Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 36

В понедельник утром, за несколько минут до пяти, улица еще была темной и пустой, когда Пола открыла дверь гаража. Точно по расписанию к дому подъехала полицейская машина. Офицер вышел и поздоровался. Пола торопливо вывела из дома троих детей – у каждого была дорожная сумка и рюкзак. Они поспешно сели в машину, и Пола тронулась следом за патрульной. Никто их не заметил. В миле за городской чертой полицейская машина свернула на парковку у магазина. Пола коротко посигналила и, не сбавляя скорости, поехала дальше. Она понятия не имела, когда вернется.

Ночь она провела в постели с ноутбуком, даже не переодевшись в пижаму и не помышляя о сне. История разрослась до огромных масштабов и продолжала набирать обороты, хотя за последние сутки почти не появилось новых фактов. Новостной цикл теперь перемалывал уже перемолотое и снова пускал в ход каждую кроху домыслов. Лицо Саймона было на сайтах всех крупных газет, печатные выпуски уже были на подходе. История была слишком сенсационной, чтобы ее игнорировать. Увидев в орегонской газете кричащий заголовок «Адвокат из Виргинии арестован за отравление богатой клиентки», Пола поняла: на справедливость можно не рассчитывать. Никакой сдержанности, никаких оговорок, никакой попытки соблюдать прежние правила. Какие правила? Еще совсем недавно любая уважающая себя газета старалась бы осторожничать и писала бы что-нибудь вроде «предполагаемое отравление». Теперь нет. Теперь Саймона уже поймали и объявили виновным.

Комментарии обычных читателей были такими злобными и беспощадными, что Пола заставила себя перестать их читать. Несколько часов ночью она отвечала на доброжелательные письма многочисленных друзей. По телефону поговорила с начальником и сообщила, что берет неделю отпуска. Ей не терпелось выбраться из Бракстона.

К счастью, дети заснули через несколько минут. Пола ехала и старалась наслаждаться одиночеством, не думая, следит ли кто-нибудь за ними. Саймона ей было жаль, но сейчас она ничем не могла помочь.

• • •

Начальник полиции приехал лично и велел привести заключенного. Когда Саймон вошел в комнату для свиданий, начальник сказал:

– Слушай, Саймон, сегодня полный зал и куча камер. Рэймонд попросил об одолжении, и я согласился. Тебе, наверное, будет унизительно идти в суд в оранжевом комбинезоне, так что снимай его и снова надевай это.

Он кивнул на джинсы и пиджак Саймона.

– Спасибо, шеф.

Саймон действительно был благодарен, хотя больше всего ему хотелось спросить, зачем в их тюрьме вообще выдают ярко-оранжевые, почти неоновые комбинезоны.

Вскоре тюрьма заполнилась полицейскими. Событие обещало зрелище, и начальник решил продемонстрировать силу. Саймону хотелось спросить – зачем. Жертва была старушкой без семьи и почти без друзей. Откуда угроза безопасности? Кого боялась полиция?

У выхода из тюрьмы ждала стая шакалов с камерами наготове. Некоторые не удержались и выкрикивали банальности:

– Эй, Саймон, сколько денег в наследстве?

– Эй, Саймон, где ты достал таллий? В Штатах он запрещен!

Фургон стоял в пяти метрах от заднего выхода, и Саймон быстро нырнул внутрь. Впереди ехали два мотоцикла и патрульная машина, еще одна замыкала колонну. От тюрьмы до суда можно было дойти пешком за пять минут, но без маленького парада, видимо, было никак. Они проехали по Мейн-стрит, чтобы все могли посмотреть, потом объехали площадь. Саймон сидел высоко и глядел в окно. Не будь он в наручниках, помахал бы зрителям.

Под охраной той же внушительной силы его провели в зал суда через боковую дверь. На переполненную публикой галерею он не смотрел. Сел возле места для присяжных и уставился себе под ноги; по обе стороны стояли полицейские. Рэймонд наклонился, и они обменялись несколькими словами шепотом. Закончив с бумагами, судья Пойнтер назвала его имя. Саймон и Рэймонд подошли к судейской скамье. Стиснув зубы, Саймон посмотрел прямо в глаза Ее Чести и не моргнул.

