Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

– Мистер Лэтч находится на свободе под залогом с января и ни разу не уклонился от явки в суд. Его паспорт у нас, верно?

Помощник судьи ответил:

– Да, в сейфе.

– Я так и думала. Не вижу причин отправлять его в тюрьму сейчас. Отправлю его в тюрьму через девяносто дней, когда вынесу приговор. Возражение Содружества отклоняется.

Кейси прошептал Саймону:

– Собирай вещи.

– Какие вещи?

День был прекрасный, весенний, все цвело, город и окрестности выглядели как с открытки. Саймон хотел долго идти пешком, впитывать красоту и сладкий запах свободы. Но гулять было плохой идеей. Он легко представлял переполох, если его заметит знакомый, репортер или, упаси бог, один из легендарных городских сплетников.

Бракстон стал для Саймона токсичным – потерянным домом, местом, где его история будет греметь годами, где мало кто, если вообще кто-нибудь, из друзей станет его защищать, сетью улиц, по которым он больше не мог ходить. Он не знал, где проведет следующие годы – за решеткой или на свободе, – но точно не в Бракстоне. Семья бежала в другой город начинать жизнь заново. Юридическая контора пустовала, здание было продано. Коллегия адвокатов штата скоро лишит его лицензии, как того требует закон.

Пробираясь по переулкам и боковым улицам, он добрался домой незамеченным. Вошел в контору с черного хода и прошелся по помещениям, разглядывая их так, будто отсутствовал годы, а не одиннадцать дней. Устная договоренность с Чабом позволяла ему оставаться здесь до первого июля. А потом – кто знает?

С задернутыми шторами он сел в приемной и уставился на одинокий, покрытый пылью стол Тилли. Телефон был отключен. Устаревший текстовый процессор выглядел настоящим ископаемым.

Он все еще не мог заставить себя поверить, что Матильде Кларк хватило смелости выйти на черный рынок, купить яд, с которым она никогда не имела дела, и пропитать им имбирное печенье с намерением убить человека. Глядя на место, где она двенадцать лет добросовестно работала на него, Саймон повторял себе, что это невозможно.

Как во все это вписывался Джерри Корсак, оставалось еще одной загадкой. Это только сильнее все запутывало.

Для Саймона одно оставалось неизменным и несомненным: он этого не делал. Значит, сделал кто-то другой.

У него оставалось восемьдесят четыре дня.

ГЛАВА 54

Тедди Хаммер действовал быстро. Уже на следующее утро он подал ходатайство об открытии наследственного дела Элеанор Барнетт, которая, по его утверждению, умерла без действительного завещания. Хаммер просил назначить Джерри Корсака администратором наследственной массы.

Это ходатайство стало первым выстрелом в юридической войне, которая, как большинство наследственных тяжб, могла тянуться годами. Хаммер, как и Клемент Гелли, считал, что имущество можно ликвидировать и получить как минимум полмиллиона долларов наличными. Тедди хотел свою долю.

Одновременно от имени братьев Корсак он подал два внушительных иска о неправомерном причинении смерти. Первый – на десять миллионов долларов – против Саймона Лэтча, которого только что официально признали убийцей. Второй – на двадцать миллионов – против больницы за небрежное лечение, позволившее отравить пациентку.

Тедди любезно прислал копии исков Саймону по электронной почте. Тот не удивился и даже получил удовольствие от чтения. Сейчас его собственный капитал в лучшем случае составлял около пяти тысяч долларов, причем почти весь этот капитал приходился на подержанную офисную мебель и шестилетний арендованный Audi с превышенным лимитом пробега. Перспектив будущего заработка почти не было. Судитесь сколько хотите.

Осторожно он открыл ноутбук и стал читать десятки писем от друзей, знакомых, бывших клиентов и нынешних, беспокоившихся о своих делах. Саймон сопротивлялся желанию заглянуть в соцсети или пролистать новости. Зачем портить еще один и без того отвратительный день?

