Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 44

Утром за кофе Рэймонд сказал Кейси и Саймону, что подготовил три варианта вступительной речи – выбор зависел от тактики Коры. Ей предстояло охватить слишком много, и он подозревал, что она слегка растечется мыслью. В целом, однако, выступление он оценил высоко. Присяжные не теряли нить, пока Кора рассказывала убедительную историю и наваливала на Саймона все новые подозрения.

Рэймонд собирался строить речь на том, что защите вообще нечего доказывать: достаточно пробивать дыры в версии обвинения. Когда после перерыва присяжные снова уселись, он без записей подошел к трибуне и обаятельно улыбнулся.

– Дамы и господа, позвольте напомнить: ничего из того, что вы только что услышали от мисс Кук, пока не доказано. Ничто из этого не является доказательством. Все это лишь ее предположения, ее надежды и, возможно, мечты о том, что Содружество сумеет доказать против Саймона Лэтча. Историю она рассказала хорошую. Она опытный прокурор. Проблема в том, что пообещала слишком много. Она не сможет выполнить все, что наобещала почти за два часа, потому что у нее нет доказательств.

Он отошел от трибуны и глубоко засунул обе руки в карманы брюк.

– Есть очень важные факты, которые она удобно для себя пропустила. Например, сказала, что мисс Барнетт лежала в больнице с травмами после автомобильной аварии. А вот чего не сказала: мисс Барнетт поздно ночью ехала слишком быстро, проехала на красный и врезалась в бок другой машины, серьезно ранив людей внутри. За рулем была она и, скажем так, находилась в состоянии опьянения. Ноль целых девять сотых – выше допустимого. Похоже, она развлекалась с подружками: у них был какой-то «покерный» клуб, так они это называли, и в тот вечер проходила ежегодная рождественская вечеринка. Мисс Барнетт как следует набралась, села за руль, посадила подругу Дорис рядом и в половине одиннадцатого ночи понеслась по улицам Бракстона. Дорис она чуть не убила.

Рэймонд умудрился произнести последнюю фразу почти смешно. Саймон был впечатлен его ораторским мастерством. Годами он слышал истории о судебных выходках и талантах Рэймонда, но в деле его не видел. Сейчас, перед полным залом и внимательными присяжными, когда на кону стояло все, Рэймонд оказался в центре ринга и чувствовал себя там как дома.

– Жадность! – рявкнул он, а затем вдруг раскатисто рассмеялся, заставив всех вздрогнуть. – Жадность. За простое завещание Саймон Лэтч взял с Элеанор Барнетт жадные двести пятьдесят долларов. И она ему так и не заплатила! А когда по ее же настоянию было заключено соглашение о дальнейшем обслуживании, он совсем потерял голову от жадности и назначил тысячу долларов. И этот счет она тоже не оплатила! Почти девять месяцев юридической работы – не считаем долгие обеды, на которых настаивала она, не считаем кофе, ночные телефонные звонки, посещения больницы; вообще ничего, кроме часов за столом, потраченных на ее юридические дела. Больше шестидесяти оплачиваемых часов. И обвиняемый Саймон Лэтч получил общую сумму... ноль! Ничего. Ни цента. О какой жадности мы говорим?

Рэймонд отошел еще дальше от трибуны, качая головой над подобной глупостью.

– Еще кое-что мисс Кук не сочла нужным упомянуть. Мистер Саймон Лэтч – уважаемый член адвокатуры, за всю карьеру в Бракстоне против него не подано ни одной этической жалобы и ни одного иска о профессиональной небрежности. И он сразу с подозрением отнесся к заявлениям мисс Барнетт о богатстве. Часто ли новый клиент впервые приходит к адвокату и заявляет, что владеет активами миллионов на двадцать? В Бракстоне, штат Виргиния? Никогда. Уж это я вам гарантирую. Саймон Лэтч не был дураком. Он видел признаки умеренного достатка: отсутствие долгов, хорошую пенсию, оставшуюся от мужа, прекрасный дом без ипотеки. Но ничего необычного в этом не было. Он сразу заподозрил, что она говорит неправду. Снова и снова просил подтверждения – регулярные брокерские выписки или банковские документы. Чем сильнее она сопротивлялась, тем больше он сомневался.

