Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 13

В идеальный весенний день в конце мая Саймон ушел из конторы в четыре, оставив Матильду сражаться с телефоном. Он был благодарен уже за то, что тот вообще звонил, хотя непрерывная трель означала: утром его будет ждать целая стопка звонков, на которые надо ответить. По непонятной причине после последнего затишья практика снова оживилась, появились неплохие гонорары. Но впереди маячил развод, который съест деньги, которых у него и так нет. И положение у Чаба лучше не стало. Ставки на матчи NBA вновь оказывались сложнее, чем на NCAA.

Ему ужасно хотелось впервые за несколько недель сыграть девять лунок в гольф, но звал футбол. У Джейни, игравшей за Slash в категории до десяти лет, снова был матч в спортивном комплексе – месте, которое Саймон начинал ненавидеть. Пропустить он не смел: Джейни еще до начала заметила бы, что его нет. Пола, разумеется, приехала заранее, отчасти чтобы доказать, что она более прилежный родитель. Какая разница? За опеку они не воевали.

Он нашел нужное поле – одно из дюжины, на каждом кипела игра, – и увидел Полу, стоявшую в одиночестве у края поля.

– Какой счет? – спросил он, встав рядом и не глядя на нее.

– Один – ноль. Джейни забила на первых тридцати секундах. Ты пропустил.

– Запиши еще одно очко в свой счет.

– Она и правда очень хороша. Тренер хочет, чтобы летом она играла за выездную команду.

Саймон чуть опустил плечи и раздраженно выдохнул.

– Выездную? Вот и лету конец. Сколько игр?

– Десятки. Шесть турниров по выходным. Вашингтон, Балтимор, Шарлотт, Атланта, остальные не помню.

– Прекрасно. И ты, конечно, уже согласилась.

– Нет. Джейни впервые заговорила об этом сегодня за завтраком.

– Сколько?

– Четыре тысячи двести.

– Ты шутишь.

– Нет. Модная форма, поездки, взносы за турниры – все. Плюс оплачиваемый тренер.

– Оплачиваемый тренер? Ей девять лет, Пола.

– Да. Знаю.

Они до сих пор ни разу друг на друга не посмотрели. Месяц или около того назад сидели вместе на трибуне, и легкая беседа быстро стала колючей. Лучше держаться подальше от остальных болельщиков.

Саймон сказал:

– И я уверен, Джейни мечтает провести все лето за футболом.

– Думаю, да. Ее психолог говорит, она хочет как можно меньше бывать дома.

– Ее психолог?

– Да. Уже было два сеанса.

– Почему я об этом не знал?

– Тебя дома нет. Теперь детей воспитываю я. Одна, похоже.

Ему хотелось заорать и выругаться на весь комплекс, но это могло помешать игре и опозорить дочь. И вдобавок дать Поле еще один аргумент. Нужно всегда сохранять спокойствие. Он стиснул зубы и заставил себя улыбнуться.

– Сколько берет психолог?

– Двести пятьдесят в час.

Столько же брал достопочтенный Саймон Ф. Лэтч, адвокат и советник по праву. Он тяжело сглотнул и спросил, вложив в голос максимум сарказма:

– Еще кто-нибудь в семье ходит к психотерапевту, кроме тебя и Джейни?

– Пока нет. Я буду защищать детей, Саймон. Чего бы это ни стоило.

– Можно подумать, я пытаюсь им навредить.

– Развод и без того причинит достаточно вреда.

– И развод – наше совместное решение, верно? Мы оба хотим выбраться из брака и оба согласились развестись.

– Чем скорее, тем лучше.

Мяч вылетел за боковую неподалеку, Джейни подхватила его для вбрасывания.

– Молодец, Джейни! Так держать! – во весь голос крикнул Саймон.

Разумеется, дочь не отреагировала. Он покосился на Полу, а та с отвращением закатила глаза. Ну и стерва. Даже болеть нормально не дает.

Саймон прекрасно понимал: шанс, что Джейни когда-нибудь заработает футболом хотя бы доллар, примерно такой же, как у него добиться решения суда на миллиард долларов против фармацевтического гиганта. Но его мечты уже закончились. Ее только начинались.

