Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 05

У Саймона был план, ужасный, но все-таки план, как освободиться от Полы. А вот от Матильды он никуда не денется. Она работала у него двенадцать лет и могла с закрытыми глазами заниматься юридической практикой – во всяком случае той скромной ее разновидностью, которой занимался он. Матильда прекрасно знала свое дело, отлично разбиралась в технике, никогда не опаздывала, профессионально обращалась с клиентами и умела ладить с адвокатами и судьями. Вопреки вранью, которым Саймон кормил Элеанор Барнетт, Матильда была осмотрительна и, насколько ему было известно, ни разу не нарушила сколько-нибудь важную конфиденциальность.

Они старались не лезть в личную жизнь друг друга, и Саймон ничего не рассказывал о нынешней размолвке с Полой. Иногда они спорили и препирались, но всегда наедине и никогда не заходили слишком далеко. Когда-то Матильда любила флиртовать, но ее попытки с мужчинами раз за разом заканчивались неудачей, и теперь она, похоже, махнула рукой на романтику. Они с Саймоном никогда не прикасались друг к другу – даже не обнимались на прощание после долгого рабочего дня. Физического влечения не было, к взаимному облегчению. Более того, оба твердо держали дистанцию и не проявляли ни малейшего интереса к чему-либо за пределами отношений начальника и сотрудницы. В первые годы совместной работы Саймон порой с одобрением поглядывал на ее ноги и зад – примерно так же, как смотрел на большинство молодых женщин, – но теперь старался этого не делать. Ей было всего тридцать девять, на три года меньше, чем ему, и год за годом она понемногу прибавляла в весе. В кухонном холодильнике стоял целый набор диетических напитков, смузи без сахара, протеиновых коктейлей, «обедов в бутылке», травяных очищающих смесей – всякая дрянь из рекламы по кабельному телевидению. Судя по всему, ничего не помогало, но Саймон лишь наблюдал с усмешкой и, разумеется, никогда бы не подумал это прокомментировать.

Тилли – так он называл ее только про себя – каждое утро появлялась ровно в восемь, ни минутой раньше, и каждый день уходила ровно в пять, ни минутой позже. В зависимости от обстановки она могла сдвинуть час обеденного перерыва, чтобы сбегать по делам, но никогда не есть – по крайней мере так утверждала. Саймон уважал ее за четкие границы. По выходным она не работала вне зависимости от срочности, хотя, по правде говоря, мало какое из «открытых» дел на столе Саймона можно было считать срочным. После окончания рабочего дня Матильда не отвечала на звонки, даже от него. Отдыхала во все федеральные праздники, а летний отпуск – десять полных рабочих дней – планировала еще в январе.

Чтобы укрыться от ее рентгеновского взгляда и вечного подслушивания, а заодно подготовиться к неизбежному решающему столкновению с Полой, Саймон создавал собственный тайный мир. Он практически жил наверху, в Шкафу, дверь которого всегда держал запертой. Если Тилли знала, что он проводит там большинство ночей, то пока не подавала вида. Впрочем, Саймон не сомневался: знает. Когда речь шла о сплетнях, она впитывала все как огромная губка. У городских юридических секретарей и судебных клерков существовало настоящее сестринство, и почти ничто не ускользало от их внимания.

У Саймона был почтовый абонентский ящик в маленьком городке в восьми милях отсюда и тайный текущий счет в небольшом отделении банка неподалеку. Была кредитная карта с лимитом в десять тысяч долларов и небольшим остатком задолженности – Пола о ней ничего не знала. Год назад он купил недорогой ноутбук и завел анонимный адрес электронной почты, отследить который смог бы только профессионал. Иногда использовал его, чтобы делать ставки.