Судья не отвела взгляда.

– Мистер Лэтч, это не формальное предъявление обвинения, его проведем позже. Сейчас есть два срочных вопроса: ваше представительство и залог. Насколько я понимаю, мистер Ласситер присутствует из любезности. Он продолжит вас представлять?

– Нет, мэм. Если я внесу залог, то найду другого адвоката. До сегодняшнего дня мистер Ласситер консультировал меня бесплатно. Сейчас он здесь только как друг.

Похоже, размер толпы и количество камер с репортерами произвели на Рэймонда впечатление. Процесс Саймона обещал стать самым громким в новейшей истории Бракстона, а контора Рэймонда находилась совсем недалеко от суда. Было бы обидно пропустить такое – с гонораром или без.

– Ваша честь, если вы не возражаете, я продолжу представлять мистера Лэтча, пока он не наймет другого защитника. Прошу считать меня его официальным адвокатом по делу.

Саймон повернул голову, скромно кивнул Рэймонду и прошептал:

– Спасибо.

И Саймон, и все остальные адвокаты в зале прекрасно понимали: теперь Рэймонд Ласситер зацепился за этот процесс. Он ни за что не позволит другому защитнику вторгнуться на свою территорию.

– Идем дальше, – сказала судья. – Мистер Ласситер, что вы думаете о залоге?

– Только одно, ваша честь. Мой клиент почти девятнадцать лет занимается адвокатской практикой в этом городе и выступает в этом суде. Его здесь хорошо знают. Ему принадлежит офисное здание на Мейн-стрит. Он сдаст паспорт и согласится покидать штат только с вашего разрешения. Риска побега нет, поэтому его следует освободить под личное обязательство явки.

– Позиция Содружества, мисс Кук?

Пума прекрасно знала, что общественное мнение – по крайней мере пока – резко настроено против обвиняемого.

– Ваша честь, речь идет об убийстве первой степени, а по таким делам залог требуется всегда. Для мистера Лэтча следует установить высокий залог, как для любого другого обвиняемого по столь серьезному делу. То, что он член адвокатуры, не дает ему права на особое отношение. Освобождение под личное обязательство пошлет обществу неправильный сигнал.

Рэймонд тут же возразил:

– Залог нужен не для того, чтобы посылать обществу сигналы, ваша честь. Его цель – гарантировать явку обвиняемого в суд. Ни больше ни меньше. Вы действительно считаете, мисс Кук, что Саймон Лэтч сбежит и исчезнет?

Сам адвокат Лэтч мечтал сесть на первый автобус, уехать из города и выйти где-нибудь в Канаде.

– Случалось и более странное, – сказала мисс Кук. – Я вот никогда не думала, что его обвинят в убийстве.

Судья Пойнтер подняла руки.

– Хорошо, хорошо. Назовите сумму, мисс Кук.

– Пятьсот тысяч.

– Мистер Ласситер?

Ему хотелось сказать «ноль», но тогда его не приняли бы всерьез.

– Сто тысяч.

– Итак, условия залога, мистер Лэтч. Вы сдаете паспорт, передаете в залог документ о праве собственности на офисное здание и вносите залог в размере трехсот тысяч долларов.

Саймон кивнул так, будто у него завалялась лишняя наличность, хотя на самом деле хотелось заорать.

Следом занялись расписанием, и адвокаты некоторое время препирались. Наконец судья Пойнтер снова подняла руки, требуя тишины.

– Хорошо. Формальное предъявление обвинения состоится в следующую среду в девять утра. Что-нибудь еще?

Оба адвоката покачали головами. Не прошло и пятнадцати минут, как Саймона вывели из зала. Судья ударила молотком и скрылась за дверью. Несколько мгновений зрители не двигались, словно ждали продолжения спектакля. Поняв, что его не будет, они медленно поднялись и начали расходиться.

Рэймонд вышел вслед за Саймоном и попросил конвоиров дать ему поговорить с клиентом. Саймону снова надели наручники и позволили пойти за адвокатом. Они зашли в юридическую библиотеку, где почти всегда было пусто, и закрыли дверь.