Вот тут и начался вымысел. Только Саймон мог рассказать присяжным, что происходило между ним и Элеанор. Только он мог заново придумать, о чем думал в самом начале. В словах Рэймонда была доля правды, но вымысел уже брал верх.

– Им двигала не жадность. У бедной женщины больше никого не было. Ни мужа, ни детей, ни братьев и сестер, ни близких родственников. Ей нужен был друг, советчик, адвокат, который помог бы пройти через юридический лабиринт. Ей было восемьдесят пять, она была одинока и утверждала, что у нее большие активы. Возможно, она и вправду верила, что деньги все еще существуют. Возможно, дамы и господа, у мисс Элеанор Барнетт уже тогда, как иногда говорят, не все винтики были на месте.

Саймон никогда всерьез не считал Нетти психически неуравновешенной или теряющей ясность ума. Но что-то было не так. Где-то действительно разболтался винтик. До сих пор трудно было понять, как можно выстроить столь сложную инсценировку и так тщательно придерживаться каждой детали.

– Мисс Кук очень любит тему кремации. И снова ее факты неверны. Много лет назад Саймон и его жена составили новые завещания и медицинские распоряжения, где предусмотрели собственную кремацию и помещение праха в мавзолей. Ничего нового. Они считали это более дешевым и экологичным вариантом. За последние десять лет популярность кремации в стране росла примерно на тридцать процентов ежегодно. Саймон рекомендовал ее многим клиентам. Элеанор Барнетт была одной из них. Он не пытался уничтожить доказательства, добиваясь кремации. Чепуха.

Слово «чепуха» Рэймонд выплюнул так, будто верить в подобную глупость мог только идиот.

– А теперь история про то, как он «отключил аппарат». О, это, конечно, лакомый кусок. Только, увы, тоже неправда. И снова мисс Кук опускает крайне важные факты. Вы услышите доктора Коннора Уилкса, генерального директора больницы, и она скажет вам, что Саймон не хотел иметь никакого отношения к решению отключать мисс Барнетт от аппарата ИВЛ. Он прямо сказал ей и врачам: это медицинское решение, принимать его должны они, не он.

Внезапно Рэймонд стал печальным и раздраженным. Заговорил тихо, словно доверял присяжным секрет.

– Правда в том, что мы не знаем, кто отравил Элеанор Барнетт. А Содружество Виргиния потратит всю эту неделю, пытаясь повесить убийство на невиновного человека, пока настоящий убийца смеется над нами. Возможно, убийца находится в этом зале прямо сейчас.

Рэймонд дал словам осесть в тишине, а потом – чуть слишком театрально – замолчал и оглядел публику, словно действительно искал убийцу. Словно знал, что тот сидит среди зрителей и слушает.

Он снова повернулся к присяжным.

– С тем, как идет дело, ее убийство вообще никогда не раскроют. Полиция выбрала не того подозреваемого, арестовала его и прекратила расследование. Прокурор побежала к большому жюри, получила обвинительный акт и даже не рассмотрела других подозреваемых. И вот мы здесь, в этом зале, смотрим и слушаем, как Содружество Виргиния тщетно пытается повесить убийство на Саймона Лэтча. Он этого не делал, дамы и господа. Никто не видел, как он покупал яд. Нет никаких записей о такой покупке. Никто не видел, как он что-то делал с имбирным печеньем, потому что он ничего с ним не делал. Никто не видел, как он кормил им мисс Барнетт, потому что не кормил. Доказательств просто нет.

Саймон написал: «Блестяще. И самое время закончить».

