Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 25

Саймон не хотел находиться в доме после наступления темноты, пока на подъездной дорожке стоит незнакомая машина. Не хотел, чтобы любопытные соседи звонили в дверь и задавали вопросы. Не хотел выглядеть адвокатом или человеком при власти, поэтому надел джинсы и спортивный пиджак. И не хотел спешить.

В три часа дня он припарковался там, где раньше стоял старый «Линкольн», и заглушил двигатель. Саймон только что оставил машину Нетти на городской стоянке, откуда ее должны были увезти на металлолом. Автомобиль восстановлению не подлежал, и Саймон считал, что Элеанор повезло отделаться сравнительно легкими травмами. Он сделал несколько фотографий для дела, хотя они никогда ему не понадобятся.

Сигнализации в доме не было. Нетти говорила, Гарри в них не верил и не хотел тратить деньги. Гарри умер десять лет назад, но она часто говорила о нем так, словно он все еще был рядом.

Войдя в гостиную, Саймон уловил приятный запах – вероятно, остаток от ароматической свечи. Возможно, сосна. Он включил свет в гостиной и кухне и остановился, оглядываясь. Дом сиял чистотой, все лежало на своих местах. На кухонных столешницах ничего лишнего: только тостер и кофеварка, обоим не меньше тридцати лет. Он провел пальцем по деревянной барной стойке. Ни пылинки. Мебель довольно современная – ничего древнего, ничего нового. Телевизор, правда, слегка устарел: старый Motorola с двумя пультами. У стены стояло пианино. Саймон не помнил, чтобы Нетти хоть раз говорила о пианино. Он вошел в маленький кабинет и сразу направился к письменному столу – казенному пережитку шестидесятых с хромированными ножками и металлическими панелями. Как она и сказала, свежая почта лежала в лотке в правом углу.

Стул был плетеный, с прямой спинкой, хрупкий и шаткий, будто рассчитанный на женщину весом меньше ста фунтов. Саймон осторожно уселся, двигаясь медленно, чтобы тот не развалился. Столешница была накрыта стеклом и содержалась в идеальном порядке. В большой чашке стоял обычный набор ручек, карандашей, скрепок и прочего. Нетти была человеком очень аккуратным. Ни компьютера, ни iPad, вообще никаких устройств. Он взял стопку почты и начал перебирать ее, поначалу тщательно следя, чтобы ничего не положить не туда. Счета от интернет-провайдера не нашел. Возможно, интернет входил в кабельный пакет, как у него. Он понимал, что в стопке не все ежемесячные счета – часть придет позже.

Любопытство разыгралось, но он чувствовал себя мерзким вуайеристом, роющимся в личных делах старой женщины. Приходилось снова и снова напоминать себе, что выбора нет. Кто-то должен этим заниматься.

Он нашел довольно резкие письма Allstate об отмене автостраховки. Нашел еще несколько уведомлений о просрочке и неоплаченные счета. Чековая книжка лежала в нижнем ящике слева, именно там, где она сказала. Синяя кожаная папка в виде блокнота, по три чека на странице, корешки за два года. Он пролистал их и быстро получил ясное представление, где она покупала и на что тратилась; ничего необычного или неожиданного. Кредитная карта у нее действительно была – Visa, которой она вынужденно воспользовалась, когда два месяца назад выезжала из домика у озера. Но пользовалась редко. В другом ящике Саймон обнаружил старые выписки Visa, идеально разложенные по месяцам. За ними лежали ежемесячные выписки из местного банка. Последняя, за октябрь, показывала остаток на текущем счете в три тысячи сто долларов. Просроченного счета из его конторы нигде не было. Прошел час, прежде чем Саймон это осознал.

В правом нижнем ящике лежала стопка старых журналов – AARP, Southern Living, Medicare Bulletin, Travel & Leisure. Некоторым было по десять лет, и ничто не объясняло, зачем их сохранили.