Сейчас с его помощью он разыскивал Бадди, биржевого брокера, когда-то работавшего в Appletree в Атланте. Нетти не ошиблась: Appletree давно исчезла после покупки или слияния с региональной брокерской фирмой из Флориды. Та рухнула под грузом банкротства и уголовных обвинений, после чего ее подхватил крупный калифорнийский дисконтный брокер, продал нью-йоркскому фонду прямых инвестиций, фонд навесил на нее столько долгов, что едва не довел до очередного банкротства, затем фирму продали банку в Техасе, а тот – банку в Атланте. После многочисленных смен названия и адреса то, во что она превратилась, снова вернулось домой. Никакого Бадди обнаружить не удалось. Видимо, он оказался одной из многочисленных жертв ловких маневров, доведенных до совершенства денежными воротилами.

Саймон убил три часа, пробираясь через эти обломки, и остался ни с чем. Скрепя сердце, он позвонил Спейду, местному персонажу, который всегда умел находить деньги. Биография Спейда была темнее, чем у любого знакомого Саймона. Фактически преступник, которому просто ни разу не предъявили обвинения, он брался за что угодно без всяких лицензий – тип вроде Гудини, живущий в тени. Ни офиса, ни сайта, ни визиток, ни телефонного номера, доступного публике. Если правильные люди задавали вопросы, он мог сказать, что работает частным сыщиком или экспертом-бухгалтером, но именно правильных людей Спейд старательно избегал. Деньги он зарабатывал на крупных разводах, когда адвокаты жены шли по следу спрятанных мужем денег. Выкопать грязь из интернета лучше него не умел никто.

– Надеюсь, дело стоящее, – прорычал он, будто Саймон страшно его раздражал.

– И тебе добрый день, Спейд, – ответил Саймон. – Судя по голосу, день у тебя просто замечательный.

– Тебе действительно есть до этого дело?

– Конечно. Я все время о тебе думаю.

– Адвокаты и их вранье.

Саймон быстро вспомнил, что каждый разговор со Спейдом начинался и заканчивался оскорблениями.

– Точно. Слушай, вечером куплю тебе пиво у Чаба.

– Спасибо, сам могу купить.

– Не за что. Надо поговорить, и, как всегда, по телефону нельзя. За свой я не переживаю, но твой наверняка прослушивает какое-нибудь правительственное ведомство. А может, даже иностранная держава.

– Или бывшая жена.

– И она тоже. Встретимся у Чаба часов в десять?

– Если буду не занят. Сегодня Duke играет в гостях у Georgia Tech и дает фору одиннадцать. А мне кажется, будет ближе. Возьму Tech плюс одиннадцать на пять.

Саймон секунду обдумывал ставку.

– Плохая идея. Duke – второй номер в стране, а у Tech поражений больше, чем побед.

– Хочешь рассказать мне что-то, чего я не знаю?

– Пятьсот, правильно? Не пять тысяч.

Спейд играл по-крупному и славился большими ставками. Сам Саймон никогда не ставил на матч больше пятисот.

– Сотен, – буркнул Спейд, словно их действительно кто-то слушал.

– Легкие деньги.

– Тогда ставь или молчи.

– Я в деле. Увидимся в десять, посмотрим матч.

Спейд никогда не приходил вовремя. Когда он появился в половине одиннадцатого, Georgia Tech вел четырнадцать очков, а Duke не мог попасть даже штрафной. У Чаба хватало темных углов, где игроки и жулики вполголоса беседовали за выпивкой, время от времени поглядывая на большие экраны вдалеке. Саймон заранее заказал две кружки разливного пива и луковые кольца для Спейда, который находился между женами и питался кое-как. Спейд сел, принесли пиво. Он сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:

– Я думал, ты держишься подальше от разводов.

– Стараюсь, но это не развод. Моей клиентке за восемьдесят, она одна, детей нет, утверждает, что у нее куча денег. Хочет простое завещание, но дело может усложниться.

– Кому достанутся деньги?

– Пока не знаю. Сначала надо убедиться, что они вообще есть.

Спейд пожал плечами, словно это не представляло проблемы.

– Слушаю.

– Она говорит, покойный муж набрал целую гору акций Coca-Cola и Wal-Mart. Миллионов на шестнадцать. Копил акции, а потом внезапно умер. От первой жены у него двое сыновей, оба проблемные – по ее словам, – и о его активах они не знают. Никто не знает. Старик был скрягой, жили тихо.