Рэймонд и сам это понимал. С выражением полного разочарования он подвел итог:

– Когда закончат все свидетели, когда будут представлены все доказательства, когда вы уйдете совещаться и поймете, что Саймон Лэтч не виновен, вы вернетесь сюда, займете свои места, объявите его невиновным и отправитесь домой, исполнив гражданский долг. А настоящий убийца по-прежнему останется на свободе. И будет смеяться. Не сомневайтесь – смеяться.

• • •

Первым свидетелем обвинения под присягой выступил детектив Роджер Барр. Было четверть второго в понедельник, и впереди у него намечался долгий день. Кора Кук подробно провела его через обучение, опыт и прочее, хотя в качестве эксперта ни в какой области он не выступал. Его задача состояла в том, чтобы выстроить каркас дела. Другие свидетели заполнят пробелы и закрепят доказательства.

Его участие началось тридцатого декабря предыдущего года, когда дежурный диспетчер сообщил о записанном анонимном звонке. Искаженный голос сказал: «Элеанор Барнетт только что умерла в Blue Ridge Memorial. Врачи говорят – пневмония. Но смерть подозрительная. Ее нужно расследовать».

Мисс Кук подошла к столу вещественных доказательств, где заранее установили проигрыватель. Получив кивок судьи Шьям, нажала кнопку. Сообщение прогремело через акустическую систему зала. Кора подождала несколько секунд и включила запись еще раз.

Детектив Барр исчерпывающе описал попытки криминалистической лаборатории штата установить личность и отследить звонившего. Ничего не получилось. Техники не смогли даже определить пол информатора. Звонок был сделан с дешевого одноразового телефона с временным номером. Голос был изменен. Так или иначе, начальник дал Барру добро на расследование, и тот сразу поехал в больницу. Сверяясь с подробными записями, детектив шаг за шагом, минута за минутой провел присяжных через первые действия: беседы с врачами и персоналом, изъятие предметов из палаты Элеанор, поездку в похоронное бюро, чтобы остановить кремацию, и так далее.

Саймон изображал напряженное внимание, хотя все отчеты Барра читал. Он вообще прочитал все полицейское дело, каждое доказательство, которое Содружество собиралось использовать против него. Читал, перечитывал и выучил каждую деталь, известную адвокатам, экспертам и следователям. Поэтому делал заметки – те же самые, которые за последние четыре месяца сто раз писал на бумаге. Кто был источником утечки, информатором, человеком, достаточно близким к Элеанор, чтобы знать точное время ее смерти? Главным подозреваемым Саймона оставался Джерри Корсак: он был в больнице минимум один раз, а вероятно, и больше. У него явно был интерес к наследству, он даже нанял дорогого адвоката. Джерри был достаточно скользким и злым, чтобы отравить дорогую мачеху. Достаточно нищим и нечестным, чтобы полезть за ее деньгами. И при этом недостаточно умным, чтобы вообще такое провернуть. Один главный вопрос неизменно мешал Саймону окончательно поверить в его вину: откуда Джерри знал о кремации? Анонимный звонок остановил её кремацию. Еще два часа – и от дорогой Элеанор остался бы один дым.

Следующей в списке подозреваемых была Тилли, прежде всего потому, что именно через ее руки прошло имбирное печенье. Саймон покупал его и оставлял на ее столе, чтобы она отвезла в больницу. Тилли знала о планах кремации, поскольку печатала медицинское распоряжение. Знала время смерти Элеанор. Но Саймон не мог заставить себя поверить, что такая добрая душа, как Матильда Кларк, способна на столь страшное преступление.

Имя Уолли Такермана по очевидным причинам всегда оставалось в списке. За два дня до смерти Элеанор он зарегистрировался на стойке больницы, как полагалось всем посетителям. Провел у нее полчаса и отметил уход. Саймон узнал о визите значительно позже, увидев журнал посетителей. В его представлении Уолли оставался подозреваемым, но не главным. Если он собирался отравить Элеанор, зачем было регистрироваться на входе и выходе, оставляя ясное доказательство своего присутствия?