Саймон хотел найти ежемесячную выписку Rumke-Brown – фирмы по управлению капиталом в Атланте, которая держала ее акции. И хотел найти выписки East Federal, банка, где она, по ее словам, хранила наличные. Ни того ни другого не было, и это тревожило. Зачем ей их прятать?

Она говорила, что важные бумаги лежат в запертом сейфе на дне шкафа. Ключа Саймон не попросил, она не предложила.

Когда он просмотрел все ящики, за окнами уже стемнело. Для первого визита он пробыл здесь достаточно долго, хотя вопросов теперь стало больше, чем до прихода.

Зазвонил дверной звонок, и Саймон подпрыгнул как ужаленный, словно его застали при ограблении. Он поспешил к двери, открыл и улыбнулся супружеской паре лет шестидесяти.

– Мы живем по соседству и увидели машину, – сказал мужчина.

– Что вы здесь делаете? – потребовала женщина.

– Меня зовут Саймон Лэтч, я адвокат Элеанор. Она в больнице.

– Мы знаем. Уже все слышали.

Саймон оглядел их, пока они разглядывали его.

– Успокойтесь. Я помогаю ей с делами.

– Как она? – спросил мужчина.

– Нормально, думаю. Несколько дней побудет там.

– Мы слышали, она была пьяна, – сказала женщина. – Пила и села за руль, но на Элеанор это не похоже.

– Я не могу комментировать, простите.

– Как вы еще раз сказали, вас зовут? – спросил мужчина.

– А вас?

– Фрейзер. Норрис Фрейзер. А это моя жена Роуз.

– Отлично. Рад познакомиться. Я Саймон Лэтч, адвокат. Передам Элеанор, что вы заходили проверить, как дела.

– Передайте. А навещать ее в больнице можно? Хотя мы, наверное, не пойдем. В прошлом году Роуз неделю лежала в больнице – и от Элеанор ни слова. Вот так-то.

На секунду Саймон не понял, что отвечать.

– Пока не стоит. Может, через пару дней. Я дам знать. И мою машину вы, вероятно, будете время от времени видеть здесь еще какое-то время. Не стесняйтесь здороваться.

Говоря, он уже закрывал дверь.

Фрейзер Норрис или Норрис Фрейзер? Надо будет рассказать Нетти, а он даже имя не запомнил. Голова кружилась от вопросов и возможностей, сердце после внезапного появления соседей все еще колотилось. Нужно было уходить. Не рискуя садиться на хрупкий стул, Саймон устроился на кожаном табурете возле стола, закрыл глаза и десять раз глубоко вдохнул. Неприглядная реальность медленно оседала вокруг, погружая его в мрачное уныние.

Денег не было. Никакого состояния, никакого горшка золота, набитого акциями Coca-Cola и Wal-Mart, никакой горы наличных в атлантском банке. Он оказался простофилей, жертвой чудаковатой старухи с изворотливым умом, одинокой женщины, которая обманом заставила его – а вероятно, и других – поверить в свое богатство. Богатство? Он оглядел маленький кабинет и не увидел ни малейшего признака, что у Элеанор Барнетт есть настоящее состояние. Да, все было выплачено, и при нынешнем положении Саймона это само по себе казалось мечтой, но она была не богаче множества пожилых вдов с бережливыми мужьями. За девять месяцев знакомства он не видел, чтобы она потратила хотя бы цент на что-то необязательное. Даже счета не оплачивала. За добрый десяток обедов позволила расплачиваться ему. Носила одну и ту же одежду снова и снова. Не путешествовала и никогда не говорила, что собирается.

А теперь она лежала в больнице, вся в синяках и повязках, впереди судебные иски и неприятное обвинение в пьяном вождении. Какого черта он вообще оказался в центре этого бардака?

Жадность.

По крайней мере, он мог это признать.

