретарю, тот прочитал его и подал судье Шьям. Она нахмурилась, посмотрела на лист и сказала:

– Прошу обвиняемого встать.

Это был не вопрос.

С ватными коленями и тяжело колотящимся сердцем Саймон Лэтч поднялся; по обе стороны от него стояли адвокаты. Казалось, весь зал одновременно вдохнул и задержал дыхание.

Судья чуть придвинулась к микрофону, чтобы не осталось ни малейших сомнений.

– По обвинению в убийстве первой степени мы признаем обвиняемого, Саймона Лэтча, виновным.

ГЛАВА 53

При ударе молотка судебный пристав распахнул двери, и толпа хлынула наружу. Впереди всех шел Джерри Корсак. Выбравшись из здания, он нажал быстрый набор и позвонил Тедди Хаммеру, который находился в своем вашингтонском офисе.

– Они его прижали, – ликующе сказал Джерри. – Виновен. Первая степень.

– Врешь, – запинаясь от неверия, ответил Хаммер.

– Клянусь. Весь день совещались.

– Не может быть.

– Еще как может. Все получилось. Что теперь?

– Не знаю. Дай мне сесть. – Хаммер посмотрел почти весь процесс и уехал накануне убежденным, что Содружество не представило достаточно доказательств для обвинительного вердикта. По его мнению, максимум, на что можно было рассчитывать, – тупик жюри и новый процесс. – Поговорим завтра.

Джерри сунул телефон в карман и огляделся. Тротуар кишел репортерами: одни говорили вполголоса, другие бешено печатали сообщения. Камеры ждали в огороженной приставами зоне, хотя самого обвиняемого всю неделю не было видно.

А обвиняемый долго сидел за своим столом, не замечая шума и суеты расходящейся толпы. Судья и присяжные ушли. Адвокаты и сотрудники суда ходили туда-сюда, собирали бумаги, складывали документы в портфели. Постепенно людей по обе стороны барьера становилось все меньше.

Саймон не реагировал ни на похлопывания по плечу, ни на банальные «мне так жаль» и «отобьем в апелляции». Он был слишком оглушен и только повторял про себя: Я никого не убивал. Клянусь. Я знаю, что не убивал. Кейси оставался рядом, молча поддерживая его, пока Рэймонд проходил обязательный ритуал разговоров с адвокатами другой стороны. Заодно он отмахивался от настырных журналистов.

Бедные мои дети, – подумал Саймон и изо всех сил постарался больше о них не думать.

Прошло полчаса. Он сидел, сгорбившись, неподвижно глядя куда-то в пол. Возле судейского места слонялись двое полицейских Вирджиния-Бич, словно ждали момента наброситься.

Наконец Рэймонд сел рядом, наклонился и сказал:

– Послушай, Саймон, пора. Тебя отвезут в городскую тюрьму, там проведешь ночь. Я приеду. Утром ребята из Бракстона заберут тебя отсюда и повезут домой.

– Я никого не убивал.

– Знаю. Я верил тебе с самого начала, а теперь уверен еще больше. Но присяжные иногда творят странные вещи, и, похоже, это один из таких случаев. Я не могу объяснить.

– Что дальше? Тюрьма?

– Нет.

– На всю оставшуюся жизнь?

– Нет.

– Я не выдержу, Рэймонд. Клянусь, не выдержу.

– Не спеши. Следующий шаг – послесудебные ходатайства, потом назначение наказания. Никто торопиться не будет. В понедельник первым делом поговорю с судьей и попрошу оставить тебя на свободе под залогом до вынесения приговора. Такое разрешают редко, но бывает. Мы докопаемся до истины, Саймон. Клянусь.

– Я не могу попасть в тюрьму.

Рэймонд посмотрел на Кейси, когда к ним подошли двое полицейских. Один снял с пояса наручники.

– Эти двое отвезут тебя в городскую тюрьму, – сказал Рэймонд.

Саймон в ужасе уставился на них.

– Наручники? И мне придется ехать на заднем сиденье?

– Боюсь, да, – ответил Рэймонд.

• • •

Пола приводила в порядок стол, будто собиралась домой на выходные. День, как и предыдущие, прошел почти впустую. Сосредоточиться на работе было трудно, когда одним глазом постоянно следишь за новостями. Пока присяжные совещались, она вообще не могла оторваться от стола. Холодный сэндвич, взятый на обед, так и остался нетронутым. К счастью, коллеги пока не связали ее с происходящим, но это было лишь вопросом времени. Теперь все уже разошлись.