Он занялся необходимой работой. Составил типовое письмо клиентам: практика закрыта, им придется найти другого адвоката. Поскольку открывать входную дверь он не собирался, пообещал отправить их дела почтой или курьером. Разослал письма адвокатам другой стороны, секретарям судов, магистратам и судьям и извинился за неудобства.

Разговор с Полой получился коротким и тяжелым. Дети были разбиты, и она не хотела, чтобы он приезжал в ближайшее время. Саймон любил их больше всего на свете, но и сам не хотел пока смотреть им в глаза.

Громкий стук в переднюю дверь заставил его вздрогнуть. Он не отозвался.

Поздно вечером, уже много времени спустя после наступления темноты, он выбрался наружу пешком и скрытно добрался до офиса Рэймонда. Кейси проводил вечер с нынешней подругой, пытаясь наверстать упущенное время. Жена Рэймонда предпочитала, чтобы муж работал в любые часы и как можно меньше бывал дома.

Когда Саймон нашел его в конференц-зале, Рэймонд доедал сэндвич, а над длинным столом уже висел слой дыма от первой сигары. Они налили себе бурбона.

Сделав долгий глоток, Саймон сказал:

– Если мы чему-нибудь и научились, так это тому, что нельзя ничего принимать на веру. Все решили, будто убийца – я, и меня осудили именно потому, что это считалось очевидным. Мы знаем, что это неправда. Теперь мы предполагаем, что Матильда Кларк была замешана вместе с Джерри Корсаком, и, возможно, снова ошибаемся.

– Ладно, подыграю. Есть подозреваемый получше?

– Полно. Давай разберем по шагам. Печенье купил я, Матильда отнесла его в больницу. Убийца имел доступ к палате Элеанор и видел коробки. Не верю, что кто-то рискнул бы и успел вынуть все двадцать четыре печенья из двух коробок и обработать их таллием прямо в палате. Куда логичнее заметить коробки, сходить в Tan Lu’s, купить такие же – разумеется, за наличные, – потом дома или где-нибудь еще добавить таллий. А в подходящий момент, вероятно после полуночи, когда больница почти пуста, вернуться и поменять коробки.

Рэймонд нахмурился, слушая, и чиркнул спичкой.

– Кажется, похожий разговор был у нас месяц назад.

– Был. Но месяц назад ни ты, ни я не верили, что двенадцать присяжных способны проголосовать за мою виновность. И ошиблись. Кроме того, месяц назад у нас не было ни времени, ни денег расследовать других подозреваемых. Теперь, Рэймонд, все радикально изменилось. Мы обязаны найти убийцу.

– Я думал, ты уверен, что это Матильда и Джерри Корсак.

– Они главные подозреваемые. Но что, если мы ошибаемся? Их будем проверять – пока не знаю как, но что-нибудь придумаем. И одновременно расширим круг.

– Насколько?

– Ты показал присяжным лица тридцати врачей, медсестер и работников больницы, имевших доступ к палате Элеанор. По-моему, ход был блестящий и свою задачу выполнил.

– Похоже, жюри не впечатлилось.

– Похоже. Я снова прочесал документы – каждую страницу, каждое слово – и нашел еще три имени. Итого тридцать три. Думаю, трех администраторов больницы и двух секретарей можно смело вычеркнуть. Осталось двадцать восемь. Семь врачей либо лечили Элеанор, либо заходили взглянуть на нее, по пути выставляя счета Medicare. Уберем всех семерых. Двадцать один. Она пролежала две недели, и в документах фигурируют по меньшей мере восемь медсестер, так или иначе участвовавших в уходе. Ради экономии времени вычеркнем и их. За последние пятьдесят лет я нашел дюжину случаев, когда больничные медсестры избавлялись от пациентов по самым безумным причинам, но пока туда не полезем. Осталось тринадцать. В разные смены работали три уборщика, хотя отчеты от них не требовались. Они указаны в сводках по этажу. Не хочу слишком много предполагать, но давай предположим, что эти парни не настолько искушены, чтобы раздобыть таллий на черном рынке. Итак, десять. Техники и санитары. Эти люди знают немало о медицине и лекарствах и, как во всякой больнице, имели практически полный доступ к палате Элеанор. Следишь?