• • •

На ужин был горячий сэндвич с тунцом в дальней части Ethel’s Diner, в четырех дверях от его конторы. У кассы стояла маленькая алюминиевая елка. На заднем плане тихо звучала «Jingle Bells». Это будет его первое Рождество вне дома, без детей, и от этой мысли становилось очень грустно.

Но куда настойчивее лезли мысли похуже. Пора было прижать Элеанор к стене и потребовать все финансовые документы. А когда он их получит и окончательно убедится, что ее завещание – мошенничество, немедленно начнет избавляться от нее как от клиентки. Она сама навлекла на себя огромные юридические неприятности, и Саймон не собирался позволять втянуть себя в них как ее адвоката. Она даже не оплатила первый счет на три тысячи шестьсот пятьдесят долларов. Если он не оборвет связь, причем немедленно, ему могут навязать и дело о вождении в пьяном виде – обычно такой случай стоил пять тысяч гонорара, – и иски после аварии. А когда иски посыплются, будущие гонорары невозможно будет подсчитать, не говоря уже о сумме ущерба.

Он сумел усмехнуться иронии: ему, адвокату по банкротствам, придется оформлять банкротство Элеанор Барнетт, чокнутой старушки, которая, вероятно, всю жизнь врала о своих активах. Веселье быстро прошло. Саймон расплатился за ужин и вышел на тротуар. Через дорогу перед епископальной церковью хор рождественских певцов пел для небольшой толпы. На мгновение ему захотелось домой.

Десертом стали бурбон с имбирным элем – первый за вечер. Выпивка была нужна перед неприятной работой. На маленьком столике в углу конторы Саймон разложил ежемесячные счета Нетти, свежие и просроченные, и открыл толстую папку с чеками. Расстегнул три кольца и вынул корешки. Пролистал назад, чтобы увидеть, сколько осталось чистых чеков. Их было достаточно. В задней части папки находился почти незаметный кармашек. Внутри, аккуратно спрятанный, лежал маленький тонкий блокнот размером примерно восемь на пять дюймов. Саймон достал его, раскрыл и посмотрел на первую разлинованную страницу. В центре стоял год: 2015. Внизу мелким аккуратным почерком – имя: Элеанор Барнетт. Он перевернул страницу. Синими чернилами было записано:

4 апреля, по ББ: Coca-Cola по $41, 238 000 акций, всего

$9 758 000

WMart по $51, 127 000 акций, всего $6 400 000

По Альберту, East Federal Atlanta, денежный счет: $362 000

East Fed, счет денежного рынка: $890 000

East Fed, крупный депозитный сертификат: $744 000

East Fed, счет казначейских векселей: $501 000

Third Fed, депозитный сертификат 2016: $522 000

East Fed, депозитный сертификат 2017: $1 330 000

Саймон долго смотрел на цифры, не дыша, потом попытался сложить их в уме. Он боялся пошевелиться, но в конце концов перевернул страницу к записи от 6 июля. Цифры немного отличались. Очевидно, Нетти предпочитала округлять до ближайших десяти тысяч.

Потом запись от 7 октября. Было ясно: ББ и Альберт звонили ей в первую неделю после окончания каждого квартала и сообщали новые данные. Саймон предположил, что ББ – Бадди Браун. Кто такой Альберт, он не знал, но тот работал в East Federal.

Он сделал глоток и почувствовал, как все тело расслабляется, а гора давления сползает с плеч. Бурбон уже добрался до мозга и заметно успокоил мысли.

Блокнот все объяснял. Элеанор была помешана на секретности и вечно боялась, что кто-нибудь обнаружит ее акции и наличные. Поэтому никаких доказательств она не хранила. Rumke-Brown и East Federal не присылали ей ежемесячных выписок, потому что она этого не хотела. Зато звонили с квартальными сводками. Элеанор была умной женщиной и внимательно следила за деньгами.