От любительского расследования Саймона отвлек рявкнувший Рэймонд. Содружество пыталось приобщить к делу завещание, составленное Саймоном для Элеанор. Рэймонд возражал лишь потому, что обязан был возразить. Спрятать завещание от присяжных было невозможно. Две недели назад на целодневном слушании по ходатайствам стороны жестко спорили о том, какие документы допустят в качестве доказательств. Защита утверждала, что завещание является конфиденциальным материалом адвокатской работы и защищено профессиональной привилегией. Оно не прошло наследственное производство и не стало публичным документом. Содружество настаивало, что после смерти Элеанор привилегия прекратилась, а значит, Саймон не имел права скрывать завещание. Вопрос был ключевой, обе стороны подали объемные письменные доводы. Свой документ на тридцать страниц Саймон написал лично. Судья Шьям быстро встала на сторону обвинения. Завещание, предварительное медицинское распоряжение и доверенность разрешалось представить присяжным. Рэймонд решению не удивился.

Детектив Барр объяснил, как документы попали к нему, но обсуждать их содержание не собирался. Он не был юристом.

В половине четвертого всем потребовался перерыв, и судья Шьям объявила его до четырех. Зал быстро опустел: публика рванула к туалетам. Саймон остался за столом защиты и наблюдал за людьми. К своему удивлению, заметил Тедди Хаммера – тот, очевидно, пришел присмотреть за происходящим. После того как стоимость имущества Элеанор резко упала, Саймон считал, что Тедди отправится охотиться на добычу покрупнее. Видимо, нет. Возможно, он все еще крутился рядом, рассчитывая вытащить тысяч сто гонораром из того, что осталось. Ну и пусть. Хаосом наследства Элеанор займется кто-нибудь другой. Саймона куда больше тревожили собственные проблемы.

Дерзкая репортерша рванулась к нему и уже собиралась задать вопрос, когда пристав едва не снес ее выставленной рукой.

– Прессе нельзя! Никакой прессы! – прорычал он, отгоняя ее.

Саймон заговорил с Кейси Ноландом.

– Полагаю, орда снаружи все еще в полном составе?

– О да. Их десятки.

– Уже осудили меня?

– Это случилось несколько месяцев назад.

– Спасибо, очень помог.

Детектив Барр вернулся на место свидетеля и ответил на вопросы о водительской истории Элеанор Барнетт и аварии. К делу приобщили копии штрафов и стенограммы судебных заседаний. Эти доказательства не были ни необходимыми, ни особенно относимыми, но Рэймонд упомянул их во вступительной речи, и судья Шьям не увидела вреда в том, чтобы их допустить. Рэймонд не собирался плохо отзываться о мисс Барнетт – пусть покоится с миром.

Когда Кора Кук наконец закончила с детективом Барром, она передала свидетеля для перекрестного допроса. Рэймонд подошел к трибуне с желтым блокнотом и бросил его сверху.

– Детектив Барр, где можно купить таллий?

– Не знаю.

– Не знаете?

– Не знаю.

– Вы, как сотрудник правоохранительных органов, пробовали его купить?

– Нет. А зачем?

– Даже не знаю. Может быть, чтобы лучше понять орудие убийства. Может быть, чтобы лучше проинформировать присяжных. Может быть, чтобы получить знания, которые пригодятся потом. Я могу придумать несколько причин.

– Извините. Никогда не пробовал.

– Но вы считаете, что мистер Лэтч его купил, верно?

– Я не знаю, как он его достал. Почему бы вам не спросить у него?

– Сейчас вопросы задаю я, детектив. Наверняка вы разговаривали с другими следователями по убийствам, возможно, с токсикологами, возможно, с другими специалистами, чтобы понять, откуда берется этот яд. Верно?

– Это вопрос?

– Это вопрос. Отвечайте, – резко сказала судья Шьям, явно раздраженная самоуверенностью Барра.

– Ну, сразу после вскрытия я разговаривал с токсикологом из криминалистической лаборатории. Мы в общих чертах обсудили таллий, но без конкретики.

– Хорошо. Теперь вернемся к январю. Вы просили мистера Лэтча добровольно отдать вам ноутбуки и настольные компьютеры, верно?