Рэймонд с закрытыми глазами выпустил облако дыма.

– Кажется, да. Продолжай.

– Значит, начинаем с нашей десятки. Проблема в том, что мы почти ничего о них не знаем: доступа ко всем личным делам и сведениям о трудовой биографии у нас нет. Нам нужно взломать файлы больницы.

– Ну уж нет, Саймон.

– Тебе участвовать не обязательно. Сделаю сам. Черт, что мне терять? В пятницу меня осудили за убийство, сегодня подали иск за неправомерную смерть. Какое-то мелкое обвинение во взломе меня уже не напугает.

– В этом ты сам по себе, приятель. Моя фирма поможет чем сможет в законном расследовании любого подозреваемого, но рисковать мы не будем. Ты просишь денег?

– Нет. Просто думаю вслух, Рэймонд. Человек, убивший Элеанор, находился в ее палате. И это был тот, кому полагалось там быть, кто не привлекал внимания и не боялся камер наблюдения, которых, к слову, там почти нет.

– А мотив? На суде говорили, что мотив был у тебя. Возможно, он есть у Матильды и Джерри. Но зачем сотруднику больницы травить старуху, которая и так серьезно пострадала?

– На этот вопрос ответа нет. Медсестры, которые убивают пациентов. Серийные насильники, нападающие на случайных женщин. Стрелки, убивающие школьников. Никакого мотива. Некоторые люди просто больны.

– Тут ты чертовски прав, Саймон. Слушай, мы сделаем, что сможем. Это поражение больно бьет, понимаешь? Основной удар пришелся по тебе, но мне тоже досталось по яйцам. Абсурдный вердикт, которого не должно было быть. Мне жаль, Саймон.

– Пожалуйста, больше не говори так, Рэймонд. Я тебе многим обязан, помнишь? Ты проделал отличную работу. Мы должны были выиграть.

– Да. Должны были.

После ремонта Chub’s снова открылся. Если обновление включало свежую краску, новый ковер, мебель и мойку под давлением, чтобы смыть многолетний никотиновый налет, по виду этого нельзя было сказать. Все выглядело и пахло как прежде, что вовсе не было неприятно. Клиентура привыкла к определенной обшарпанности.

Саймон всегда подозревал, что Чаб поспешно закрыл паб и уехал из города, чтобы сбить ФБР со следа или хотя бы поубавить его рвение. Тогда Чаб приписал Саймону слишком большую заслугу в том, что федералы отступили.

Теперь Саймон вернулся и нуждался в услуге. Поздно во вторник он зашел в паб и сумел не попасться на глаза знакомым. За стойкой Валери широко улыбнулась.

– Ну-ну. Уже сбежал?

– Очень смешно. Отбывать срок мне только через несколько месяцев.

– А слухи говорили, тебя увезли в цепях прямо в камеру смертников.

– И насколько надежны здешние слухи?

– Совершенно ненадежны. Рада тебя видеть, Саймон. Я правда плакала, когда услышала.

– Я тоже. Бурбон с имбирным элем.

– Сейчас.

– Чаба не вижу. Он здесь?

– Наверху. Позову.

Она пододвинула ему стакан и исчезла. Саймон уставился на матч Dodgers и надеялся, что никто не станет приставать. Он радовался, что это бейсбол, а не баскетбол, иначе могло потянуть сделать ставку.

• • •

В кабинет Чаба его прежде не приглашали. Одна стена представляла собой затемненное одностороннее стекло, через которое хозяин наблюдал за залом. На другой висели в рамах майки знаменитых футболистов. Третью покрывали увеличенные фотографии Чаба, позирующего рядом со стареющими спортивными героями, которых Саймон не узнавал, и несколькими мутными типами – вероятно, политиками или боссами преступного мира. Четвертая была завешана мячами с автографами, вымпелами, программками Супербоула, листами ставок Kentucky Derby и прочей спортивной реликвией.

Они устроились в удобных креслах и пили: Саймон – бурбон с имбирным элем, хозяин – пиво из бутылки.