– По соглашению о разделе имущества есть какие-нибудь замечания? – спросил он, меняя тему на что угодно, лишь бы не футбол.

И зачем он полез именно в это соглашение?

Она вздохнула и огляделась, проверяя, не слышит ли кто.

– Это правда подходящее место?

– Никто не слушает. Хочешь, я заеду домой, и мы обсудим его при детях?

– Кто его подготовил?

– Я. Я же говорил, что сделаю.

– Так и думала. Мне будет спокойнее, если соглашение посмотрит мой собственный адвокат. И никому из местных я не доверяю, потому что ты всех знаешь.

– Конечно, знаю. В профессии иначе трудно. Но то, что я знаком с адвокатом, еще не значит, что ему доверяю. Вообще-то я не доверяю как минимум половине городских адвокатов, а большинство мне просто не нравится.

– Я кого-нибудь найду.

– Отлично. И заплатишь ему или ей пять тысяч, чтобы придираться к простому, справедливому соглашению, где записано ровно то, о чем мы уже договорились?

– Ты повышаешь голос, Саймон. Пожалуйста.

Матч тянулся, Саймон кипел, Пола злилась, оба хотели уйти, но никто не хотел делать это первым. Джейни сразу заметила бы. Под конец она забила третий гол. Саймон изобразил восторженный крик, одновременно прикидывая, сколько это может ему стоить. Когда мяч ушел за линию на другом конце поля, он развернулся и молча ушел.

ГЛАВА 14

На следующей неделе довольно агрессивный господин, плохо одетый и пропахший алкоголем, шумно ворвался в приемную юридической конторы Уолли Такермана на другой стороне Мейн-стрит от здания Саймона.

Фрэн, секретарь с многолетним опытом общения со всяким уличным сбродом, быстро его оценила.

– Чем могу помочь?

– Хочу видеть Уолли Такермана, адвоката, – потребовал он.

– Вы записаны?

– Разве не ты ведешь запись? Конечно ты. И если бы не работала спустя рукава, знала бы, что не записан. И уходить я тоже не собираюсь.

– Хорошо. Назовите, пожалуйста, ваше имя и по какому вы делу.

– Клайд Корсак. А мое дело – не твое дело.

– Как бы то ни было, мистер Такерман сейчас с клиентом. Я с удовольствием запишу вас на завтра, скажем, на три часа.

– Ах, какая деловая. Завтра я не вернусь, потому что сегодня никуда не уйду. Я увижу этого мерзавца прямо сейчас и не отвяжусь.

Уолли как раз находился в библиотеке фирмы – она была ближе к входу, чем его кабинет, – и, услышав громкий агрессивный голос, осторожно вышел посмотреть.

– Все в порядке, Фрэн? – Он выглянул из коридора.

– Ты Такерман? – прорычал мужчина.

– Ну да, я Уолтер Такерман. А вы кто, сэр?

– Клайд Корсак, пасынок Элеанор Барнетт. Нам надо поговорить.

Фрэн поспешно сварила свежий кофе – не то чтобы Клайд его просил, но в тот момент это почему-то казалось необходимым. Уолли усадил его в библиотеке за большим столом и попытался поддерживать разговор о пустяках, пока ждали кофе.

Мужчина пугал. Он явно нехотя вступил в шестой десяток, но изо всех сил цеплялся за свои тридцать: длинные, густые, сальные, плохо окрашенные темные волосы падали на плечи – точь-в-точь выдохшийся рокер из восьмидесятых, который до сих пор колесит по маленьким клубам. Оба предплечья покрывали кричащие татуировки, по шее полз какой-то зеленый паук. Вокруг красных опухших глаз собрались морщины, лоб пересекали глубокие складки. На запястьях висела дешевая бижутерия. В обоих ушах – золотые крестики. Древняя черная кожаная куртка. Байкерские сапоги.

Уолли еще до того, как они сели, подумал, не вызвать ли полицию.

Клайд сказал:

– Мама говорит, ты ей там советы насчет завещания даешь и все такое.

Мама? Когда Уолли консультировал Элеанор Барнетт, он, разумеется, расспросил ее о детях – обычные вопросы. Детей у нее не было. Уолли смутно припоминал упоминание одного или двух детей Гарри Корсака, но без подробностей.