– Ну как ты? – спросил Рэймонд.

– Насколько понимаю, мне нужно тридцать тысяч, да?

– Ага. Столько нужно, чтобы оформить залог. Я уже поговорил с хорошим агентом по залогу, с которым работал раньше. Он встретит нас в тюрьме. Ты говорил, что наскребешь десять тысяч.

– Именно наскребу. Одолжишь двадцать?

Рэймонд рассмеялся, и Саймон даже сумел ненадолго улыбнуться.

– Не могу. Этика запрещает. В здании осталось что-нибудь сверх ипотек?

– Я же говорил, Рэймонд. Все, что у меня есть, заложено дважды. Из дома, наверное, удалось бы выжать тысяч десять, но он мне уже не принадлежит. По соглашению о разделе имущества все досталось Поле.

– Можешь попросить ее?

– Нет. И в банк идти бессмысленно. Сейчас мне никто и цента не даст. И, честно говоря, я их не виню.

– Ладно. Какой план?

– Позвоню матери.

– Она при деньгах?

– Нет, но постарается помочь. И тебе я тоже хочу заплатить, Рэймонд, правда. Выставлю офисное здание на продажу, буду надеяться на чудо, и если найдется подходящий покупатель, может быть…

Рэймонд поднял руку и покачал головой.

– Поговорим потом.

В час дня судья Пойнтер созвала еще одно заседание, совсем иного характера и без публики. В зале «B» у дверей стояли два судебных пристава с приказом никого не впускать.

Тедди Хаммер подал ходатайство об учреждении попечительства над имуществом Элеанор Барнетт. Срочных вопросов было несколько, и самый очевидный – похороны. Нужно было оплачивать счета и составить опись активов. Хаммер просил временно назначить своего клиента, Джерри Корсака, управляющим имуществом. Джерри вызвали на свидетельское место и привели к присяге. Лгать он начал немедленно, пытаясь убедить суд, что они с миссис Барнетт – или с «мамой», как он ее называл, – все эти годы были очень близки. Поскольку собственных детей у нее не было, она якобы всегда обращалась к Джерри за советом по самым разным вопросам.

Хаммер следил, чтобы тот не заходил слишком далеко. Он знал, что телефонные записи затребуют повесткой и тщательно изучат, а там контактов почти не окажется.

Клайда Корсака в зале не было, и брат понятия не имел, где он.

Судья Пойнтер слушала скептически. Она знала историю последнего визита Клайда и его ареста после избиения Уолли, а со смерти Элеанор успела наслушаться слухов. Перекрестно допрашивать Джерри было некому, и судья отнеслась к его показаниям без особого уважения. К тому же у нее уже был собственный план.

Когда Джерри сошел со свидетельского места, а Тедди сообщил, что добавить ему нечего, судья объявила: управляющим она назначает молодого адвоката по имени Клемент Гелли. Он был местным юристом с хорошей репутацией. Указания были строгими: наследственное производство не начинать еще несколько недель. Завещание, подготовленное Саймоном Лэтчем и подписанное покойной, остается приостановленным до дальнейшего распоряжения суда. Тем временем мистер Гелли должен следить за оплатой счетов и выявить активы. Материалы останутся под печатью, и дело судья будет держать у себя на столе.

Поздно днем Рэймонд пришел в тюрьму и рассказал Саймону о новом управляющем. Саймону это показалось любопытным, но заботы были куда насущнее. Он хотел выйти из тюрьмы, уехать из города и увидеть детей.

После ухода Рэймонда Саймон позвонил Поле, и они проговорили полчаса. Она с детьми находилась у родителей в Ричмонде, там им было спокойно, никто их не беспокоил. Они обсудили утреннее заседание и все тонкости процедуры залога, но Пола ни разу не предложила финансовой помощи. Саймон и не просил. Помимо будущей жизни матери-одиночки, она боялась, что вот-вот потеряет работу. Ее родители были почти на пенсии. Они много трудились, дисциплинированно откладывали деньги и накопили хороший пенсионный фонд, к которому прикасаться не собирались.