– Сочувствую, дружище, – сказал Чаб. – Поверить не мог. Твой адвокат говорил, вы подадите апелляцию и все такое.

– Такой план, но гора высокая. Мне нужна помощь, Чаб.

– Если речь об офисе – оставайся сколько хочешь. Я все еще думаю насчет ремонта, потом, может, сдам под офисы, а первый этаж под торговлю. Но я не тороплюсь.

– Спасибо. Правда ценю. Сейчас мне больше некуда идти.

– Паршиво.

– Но пришел я не за этим.

Как всегда рядом с Чабом, Саймон задавался вопросом, не слушает ли их кто-нибудь еще. Скорее всего, нет. Да и какое ему теперь дело?

– Мне нужна помощь. Нужен хороший хакер.

Чаб присвистнул, будто был потрясен масштабом преступления. Словно букмекерство и подпольный игорный бизнес, которым он занимался тридцать лет, были сущей мелочью по сравнению со взломом.

– Не помогу, Саймон. Ничего не знаю о хакерах. Компьютеры – другой мир.

При этом уже лет десять видеопокерные автоматы Чаба были перепрошиты самодельной программой, позволявшей учитывать самых активных игроков. Широкой публике это было неизвестно, но сами игроки знали. И все же Чаб неизменно изображал человека, которого техника ставит в тупик.

– Я не прошу тебя вмешиваться. Мне нужна помощь Спейда. Спейд знает нужных людей.

– Да, и два года назад едва не попался. Теперь осторожничает. Не могу его винить.

– Вот что я прошу. Поговори со Спейдом вместо меня. Спейд поговорит с хакером. Хакер никогда не узнает моего имени, просто даст схему, как залезть в кадровые файлы больницы. Спейд закон не нарушит, ты тоже, хакер тоже. Если поймают меня – и что? Я осужденный убийца, иду в тюрьму, терять нечего.

– Ты хочешь взломать больницу?

– Да. Думаю, работа простая.

– Без понятия, дружище. Не мой мир.

– Знаю. Но Спейд в нем живет и знает нужных людей.

Чаб отпил из бутылки и уставился на стену с футбольными майками.

– А если Спейд захочет денег?

– Тогда напомни ему, что в декабре я снял с него ФБР. Скажи, что я спал со специальным агентом – женщиной, которая руководила расследованием. Тебе, кстати, тоже стоит это помнить.

– О, это я хорошо помню. Ты спал с агентом ФБР?

– С давней подругой по юридической школе. И, пожалуйста, это должно остаться между нами.

– А кому мне рассказывать, кроме Спейда? Все мои разговоры не для протокола, Лэтч. Ты же знаешь.

Конечно. Либо не для протокола, либо записываются правоохранителями.

– Знаю. Нажми на Спейда, Чаб. Мне нужна помощь. Я, мягко говоря, в отчаянии.

– Посмотрю, что можно сделать.

ГЛАВА 55

С Лэнди он встретился в придорожном отеле у межштатной трассы недалеко от Стонтона, штат Виргиния, в двух часах к югу от Бракстона. Она работала поблизости по делу и могла выкроить несколько часов, не вызывая вопросов.

Помочь ей хотелось, но неофициальная работа на Саймона тревожила все сильнее. Начальник требовал арестов по нескольким делам о финансовых преступлениях, и давление росло. Вдобавок развод наконец завершился. Лэнди испытывала облегчение, но одновременно переживала обычную пустоту после разрыва. Обвинительный вердикт Саймону настроения не улучшал.

Она даже упоминала о смене профессии, но перспектива в сорок три года начинать младшим сотрудником в не самой престижной юридической фирме не особенно привлекала. При бесконечном притоке молодых специалистов мало фирм искали человека вроде Лэнди.

Саймон купил кофе в холле и принес в ее номер. Не было еще и четырех, слишком рано думать о выпивке и ужине. Да и желания не было. Жизнь обоих перевернулась вверх дном.

– Надеюсь, ты не читаешь соцсети, – сказала она.