– Да.

– И он отдал?

– Не сразу. Он явно не хотел этого делать.

– По вашему опыту, большинство людей охотно отдают свои компьютеры следователю по убийствам?

– Наверное, можно сказать, что нет.

– В конце концов он передал вам компьютеры?

– Да, после того как я получил ордер. Вы там были, мистер Ласситер. Вся встреча записана на видео.

– Хорошо. А зачем вам понадобились его компьютеры?

– Мы искали доказательства – любые записи или упоминания ядов, прежде всего таллия.

– Кто исследовал компьютеры мистера Лэтча?

– Чарльз Петтигрю, технический аналитик криминалистической лаборатории штата.

– Мистер Петтигрю нашел то, что искал?

– Нет.

– Мистер Петтигрю обнаружил хоть какие-нибудь признаки того, что мистер Лэтч или кто-то другой стирал, чистил или каким-либо способом удалял файлы либо упоминания с любого из компьютеров?

– Нет. Ничего такого не было.

– То есть обыск компьютеров мистера Лэтча не дал ничего, связанного с ядами?

– Верно.

– Вы также изучали телефонные записи мистера Лэтча – и мобильного, и стационарного телефона в офисе?

– Да. Мы получили ордер и забрали эти записи.

– Что искали?

– То же самое. Любые упоминания ядов, смертей от отравления, таллия и тому подобного.

– И что нашли?

– Ничего интересного.

– Ни намека хоть на что-нибудь, отдаленно связанное с ядами вообще и таллием в частности?

– Верно.

– Сколько лет вы служите в полиции Бракстона?

– Одиннадцать.

– И сколько лет из этих одиннадцати вы работаете детективом по убийствам?

– Последние шесть.

– Сколько убийств расследовали?

– Примерно полдюжины. В Бракстоне убийств немного.

– В каком-нибудь из них фигурировал таллий?

– Нет.

– Вы обращались за помощью в полицию штата Виргиния?

– Да. По делам об убийствах мы обычно с ними консультируемся, но официально в этом расследовании они не участвовали.

– Они знали, где можно достать таллий?

– Ну... я не думаю, чтобы полиции штата было известно о других подобных делах об отравлении.

– Они не знали никого, кто мог бы торговать смертельными ядами?

– Если и знали, мне не сказали.

Рэймонд тяжело вздохнул и с разочарованным видом произнес:

– Ваша честь, пока у меня все. Прошу сохранить за мной право снова вызвать этого свидетеля утром.

– Как пожелаете. Заседание откладывается до девяти утра завтра.

ГЛАВА 45

Во вторник утром выступали более «важные» свидетели. Все они были врачами с плотным расписанием, поэтому, в отличие от остальных, им не приходилось торчать в коридоре возле зала и терять время. Каждому заранее назначили точный день и примерный час выступления.

Ровно в девять, сразу после того как судья Шьям поприветствовала всех и поинтересовалась у присяжных их общим самочувствием и настроением, доктор Сэмюэл Лилли принес присягу и занял место свидетеля. Кора Кук задала вводные вопросы и установила, что он получил хорошее образование, обладает достаточным опытом и последние четыре года возглавляет медицинский персонал больницы Blue Ridge Memorial. Кроме того, именно он был лечащим врачом Элеанор Барнетт и описал травмы, из-за которых она попала в больницу.

Если без медицинской терминологии, она сильно пострадала в аварии: порезы, синяки и два сломанных ребра, но угрозы жизни не было. Однако из-за возраста ожидалось долгое восстановление. Сверяясь с записями, доктор Лилли рассказал присяжным, что через четыре дня появились признаки другого заболевания, которое он и медсестры приняли за пневмонию: температура, слабость, тошнота, усилившиеся боли. Но состояние оставалось стабильным, срочности никто не видел.