Последняя запись датировалась 6 декабря, почти три недели назад. Внизу страницы она пометила: Coca-Cola +4% за год; WMart +2,5%. Ставки по депозитным сертификатам все еще слишком низкие.

Саймон почти видел, как она аккуратно записывает данные во время квартальных звонков, а потом снова задвигает блокнот в тайник. В нем было всего двадцать пять листов тонкой, слегка бежевой бумаги. Интересно, где она прятала блокноты за прежние годы.

Санта только что пришел, и Саймон почувствовал некоторое оправдание. Не таким уж дураком он оказался. Его дорогая Нетти была богата до неприличия, и однажды ее наследство перейдет под его управление. Он вылил остаток напитка, почистил зубы, прополоскал рот, вышел из конторы и поехал в больницу.

Она смотрела телевизор в темноте, когда он тихо вошел, постучав в дверь.

– Нетти, это я. Вы не спите?

Ее лицо озарила огромная улыбка, она протянула правую руку со всеми капельницами. Он сжал хрупкую костлявую ладонь и прошептал:

– Как вы?

– Теперь гораздо лучше, – тепло ответила она, и голос был крепче, чем он ожидал. – Спасибо, что снова заглянули, Саймон.

Это был его третий визит за день. Он посмотрел на стойку возле кровати. Три букета цветов – все от его конторы.

– Еще кто-нибудь приходил?

Как всегда, он боялся, что поблизости ползает Уолли Такерман или какой-нибудь другой адвокат.

– Нет, только вы, – грустно сказала она.

– Я заезжал к вам домой. Все в порядке. Ваши соседи, Норрис и Роуз, постучали в дверь.

– Чего они хотели?

– Ничего. Увидели машину и решили проверить, что происходит. Я сказал, что ваш адвокат и все под контролем.

– Он ничего. А она довольно чопорная, считает себя на ступень выше. Они пытались вступить в загородный клуб, но их не приняли.

Саймону было совершенно все равно.

– Очень милые люди. Просто любопытные.

– Слишком любопытные.

Она выключила звук телевизора.

– Пододвиньте кресло и поговорим. Я ужасно переживаю из-за аварии, Саймон. Не думаю, что виновата я.

Он подтащил кресло и втиснулся в него.

– С теми людьми все в порядке? Которые были в другой машине?

– Поправятся, – сказал он.

У обоих были переломы, оба пропускали работу. Они наймут адвоката и, узнав, что страховки у Элеанор нет, вероятно, подадут иск. Но в эту минуту Саймона судебные тяжбы не тревожили: теперь он знал правду об активах Нетти. Можно будет легко договориться о щедром урегулировании и закрыть вопрос. Что до обвинения в пьяном вождении, заставить его исчезнуть он не мог, но сомневался, что прокурор будет особенно суров с учетом ее возраста. К тому же Саймон предложит огромный штраф. Деньги часто позволяли виновным отделываться легко.

Как приятно иметь деньги.

– Как кормят? – спросил он.

– Ужасно. Обычная больничная еда.

– Хорошо, чего хотите? Может, яичных рулетиков из того корейского места? Или китайских пельменей? Мы уже все в городе перепробовали.

– Какая замечательная идея, Саймон. Возьму побольше яичных рулетиков, тех, с креветками.

– Будут. Я приеду, как только они утром откроются.

– Что бы я без вас делала, Саймон?

ГЛАВА 26

За два дня до Рождества Матильда объявила, что уйдет на час раньше – надо было пройтись по магазинам. Юристы и без того славились тем, что половину декабря почти не работают, в конторе стояла тишина, и Саймону было все равно, когда она уйдет. Он заново переписывал несколько договоров аренды для клиента, занимавшегося недвижимостью, – работа была настолько унылой, что он откладывал ее уже месяц. Теперь он твердо решил закончить и не переносить на 2016-й, который обещал быть таким же скучным и бесплодным, как нынешний год, если, конечно, вдруг не подвернется какое-нибудь доходное наследственное дело. Наследство Элеанор Барнетт. Саймон покачал головой: сколько же часов он уже потратил на мечты о ее смерти.