Она едва не вскрикнула, увидев заголовок на экране ноутбука: «Адвокат из Виргинии признан виновным в деле об отравлении». В прямом эфире Action News показали Саймона, которого вывели через боковую дверь здания суда к одной из двух полицейских машин Вирджиния-Бич с опознавательной раскраской. Запястья были скованы у пояса, двое полицейских держали его за локти. Ноги цепями не стянули, но конвоиры все равно шли как можно медленнее, выжимая максимум из короткого мига славы в любимом ритуале публичного «показа преступника». Саймон выглядел оглушенным и словно ничего не слышал, пока из толпы репортеров в него летели идиотские вопросы. Еще один полицейский открыл заднюю дверь, Саймон пригнулся, и его втолкнули внутрь. По непонятной причине водители обеих машин включили все мигалки и сирены и медленно двинулись от суда, будто публику следовало предупредить: мимо проезжает осужденный убийца по дороге в тюрьму.

Через несколько секунд телефон Полы завибрировал. Звонил Дэнни, уже плакавший.

Рэймонд тем временем находился в тюрьме и грозился засудить каждого, кто хоть пошевелится не так. Довольно грубыми словами, понятными любому полицейскому, он объяснил: его клиент больше не подозреваемый и не находится под юрисдикцией полиции Вирджиния-Бич. Здесь он лишь временно содержится под стражей, меньше суток, поэтому нет никакой нужды оформлять мистера Лэтча, снимать отпечатки или фотографировать. Он не наденет выцветший оранжевый комбинезон, который до него носили сотни людей. Его не посадят в камеру с основной массой заключенных. И ему следует разрешить оставить мобильный телефон.

Начальник тюрьмы счел себя обязанным согласиться со всеми условиями, кроме телефона.

Саймона поместили в одиночную камеру для тех, кого держали под защитой. Рэймонд попрощался и уехал в Бракстон. Он был раздражен, почти воинственен и зол на весь мир после разгромного поражения в громком процессе.

Койка оказалась даже удобнее самодельной постели, с которой Саймон мучился последние пятнадцать месяцев. Он вытянулся, закрыл глаза и попробовал убедить себя, что все еще спит. Настроение бросало от отчаяния и безнадежности к ярости и жажде отплаты. Мысли о детях он сумел отогнать.

В шесть часов дружелюбный заключенный из хозобслуги просунул ему поднос с запеченной ветчиной и вареными овощами.

– Вам что-нибудь принести? – спросил он.

Саймон оглядел пустую камеру.

– Здесь читать нечего.

– Книги или журналы?

– Книги.

– Посмотрю, что найду.

Хотя он умирал от голода и почти всю неделю ходил голодным, Саймон ковырялся в овощах и сумел проглотить лишь несколько кусочков. Когда заключенный вернулся за подносом, он просунул внутрь потрепанную, зачитанную до дыр книжку в мягкой обложке. Саймон взглянул на нее и не удержался от улыбки.

«The Lonely Silver Rain» Джона Д. Макдональда.

На втором курсе юридической школы хороший приятель по имени Рик одолжил ему детектив «A Deadly Shade of Gold». Главным героем там был частный сыщик Трэвис Макги, самый знаменитый персонаж Макдональда. Из этого вырос целый литературный проект: два студента-юриста начали читать, обмениваться и собирать серию о Трэвисе Макги. Цель состояла в том, чтобы собрать все двадцать одну книгу – только в мягких обложках – и заплатить как можно меньше. Денег у обоих было в обрез, а любые излишки обычно уходили на пиво и пиццу, но они упорно рыскали по сайтам распродаж, букинистическим магазинам, гаражным распродажам – везде, где могла попасться очередная история о Трэвисе Макги. Чем дешевле, тем лучше.

В последнем семестре они купили недостающую книгу за два доллара двадцать пять центов на блошином рынке и прочитали. После выпуска продали свою маленькую библиотеку студенту второго курса за двести долларов, разделили деньги и отпраздновали старину Трэвиса ужином со стейками.

Книга подействовала как наркотик. Саймон снял туфли, снова вытянулся и вскоре ушел в другой мир.

Как ни унизительно было сидеть за решеткой, тюрьма оказалась не худшим местом для выходных. Сначала Вирджиния-Бич, потом, в субботу, снова Бракстон – стены защищали его от новостей, а новостью был он сам. Без телевизора и интернета Саймон был избавлен от шквала сенсационных материалов. Главный сюжет – провинциальный адвокат находит богатую клиентку-вдову, а потом травит ее, чтобы получить контроль над наследством – раскручивали в десятках вариантов. Особенно любили историю с кремацией: торопился отправить тело в похоронное бюро через считаные минуты после отключения ИВЛ, чтобы уничтожить доказательства отравления таллием. Еще одна любимая тема – налоговый срок: убил ее до первого января, чтобы сэкономить сорок процентов налога на наследство. А обман Элеанор был почти смешным: она заставила двух недалеких местных адвокатов поверить, будто владеет миллионами.