– Ей восемьдесят?

– Как минимум.

– Симпатичная?

– Даже не думай.

Спейд рассмеялся и снова приложился к пиву.

– Продолжай.

– След почти остыл. Она говорит, муж работал с брокерской фирмой в Атланте – Appletree. Я покопался, ничего не нашел. Она с кем-то сливалась, переходила из рук в руки и исчезла. Нетти не хочет, чтобы я задавал вопросы о ее портфеле.

– Наверняка ей каждый месяц приходит выписка.

– Наверняка. Только мне она ее не показывает. Поэтому я и подозреваю неладное. И еще потому, что клиентов с такими активами у меня никогда не было.

– Банк?

– Security Trust, тут неподалеку, но там мелочь. Она получает две тысячи в месяц по социальному обеспечению и на них живет. Ездит на «Линкольне», который выпустили еще в прошлом веке. Дом стоит максимум тысяч триста, ипотеки нет. Говорит, старик ненавидел долги. Ребенок Великой депрессии.

– Встречал таких. Даже приятно, знаешь?

Принесли луковые кольца, и Спейд немедленно за них взялся. За три минуты до конца Duke сократил отставание до семи. Жуя, Спейд сказал:

– Duke есть Duke. Никогда нельзя списывать их со счетов.

– Да, но у тебя в запасе восемнадцать очков.

Саймон протянул ему сложенный лист бумаги.

– Ее полное имя и его. Самое основное. Как сказал, я почти ничего не нашел. Гарри умер здесь около десяти лет назад, но в реестре нет наследственного дела. Странно, согласен?

– Очень. Особенно если состояние было большим. Может, он по-прежнему считался резидентом Джорджии. Я проверю.

– И сколько за труды?

– Пятьсот. Разумеется, наличными.

Саймон хотел взять луковое кольцо, но в животе вдруг затянулся узел. Duke забил две трехочковые подряд, и преимущество Tech исчезло.

Спейд сказал:

– Значит, если старушка действительно при деньгах, кому все достанется?

– Мы над этим работаем.

– Просто любопытно.

Duke начал фолить, а Tech забивал штрафные. Видя, как ставка ускользает, Саймон пошел к стойке за еще двумя кружками пива. За десять секунд до конца Tech вел четыре очка. Спейд протянул пустую ладонь.

– Пять, пожалуйста.

Саймон отдал ему деньги.

ГЛАВА 06

Профессиональные обязанности снова заявили о себе и потребовали присутствия Саймона в суде, расположенном дальше по улице. Там проходила перекличка по судебному календарю – архаичная трата времени, когда большинство городских адвокатов собирались перед старым судьей, который едва умел включать компьютер, и торговались о датах процессов по делам, которые вообще не стоило подавать в суд.

Пока ждали судью, адвокаты общались, сплетничали и старались выглядеть важными перед толпой зрителей и тяжущихся. Кофе в зале пить разрешалось, а вот пончики, которые один из секретарей почему-то поставил на стол стенографиста, – нет.

Саймон специально затеял с Уолли Такерманом приятную беседу о новом торговом центре, который собирался строить один из клиентов Уолли. Поддерживая разговор, Саймон изображал интерес к торговому центру, а сам думал только о возмутительном завещании, которое Уолли составил в свою пользу и два месяца назад уговорил Элеанор Барнетт подписать.

То, что сам Саймон теперь готовил очень похожее, почему-то казалось несущественным.

Что сделает Уолли, когда она умрет и он помчится в суд открывать наследственное дело по своей версии завещания Элеанор, а почти сразу узнает, что его отменило и лишило силы более позднее завещание, составленное Саймоном Ф. Лэтчем, адвокатом и советником по праву? Мысль была неприятная.

Уолли все говорил о своем торговом центре. Потрясающая новость состояла в том, что новая многообещающая сеть сэндвичных из Калифорнии была близка к заключению долгосрочной аренды, а это непременно привлечет и других солидных арендаторов.