Он поднял глаза, увидел секретаря и сказал:

– Я думал, ты уже ушла.

– Уже собиралась, но тут вошел мужчина.

– У меня никаких встреч не записано.

– Он без записи.

– Тогда избавься от него.

Саймон давно усвоил: посетители, которые появляются без предупреждения, обычно и надоедливы, и без денег. Чековые книжки они с собой не приносят.

– Для этого парня тебе лучше найти время. – Она выглядела встревоженной.

– Кто он?

– Джерри Корсак. Брат Клайда. Пасынок сам знаешь кого. И, по-моему, уходить он не собирается.

– На вид агрессивный? – спросил Саймон, тихонько выдвигая ящик и поглядывая на свой тридцать восьмой калибр.

– Нет, вообще-то очень вежливый. Даже в галстуке.

На Саймоне галстука не было. Он глубоко вдохнул, осознавая ситуацию.

– Ладно. Сможешь прервать нас через полчаса?

– Я иду по магазинам, помнишь?

– Точно. Позвони мне через полчаса с каким-нибудь срочным делом.

– Сделаю.

Саймон на секунду замер, еще раз заглянул в ящик, покачал головой.

– Ничего, справлюсь.

– Я не умею стрелять, как Фрэн, но шум поднять могу.

Они оба усмехнулись, вспомнив уже ставшую легендой Фрэн. Ее угроза отстрелить Клайду яйца по-прежнему ходила по городу и всех смешила.

– Спасибо, но все нормально, – сказал Саймон.

– Хорошо. И я заеду в больницу к Элеанор. Испекла ей брауни и еще кое-что взяла. Бедняжку почти никто не навещает.

– Спасибо, Тилли. Она славная старушка и влипла по уши.

Галстук у Джерри был аккуратно завязан и хорошо сочетался с клетчатой рубашкой и шерстяным пиджаком. Ему было чуть за пятьдесят, худой, гладко выбритый, ухоженный. Саймон видел Клайда в суде на следующий день после того, как тот избил беднягу Уолли, и разница между братьями поражала.

Джерри сказал, что живет «в районе Вашингтона» и работает на государственного подрядчика, чем сузил возможный круг примерно до пяти миллионов человек. Саймон не стал расспрашивать: не хотел показывать интереса, да и быстро понял, что все ответы будут туманными. Они неловко болтали и пили кофе, а Саймон отчаянно пытался понять, знает ли Джерри, что Элеанор в больнице, и если знает – кто ему сказал. Элеанор он называл «мамой». Клайд говорил «мамочка». Даже легенду согласовать не сумели. Через несколько минут пустой беседы Саймон уже не верил ни единому слову Джерри. Глаза у того бегали, он часто моргал и не мог долго смотреть Саймону в лицо.

Наконец Саймон спросил:

– Что привело вас в Бракстон?

– Ну, э-э… мама вчера вечером позвонила, рассказала об аварии, попросила приехать, проведать ее.

Саймон встретил это жестким взглядом – словно давал понять, что не верит.

– Кто сказал вам, что я адвокат Элеанор?

– Медсестра в больнице.

– Правда? Какая именно?

– Да не знаю. Я не записывал.

– Значит, вы уже были в больнице?

– Только что оттуда. Мама вроде неплохо себя чувствует, правда?

– Наверное. Досталось ей серьезно.

– Думаю провести с ней Рождество.

– В больнице?

– Нет, она говорит, что завтра едет домой. Я решил, что ей пригодится помощь по хозяйству, понимаете?

– Она никуда не едет. Она еще ходить не может.

Джерри попытался рассмеяться – впервые за весь разговор.

– Ну, значит, кто-нибудь должен ей это объяснить.