Доктор Лилли познакомился с обвиняемым на следующий день после госпитализации Элеанор и почти ежедневно разговаривал с ним до ее смерти. Он присутствовал, когда обвиняемый предъявил пациентке доверенность и предварительное медицинское распоряжение; Элеанор сидела в кровати, опираясь на подушки. В палате были и другие, включая доктора Коннора Уилкса. Ситуация показалась доктору Лилли необычной, однако обвиняемый подробно объяснил необходимость документов и, что важнее, убедился, что Элеанор понимает, что делает. Ни в какой момент доктор Лилли не почувствовал, что на нее оказывают неправомерное давление или пользуются ее состоянием. В то же время было очевидно: в этой ситуации она следовала юридическим советам своего адвоката, то есть обвиняемого.

Ранее, в приватном разговоре в коридоре, обвиняемый признался доктору Лилли, что ему не по себе от того, что он контролирует медицинские распоряжения пациентки, но больше это было поручить некому. Ни семьи, ни друзей.

Когда состояние Элеанор стало ухудшаться, обвиняемый находился рядом и выглядел искренне встревоженным. Пациентку подключили к аппарату ИВЛ: самостоятельно дышать она не могла. В последние сутки доктор Лилли, доктор Уилкс, еще двое врачей и обвиняемый обсуждали возможные действия. Мистер Лэтч твердо заявил, что не станет принимать решение о прекращении лечения. По его словам, это медицинский вопрос. Когда врачи перестали фиксировать мозговую активность, доктор Лилли решил отключить аппарат ИВЛ. Обвиняемый согласился, но еще раз подчеркнул, что решение медицинское. Через девяносто минут пациентка умерла. Доктор Лилли и его сотрудники единодушно решили, что причиной стала острая вирусная пневмония. Ни на одном этапе они не подозревали отравление.

Во время долгого и методичного перекрестного допроса Рэймонд шаг за шагом провел врача через последние двое суток лечения Элеанор и снова и снова подчеркивал: Саймон Лэтч не хотел участвовать в разговорах о прекращении лечения. Происходящее явно его мучило, и он чувствовал себя не на своем месте.

Когда доктора Лилли отпустили и он вышел из зала, Саймон и Рэймонд знали: лучше его показания быть не могли.

Следующим экспертом стала доктор Дендра Брок, много лет работавшая судебно-медицинским экспертом Содружества. Она была весьма уважаемым патологоанатомом и провела тысячи вскрытий. Преподавала, читала лекции, публиковала десятки статей и даже книгу. Резюме впечатляло. Кора начала стандартные вопросы, призванные подтвердить ее высочайшую квалификацию, но Рэймонд с улыбкой поднялся.

– Ваша честь, если позволите перебить. Защита полностью готова признать, что доктор Брок более чем квалифицирована как эксперт в своей области. Более того, для нас честь, что такой специалист работает в Виргинии, и мы благодарны ей за долгую и выдающуюся государственную службу.

Мисс Кук кивнула и улыбнулась Рэймонду. Судья Шьям улыбнулась обоим.

– Хорошо. Суд признает доктора Брок экспертом в области судебной патологии. Продолжайте.

В явно отрепетированном обмене вопросами и ответами мисс Кук и доктор Брок заложили основу рассказа о вскрытии Элеанор Барнетт. Тело доставили из Бракстона тридцать первого декабря и хранили в холодильной камере до понедельника, четвертого января, когда доктор Брок провела вскрытие. Детектив Роджер Барр предупредил ее о возможном отравлении, и она простыми словами объяснила, насколько важна такая информация для ее работы. Внешних признаков преступления не было, хотя тело покрывали сильные синяки. С первого взгляда она поняла, что синякам несколько дней и они не связаны с причиной смерти. Она прочла записи доктора Лилли и знала, что покойная попала в автомобильную аварию.

Каждое вскрытие по стандартной процедуре записывали на видео и фотографировали. Вскрытие Элеанор длилось два часа десять минут. Саймон и Рэймонд просмотрели запись в его кабинете; Саймон еле выдержал. Он поклялся, что никогда больше такого смотреть не будет.

Рэймонд снова встал.