Нервничая, он сказал:

– Ну, э-э, сэр, не помню, чтобы Элеанор говорила о детях. Уверен, она сказала, что детей у нее нет.

– Врешь, черт тебя дери.

– Ничего подобного. Вы сказали, что вы пасынок?

– Да. Я и мой брат. Мама нас вырастила, с помощью папы, конечно.

Красные глаза впились в Уолли, которому становилось все тревожнее.

– Мама говорит, ты ей новое завещание составил. Так?

Уолли напустил на себя возмущенную профессиональную принципиальность.

– Послушайте, сэр, я не могу обсуждать ничего из того, что мисс Барнетт мне говорила. Это конфиденциальная информация, защищенная адвокатской тайной. Она моя клиентка, и ее юридические дела я обсуждать не стану.

Клайд, казалось, вот-вот взорвется, когда Фрэн вошла с кофейником, двумя кружками и бодрым:

– Вот, господа. Свежий кофе.

Налила неловко, и оба совершенно проигнорировали напиток. Она спросила Уолли:

– Мне вести запись?

Прекрасная мысль. На встречах с клиентами Фрэн никогда ничего не записывала, но здесь требовались другие правила. Уолли мог понадобиться свидетель – или, что хуже, кто-то, кто сможет позвонить 911. Фрэн села на дальнем конце стола, приготовив ручку. Клайд на нее даже не посмотрел.

– Ты составил маме новое завещание? – потребовал он.

– Сэр, разглашение клиентской информации – основание для лишения адвокатского статуса. Я могу потерять лицензию.

Клайд расхохотался с издевкой.

– Какой, оказывается, умник. А зубы? Не думал, что можешь потерять несколько зубов? И пару пинт крови.

Уолли сделал вид, что пропустил угрозу мимо ушей.

– Она сама может вам рассказать, я – нет. Вы спрашивали ее?

– Да. Только она не помнит. Говорит, ты напихал в завещание столько юридической чепухи, что она сама не понимает, кому что достанется. Мне положена часть этих денег, потому что заработал их мой папа. Мозги были у него, не у этой старухи.

На долю секунды Уолли встретился взглядом с Фрэн и без слов передал: Звони в полицию. Фрэн нажала клавишу. Помощь, предположительно, уже ехала.

Из глубокого кармана кожаной куртки Клайд выхватил пистолет – небольшой блестящий черный полуавтомат – и молча положил перед собой на стол. Комментарии не требовались. Уолли посмотрел на оружие, и ему стало дурно. Фрэн нажимала клавиши снова и снова.

Позже она вспомнит, что первая мысль почему-то даже успокоила – хотя была чистейшим эгоизмом: сначала он выстрелит в Уолли, а это, возможно, даст ей секунду-другую на бегство. Ей тут же стало стыдно за такую ужасную мысль, и она никому о ней не рассказывала.

Клайд сказал:

– Я хочу увидеть мамино завещание.

Как можно спокойнее Уолли ответил:

– Уберите пистолет, мистер Корсак, если не хотите в тюрьму.

– Ха! Я там уже был. Подумаешь, тюрьма.

– Уберите оружие, сэр.

– Папа никогда не говорил, сколько денег заработал, и уж точно с нами ими не делился.

– Пожалуйста, уберите пистолет.

– Может, я с ним еще не закончил. Хочу увидеть завещание.

– Его здесь нет. Завещания клиентов я храню в банковском хранилище.

– О, как хитро. А банки сейчас закрыты, да? Значит, если я вернусь утром, ты с удовольствием сходишь со мной в банк и покажешь завещание, верно?

– Конечно, если получу разрешение Элеанор.

– На все у тебя ответ есть, да?

Клайд потянулся к одной из кружек, словно собираясь отпить, а потом внезапно плеснул кофе в Уолли. Кружка была полной, кофе – горячим; он залил белую рубашку и попал в лицо прежде, чем Уолли успел отшатнуться.

– Черт! – заорал Уолли.

– Ах ты мерзавец! – заорал Клайд.

– Немедленно прекратите! – закричала Фрэн.