– Я сегодня утром говорил с ее врачом, – сказал Саймон, сдерживая раздражение. – Через день-два ее переведут в реабилитационное отделение и начнут заниматься ногами. Домой она попадет еще не скоро.

Мысль о Джерри в доме Элеанор тревожила, хотя Саймон уже вынес оттуда почти все чувствительные бумаги. Все лежало запертым в ящике в десяти футах от его стола.

– Понятно, – сказал Джерри; глаза у него забегали еще быстрее. И вдруг он выпалил: – У нее есть действующее завещание?

– Спросите у нее. Дела клиентов я не обсуждаю.

– Она моя мачеха, вдова моего отца. Вы хотя бы можете сказать, есть ли у нее действующее завещание.

– Зачем вам это знать?

– Потому что отец обещал мне и Клайду хороший подарок из наследства.

– Он умер десять лет назад.

– Да, и про подарок забыл. Мы всегда считали, что мама исправит это в своем завещании.

– Как часто вы видитесь с Элеанор?

– Ну… не очень часто. Я жил во Флориде, далековато, понимаете? Но по телефону мы разговариваем постоянно.

Саймон просмотрел ее телефонные счета и проверил все междугородные звонки за последний год. Еще одна ложь.

– Странно. Я знаю Элеанор с марта, и она ни разу не упомянула, что разговаривала с вами.

– Вы называете меня лжецом?

– Нет, сэр. Ничего подобного.

По крайней мере, Джерри был не таким вспыльчивым, как брат. Он пожал плечами и поставил чашку.

– Ладно. Я просто хотел поздороваться и сказать, что нахожусь всего в часе езды, если понадоблюсь.

У Саймона было с десяток ответов, но он удержался и ограничился простым:

– Спасибо.

Он не представлял ни одного поворота событий, при котором мог бы «нуждаться» в этом человеке. Само внезапное появление Джерри означало неприятности.

После его ухода Саймон долго сидел, пытаясь разобраться в визите. Ничего не сходилось. Через час, по дороге в больницу, он решил вообще не упоминать о встрече. Если Элеанор сама заговорит о Джерри, можно будет расспросить. Если не скажет ни слова – Саймон решит, что Джерри соврал.

В коридоре его встретила Лоретта Гудвин и сказала, что время для визита неудачное. Элеанор спала и чувствовала себя нехорошо. Дыхание тяжелое, давление скачет, ей нужен покой.

– Сегодня у нее кто-нибудь был? – спросил Саймон.

– Я никого не видела.

– А адвокаты тут не вынюхивали?

– Вообще-то… – Лоретта достала из кармана визитку и протянула ему. – Знаете этого человека?

Саймон посмотрел на карточку. Могло быть и хуже.

– Да. К сожалению.

– Он ушел примерно час назад.

– Спасибо. Посижу пока в кафетерии. Если она проснется, позовите меня.

– Ради этого и живу.

ГЛАВА 27

Утром в сочельник Саймон приехал в дом, который когда-то называл своим, и попрощался с семьей. Пола и дети собирались в двухчасовую поездку в Ричмонд, где должны были провести пару ночей у бабушки с дедушкой. Пола собиралась сообщить о разводе только на следующий день после Рождества. Сам Саймон все еще откладывал разговор с матерью и отчимом и до Нового года встречаться с ними не собирался.

Дети были в праздничном настроении и радовались поездке к бабушке с дедушкой. Неподалеку жили двое их двоюродных родственников, и вместе им всегда было весело. Саймон с удовольствием пропускал эту поездку.

После их отъезда он запер дом и поехал проверить дом Элеанор. Китайский ресторан Ming’s открывался в одиннадцать, и Саймон оказался первым посетителем. На вынос он заказал две большие порции спринг-роллов с креветками и коробку хрустящих рисовых пирожков. Затем поехал в больницу и нашел Элеанор в инвалидном кресле: вместе с дюжиной других пациентов она пела рождественские гимны в маленькой часовне. Молодой пастор из методистской церкви аккомпанировал им, энергично колотя по пианино. Саймон ждал в холле и проверял вегасские линии на футбольные матчи.

