Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 56

Как обычно, Саймон не отвечал на звонки с незнакомых номеров. Если звонившие считали себя достаточно важными, они оставляли сообщения. Иногда ему становилось интересно, и он перезванивал.

Один голос сказал:

– Саймон, Спейд велел мне позвонить.

Женский голос, медленный, четкий, чуть хрипловатый.

Саймон сразу перезвонил.

– Это Саймон Лэтч.

– Привет, Саймон. Я Зандер. Очень приятно.

Женщина немногословная.

– Значит, ты знаешь Спейда?

– Еще как. Когда-то мы были близки. Долгая история. Он хочет, чтобы я с тобой встретилась и узнала подробности.

Она была совершенно незнакомым человеком и вращалась где-то на орбите Спейда, поэтому Саймон велел себе быть осторожнее по телефону. Наверняка кто-нибудь слушает. С другой стороны, какого черта? Что еще власти могли сделать с ним такого, чего уже не сделали?

– Где хочешь встретиться?

– Полагаю, сейчас ты стараешься не высовываться.

– Именно.

– Возле колледжа, на Китт-стрит, есть чайная. Через час?

– Увидимся.

• • •

Травяные чаи не пользовались бешеной популярностью в сельской Виргинии. Чайная была крошечной – всего шесть маленьких круглых столиков, – и в половине одиннадцатого утра других посетителей не было.

Зандер сидела в углу и лениво помахала ему, словно встречалась с ним исключительно по обязанности. Если бы не ярко-бирюзовые волосы, торчащие шипами, россыпь пирсинга на лице и чрезмерное количество туши, она, возможно, даже показалась бы привлекательной. Возраст определить было невозможно: где-то между восемнадцатью и тридцатью пятью.

Первая мысль Саймона была: И этой чудачке я собираюсь доверить свою судьбу?

Он сел, не протягивая руки; она тоже не предложила рукопожатия.

– Рад познакомиться, Зандер.

– И я рада познакомиться.

Он не ошибся насчет ее медленного, томного голоса. Тот почти компенсировал первое впечатление.

– Откуда ты знаешь Спейда?

Она улыбнулась. Прекрасные зубы. И никакого металлического штырька в языке.

– Моя мать – одна из его бывших жен. Мы какое-то время жили с ним под одной крышей, когда мне было лет шестнадцать. – По ее тону можно было подумать, что это случилось целую вечность назад. – Потом они разошлись, и мы уехали. Но Спейд мне всегда нравился. Он вдохновил меня заняться необычной работой.

Саймон не собирался открывать эту дверь.

– Хочешь чаю? – спросила она.

Ее чашка была почти пуста.

– А кофе у них есть? – Он поискал глазами меню на стене.

– Конечно. Какой-нибудь особенный?

– Нет. Черный.

Она громко сказала:

– Лоис, черный кофе и еще один мятный чай.

Где-то за занавеской по ту сторону стойки Лоис то ли буркнула, то ли испустила газы. Как бы там ни было, заказ приняли.

– Значит, ты кое-что знаешь о темной стороне интернета.

Зандер снова улыбнулась.

– А что тебе рассказал Спейд?

– Ничего.

– На него похоже. Я читала о твоем деле, вообще-то еще читаю. В сети вокруг него полно шума. Следишь за этим?

– О нет. На время зарекся от соцсетей и всей этой ерунды. Слишком угнетает.

– Я живу в сети. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Только этим и занимаюсь. Несколько лет назад мы с парнем неплохо заработали: положили целый департамент транспорта одного штата на Среднем Западе. Они заплатили выкуп.

– И ты до сих пор в деле?

– Вроде того. Сижу тихо. На следующей работе нас поймали. Он взял все на себя и сейчас отбывает срок. Через четыре месяца выходит, и, думаю, нам придется кое-что решить.

Лоис появилась из-за занавески, поставила на стол две чашки, не сказала ни слова и исчезла.

Саймон даже не притронулся к кофе.

– Я пытаюсь найти убийцу. Возможно, это кто-то из местной больницы. Мне нужны кадровые документы – все, что есть в личных делах. Разумеется, это конфиденциально.