– Не читаю. Избегаю их вместе с телевидением, газетами и журналами. Полагаю, история не умирает?

– Мягко сказано. Все только о ней и говорят. Таблоиды сорвались с цепи. Некоторые статьи уже почти выдумка. А посты – один идиотизм хуже другого. Просто возмутительно.

– Избавь меня от подробностей, Лэнди. И так хватает. Пола сегодня сказала, что детей в школе вычислили. Фамилия Лэтч не самая распространенная.

– Мне жаль. И извини, что вообще заговорила. Просто думала, тебе стоит знать.

– Спасибо. Я знаю, ты переживаешь.

Не переходя границ и не нарушая правил агентства, Лэнди собрала кое-какую информацию о Матильде Кларк и ее приятеле. В феврале Джерри Корсак подписал шестимесячный договор аренды однокомнатной квартиры во Фредериксберге. В марте Матильда ушла от Саймона, сказала, что едет во Флориду, но вместо этого поселилась у Джерри. Теперь она работала секретарем в агентстве проката автомобилей возле Национального аэропорта Рейгана – примерно в часе езды от квартиры. Судя по всему, полный рабочий день.

Если у Джерри и была работа, это никак не проявлялось. В Комиссии по занятости Виргинии он не числился, значит, официальной зарплаты, с которой удерживались бы налоги, не получал. Ему был пятьдесят один год, а трудовая биография выглядела в лучшем случае туманно. Теперь, когда он добивался назначения администратором наследственной массы Элеанор, следить за ним станет проще. Придется являться в суд, подавать ходатайства. Судья Пойнтер его просьбу еще не одобрила, но пока он был единственным претендентом.

Если Матильда и Джерри действительно могли быть причастны к смерти Элеанор, их расследование сталкивалось с несколькими серьезными препятствиями. Самое очевидное: детектив Роджер Барр практически закрыл дело. Он считал, что арестовал нужного подозреваемого, добился обвинительного акта, помог довести дело до обвинительного вердикта, и с точки зрения Барра все закончилось. Осужденный убийца не мог попросить полицию продолжать расследование, чтобы попытаться отменить собственный приговор.

Другая проблема – полное отсутствие доказательств. Их не было. Если Матильда и Джерри это сделали, где свидетели? Ни один сотрудник больницы не видел их там по ночам. Где яд? Все, что не попало в организм жертвы, давно смыли в канализацию. Где доказательства того, что они его раздобыли? Найти продавца на черном рынке было бы невозможно.

И где, собственно, находился этот черный рынок? Как и подозревала Лэнди, даже ФБР не слишком интересовалось незаконной торговлей ядом, на который почти не было спроса. У агентства и десятков других служб хватало забот с веществами куда более популярными.

– Тупик, Саймон, – сказала она. – У ФБР нет юрисдикции, а местные свою работу сделали. Они поймали своего человека.

Саймон молча кивнул. Владеть таллием не было преступлением. Производить его – было. И, вероятно, он поступал из стран третьего мира.

Саймон достал из портфеля бумаги и разложил на столе.

– Следующий проект. Здесь имена нескольких сотрудников больницы. Ты была в зале, когда Рэймонд выводил на экран кучу лиц?

– Да. В прошлый четверг, кажется?

– Верно. В палату имели доступ по меньшей мере тридцать три врача, медсестры и других сотрудника. Я исключил всех, кроме этих десяти. Можешь поискать на них что-нибудь неприятное и собрать биографии? Так, чтобы не поднять тревогу?

Она перелистала страницы. Рядом с каждым именем был цветной портрет и короткий абзац о сотруднике. Рэймонд получил эти сведения при раскрытии материалов дела.

– Два фармацевта, два техника, диетолог, два помощника медсестры, три санитара, – прочла Лэнди. – Ты правда думаешь, что диетолог стала бы травить пациентку?

– Нет. Но ее адвокат тоже не стал бы.

– А фармацевты ведь не ходят по палатам, верно?

– Я в отчаянии, Лэнди, хорошо? Подыграй мне.