На обед он отвез ее в кафетерий и нашел столик с красивым видом на горы. Развернул спринг-роллы, налил рядом немного меда. Она откусила два раза и потеряла интерес.

Элеанор была сама не своя. Повязку с головы сняли, и зашитая рана выглядела ужасно. Саймон не впервые думал о том, насколько серьезными были последствия удара. И насколько сильно на нее действуют лекарства. Левая нога почти не слушалась, и прежде чем Элеанор снова сможет ходить, ей предстояли долгие часы реабилитации. Она тревожилась из-за юридических проблем и плакала при мысли, что стала причиной аварии, в которой пострадали двое людей. Говорила медленно, память подводила. Много кашляла, дыхание было шумным. Медсестра сказала, что врачей беспокоят температура и головные боли.

Она снова и снова повторяла:

– Сай, пожалуйста, пообещайте, что я не попаду в тюрьму.

– Обещаю. Даю слово.

И в тюрьму она не попадет. Саймон уже несколько раз говорил с прокурором, они готовили соглашение. Никому не хотелось сажать ее за решетку. Офицера Палли приструнили, и наручниками он больше не угрожал.

Хрустящие рисовые пирожки заинтересовали ее чуть больше, а Саймон принес кофе. Один пирожок она съела, второй немного поклевала и сдалась. Когда сказала, что устала, Саймон отвез ее обратно в палату и подождал в коридоре, пока двое санитаров переложат ее в постель. К тому времени, как он вошел, Элеанор уже спала.

На столике у кровати стояло пять букетов – четыре от его конторы и один от человека, которого он не знал. Рядом лежали четыре открытки с пожеланиями выздоровления, блюдо нетронутых брауни и две коробки сайгонского имбирного печенья из Tan Lu’s.

Она дышала тяжело, временами с усилием, но мониторы не подавали тревожных сигналов. Потом дыхание выровнялось, и она уснула спокойно. Саймон гадал, не был ли единственным другим посетителем, кроме него и Тилли, Джерри Корсак. Этот клоун действительно заходил в палату или соврал? Чего он добивался?

Саймон закрыл глаза и увидел неприятности буквально за каждым углом.

В кресле-пыточной уснуть было невозможно, и вскоре ожидание ему надоело. Когда он выходил из больницы, удача внезапно повернулась к нему лицом: зазвонил телефон. Это была Лэнди.

– Хо-хо-хо. Как проходит Рождество?

– И тебе хо-хо. Отлично. А у тебя?

– Прекрасно. Большие планы?

– Не совсем. Пола увезла детей к своим, так что, похоже, меня ждет довольно одинокий сочельник у камина. А ты?

– То же самое. Муж в Пуэрто-Рико, ведет наблюдение за торговцем оружием. Когда вернется, сам не знает. Вот тебе и веселого Рождества.

– Звучит скучно. Ты где?

– В Джорджтауне. Остановилась у подруги. Вы документы подали?

– Подали. Соглашение о разделе имущества уже зарегистрировано, теперь считаем дни до официального развода.

– А дети?

– Расстроены, но пока держимся. Пола ведет себя нормально. Не ругаемся.

Она на секунду замолчала.

– Давай встретимся. Немного отметим Рождество.

– Сейчас?

– А почему нет? Я всего в часе езды. Приезжай, найдем где поужинать.

– Договорились.

– И сними номер.

Этот звонок значил гораздо больше, чем ужин и секс. Он означал, что в расследовании ФБР по поводу азартных игр Саймон больше не цель. Лэнди ни за что не пошла бы на свидание с человеком, которого расследует.

Или пошла бы?