Саймон скорее сгниет в тюрьме, чем попросит у них помощи.

ГЛАВА 37

С собственной матерью все было не проще. Много лет она состояла во втором браке с Арном. По мнению Саймона, годы эти были несчастливыми. Арн был человеком сложным и никогда не старался сделать ее жизнь легче. Саймон его не любил, и чувства были взаимными. Когда-то Арн владел успешной кровельной компанией и, вероятно, держал кое-какие деньги в банке. У них был хороший дом на юге штата, в районе Роанока. Проблема заключалась в том, что все имущество было совместным. Собственного банковского счета у матери Саймона не было. Когда он объяснил, что ему нужно занять двадцать тысяч долларов, чтобы выйти из тюрьмы, она растрогалась и сказала, что сделает все возможное. Арн сочувствия не проявил. Когда мать передала ему трубку, Саймон попросил денег и пообещал вернуть их, как только продаст офисное здание. С тем же успехом можно было попросить двадцать миллионов. Арн молча передал трубку обратно жене; на заднем плане слышалось его ворчание. Она пообещала все обсудить и перезвонить на следующий день.

Зная Арна, Саймон представлял, как тот читает газетные статьи о его беде и решает, что пасынок отправится в тюрьму надолго. Значит, деньги никогда не вернутся. Разговор с домом вышел катастрофой и сделал плохой день еще хуже – если это вообще было возможно.

На четвертую ночь в тюрьме Саймон сумел прочитать половину романа. Он пытался убедить себя, что способен пережить заключение, теперь, когда первый шок прошел. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Лумис объяснил, что есть другое крыло для более тяжелых случаев, а у них все цивилизованно. Начальник держал порядок жестко, и за насилие или угрозы насилием наказывали сурово. Тюрьма была чистой, правил не слишком много, а охранники оказались нормальными людьми, которые старались помогать. Саймон даже признался себе, что пока ему, пожалуй, приятно находиться вдали от всеобщего внимания и сплетен. Воспоминания о репортерах и видеокамерах тревожили. Ему было жаль Полу и детей, и он надеялся скоро их увидеть. Этой ночью он действительно проспал несколько часов подряд.

К девяти утра мать не позвонила. Саймон не мог представить, какая война идет у нее с Арном, и чувствовал себя мерзко из-за того, что стал причиной ссоры, но выбора не было. Он был уверен: мать победит и уговорит Арна помочь. Черт возьми, ее единственный сын сидит в тюрьме – это чрезвычайная ситуация.

Рэймонд заглянул ближе к полудню, и они обсудили продажу офисного здания. Перебрали разных риелторов в городе, но почти никто не внушал доверия. Продажа – если вообще найдется покупатель – займет дни, если не недели. Сначала оценка, потом объявление, показы и все остальное. Саймон легко представлял, как процесс растянется надолго.

Каждый день на два часа заключенных выпускали в Яму – комнату отдыха с телевизором, бильярдом, шашками и кучей старых журналов. Саймон быстро обзаводился новыми приятелями: большинство были под впечатлением, потому что никогда прежде не сидели бок о бок с адвокатом. Некоторые просили юридического совета, но разочаровывались, когда он отвечал, что разбирается только в банкротном праве. Во вторник под вечер он играл в шашки с Лумисом, когда охранник сообщил о телефонном звонке. Саймон был уверен, что это мать с хорошими новостями, и поспешил к телефону.

Но это была не она. Знакомый голос произнес:

– Ну что, наконец нашел свое законное место, а, Лэтч?

– Привет, Спейд. Почти приятно тебя слышать.

– Вляпался, да?

– Можно и так сказать.

– Я только что сказал. Слушай, этот разговор кто-нибудь слушает?

В мире Спейда кто-нибудь всегда слушал или носил микрофон. Саймон думал, что звонки защищены, но уверенности не было.

– Конечно нет. Прослушивать разговоры заключенных неконституционно.

– И ты в это веришь? Ладно, Чаб сегодня утром звонил. Его заведение закрыто на ремонт, но сам он в городе и слегка обеспокоен. Газеты видел, позвонил мне, попросил передать привет.