Но Клайд бросился на Уолли и тыльной стороной ладони со всей силы ударил по носу, сбив со стула на пол. Уолли попытался отползти, однако Клайд уже навалился сверху и молотил его руками. Обоим было за пятьдесят, но Клайд участвовал в куда большем числе драк. Он ругался и рычал, избивая адвоката, и, казалось, намеревался убить его голыми руками, когда внезапно грохнул выстрел. Звук был как из пушки, и оба мужчины замерли.

Пистолет оказался у Фрэн. Она целилась в потолок, куда и ушла первая пуля.

– Вон отсюда! – крикнула она Клайду.

Тот медленно поднялся, не отрывая глаз от оружия. Уолли заполз под стол и появился с другой стороны. Из носа обильно текла кровь.

– Вон отсюда! – повторила Фрэн и как-то неопределенно махнула пистолетом в сторону двери.

– Отдай пушку, – сказал Клайд, уже не так уверенно.

– Еще как отдам. Куда хочешь пулю – между глаз или между ног?

Клайд невольно дернулся.

– Уходи сейчас же. Через минуту приедет полиция, им и отдам. Мой сын – коп.

Сын копом не был, но прозвучало убедительно. Возможно, Клайд поверил и решил, что именно сын научил ее стрелять. Как бы то ни было, пора было убираться, пока все части тела на месте.

– Я еще вернусь, – прорычал он, как плохой актер, и исчез, хлопнув входной дверью.

В половине шестого утра Саймон, как обычно, спал, когда рядом с раскладушкой затрещал мобильник. Звонила Матильда – за все годы она ни разу и ни по какой причине не звонила ему в такой час.

– Тебе, возможно, стоит заглянуть на сайт «Gazette». Похоже, вчера под вечер твоего приятеля Уолли Такермана избили прямо в конторе. Он пока в больнице, но, говорят, сегодня выпишут.

– Продолжай.

– Имя Клайд Корсак тебе что-нибудь говорит? Мне смутно знакомо.

– Да, это пасынок Элеанор Барнетт. Помнишь ее? Приходила несколько месяцев назад насчет завещания.

– А, да. Я думала, мы ее дело закрыли.

Не совсем.

– Никак не могла решить. Деменция. Вдова с двумя пасынками, которые хотят денег.

– Ну, он в тюрьме, обвиняют в нападении. Интересно, за что избил Уолли?

– Кто знает? Наверное, опасная у нас профессия.

– Будь осторожен. Увидимся в половине девятого.

«Gazette» была городской ежедневной газетой – толстой от купонов из магазинов и тонкой от новостей, которых здесь, впрочем, почти не случалось, если не считать некрологов и футбольных результатов. Избиение местного адвоката было слишком лакомой историей, чтобы пройти мимо, и заголовок кричал:

«НА АДВОКАТА НАПАЛИ В КОНТОРЕ. ПРОИЗВЕДЕН АРЕСТ».

Слово «напали» звучало куда сенсационнее, чем сухое «совершено нападение». Поместили старую фотографию достопочтенного Уолтера Такермана из справочника коллегии адвокатов, но снимка задержанного не было. Нападавший значился как Клайд Корсак; адрес, возраст, место работы – все неизвестно. Ему предъявили обвинения в нападении при отягчающих обстоятельствах и нескольких нарушениях законодательства об оружии, а также в появлении пьяным в общественном месте и сопротивлении при задержании. Залог назначили в двести пятьдесят тысяч долларов – довольно круто для предполагаемых преступлений, но жертвой был адвокат, а профессия обязана защищать своих. Обвиняемый должен был предстать перед судом позже в тот же день.

Саймон накинул халат, спустился на кухню конторы, сварил кофе и попытался переварить новости. С Элеанор надо поговорить, но он подождет до приличного часа. Случившееся потрясло его и могло развиваться в десятке разных направлений. Ничего хорошего из нападения выйти не могло.

Однако, слушая шипение кофеварки, Саймон сумел найти во всем немного юмора. Беднягу Уолли только что жестоко избили из-за завещания, которое уже тихо отменено, и ни он, ни его «нападавший» об этом понятия не имели.

Потом стало не смешно. Осложнений будет слишком много.