– Все конфиденциально, Саймон. Пока не знаешь, как проникать в конфиденциальные файлы.

– И ты можешь их найти?

– Конечно. Здесь все просто. Больницы только думают, что у них хорошая защита. Права пациентов и вся эта чепуха. Проблема больниц в том, что доступ имеет слишком много людей. А теперь еще все эти онлайн-приемы у врачей, консультации по Zoom, телетерапия. Профессионалам только легче незаметно пролезть внутрь и посмотреть.

– Меня интересуют десять человек, которые там работают.

– Не проблема. Только не понимаю, что ты надеешься найти. Ну смотри: если, скажем, санитар любит травить людей, в его личном деле об этом вряд ли что-то будет.

– Понимаю.

– Это же просто здравый смысл.

– Возможно. Но начинать надо с чего-то. Список десяти имен у меня есть.

– Только на бумаге. Ничего онлайн, ничего в компьютере. Все оставляет след, Саймон. И я умею его находить.

Саймон протянул ей сложенный листок с десятью именами. Она взяла его, положила на стол и больше не смотрела.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Ты куда-то спешишь?

– Еще как.

– Завтра в это же время?

– Конечно. Прямо так просто?

Она посмотрела на него так, словно говорила: Не сомневайся во мне.

Саймон поймал себя на мысли, что металл в ее бровях, возможно, каким-то образом мешает ей моргать. Взгляд нельзя было назвать неприятным, но он начинал нервировать. Какую бы таблетку она ни принимала, чтобы оставаться настолько спокойной и безразличной, Саймон хотел такую же.

Как один преступник другому, он спросил:

– Боишься, что тебя поймают?

– Не особенно. Такое случается, но редко. Мы на световые годы впереди полицейских. А если поймают, как Кули, моего парня, тебя отправят в приличный федеральный лагерь, и ты продолжишь работать уже из тюрьмы.

Он всего этого не знал – и еще больше не хотел знать.

• • •

На следующее утро они встретились за тем же столиком и заказали те же напитки. Зандер передала ему запечатанный манильский конверт размером восемь на одиннадцать дюймов.

– Боюсь, там почти ничего нет. Обычная рутина: стандартные заявления о приеме на работу, рекомендации, образование, сведения о зарплате, несколько дисциплинарных эпизодов – все мелочи. Ничего, что бы меня заинтересовало.

Говорила она так, будто теперь возглавляла расследование, и Саймона это вполне устраивало. Она работала в совершенно чужом для него мире, и если хотела влезть поглубже и помочь – пожалуйста.

– А чего ты ожидал? – спросила она.

– Не знаю. Я в отчаянии, понимаешь?

– Конечно. Но в кадровых файлах ты ничего не найдешь. Если в больнице работает нехороший человек, возможно причастный к отравлению, в его личном деле вряд ли найдется что-то полезное. Что он там укажет? Любимые увлечения – смешивать ядовитые соединения? Коллекционировать запрещенные вещества с черного рынка? Образование – выгнали с химфака за взрыв лаборатории?

Вот язва!

Саймон подавил улыбку, восхищаясь ее сарказмом и наглостью. Ее совершенно невозможно было смутить.

– Понимаю. Я только начал, хорошо? Нужно же с чего-то начинать.

– Начал ты неудачно.

– Я копаю и в других местах. – Он отпил кофе и попытался выдержать ее взгляд.

Зандер лениво хлопнула ресницами.

– А где бы ты искал?

– У кого-то в больнице был таллий. Этот человек – псих, которому нравится травить людей. Скорее всего, он делал это и раньше.

– И ты думаешь, это будет записано в личном деле?

– Нет, конечно. Ты всегда такая язвительная?

– Скорее всего. Вчера разговаривала с Кули.

– У Кули есть мобильный?

– Три. Все контрабандные, конечно. Тебе стоит получше разобраться в тюремной жизни. Охранники проносят телефоны и продают заключенным.

– Полезно знать.

– Некоторые охранники зарабатывают на контрабанде кучу денег.

– Запомню. И что придумал Кули?