– Я тронут.

– И должен быть. Чаб считает, что именно ты заставил федералов отступить. Не знаю, правда ли, но ты его предупредил, и он уехал из города. А теперь похоже, расследование выдохлось, понимаешь? Он спрашивает, может ли чем-нибудь помочь.

– Еще как. Может одолжить мне двадцать тысяч на залог.

– Двадцать тысяч. Ничего себе.

Для Чаба двадцать тысяч были пустяком.

– Передай ему: верну все, когда продам офисное здание. До последнего цента.

– Ты ему почему-то нравишься. Считает тебя порядочным человеком.

– Так и есть, несмотря на нынешнее положение. Еще лучше – скажи Чабу, что я продам ему здание по справедливой цене, лишь бы чистыми получить достаточно, чтобы отсюда выйти. Недвижимость он любит.

– Это точно. Посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, Спейд.

– Завтра перезвоню.

Позже днем пришла Тилли, и им разрешили встретиться в комнате для адвокатов. Она принесла распечатку текущих дел о банкротстве и график ближайших судебных явок. Даже если Саймон внесет залог и сможет свободно ходить по городу, он не представлял, как войдет в любой суд даже по самому обычному делу.

Через несколько минут Тилли не выдержала.

– Что с тобой будет, Саймон? Я до сих пор не могу поверить.

Он подумал.

– Честно, Тилли, не знаю. Похоже, придется продать все, чтобы выбраться отсюда, и это только начало. Суд будет через несколько месяцев. Что потом – кто знает. В ближайшей перспективе не вижу ни одной причины для оптимизма.

– Значит, практику закрываем?

– Скорее всего. Даже если здание останется у меня, работать будет невозможно. Мое имя в городе смешали с грязью. Я даже не хочу спрашивать, что ты слышишь.

– Ничего хорошего.

– Все считают меня виновным, да?

Она прикусила губу и кивнула. Вытерла глаза.

– Это ужасно. Мне страшно даже подходить к офису.

– Не ходи туда.

– Я хочу уехать из города, но куда? – Она разрыдалась, руки дрожали. – Прости. Я обещала себе, что не буду так.

За двенадцать лет совместной работы Саймон видел ее плачущей лишь дважды – и оба раза за последний месяц. Они никогда не позволяли себе стать по-настоящему близкими, прежде всего потому, что Тилли слишком сильно пострадала от других мужчин.

Она с трудом взяла себя в руки.

– Наверное, мне надо начинать искать другую работу.

– Не торопись. Давай переживем эту неделю, посмотрим, сумею ли я выбраться. Вместе разберем и закроем дела. Ты мне сейчас нужна, Тилли.

Она слабо улыбнулась.

– Хорошо.

После шести вечера звонки были запрещены, но Саймон отчаянно хотел выйти на свободу, и охрана это понимала. Ему нужно было поговорить с матерью, и в конце концов тюремщик разрешил. Саймон ждал до восьми, надеясь, конечно, что она сама позвонит. Не дождался и набрал номер. Арн ответил грубым:

– Алло.

Ни у кого не было настроения для любезностей. Когда мать взяла трубку, голос у нее дрожал. Потом она резко сказала Арну, который, видимо, стоял рядом:

– Можно мне немного побыть одной, пожалуйста?

Через несколько секунд хлопнула дверь.

– Он не согласится, – сказала она. – Я испробовала все, Саймон, правда. Мы ругались и ругались, и сейчас я его просто не выношу. Мне так жаль, но деньги на совместных счетах. Глупо, да? Он всегда распоряжался финансами. Я бы отдала тебе все, если бы могла. Прости меня.

Саймон слушал с закрытыми глазами. Его собственные мать и отчим не могли вытащить его из тюрьмы.

– Я от него уйду, Саймон, клянусь. На этот раз уйду. С меня хватит.

– Мам, успокойся. Со мной все будет нормально.

Представить, как мать в семьдесят три года уходит от мужа и начинает все сначала, было трудно, но сейчас Саймон не мог ее осуждать.