Саймон налил чашку, отнес в кабинет, включил настольный компьютер и принялся читать комментарии к статье.

Jacknut: «Предлагаю собрать толпу и напасть на все адвокатские конторы. Вооружайтесь, патриоты! Надо же как-то защищаться от закона и адвокатов!»

Ole Possum: «С чего такой безумный залог за нападение? Убийцам, черт возьми, меньше назначают. Или опять правовая система прогибается, чтобы позаботиться о своих?»

Katty Kate: «Давно пора было кому-нибудь отделать этого мелкого мерзавца. Десять лет назад он лишил мою семью собственности в какой-то грязной сделке с землей. Ему давно место в тюрьме».

Slasher: «Шесть лет назад я попал в аварию и совершил ошибку – нанял Уолли Такермана судиться со страховой компанией. Он забыл о деле и пропустил срок исковой давности. В конце концов мы конфиденциально урегулировали спор так, что он сохранил лицензию. Я бы этому типу даже полы мести не доверил».

Наконец Miss Preen написала: «Прекратите, люди. Уолли – чудесный человек и много лет мой адвокат. Очень надеюсь, что травмы у него несерьезные».

После трех чашек кофе Саймон наконец позвонил Элеанор – ровно в восемь утра. К четвертому гудку он снова гадал, что она делает со своим мобильником. Обращалась с ним с трудом. Случайные звонки из кармана были обычным делом. Нередко связь обрывалась посреди фразы, и Саймон должен был немедленно перезвонить и извиниться за прерывание. Она часто забывала надеть слуховые аппараты и кричала в трубку, вынуждая его почти кричать в ответ. Не меньше половины звонков оставались без ответа, и Саймон быстро усвоил: голосовых сообщений лучше не оставлять.

Наконец донеслось слабое:

– Алло.

– Доброе утро, Элеанор, это Саймон. Вы в порядке?

– Не очень. Вы уже слышали?

– Да, поэтому и звоню. Вы видели Клайда?

– К сожалению, да. Нам нужно поговорить, Саймон. Мне нужна помощь. Он уже трижды звонил сегодня утром и требует денег – двадцать пять тысяч, чтобы выйти из тюрьмы. И разговаривает очень злобно. По-моему, он опасен.

Еще бы.

– Элеанор, я могу прямо сейчас приехать к вам домой и все обсудить.

– Нет. Я приеду к вам в контору. – На этот раз она говорила твердо.

– Хорошо. В любое время утром. Чем раньше, тем лучше.

– Ладно. Я уже одета и готова. Буду через полчаса.

– Хорошо. Матильда будет на месте, так что осторожнее с тем, что ей говорите.

– Кто такая Матильда?

ГЛАВА 15

Последнее, что Элеанор слышала от Клайда: он работал в Ираке на Организацию Объединенных Наций и помогал разбираться с послевоенным хаосом. По его словам, он находился в настоящей зоне боевых действий, каждый день слышал стрельбу и просто хотел дать о себе знать, чтобы Элеанор понимала: он занимается важным делом. Это было несколько лет назад. Как обычно, она не поверила ни единому слову. Звонок неизвестно откуда почти всегда вел к следующему, в котором он просил денег.

Два вечера назад Клайд позвонил, сказал, что проезжает мимо, и попросился переночевать на диване. Прежде чем она успела отказать, потянуть время или придумать хоть что-нибудь, чтобы его не впустить, он уже колотил во входную дверь. Их отношения всегда были сложными, полными напряжения и недоверия, и вращались вокруг одного факта: Клайд был аферистом, никогда не имел настоящей работы, постоянно сидел без денег и обычно всего на шаг опережал закон. Последние двадцать лет он был уверен, что его отец Гарри оставил вдове целую гору денег. В этом Клайд был прав, хотя Элеанор никогда ничего не подтверждала. Гарри твердо решил, что ни Клайд, ни его брат Джерри не получат из его денег ни цента.