Проблема заключалась в том, что Элеанор понятия не имела, что делать со своим состоянием, и нуждалась в серьезном совете – в мудрости, которой больше никто ей не предлагал. Кто-то должен был ей помочь, и уж точно не этот пустомеля, разглагольствующий о сэндвичах с авокадо. Кроме Саймона, некому.

К счастью, Его Честь наконец собрался с силами, появился и устроился за судейским столом. Саймон сумел вырваться из разговора с Уолли о его сделке и сел за один из столов адвокатов. Salmon Subs? Название аппетита не прибавляло. Саймон содрогнулся от мысли, что часть денег Элеанор может оказаться вложена в подобные предприятия. Уолли славился умением ввязываться в плохие сделки.

Судья взял несколько бумаг, нахмурился и пожелал всем доброго утра. Затем привычно и устало поблагодарил адвокатов за то, что они такие замечательные адвокаты, поблагодарил секретарей и так далее. Прочитал название первого дела и объявил, что процесс начнется через час. Потом продолжил монотонно бубнить.

Саймон задремал, но вовремя спохватился. Мозг снова ожил, когда он попытался представить ожесточенный спор о завещании прямо в этом зале. От одной картины закружилась голова: он сидит за столом своей стороны, а на него пялятся все – присяжные, адвокаты, секретари, зрители, – уверенные, что его поймали с поличным при попытке выманить деньги у старой женщины.

Разумеется, это было бы неправдой: до самой смерти деньги оставались бы у старой женщины. Но дело все равно быстро превратилось бы в кошмар для репутации Саймона. Со временем он мог бы пережить этот кошмар и в конце концов уцелеть – если, конечно, контролировал бы деньги.

Плохих сценариев было слишком много.

• • •

Спейд опоздал всего на пятнадцать минут. Саймон сидел у стойки, склонившись над экраном видеопокера и время от времени поглядывая на баскетбольный матч, который почти его не интересовал. Он заказал две кружки пива и луковые кольца, после чего они устроились в том же темном углу, что и накануне.

– На кого поставил? – спросил Спейд, кивнув на большой экран над стойкой.

– Ни на кого. Tulsa против Tulane. Не сказать, что вопрос жизни и смерти.

– То есть играешь только те команды, которые тебе нравятся. Плохая стратегия.

– Спасибо за совет. Что насчет Элеанор Барнетт?

– Есть кое-какие подвижки. С Гарри Корсаком всё сходится. Родился в 1941-м в Ноксвилле, в 1965-м женился на Бетси, у них было двое сыновей – Клайд и Джерри. Бетси умерла в 1981-м, а в 1989-м он женился на Элеанор Барнетт. Десятилетиями работал в Coca-Cola: сначала на складе, потом его повысили до районного торгового представителя. Благодаря этому он попал в корпоративную программу участия в прибыли и начал покупать акции. В 2002-м вышел на пенсию, четыре года спустя помер. – Спейд сделал паузу, отпил пива и вытер рот рукавом.

Саймон сказал:

– Отлично, а сколько акций?

– До этого и дохожу. Правда в том, что точно узнать не можем. Например, в 1990 году у Coca-Cola было шестьдесят миллионов обыкновенных акций в обращении, ими владели примерно полмиллиона людей и организаций. Большая часть – у крупных игроков: паевых фондов, хедж-фондов, пенсионных фондов. Они обязаны раскрывать свои пакеты. Все это открытые сведения. Например, пенсионный фонд госслужащих Мичигана в 1990 году держал акций Coca-Cola на восемьсот миллионов долларов.

– Несомненно, полезно знать.

– Я просто пытаюсь тебе объяснить, Лэтч, причем очень медленно, понятно?

Принесли луковые кольца, и Спейд начал жевать одно из них. Еще не проглотив, продолжил:

– А вот добраться до имен частных владельцев гораздо труднее, особенно если акции покупали через корпоративный план. Есть записи, что старина Гарри покупал акции Coca-Cola с 1965 года до самой пенсии, но сколько именно – неизвестно. И никаких данных о том, сколько он мог продать по дороге.