Они встретились в гостиничном баре – закрыться в сочельник он не мог из-за постояльцев. Почти все гости выглядели иностранцами, вокруг звучало с полдюжины языков. Холл и бар были украшены плющом и огоньками, сверху тихо играли рождественские песни. Праздничное настроение оказалось заразительным, особенно после первой выпивки. Лэнди сменила унылый фэбээровский наряд на короткое облегающее платье и туфли на каблуках. Выглядела она весьма соблазнительно, и мысли Саймона сразу поползли не туда. Они вспоминали юридическую школу, будто были парой стариков, а не двумя сорокалетними людьми, только вступающими в средний возраст. Вспоминали однокурсников и тяжелых преподавателей, но оба думали о бурном сексе тех лет.

Наконец Саймон сказал:

– Ты должна сказать мне правду, Лэнди. О расследовании.

– Думаешь, я сидела бы здесь, если бы ты все еще фигурировал в нем?

– Нет. Когда ты позвонила, я решил, что с меня все сняли.

– Так и есть. Министерство юстиции закрыло расследование. Кто-то наверху в конце концов согласился с тобой и решил, что есть рыба покрупнее. Мелких игроков пруд пруди, да и где жертвы? Я с первого дня считала это пустой тратой времени.

Саймон не смог сдержать улыбку. Закрыл глаза.

– Спасибо. А Чаб?

– Чист. У нас нет ни времени, ни сил гоняться за букмекерами.

– Можно ему сказать?

– Он знает. Вчера уведомили его адвоката. Всем счастливого Рождества.

Саймон продолжал улыбаться, чувствуя, как рассеивается тяжелая темная туча. Были и другие, но ни одна не грозила федеральным обвинением.

– Но тебе стоит быть осторожнее, Саймон. Когда я впервые увидела твое имя, была в шоке.

– Сколько там было имен?

– Пара сотен. Чаб – парень деятельный. Сначала мы думали, что он работает с какими-то мексиканцами и распространяет фентанил, но источники иссякли. Когда поняли, что он всего лишь букмекер, интерес пропал. Хотя букмекер он крупный – бизнес по всему Восточному побережью. Я бы держалась от него подальше.

– Не волнуйся.

Но Саймон уже думал о поздних визитах, одной-двух порциях выпивки и матчах на больших экранах.

– Я умираю с голоду. Давай закажем что-нибудь из барного меню и останемся здесь.

– Отлично. И счет за мной. Я свободный человек.

Они заказали сэндвичи с картошкой фри и выпили еще по одной. Говорили о работе и разочарованиях. Лэнди была в ФБР восемнадцать лет, со времен окончания юридической школы, и, как все агенты, должна была уйти в обязательную отставку в пятьдесят семь. Ждать так долго, пока ее выставят за дверь, не хотелось, но вариантов было немного. Осваивать адвокатскую практику она считала себя уже слишком старой.

– Не надо, – сказал Саймон. И перечислил целый набор причин не лезть в рутину, в которую превратились его жизнь и карьера. Принесли ужин, и разговор постепенно вернулся к тому, зачем они вообще встретились. Двое женатых людей, бывшие любовники, сидят в баре в сочельник, наслаждаются приятной разминкой перед тем, как рвануть наверх и вспомнить старые времена.

Она ошарашила его словами:

– Думаю, с постелью нам стоит подождать.

– Разве мы сейчас не ждем?

– Я серьезно. Твой брак почти закончился. Мой разваливается. Начинать что-то сейчас – глупость, только все усложним.

– А когда ты хотела бы начать?

– Не знаю. Ты уже сделал большой шаг. Мы с Куртом это обсуждали. Мы так далеко разошлись, что почти не разговариваем. Я не видела его три недели и не знаю, когда он вернется. Звонил четыре дня назад. Наверное, у него кто-то есть.

– Да, бардак.

– Дай мне немного времени. Обещаю, долго ждать не придется. Я правда хочу тебя видеть, Саймон.

– Ты меня и сейчас видишь.

– Ты понимаешь, о чем я.