– Нет, я серьезно. Это последняя капля. Я вложила не меньше восьмидесяти тысяч долларов в депозитные сертификаты, и это мои деньги. Он не имеет права ими распоряжаться.

Восемьдесят тысяч звучали как миллион.

– Мам, глубоко вдохни. Сядь в машину, прокатись подольше. Пусть все уляжется.

– Прости, Саймон. Я буду пытаться дальше.

– Я тебя люблю, мам. Скоро увидимся, и я выберусь из этой передряги, хорошо?

– Я тоже тебя люблю. И мне так жаль.

Саймон пошел за охранником обратно в камеру, лег на койку и попытался читать. Несколько часов спустя он все еще не спал и думал, не стал ли причиной еще одного развода.

ГЛАВА 38

Ни Чаб, ни Спейд добровольно к тюрьме не приблизились бы, поэтому все формальности взяла на себя контора Рэймонда Ласситера при помощи Матильды. Чаб встретил новый год в приподнятом настроении и с размахом строил планы: ФБР потеряло к нему интерес, и теперь он собирался расширять клубы и другие активы, все меньше полагаясь на букмекерство. Федеральное расследование отрезвляло. У Чаба накопилось слишком много вполне законного имущества, чтобы рисковать долгим сроком.

В четверг Чаб согласился купить офисное здание Саймона на Мейн-стрит по цене, которая на сорок одну тысячу долларов превышала остаток по ипотечным кредитам. Сделка была простой, бумаг немного, но банки, как обычно, не спешили. Чаб также разрешил Саймону еще шесть месяцев бесплатно пользоваться офисом. Саймон был в восторге от сделки и одновременно рад, что не останется без крыши над головой.

В пятницу утром деньги перешли из рук в руки, и Саймон попрощался с Лумисом. Через неделю после того, как вошел в тюрьму, он вышел на свободу – по крайней мере пока. Начальник предложил подвезти до офиса, но Саймон больше не хотел, чтобы его видели в полицейской машине. Он быстро ушел пешком, избегая оживленных улиц, и даже прошел по переулку. Машина стояла там, где он ее оставил, все было на месте. Саймон долго сидел за столом, глубоко дышал и напоминал себе, что только что пережил семь ночей в тюрьме. Он выдержал, приспособился, даже завел приятелей и иногда смеялся. Настоящая тюрьма была бы куда тяжелее, но об этом он подумает потом. Сейчас больше всего хотелось чизбургер и картошку фри. Показаться в кафе он не рискнул, поэтому проехал через окошко Wendy’s. Ел за своим столом, пока заряжался телефон.

После обеда он начал звонить: матери, Поле, Тилли, Рэймонду, Чабу и Спейду. Неохотно открыл ноутбук, держался подальше от новостей и соцсетей и занялся почтой. Писем были сотни – в основном от друзей, знакомых и клиентов, желавших ему добра и поддерживавших, но хватало и посланий от идиотов, которых он никогда не слышал, с пожеланиями мучительной смерти. От репортеров он насчитал двадцать семь писем. В целом занятие действовало угнетающе.

В два часа, как договаривались, он приехал к Рэймонду и припарковался сзади – теперь так придется делать постоянно. Рэймонд, как обычно, был краснолицым и с припухшими глазами после очередной длинной ночи, но бодрствовал вовсю и ругался с секретаршами.

– Есть хочешь? Мне пора обедать.

Бургер с картошкой были вкусными и сытными, но после недели тюремного голодания Саймон мог съесть еще.

– Конечно.

– Отправлю одну из девочек за сэндвичами. Тебе пока лучше держаться подальше от заведений в центре.

Саймон совета не просил, но промолчал и протянул Рэймонду конверт.

– Что это?

– Долговая расписка на сто девяносто тысяч. И чек на оставшиеся десять.

– Не ожидал.

– Ты сказал, что твой гонорар за дело об убийстве первой степени – двести тысяч. Заплачу, когда смогу.

Рэймонд улыбнулся и положил конверт на стол.

– Работы у нас много.

– Знаю.