На кабельных каналах выступали эксперты всех мастей и свободно строили догадки. Врачи и токсикологи обсуждали исключительные свойства таллия, будто это идеальный яд для хорошего убийства. Адвокаты по наследству, почти ничего не знавшие о деле, считали, что Лэтч рассчитывал заработать миллионы гонораров. Всевозможные юридические эксперты препарировали процесс, и общий вывод был таким: Рэймонд все испортил, не посадив клиента на свидетельское место. Их перекрикивали другие эксперты, уверенные, что обвиняемому вообще никогда нельзя давать показания. Кто-то нашел старого знакомого Гарри Корсака, и тот с удовольствием рассказал об извержении вулкана на Карибах и инвесторах, оставшихся лишь с сувенирной лавой.

Тюрьма была убежищем. В определенные часы Саймону разрешали пользоваться телефоном, но Рэймонд, Кейси, Пола, Лэнди и полицейский из Бракстона, который в субботу утром вез его домой, единодушно велели не смотреть новости.

В воскресенье Лэнди пришла на свидание и принесла еще три романа о Трэвисе Макги – новые блестящие книги в мягких обложках, купленные в Barnes & Noble. Саймон начинал новую коллекцию и собирался снова найти все двадцать одну. Чтение не только помогало уйти от реальности, но и возвращало приятные воспоминания о годах в юридической школе, которые теперь казались удивительно беззаботными.

В половине десятого утра в понедельник тюремщик открыл дверь камеры.

– За мной.

Наручников видно не было. Судя по всему, Рэймонд пригрозил засудить город, тюрьму и лично каждого сотрудника, если к мистеру Лэтчу не будут относиться с должным уважением. Рэймонд ждал в маленькой комнате для встреч с адвокатами и выглядел таким же раздраженным и агрессивным, как в пятницу и субботу. Рядом был Кейси с термосом хорошего домашнего кофе. Он налил Саймону чашку.

– Я говорил с судьей Шьям примерно час назад, – сказал Рэймонд. – Что неудивительно, этот вердикт ей не нравится.

– Добро пожаловать в клуб, – ответил Саймон.

– Она была на редкость откровенна и сказала, что потрясена.

– И что она может сделать?

– Многое, но наше ходатайство об отмене вердикта из-за недостаточности доказательств она удовлетворять не собирается. Для этого нужна отчаянная смелость, и такое почти никогда не делают. С ее стороны или со стороны любого другого судьи это выглядело бы слишком жестко. По правде говоря, не уверен, что вообще помню в Виргинии дело, где судья после процесса отменил обвинительный вердикт и отпустил обвиняемого.

Он посмотрел на Кейси, словно молодой коллега должен был знать все на свете.

– Лет десять назад в округе Рокингем судья отменил обвинительный вердикт по делу об ограблении банка, – сказал Кейси. – Потом его не переназначили.

– Значит, об этом забудем. Но она позволит тебе остаться на свободе до назначения наказания.

– Когда это будет?

– Сейчас узнаем.

– То есть сегодня я выхожу?

– Этим утром.

В десять они сгрудились вокруг телефона Кейси для конференц-звонка. Помощник судьи Шьям вел запись. Кора Кук подключилась из своего офиса вниз по улице.

Судья говорила исключительно по делу:

– Послесудебные ходатайства должны быть поданы в течение тридцати дней, затем у сторон будет еще по тридцать дней на ответы. Я вынесу решения по истечении шестидесяти дней. Защита уведомила меня, что намерена обжаловать вердикт в верховном суде. Разумеется, график апелляции я не контролирую.

– Ваша честь, у Содружества нет послесудебных ходатайств, – сказала Кора Кук.

– Как и ожидалось. Мистер Ласситер?

– Несколько, судья. Подадим в срок.

– Назначаю вынесение приговора на понедельник, двадцать второе августа.

Рэймонд сказал:

– Ваша честь, просим разрешить обвиняемому оставаться на свободе под прежним залогом до вынесения приговора.

– Мисс Кук?

– Содружество возражает, ваша честь.

– На каком основании?

– Ну, на том основании, что обвиняемый признан виновным в убийстве первой степени и с большой вероятностью будет приговорен к пожизненному заключению; на том, что теперь у него гораздо больше причин скрыться, чем прежде; на том, что после обвинительного приговора обвиняемых почти никогда не оставляют на свободе. Могу продолжить.