– Ладно, ладно.

– Сколько у тебя вообще информации?

– Тонны. База агентства огромна. Недвижимость, коммунальные услуги, операции по кредитным картам, браки и разводы, образование, религия, судебные дела, кредитные отчеты, судимости, история работы – и так далее без конца.

– На каждого американца?

– Практически на каждого взрослого. Но почти все данные приходят из других источников, многие из них открытые. Агентство просто собирает и индексирует все вместе.

– И у тебя есть доступ?

Она секунду подумала, пожала плечами.

– В разумных пределах – да. Посмотрю, что найду.

До выпивки и ужина они все-таки добрались. Саймон не хотел ехать домой и содрогался при мысли о еще одной ночи в Шкафу. Поэтому они спали вместе в ее гостиничной кровати, но до близости никому не было дела.

После недели в статусе осужденного преступника Саймону требовалась смена обстановки. Он устал жить в тени и за запертыми дверями, вздрагивать каждый раз, когда какой-нибудь идиот колотил в дверь конторы. Насколько он мог судить, попытки очистить свое имя никуда не продвинулись.

Несколько дней он был погребен под грудами больничных документов и искал новые имена сотрудников, работавших на третьем этаже, когда там лежала Элеанор. Когда не копался в этом монотонном материале, работал над первым черновиком апелляционной жалобы в Верховный суд Виргинии.

За всю карьеру Саймон обжаловал там два дела – оба скучные споры о зонировании. Тогда он был адвокатом, а не клиентом. Теперь сидеть по другую сторону стола было совершенно сюрреалистично. Вместо того чтобы штамповать тяжеловесную юридическую прозу на основе старых прецедентов, он писал ради спасения собственной жизни. Поклялся сделать дюжину черновиков, пока каждое слово не станет безупречным и убедительным и не оставит суду иной возможности, кроме отмены вердикта. Если дело можно выиграть красивой прозой и умными доводами, он каким-нибудь образом их создаст.

Тем временем Лэнди рылась в базе ФБР. Кейси вынюхивал в Бракстоне сплетни о некоторых сотрудниках больницы. А Спейд тянул время с поиском подходящего хакера.

В первую субботу июня Саймон собрал походное снаряжение и уехал из города. В сельском магазине купил мясные консервы, крекеры, вяленую говядину и пинту виски – все, что не слишком тяжело нести за спиной. Выехал на Blue Ridge Parkway и полтора часа неторопливо ехал на юг, наслаждаясь прекрасной дорогой.

Затем въехал в Национальный парк Шенандоа и остановился на площадке отдыха, где стояло еще с дюжину машин. Потребовалось несколько минут, чтобы подогнать рюкзак поудобнее, и он отправился в пяти-мильный поход, который должен был занять два часа.

Гора Хоксбилл возвышалась над долиной на четыре тысячи футов и была самой высокой вершиной парка. Саймон ходил туда много лет, любил виды и одиночество.

В ясный день с вершины можно было видеть на пятьдесят миль. Каждый путник останавливался наверху передохнуть, сфотографироваться, пообедать, вздремнуть, а кто-нибудь даже делал наброски или писал пейзаж. Предупреждающие знаки об опасности бросались в глаза.

Согласно путеводителю, с открытия маршрута в 1936 году по меньшей мере семь человек сделали там на один роковой шаг больше. Три тела нашли лишь через несколько месяцев, когда растаял снег и койоты закончили свое дело. Двое погибших оставили записки.

До вынесения приговора оставалось меньше девяноста дней, и Саймон думал о будущем, настолько мрачном, насколько это вообще возможно. Если попытки очистить имя ни к чему не приведут – а пока все шло именно к этому, – последними делами он распорядится здесь, на вершине Хоксбилла.

Он оставит записки в машине, выпьет одну-две порции бурбона, разбежится к краю скалы и прыгнет в пустоту.

Саймон сидел на скамье, пил воду, дышал чистым воздухом, впитывал панораму и был спокоен, приняв это решение. Чем яснее он представлял себе этот полет, тем сильнее его тянуло к нему.