– С разрешения суда: мы признаем, что Элеанор Барнетт умерла не от пневмонии, а от острого токсического отравления. Мы никогда этого не отрицали и не отрицаем сейчас. Просто нет необходимости заставлять присяжных проходить через все подробности вскрытия. Мы знаем, как она умерла. Причина смерти нам известна.

Судья Шьям согласилась.

– Насколько подробно вы собираетесь в это углубляться, мисс Кук?

– Ваша честь, мы хотим, чтобы присяжные ясно поняли, что именно стало причиной смерти.

– Но защита признает причиной смерти острое токсическое отравление.

– Только немного вводной информации, ваша честь, если позволите.

– Двигайтесь осторожно.

Рэймонд сел на самый край стула, готовый снова возражать.

Доктор Брок не раз выступала в суде и чувствовала себя совершенно свободно. Она отлично знала предмет и удерживала внимание присяжных, почти не прибегая к медицинскому жаргону. Вместе с двумя ассистентами она начала вскрытие с опорожнения мочевого пузыря и отбора образцов мочи. Затем взяли кровь. Покойная почти ничего не ела, но удалось извлечь около одиннадцати граммов проглоченной пищи. Один образец был достаточно крупным для анализа: в нем обнаружились отбеленная мука, белый сахар, обработанный корень имбиря и патока. Кора уже собиралась показать на экране фотографию остатков печенья, когда Рэймонд поднялся и с явным раздражением сказал:

– Ваша честь, серьезно? Обязательно заставлять присяжных на это смотреть?

– Нет. Возражение принимается. Мы поняли, мисс Кук. Двигайтесь дальше.

В моче и крови обнаружили умеренные концентрации необычного вещества, позднее установленного как таллий. Доктор Брок сравнила образцы мочи и крови, взятые у покойной, с образцами, полученными при поступлении в больницу, чтобы доказать: таллий попал в организм уже во время госпитализации. На экране напротив присяжных мисс Кук вывела цветную фотографию печени на лабораторной тарелке – все два фунта тринадцать унций. Средняя человеческая печень весит около трех целых трех десятых фунта, хотя значения различаются, небрежно пояснила доктор Брок. В целом орган был розоватым, но слева виднелись темные пятна – для нее явный признак сильного повреждения печени. Рядом мисс Кук вывела снимок здоровой печени, без пятен. Словно эксперт, беседующий со студентами, доктор Брок объяснила: именно в печени организм перерабатывает большинство лекарств и токсичных веществ, поэтому там они и концентрируются.

Когда две недели назад Саймон смотрел видео вскрытия, ему почти почудилась боль в собственной печени, и он снова поклялся сократить бурбон.

Дальше пошли другие яркие цветные фотографии: микроскопические снимки тканей печени некогда здорового человека и покойной; правая почка весом 1,6 фунта с потемневшими участками, которые, по мнению доктора Брок, доказывали необратимое токсическое повреждение; срезы тканей почки; затем желчный пузырь, а на очереди уже стояла селезенка.

После часа созерцания органов Элеанор присяжным хватило. Рэймонд снова встал, теперь уже откровенно раздраженный.

– Пожалуйста, ваша честь. Мы пытаемся признать очевидное. Мисс Барнетт умерла от токсического отравления. Кто-то ее отравил. Проблема в том, что Содружество судит не того человека.

Если он звучал как заевшая пластинка, то намеренно. Повторяй что-нибудь достаточно долго – и люди в конце концов начнут верить. Коре надоел откровенно выгодный защите характер возражений Рэймонда, и она огрызнулась:

– У нас именно тот обвиняемый, ваша честь.

– Пожалуйста, пожалуйста, – сказала судья Шьям, подняв обе руки. – Сколько еще с этим свидетелем?

Кора потеряла самообладание.

– О, не знаю, судья. Я не понимала, что у нас есть ограничение по времени.

– Ограничения нет, мисс Кук. Просто этим свидетелем вы уже доказали то, что требуется, и защита с этим согласилась. Можно двигаться дальше?