– Заинтересовался. За два часа нашел продавца таллия – какой-то тип в Сингапуре. Если хочешь, могу заказать. Пятьсот долларов за пятьдесят граммов.

Саймону пришлось перевести дух: мысли заметались.

– Сам ты заказать не можешь, – продолжила она. – Оставишь след. Мы – нет.

– Ладно, но, думаю, для этого уже поздно. Дай подумать. И это настолько просто?

– О нет. Чертовски сложно. Слишком сложно для среднего хакера и совершенно невозможно для такого человека, как ты. Это очень, очень темная сеть, Саймон. Не лезь туда.

– Не переживай.

Она допила чай.

– Спешишь?

– Совсем нет.

Зандер посмотрела в проем, который, видимо, вел на кухню.

– Лоис, еще кофе и еще один чай, пожалуйста.

Лоис не ответила.

Саймон верил ей, но спрашивал себя, не стоит ли вести себя осторожнее. Все звучало до нелепости легко: заключенный федеральной тюрьмы с тремя мобильниками и компьютером – все контрабанда – выходит в темную сеть и примерно за два часа находит источник таллия.

Они некоторое время сидели молча, ожидая добавки. Когда Лоис снова ушла, Зандер сказала:

– Судя по тому, что я читала, – а я, предупреждаю, отношусь ко всему с подозрением, – картинка такая: ты купил имбирное печенье, секретарша отнесла его в больницу, и на этом этапе все еще было нормально.

– Если только секретарша сама не обработала печенье.

– Такое возможно?

– Маловероятно.

– Хорошо. Значит, твоя теория: это сделал кто-то изнутри.

– Именно.

– У нас много работы.

По какой-то причине Саймону было спокойнее, когда на его стороне была такая преступница, как Зандер, чем когда рядом было ФБР.

ГЛАВА 57

Саймон не чувствовал никакой преданности Элеанор Барнетт. Ее обман принес больше бед, чем она могла когда-либо представить. Однако завещание, которое он для нее составил, было оформлено надлежащим образом и юридически действительно – если, конечно, не удастся доказать, что в момент подписания она была не в здравом уме. Теперь это была чужая война.

Но Саймон не собирался спокойно смотреть, как Тедди Хаммер и его липовые клиенты растаскивают остатки уменьшившегося состояния Элеанор. К тому же его вот-вот лишат адвокатской лицензии и отправят за решетку, так какого черта? Он решил как следует все запутать и уйти из профессии с громким хлопком дверью.

Саймон подал заявление о принятии завещания Элеанор к наследственному производству, приложив письменные заявления под присягой супругов Ларсон и собственное заявление под присягой, где удостоверял, что покойная Элеанор Барнетт находилась «в здравом уме и твердой памяти».

Поскольку судья Пойнтер ни за что не назначила бы его исполнителем завещания, Саймон попросил назначить Клемента Гелли, который по-прежнему исполнял обязанности управляющего ее имуществом. По телефону судья Пойнтер обрадовалась звонку Саймона, даже сказала, что беспокоится о нем, и с удовольствием втянула в разбирательство и его самого, и завещание Элеанор.

Первое заседание по наследственному делу она назначила на 17 июня, уведомления разослали. Как и ожидалось, в суд набилась толпа репортеров и прочих завсегдатаев суда.

Саймон понимал: его дни в зале суда сочтены. Двадцать второго августа ему придется предстать перед судьей Шьям для назначения наказания, и он предполагал, что это будет его последнее появление в суде.

На первом заседании по наследству, в родном для него зале, он твердо решил выглядеть безупречно и вести себя так, словно жизнь прекрасна. Поле и детям он говорил, что шансы в апелляции великолепны и обвинительный вердикт скоро отменят. С репортерами не разговаривал вообще. Избегал их, вошел в здание через боковую дверь и поспешил наверх, в главный зал.

Судья Пойнтер открыла заседание, приветствовала многочисленную публику и поблагодарила всех за присутствие и интерес к правильной работе судебной системы. Разумеется, никакого такого интереса у толпы не было. Люди пришли поглазеть на адвоката, отравившего богатую клиентку-вдову и осужденного за ее убийство. Каждый искал материал для новой истории.