– Она говорит, что не продал ни одной.

– А ты всегда веришь клиентам?

– Нет.

– Так я и думал. Сам посуди, Лэтч. Сегодня на Нью-Йоркской бирже проторговали примерно девять миллионов акций Coca-Cola. Вчера столько же, завтра будет столько же. Практически невозможно уследить, кто чем владеет. С Wal-Mart то же самое.

– А сколько акций Wal-Mart сегодня проторговали? – невинно спросил Саймон и тут же пожалел.

– Компьютер у тебя есть? Если умеешь включать, понадобится секунд десять.

Саймон глуповато рассмеялся, пытаясь замаскировать промах. Хрустнул луковым кольцом, покосился на матч и сказал:

– Значит, сколько у нее акций, мы не знаем.

– Понадобится повестка с требованием раскрыть данные. Но вот что интересно. Та контора Appletree, которую она упоминала, много лет назад несколько раз переходила из рук в руки. От нее осталось то, что теперь называется Rumke-Brown, – тихая маленькая фирма по управлению капиталом в неприметном офисе в Бакхеде. Угадай, кто этот Браун?

– Даже не представляю.

– Представил бы, если бы постарался. Бадди Браун, скорее всего, давний управляющий нашей дамы.

– Нашей дамы? Уже заинтересовался?

– Может быть. Потому что Бадди и его ребята с простыми смертными не работают. Чтобы они вообще взялись за клиента, нужно двадцать пять миллионов.

– Оставь ее в покое. Ей восемьдесят пять.

– Знаю. Значит, скоро помрет, а у меня будет дом побольше.

– Прекрати, Спейд.

– Ладно. Она вся твоя.

– Можно держаться профессионального уровня?

Спейд рассмеялся, будто всего лишь шутил, взял еще одно луковое кольцо, запил глотком пива и сказал:

– Они перебрались сюда и купили дом на самом дне рынка. Через два месяца после переезда Гарри хватил тяжелый инсульт, и он умер. В то время он все еще был зарегистрирован как избиратель в Атланте, где они долго жили. А теперь внимание: наследственного производства не было. Для крупного состояния довольно странно, правда?

– Согласен. Если только все активы не находились в совместной собственности.

– Именно. Все, что у них было, принадлежало обоим совместно с правом перехода доли пережившему супругу, поэтому все сразу перешло Элеанор и дело о наследстве не понадобилось. Старина Гарри был парень не промах. Полный супружеский вычет плюс совместная собственность – он перехитрил налоговую службу, а ей досталось все.

– Похоже, он действительно хотел не подпустить к деньгам двух сыновей.

– И этих кровососов, адвокатов по наследствам. Без обид.

– Какие могут быть обиды.

Спейд смотрел матч.

– Я поставил тысячу на Tulsa минус восемь, а они проигрывают двадцать. Помнишь те деньги, которые ты дал мне вчера вечером?

– Похоже, они покидают твой кошелек. Что дальше?

– Думаю, ничего. Можно заплатить хакеру, чтобы заглянул в бухгалтерию фирмы и в ее счет.

– Это преступление.

– Еще бы. Три года назад меня чуть не взяли, помнишь? Я нанял хакера в России, он уже собирался меня сдать, но кто-то добрался до него первым. Схлопотал пулю. Я в тюрьму не собираюсь, Лэтч.

– Я тоже не собираюсь. Значит, можно считать, что мисс Барнетт богата?

– Я бы на это поставил, но всем состоянием – нет. Слишком много неизвестного. Продавал ли дорогой Гарри часть акций? Продавала ли мисс Барнетт? Может, ее состояние куда меньше, а Бадди просто следит за ее деньгами, потому что делает это много лет? Может, после слияния фирм для нее сохранили старые условия? Можно уверенно сказать, что акций у нее много. Сколько – не известно.

– Она знает, но выписку мне, думаю, не покажет. Я уже пытался – отшила.

– Да брось, Лэтч. С твоим-то обаянием? Просто скажи старушке, что не можешь ее представлять, если не знаешь состава активов.

– Пробовал.