• • •

В четыре часа пятницы катафалк Cupit & Moke остановился возле бордово-золотого похоронного шатра над открытой могилой на кладбище Итернал-Спрингс. Четверо нанятых носильщиков внесли под шатер гроб под дерево, где на холоде ждали несколько друзей и соседей. Дорис, еще не оправившаяся после аварии, с трудом управлялась с новыми ходунками. Джерри Корсак исправно представлял семью, но никому не представился. Наемный священник формально провел обряд: прочел молитву, отрывок из Писания, еще одну молитву и бросил землю на гроб женщины, которую никогда не встречал.

Элеанор Барнетт наконец похоронили – целиком, без кремации.

• • •

Никогда еще уезжать из Бракстона не было так восхитительно. Саймон почти ощущал вкус и запах свободы. В зеркало заднего вида не смотрел. За ним никого не было.

После семи ночей за решеткой он твердо решил: больше его никогда не запрут. Если полоса невезения продолжится и однажды ему будет грозить долгий срок, он либо уедет в Бразилию, либо прыгнет с моста.

Два часа дороги пролетели в таких мыслях. Уже стемнело, когда он свернул к дому на западной окраине Ричмонда. Саймон собрался с духом и позвонил. Дверь распахнулась, и все трое детей налетели на него с медвежьими объятиями. Были слезы и новые объятия, потом они устроились на диване в гостиной. Пола великодушно чмокнула его в щеку.

– Рада тебя видеть.

Ее родители ушли на долгий ужин, чтобы маленькая семья Лэтч могла побыть одна. Когда все немного успокоились, Саймон сразу перешел к делу. Он сказал, что невиновен, что никогда не причинил бы человеку вреда, кроме как защищаясь, что успел по-настоящему привязаться к Нетти и не имел никакого отношения к ее смерти. У него хороший адвокат, лучший в городе, и они уверены, что победят. Саймон не знал, кто отравил Нетти, но они составляли список подозреваемых. Полиция прекратила расследование сразу после его ареста, как это всегда бывает, поэтому теперь искать убийцу придется ему и адвокату. Как бы они ни старались, дело все равно пойдет дальше, и вскоре его, вероятно, будут судить.

У Бака и Дэнни нашлось с десяток вопросов. Джейни прижалась к отцу и просто слушала. Они учились в новых школах в районе Ричмонда и пока с трудом привыкали. Пола отчаянно искала другую работу, обязательно за пределами Бракстона. Оставаться там и подвергать детей новым унижениям она не собиралась.

Привезли пиццу, и они устроились вокруг журнального столика. Бак нашел по телевизору старый вестерн, дети постепенно притихли, смотрели и ели. Через час Саймон и Пола тепло оделись и вышли на улицу.

– Ну и как тюрьма? – спросила она, когда они шли по улице.

Оба усмехнулись.

– Не так уж плохо.

– Никаких банд, никакого насилия, отличная еда.

– Все перечисленное. Начальник держит порядок, но я туда не вернусь. Семь дней – мой предел.

– Надеюсь, так и будет.

– Долго вы здесь пробудете?

– Недолго. Самое неприятное в возвращении к родителям после двадцати лет – внезапно сталкиваешься со всеми их привычками, про которые успел забыть. И теперь они раздражают гораздо сильнее. Наверное, плохое мы забываем, а хорошее сохраняем. Мы любим родителей и хотим считать их гармоничными людьми, но иногда они не соответствуют нашим ожиданиям.

Саймон никогда не считал ее родителей особенно гармоничными.

– Моя мама подает на развод.

– Ей надо было уйти от Арна много лет назад.

– Нет, ей вообще не стоило за него выходить. Он появился после тяжелого разрыва и воспользовался моментом. Последней каплей стали деньги. У нее в банке были деньги, чтобы помочь мне выйти из тюрьмы, но счета оформлены на двоих. Она не могла снять их без него, а он сказал «нет». И продолжал говорить «нет». Она поставила ультиматум, потом ушла.

– Я ею горжусь.

– Ты ей всегда нравилась.

– Давай о другом.

Они свернули на соседнюю улицу и пошли дальше.

– Какие у тебя планы? – спросил он.