Саймон чувствовал на себе все взгляды. Местные – адвокаты, секретари, постоянные посетители суда – коллективно не могли поверить, что Саймон Лэтч, один из них, умудрился угодить в такую беду. Им трудно было представить, что его ждет тюрьма. Остальные – репортеры, журналисты, дельцы, наживающиеся на историях о реальных преступлениях – пришли потому, что чуяли кровь и искали новый ракурс.

Уолли Такерман сидел, пригнувшись, в последнем ряду. Ему до чертиков было любопытно, но он по-прежнему не хотел выступать со своей версией завещания Элеанор – главным образом потому, что понятия не имел, чем это обернется. Шансы сорвать куш на собственной схеме казались невелики. Шансы опозориться – значительно выше.

Как заявитель Саймон получил право выступить первым. Не упоминая собственные проблемы, он объяснил судье Пойнтер, что 27 марта прошлого года покойная Элеанор Барнетт подписала завещание, которое он составил лично. Все требования закона были соблюдены. Он представил документ как доказательство «А», и судья приняла его.

Затем Саймон быстро вызвал Тони Ларсона и расспросил о знакомстве с Элеанор и о том, как тот присутствовал при подписании завещания. Следом дала показания его жена Мэри-Бет. Она объяснила, что их хороший друг мистер Лэтч, адвокат из соседнего офиса, нередко просил их зайти и засвидетельствовать завещания. Элеанор Барнетт произвела на нее прекрасное впечатление, и Мэри-Бет ни минуты не сомневалась: женщина была в здравом уме и прекрасно понимала, что делает. После подписания они даже прошлись за угол и вместе приятно пообедали.

Когда завещание приняли к наследственному производству, возник вопрос: кто будет исполнителем или администратором? В завещании исполнителем был назван Саймон, но это явно выглядело невозможным. Требовался администратор, и Саймон настаивал на назначении Клемента Гелли. Клемент занял место свидетеля и согласился продолжить работу с наследственной массой.

Тедди Хаммер хотел, чтобы должность получил Джерри Корсак и контролировал дела наследства. Однако выставлять его свидетелем Тедди побоялся: тогда Саймон получил бы возможность как следует его допросить, и последствия могли оказаться катастрофическими.

– Ваша честь, мы доверяем мистеру Гелли и согласимся на его назначение администратором, – сказал Тедди. – Но куда более важный вопрос – действительность этого завещания. Мы намерены подать возражение и потребовать судебного разбирательства.

– На каком основании? – спросила судья Пойнтер.

– На основании неправомерного влияния. Когда мисс Барнетт подписывала завещание, она полностью находилась под контролем мистера Лэтча. На процессе мы намерены доказать, что при составлении документа мистер Лэтч исходил из ложного предположения, будто его клиентка чрезвычайно богата. Формулировки завещания дают ему исключительные полномочия и одновременно возможность получать значительные гонорары за представление не только наследственной массы, но и созданного завещанием траста. Он охотился за ее деньгами, ваша честь. Все просто.

Меньше всего в тот момент Саймон хотел сидеть еще на одном процессе – тем более таком, где единственной мишенью снова будет он. И на разбирательстве по оспариванию завещания он присутствовать не собирался. Ему было почти безразлично, кто получит деньги и сколько их на самом деле осталось.

Он сумел приглушить голос Тедди Хаммера и перестал слышать остальных. На мгновение Саймон даже испытал облегчение от того, что покидает юридическую профессию, пусть и настолько неожиданным способом.

Адвокаты. Они могут говорить бесконечно.

Пусть стервятники сами дерутся за то, что осталось от Элеанор.

ГЛАВА 58

Казавшийся непоколебимым обвинительный вердикт Саймону Лэтчу начал трескаться поздним летним вечером в офисе Рэймонда. Из открытых окон клубился сигарный дым. Сотрудники давно разошлись. Из колонок негромко звучал блюграсс.