Она налила ему миску томатного супа; он выпил ее, потом еще две. Как всегда, ел по-свински и вытирал рот рукавом. Элеанор сказала, что на диване он спать не будет – и вообще нигде в доме, – и они поссорились. Она физически его боялась и подумала вызвать полицию. Вместо этого ушла в спальню, заперла дверь и провела бессонную ночь, выглядывая из-за жалюзи: уехала ли его машина с подъездной дорожки? Не уехала. Когда рано утром она решилась выйти, Клайд уже хозяйничал на кухне с кофейником и утренней газетой.

Поговорили; внешне все было мирно, но натянуто. И тут Элеанор вспомнила, что забыла запереть дверь маленького кабинета, где стояли письменный стол и несколько шкафчиков для бумаг. Дверь была приоткрыта. Завещаний существовало два: первое составил Уолли Такерман, Элеанор подписала его четыре месяца назад; второе два месяца назад подготовил Саймон. Второе отменяло и лишало силы первое, хотя бедный Уолли понятия об этом не имел. Оба лежали в несгораемом сейфе вместе с документом на дом, свидетельством на автомобиль, полисом на похороны, страховкой на случай инвалидности, полисом страхования жизни и еще несколькими бумагами, которые она считала важными. Сейф был спрятан внизу шкафа в спальне.

На столе в кабинете лежала аккуратная стопка текущих счетов и лоток с письмами, статьями и прочими бумагами, которые она пока решила не выбрасывать, хотя почти все через год-другой все равно отправились бы в мусор. В среднем ящике хранилась чековая книжка, выданная Security Bank, с остатком чуть больше трех тысяч ста долларов. Ящик не запирался и был легкой добычей для любого, кому хватило любопытства порыться.

Завтрак она не предложила, хотя он как минимум дважды упомянул, что голоден. Набравшись смелости, Элеанор довольно прямо сказала: он злоупотребил гостеприимством и пора уходить. Клайд попросил одолжить пять тысяч долларов, она категорически отказала. Наконец он вылетел из дома, и Элеанор тут же вызвала слесаря и сменила все замки – кроме замка скрытого сейфа.

На столе, в лотке для почты, под слоем разной корреспонденции и прочих бумаг толщиной не меньше двух дюймов – большую часть она уже не помнила зачем сохраняла, – обнаружилась причина неприятностей. Письмо из юридической конторы Уолтера Дж. Такермана. В нем, среди прочего, говорилось: «Я звонил дважды вчера и один раз позавчера. Давайте встретимся в следующий вторник в три часа дня у меня в кабинете и окончательно оформим ваше завещание».

Тут Саймон не выдержал и перебил:

– А каких-нибудь случайных писем от меня на столе не валялось, Нетти?

– О нет. Я проверила.

Он испытал облегчение. Не хотелось следующие месяцы жить с пистолетом в кармане или постоянно держать оружие под рукой.

Она продолжила объяснять очевидное: ночью Клайд обыскал стол и нашел письмо. После его ухода Элеанор тщательно перебрала каждый клочок бумаги в кабинете и не обнаружила больше ничего, способного создать проблемы. Тогда выбросила все.

– Один хлам. Ничего нужного.

– Что мне делать, Саймон? – жалобно спросила она. – Он сидит там, в тюрьме, и помочь ему некому.

– Пусть сидит, Нетти. Он там уже бывал и сейчас заслужил. Этот человек опасен. Он вооружен и в отчаянии.

– Ему вернут пистолет?

– Сомневаюсь.

– Он попадет в тюрьму?

– Скорее всего. Судьи не любят головорезов, которые нападают на адвокатов в их собственных конторах. К тому же он уже судим и при нем было огнестрельное оружие. Какой-то срок получит.

– Наверное, это хорошо. Он меня пугает.

– Брат внесет за него залог?

– Не знаю. Джерри живет где-то во Флориде, они не особенно близки. По крайней мере, раньше, давным-давно, не были.

Матильда сбросила туфли на каблуках и на цыпочках ходила по зданию, останавливаясь во всех удобных для подслушивания местах. Но Саймон и мисс Барнетт сидели в маленькой переговорной с толстым ковром и вентиляционными решетками в полу. Голоса наружу не проходили.

Саймон тихо сказал:

– Не отвечайте на телефон, Нетти, и не приближайтесь к тюрьме. И, пожалуйста, не разговаривайте с Уолли, если он позвонит.

– А зачем ему мне звонить?