– Хочешь, я с ней поговорю?

– Еще чего!

– Шучу, Лэтч. Отдай остаток моего гонорара, надо рассчитаться с Чабом. Tulsa!

– Как всегда, одно удовольствие, Спейд.

ГЛАВА 07

Элеанор отказалась снова встречаться в Starbucks: сказала, что чувствует себя там слишком старой, словно в восемьдесят пять существовало место, где она могла бы почувствовать себя молодой. Саймон спорить не стал и предложил встретиться у него в конторе в шесть вечера – после якобы долгого дня в суде и уж точно после того, как Матильда ровно в пять заканчивала работу. Теперь всякий раз, когда речь заходила о ней, Саймон говорил так, чтобы посеять подозрение. Нетти призналась, что и правда ей не доверяет. Вот умница.

Пока что завещание, которое обдумывал Саймон, оставалось для его секретаря полной тайной, и крайне важно было, чтобы так продолжалось.

Нетти отпила газированной воды и сказала:

– Мне очень хочется уже закончить с этим, Саймон. Оно у меня из головы не выходит.

– Понимаю. Осталась пара вопросов. Я составил список примерно из трех дюжин благотворительных и некоммерческих организаций, которые хочу предложить вам для завещания. Ваш доверительный управляющий получит право распределять деньги по своему усмотрению.

– А кто мой доверительный управляющий?

– Ну, сейчас это Уолли Такерман.

– Этот мелкий жулик. Чем больше о нем думаю, тем сильнее его презираю.

– Понимаю. Вы упоминали племянницу и племянника.

Она опустила подбородок. Глаза наполнились слезами. Вдруг она стала очень печальной. С трудом сглотнула и сказала:

– Я упомянула их только потому, что вы спросили о родственниках. Понимаете, Саймон, семьи у меня нет. Родители умерли молодыми. Мы с сестрой Роуз никогда не были близки. Если честно, я ее не особенно любила. Теперь и она умерла, а двое ее детей – мои единственные родственники. Грустно как-то, знаете, прожить жизнь без семьи, без родни.

– Знаю людей, которые назвали бы это благословением, – ответил он, но шутка не сработала.

– Мы с Винсом Барнеттом старались, но детей у нас не получалось. Мы были такие молодые.

– Где сейчас ваш племянник?

– Ох, кто его знает? Последнее, что слышала: бросил жену с детьми и сбежал со студенткой.

Саймон вдруг стал осторожнее в вопросах.

– И вы с ним не общаетесь?

– Никак. Лет пятнадцать назад видела его мельком на похоронах сестры. Он со мной почти не разговаривал. Мы просто друг друга не знаем.

– А племянница?

После долгой паузы она сумела слегка улыбнуться.

– Мэгги. Она, конечно, человек получше брата, но я не видела ее уже десятки лет. Понимаете, Саймон, детство у них было нехорошее, и Мэгги сбежала, как только смогла. Ей пришлось уйти от родителей и брата. Она стала ветеринаром и уехала в Африку, где изучает жирафов – по крайней мере, последнее, что я слышала. Мы не общались с тех пор, как она училась в колледже. Она даже на похороны матери приехать не смогла. Грустная семейка, правда?

– Я видел и похуже. А если оставить деньги фонду, в котором она работает?

– На изучение жирафов?

– Уверен, они делают полезное дело. Вы знаете, как он называется?

– Жираф?

Саймон глубоко вдохнул, что-то нацарапал и спросил себя, не тот ли это момент, когда в голове начинается помутнение.

– Нет, некоммерческая организация, где работает Мэгги.

– О нет, конечно. Я даже не знаю, в какой она стране. К тому же она не удосужилась связаться со мной лет тридцать. С какой стати мне посылать ей чек? Я ведь буду мертва, верно? Когда она его получит?

– Верно. В этом и смысл завещания.

– Значит, Мэгги получает неожиданный чек от своей дорогой тети Элеанор, которую она явно забыла и о которой никогда особенно не заботилась, – и что ей делать? Написать мне благодарственное письмо? Я буду мертва, Саймон. Кто прочитает это письмо?