Было почти десять вечера. Рэймонд читал свежие решения верховного суда штата – скучная привычка, от которой он не избавился за последние пятьдесят лет. Он все еще любил право и следил за всеми изменениями.

В переднюю дверь постучали. Обычно Рэймонд проигнорировал бы стук и дождался, пока посетитель уйдет, но почему-то заинтересовался. Что-то подсказало ему проверить.

С сигарой во рту и стаканом в руке он перевалился к двери и открыл. На пороге стояла молодая женщина, которую он где-то видел, но не сразу вспомнил.

– Добрый вечер, мэм, – сказал он, неизменно оставаясь джентльменом, особенно с женщинами.

– Я Лоретта Гудвин, медсестра из больницы. Мы встречались на процессе в прошлом месяце.

Намерение поскорее избавиться от посетительницы исчезло.

– Конечно, конечно. Проходите.

Ее окутало запахами дыма и бурбона, но Лоретта осталась на пороге.

– Нет, я всего на минуту. Пытаюсь связаться с Саймоном Лэтчем, но он не берет трубку, и я понятия не имею, где он.

Рэймонд сразу понял: что-то случилось.

– Думаю, я смогу его найти. Это связано с процессом?

Она огляделась, замялась и ответила скорее глазами, чем словами.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Хорошо. Я свяжусь, но он спросит, о чем речь. По многим причинам сейчас он почти постоянно сидит в своем офисе и разговаривает очень мало с кем.

Лоретта нервничала и сомневалась.

Рэймонд сказал:

– Слушайте, если это касается его дела, у нас нет времени играть. Если не касается – ему это не интересно.

– Речь о мисс Барнетт.

– Тогда заходите и садитесь. Я позвоню Саймону.

Через пятнадцать минут появился Саймон. Рубашка была влажной от пота; он сказал, что долго гулял. Как всегда – после наступления темноты.

Лоретте было не по себе, но решимости она не утратила.

– Когда мы встретились в больнице в декабре, я уже знала, кто вы, – начала она. – Несколько лет назад у моего дяди был спор с соседом из-за границы участка. Мы живем возле Бино, там целая куча Гудвинов, почти клан. В общем, дядя нанял вас, и вы все нормально уладили, не содрав с него кучу денег. Он хорошо о вас отзывался. Нелегко нанимать адвоката, когда плохо понимаешь законы и понятия не имеешь, сколько это будет стоить. Поэтому, когда вы пришли заниматься мисс Барнетт, я вас уже знала. Мы, сотрудники, насторожились, когда вы добились, чтобы она подписала те бумаги в таком тяжелом состоянии, но очень удивились, когда вас обвинили в отравлении. Решили, полиция знает, что делает.

– Кто такие «мы»? – спросил Саймон.

– Персонал. Все, кто был рядом с пациенткой. Вы же знаете, там в любое время суток полно людей, которые приходят и уходят.

– Я как-то пытался переночевать там. Невозможно.

– К концу процесса мы решили, что полиция и прокурор все сделали правильно. Обсуждали, как это грустно: хорошая женщина, наша пациентка, ее вот так убили, и вы, хороший адвокат, оказались виновны. Но у меня все равно оставалось неприятное сомнение. Что-то подсказывало: это сделал кто-то другой.

Возникла долгая пауза.

Наконец Рэймонд спросил:

– Кто-то другой?

– Не знаю. Но есть один человек.

Долго она рассказывала о нем, не называя имени. Рентген-лаборант, работавший в больнице пару лет. В его группе было трое техников, и они обслуживали все отделения, так что третьим этажом, где лежала Элеанор, он не ограничивался.

Совершенно неприметный человек – такой, которого не замечаешь ни при каких обстоятельствах. Молчаливый, совсем не общительный, сам не заговорит, пока к нему не обратятся, и при этом немного дерганый. Медсестры и помощники постоянно сплетничали обо всех, кто бродил по коридорам, поэтому и его несколько раз обсуждали. Холост. За характер ему ставили низкие оценки, за внешность – еще ниже.

Но теперь Лоретта вспомнила три эпизода, которые могли иметь значение.