– Конечно.

Доктор Брок описала порядок отбора биологических жидкостей и образцов тканей, их маркировки и хранения, а затем доставки в лабораторию в Бетесде, с которой она предпочитала работать. На следующий день после вскрытия специальный курьер отвез образцы в лабораторию. На каждом этапе документально подтверждалась непрерывность цепочки хранения и передачи образцов.

Рэймонд не раз повторил:

– Ваша честь, мы не ставим под сомнение цепочку хранения. Мы вообще не спорим ни с чем, что относится к причине смерти.

Доктор Генри Ростер был судебным токсикологом, услугами которого доктор Брок пользовалась всякий раз, когда он был свободен. Вместе они работали по нескольким делам об отравлении, хотя, к счастью, такие преступления встречались редко. Резюме доктора Ростера было не тоньше резюме доктора Брок, и Рэймонд не хотел иметь с ним никакого дела. Он вежливо признал свидетеля «выдающимся» токсикологом и объявил, что готов верить всему, что тот скажет.

Доктор Ростер начал с предупреждения: посмертный анализ лекарств и ядов чрезвычайно сложен и включает множество аналитических методов, применяемых в специализированных токсикологических лабораториях. После долгого объяснения того, насколько трудна эта работа, Рэймонд наконец вмешался.

– Ваша честь, не хочу быть назойливым, но защита еще раз готова признать: анализ этого уважаемого исследователя вне всяких сомнений доказывает, что мисс Барнетт умерла от острого токсического отравления.

– Возражение отклоняется. Посмотрим, к чему мы придем.

Выступать перед присяжными доктор Ростер умел хуже доктора Брок. Он начал с того, что самые распространенные скрининговые тесты на лекарства и наркотики используют методы под названием «иммуноанализы». Поскольку, вероятно, только трое в зале вообще слышали это слово, мисс Кук нажала кнопку, и оно появилось на большом экране. В напечатанном виде понятнее не стало. Ростер попытался объяснить. Иммуноанализы – это тесты, в которых антитела используются для выявления реакций на подозрительные вещества. Что такое антитело? Белок, вырабатываемый организмом для защиты от антигена. А что такое антиген? Любое чужеродное вещество, попавшее в организм и стимулирующее выработку антител.

Саймон посмотрел на присяжных. Из двенадцати четверо имели высшее образование, двое не окончили школу. Трое были пенсионерами, двое безработными, одного сократили с работы водителем погрузчика. В целом группа была достаточно начитанной и сообразительной и до сих пор слушала внимательно. Ростер уже их потерял.

Теперь он объяснял четыре варианта интерпретации скринингового теста: истинно положительный результат, ложноположительный, истинно отрицательный и ложноотрицательный. Он говорил и говорил, изо всех сил пытаясь быть интересным, прекрасно понимая, что тема почти непостижима. Присяжные один за другим стали оглядываться, будто искали кого-нибудь, кто их спасет. Рэймонд решил не помогать. Он уже несколько раз пытался ускорить дело, но Ее Честь всякий раз останавливала его.

Мисс Кук постаралась оживить происходящее новыми цветными слайдами, и доктор Ростер понемногу начал выбираться из болота скуки. Но окончательно утонул, когда пришлось столкнуться с «хроматографическим обнаружением». Простите, но без этого термина было не обойтись. И нормально объяснить его меньше чем за пять минут тоже невозможно. Это аналитическая процедура, с помощью которой разделяют химические соединения и лекарственные вещества.

Спасла всех судья Шьям.

– Мисс Кук, уже двенадцать десять, и присяжные готовы к обеду. Сколько еще у вас с этим свидетелем?

По тону было ясно: этот свидетель уже сказал достаточно.

– Совсем немного, ваша честь. Меньше десяти минут.

– А вы, мистер Ласситер? Сколько займет ваш перекрестный допрос?

– Мой допрос? Черт, судья, я все это время пытаюсь согласиться со всем, что говорит эксперт, – во всяком случае с той малой частью, которую понимаю.