– Кручусь как могу, Саймон, ты же понимаешь. Здесь оставаться нельзя. Дети пошли в новые школы только потому, что им нужно учиться, верно? Но как только я найду работу, их снова придется срывать с места.

– Домой точно не вернешься?

– Ни за что. Не уверена, что ты понимаешь, насколько все сейчас плохо, Саймон. Пресса растоптала тебя. Жадный адвокат соблазняет богатую вдову, а потом травит ее. В Бракстоне трех человек не найдешь, кто верит в обратное.

– Ты всегда говорила прямо.

– Может, тебе сейчас это и нужно.

– Нет, не нужно. Я знаю, что все плохо, поверь. Куда ты поедешь?

– Не знаю. Целыми днями сижу на телефоне и в интернете, ищу работу. Несколько вариантов есть.

Они долго молчали и шли, пока не замерзли. Когда вдали показалась машина Саймона, Пола сказала:

– Уже почти десять. Родители вот-вот вернутся. Хочешь с ними поздороваться?

– Завтра. Можно утром свожу детей на блинчики?

– Им понравится.

Саймон поселился в Hyatt неподалеку от кампуса VCU и сразу спустился в бар. Лэнди ждала в темной кабинке – идеальном месте для маленького тайного свидания. Он позвонил ей по дороге. Она готовилась провести очередной одинокий вечер пятницы, пока муж где-то во Флориде следит за плохими парнями.

Пару минут они говорили о нем. Лэнди сообщила новость: в Рождество они с мужем договорились расстаться и мирно разойтись каждый своей дорогой. От брака ничего не осталось и, к счастью, детей, из-за которых пришлось бы воевать, не было.

Потом перешли к тюрьме. Лэнди, опытному агенту ФБР, регулярно отправлявшему людей за решетку, было любопытно, как там внутри. Саймон преуменьшал неприятности и ныть отказывался.

– Мы говорим конфиденциально, хорошо, Лэнди? Сейчас ты не агент, а я не адвокат. Просто два старых друга.

– Друзья и любовники, – ответила она с лукавой улыбкой.

Сердце у него дрогнуло, но он взял себя в руки. Саймон изложил факты, насколько их знал: результаты вскрытия, токсикологические отчеты, свои визиты в больницу, визиты других людей – тех, о которых ему было известно. Назвал нескольких главных подозреваемых и описал оба завещания – свое и Уолли.

Когда принесли вторую порцию выпивки, Саймон сказал:

– Мне нужна твоя помощь. Я этого не делал, ясно?

– Я знаю, Саймон. Не поверила ни секунды, когда впервые услышала.

– Спасибо. Я не делал, но кто-то сделал. Кто-то пропитал имбирное печенье таллием. Ты когда-нибудь слышала про таллий?

– Может быть. Где-то на подготовке.

– В общем, мне придется копать, и без тебя не обойтись. Для полиции расследование закончено. Они нашли своего человека. Закрыли дело и передали прокурору. Вот так просто.

– Не уверена, что могу в это лезть, Саймон. Нам строго запрещена любая работа на стороне. Подрабатывать нельзя. Своих дел выше крыши.

– Понимаю, но ты должна помочь мне найти источник яда. У меня нет денег на частного сыщика, у Рэймонда тоже. Черт, я и ему едва плачу. Я сам буду копаться в Бракстоне: больница, медсестры, санитары, уборщики, цветочные магазины. Эту часть я потяну. Но без помощи не выясню, откуда взялся таллий. В стране его не производят уже тридцать лет. Откуда он пришел и как его можно достать?

Она ответила неохотно:

– Дай подумать.

Принесли напитки. Она потягивала вино, он большими глотками пил пиво.

Лэнди улыбнулась.

– Хочешь поговорить о наших разводах?

– Очень.

– Хорошо. После твоего звонка я долго лежала в горячей ванне, побрила ноги, выбрала самое откровенное белье, какое у меня есть, и оделась на вечер.

– Выглядишь прекрасно.

– Подожди, пока увидишь белье. Сейчас мы поднимемся к тебе в номер, Саймон, и отказа я не приму.

– А кто отказывается?