Однажды в комнате отдыха персонал обедал бесплатной пиццей из местного ресторана. Около дюжины человек сидели расслабленно. Этот парень держался с краю, ел, слушал и ничего не говорил. Это было за неделю до суда, и обсуждали только процесс. Все были явно настроены против Саймона Лэтча. Все проглотили газетную историю о жадном адвокате, которую неделями тиражировала пресса.

Они даже устроили шуточное голосование по вердикту, позволив каждому высказаться. Большинство проголосовало «виновен». Двое сомневались. Этот парень отвечать отказался, однако Лоретте казалось очевидным, что Саймона виновным он не считает. Во время разговора она не раз замечала, как тот качает головой и закатывает глаза.

Потом Лоретта вспомнила Рождество, когда мисс Барнетт лежала в больнице и ее состояние было плохим. Однажды под вечер Лоретта увидела, как этот человек выходит из палаты Элеанор – один и с пустыми руками. Она проверила карту: пациентке уже три дня не делали рентген. Никаких причин находиться в палате у техника не было. Ситуация странная, хотя тогда не показалась особенно подозрительной.

А примерно через неделю после суда несколько парней из больницы поздно вечером в пятницу пили пиво в баре. В субботу у них был выходной, и они решили как следует оторваться. Этот человек был вместе с ними, хотя почти никогда не проводил время с коллегами.

Бар закрылся, выпить все еще хотелось, и компания переместилась в квартиру одного из мужчин – медбрата из отделения неотложной помощи. Пиво перестало действовать, перешли на рюмки водки. Каким-то образом разговор зашел о таллии и отравлении мисс Барнетт.

Парень неожиданно много знал о разных ядах: насколько они распространены, что законно, а что нет, их историю и воздействие на организм. Он утверждал, что таллий найти не так уж трудно.

В какой-то смутный момент глубокой ночью на столе появился пакет с таблетками, пошел по кругу. Стимуляторы, «молли», какая-то грязь, кубики – кто их разберет. Был и кокаин, и кто-то пошутил что-то вроде: «Надеюсь, мы сейчас не таллий нюхаем».

Когда гуляки начали отключаться, кто-то услышал, как парень сказал: «Гарантирую: тот адвокат старушку не травил», – или что-то очень близкое к этому.

Около полудня в субботу, когда они в полубессознательном состоянии начали расходиться, выяснилось, что парень уже ушел. Они не могли представить, как он сумел уйти в таком состоянии, и еще около часа глушили кофе и обсуждали кое-что из сказанного ночью.

Лоретта сразу признала, что большая часть ее информации в лучшем случае получена из вторых рук, однако сама она ей верила. Почему, кроме пьянства, этот человек вообще знал столько? Источником был медбрат из отделения неотложной помощи, надежный приятель, которого она знала около пяти лет. Его тревожило кое-что из сказанного тем парнем – насколько он вообще мог вспомнить.

В следующий понедельник на работе тот избегал товарищей по пьянке и вернулся к обычной манере: мало говорить и держаться особняком. Медбрат назвал его «по-настоящему странным».

Его звали Оскар Кофи.

Саймон вспомнил встречу с ним в палате Элеанор вскоре после госпитализации. Кофи и еще один техник возвращали ее после очередного рентгена. Элеанор назвала их – Билла и Оскара – своими новыми друзьями.

Оскар Кофи. Необычное имя – и такое, на которое Саймон уже натыкался, копаясь в больничных документах.

Как адвокаты, Саймон и Рэймонд сразу увидели, чем для Лоретты может обернуться ее рассказ. Если информация приведет к расследованию и, хотелось верить, осуждению Кофи, больнице придется отвечать за смерть Элеанор Барнетт.

В тот момент им было все равно. Найти убийцу было гораздо важнее. А Лоретта производила впечатление уверенного профессионала, способного постоять за себя.

Саймон подавил возбуждение и поблагодарил ее за то, что пришла. Рэймонд продолжал пыхтеть сигарой с непроницаемым лицом и сказал, что они проверят нового подозреваемого.

– Ваше имя нигде не прозвучит.

– Спасибо. Все это информация из вторых рук. Настоящих доказательств у меня нет.