– Не знаю, но его наверняка очень беспокоят завещание и вся эта шумиха. Если станет известно, что его избили из-за завещания, которое он подготовил для клиентки, а пасынок клиентки недоволен, тогда завещание окажется в центре внимания. Последнее, чего хочет Уолли, – чтобы кто-нибудь узнал его содержание. Не забывайте, Нетти: он предусмотрел для себя почти полмиллиона долларов наличными.

– Я запуталась. То завещание больше недействительно, верно?

– Оно пока недействительно. Просто лежит и ждет, пока вы умрете.

– О господи.

– Простите за прямоту. Завещание не приобретает юридической силы, пока после вашей смерти его не примут к наследственному производству. В завещании, которое подготовил я, прямо сказано, что завещание Уолли отменяется, поэтому его документ станет недействительным. Но он, конечно, этого не знает.

– Мне кажется, по справедливости мы должны ему сказать. Его ведь избили ни за что.

– Его избили потому, что Клайд идиот. Нет. Закон не требует ни от вас, ни от меня, ни от кого-либо еще сообщать Уолли, что вы составили новое завещание, отменяющее его вариант.

– Это кажется ужасно нечестным.

– Возможно, но причины есть. И, к сожалению, немало законов выглядят нечестными, хотя на самом деле необходимы.

– Если вы так говорите, Саймон. Я вам доверяю.

• • •

Саймону отчаянно хотелось в суд. Не ради клиента и уж точно не ради того, чтобы помогать вращаться колесам правосудия, а просто потому, что из любопытства там соберется едва ли не вся коллегия. Он знал адвокатов, завсегдатаев суда, которые торчали в коридорах в надежде подцепить случайного клиента, и, пока ждали, никто не упускал возможности передать свежую сплетню. За восемнадцать лет Саймон не слышал ничего настолько сенсационного: адвоката избили прямо в его собственной конторе.

Лет двадцать назад, когда Саймон учился на юридическом, известного адвоката по разводам застали за сексом с клиенткой на диване в кабинете – на его «гонорарном диване». Потом объявились другие женщины, и дело раскрутилось. Он потерял лицензию, поспешно уехал из города, а последнее, что о нем слышали, – прекрасно живет в Монтане и работает гидом по рыбалке. Саймон часто вспоминал того парня, особенно в унылые дни, когда главным событием становилось очередное появление в суде по делам о банкротстве.

Другой офисной драмы он припомнить не мог, хотя был уверен: стоит заглянуть в суд, и кто-нибудь что-нибудь расскажет. Он обязан там быть. Надо выяснить, связал ли кто-нибудь нападавшего, Клайда Корсака, с богатой клиенткой Уолли – Элеанор Барнетт. И еще Саймону было любопытно, насколько сильно пострадал Уолли. Как серьезно его избили?

Похоже, не слишком. К половине десятого, когда началась перекличка по делам первого появления обвиняемых в суде – Саймон на такую обычно не ходил, – уже разнеслось, что Уолли выписали после ночи в больнице. Сломанный нос, несколько порезов и синяков, легкое сотрясение. «Дополнительного повреждения мозга нет», – шутили его преданные собратья по профессии. Но главные шутки крутились вокруг разных версий того, как Фрэн схватила пистолет и выстрелила в потолок. Один помощник прокурора рассказывал, будто полицейские услышали выстрел, подходя к конторе Уолли, а нападавшего поймали, когда тот вывалился с крыльца, пьяный в стельку.

Саймон проторчал там час – достаточно, чтобы убедиться: сплетники не связали Элеанор Барнетт с Клайдом Корсаком. Клайд оставался в тюрьме и наконец перестал звонить мачехе.

Через два дня Саймон снова был в суде, как обычно слонялся по залу, обменивался шутками с приставами и секретарями, когда Клайда привели на первое судебное заседание. Три ночи за решеткой нисколько не улучшили его внешность, хотя оранжевый тюремный комбинезон, вероятно, был чище одежды, в которой он попал в камеру. Небритый, неумытый, ни капли раскаяния. Он хмуро смотрел на судью так, словно при случае с удовольствием ударил бы и ее, и всем видом показывал, что тюрьма и судебная процедура его совершенно не волнуют. Рядом стоял молодой неопытный государственный защитник – правда, не слишком близко – и сообщил судье, что мистер Корсак безработный, денег ни на частного адвоката, ни на залог у него нет, а из имущества – только автомобиль, который полиция изъяла. Залог чрезмерен и должен быть существенно снижен.

– У него есть адрес? – спросила судья.

– Ваша честь, мой клиент в настоящее время живет у друга в районе Балтимора.

– Достаточно расплывчато. Вижу, у него есть судимость.

– Да, ваша честь, но речь шла о ненасильственном преступлении много лет назад. И судимость, насколько я понимаю, должны были снять.

– Как бы то ни было, ее не сняли.

Клайд решил помочь:

– Адвокат все запорол, судья. Мошенник был.

– Понятно. На данный момент залог снижать не буду. Мистер Корсак, вы остаетесь под стражей.

– Вот уж спасибо, – пробормотал Клайд, пока приставы уводили его.

Саймон стоял достаточно близко, чтобы окончательно понять: с этим подсудимым он не хочет иметь ничего общего. Клайд избил Уолли до полусмерти и наверняка с удовольствием пустил бы кровь еще одному адвокату.

Элеанор звонила по нескольку раз в день, всегда на личный мобильник Саймона, и пока ему удавалось держать разговоры подальше от Матильды, чей радар работал на пределе. Элеанор была взвинчена, напугана и убеждена, что Клайд вот-вот выйдет и снова явится устраивать неприятности. Последние голосовые сообщения от него были злыми и угрожающими.

Саймон увидел возможность стать незаменимым. Беспокоил его и Уолли. Почти не было сомнений, что тот свяжется с Элеанор, обсудит случившееся и заодно снова заговорит о завещании. Она уверяла Саймона, что с Уолли не общалась уже несколько месяцев.

Идея состояла в том, чтобы на несколько дней увезти Элеанор из города – недалеко, в приятное место, где она будет в безопасности. Саймон знал идеальный вариант. В горах Блу-Ридж, в получасе езды от Бракстона, недалеко от границы Мэриленда, лежало красивое озеро Мюррей. На берегу стояли две небольшие гостиницы – популярные места для уик-эндов у пожилых пар. Рестораны были приличные, спа тоже. Прекрасное место, чтобы расслабиться и на несколько дней исчезнуть. Элеанор идея понравилась, но бронировать номер на свое имя она боялась: вдруг Клайд каким-то образом ее разыщет. Поэтому Саймон воспользовался своей тайной кредитной картой и забронировал номер за четыреста долларов в ночь.

После обеда в тако-забегаловке он поехал за ней до дома – само по себе приключение. Нетти категорически не следовало садиться за руль, но Саймон не знал, как поднять эту тему. Ногу с тормоза она почти не убирала, поворотниками не пользовалась никогда. Знаки «Стоп» либо не замечала, либо откровенно игнорировала, либо воспринимала как необязательный совет. За десять минут поездки дважды разъяренные водители яростно ей сигналили, но она, кажется, не слышала. Когда Нетти наконец остановилась на подъездной дорожке и заглушила двигатель, Саймон смог снова нормально дышать.

Дом был практически неотличим от любого другого на этой улице, соседней и еще пяти дальше. Две тысячи квадратных футов типовой пригородной застройки, растянувшейся к востоку в сторону Вашингтона. Элеанор велела ему ждать у фонаря возле тротуара, а сама пошла внутрь, твердо решив не пускать его в дом. Поведение показалось странным. Что она там прячет? Судя по машине, одежде, а теперь и дому, Элеанор Барнетт никогда не тратила денег и, возможно, просто не умела. Неужели они со стариной Гарри столько лет экономили каждый цент, что другого образа жизни уже не знали?

Или, как Саймон уже спрашивал себя, все было спектаклем, призванным скрыть деньги? Одно можно было сказать наверняка: если бы она жила так, как действительно могла себе позволить, долго оставаться незаметной в этих местах не смогла бы. Глядя на бесконечные ряды одинаковых домов, Саймон вынужден был признать: ему даже нравилось, насколько непритязательно жила Элеанор.