Уж точно не я, – подумал Саймон, хотя вопрос был превосходный.

– Хорошо, хорошо, забудем о семье. Можете вспомнить хоть кого-нибудь – друга, соседа, кого угодно, – кому хотели бы оставить деньги?

– Нет. Вы уже спрашивали. И Уолли спрашивал. Я сказала нет.

– Но Уолли вы оставили приличную сумму.

– Ничего я ему не оставляла.

– Оставили, Нетти. В пункте 14, разделе A, предусмотрен прямой дар Уолли Такерману – четыреста восемьдесят пять тысяч долларов.

У нее отвисла челюсть. Она покачала головой.

– Мерзкий тип.

– Он вам этого не объяснял?

– Конечно нет. То есть, думаю, нет. Если и объяснял, я не помню. Зачем ему такое делать?

Саймон давно искал возможность заговорить о подарке Уолли. Как он и подозревал, Элеанор о нем не знала, потому что внимательно завещание не читала. Она доверяла Уолли – точно так же, как, хотелось надеяться, будет доверять Саймону настолько, чтобы позволить ему просто объяснить положения завещания: пройтись по главным пунктам и быстро проскользнуть мимо мелкого шрифта.

– Понятия не имею, о чем думал Уолли, – сказал Саймон.

– Вы ведь такого не делаете, Саймон?

– Конечно нет. Это крайне неэтично и, вероятно, основание для лишения адвокатской лицензии.

– Юридическая тарабарщина. Пожалуйста, не пользуйтесь моей доверчивостью.

– В вашем завещании нет никакого дара мне. Точка. Как адвокат по вашему наследству и по трасту я буду иметь право на оплату своих услуг, но все гонорары отражаются в открытых судебных документах и утверждаются судом.

Она выдохнула, явно успокоившись. Наклонилась и коснулась его руки.

– Спасибо, Саймон.

– Я просто делаю свою работу, Нетти. И часть моей работы – защитить ваше имущество и предотвратить неприятности. Поэтому я хочу, чтобы вы оставили немного денег двум пасынкам.

Она резко отдернула руку и нахмурилась.

– С какой стати?

– Потому что при оформлении наследства они могут устроить неприятности. Если узнают, сколько у вас на самом деле денег, почти наверняка наймут адвоката и оспорят завещание.

– На каком основании?

– О, адвокаты бывают очень изобретательны, когда чуют деньги. Придумают сколько угодно претензий. Но вот главное: я включу в завещание условие, по которому человек, оспаривающий завещание, лишается положенного ему дара. Скажем, вы прямо оставляете каждому пасынку по сто тысяч долларов. Если один из них оспорит завещание, рискует потерять эти деньги.

– Какой же вы умный, Саймон.

Он улыбнулся и чуть было не проявил скромность, объяснив, что подобное условие изучают все студенты-юристы на втором курсе, но решил не скромничать и молча присвоил себе всю славу за необыкновенную сообразительность.

– И кроме того, разве Гарри не хотел бы, чтобы его сыновья получили хоть часть денег, которые он столько лет вкладывал?

– Наверное.

– Хорошо. Сто тысяч Клайду и столько же Джерри. Согласны?

– Да, если вы так считаете.

Саймон быстро писал, раздавая ее деньги. Правда, ничтожную их часть.

– Теперь я знаю, что уже спрашивал, но не хотите ли вы оставить что-нибудь друзьям или знакомым?

– Я об этом думала, да. Инес Малберри – моя старая подруга из Атланты. Она сейчас там, в учреждении по уходу, и дела у нее не очень. Ей девяносто один. Вы знаете хоть кого-нибудь в таком возрасте, у кого дела идут хорошо? – Она хихикнула собственной шутке, а Саймон поддержал ее громким смехом. Записал имя и спросил: – Сколько оставим Инес Малберри?

– Э-э… скажем, двадцать пять тысяч.

– Хорошо. Не так уж много. Ей нужна финансовая помощь?

– Ох, боже, нет. Она очень богата. Ее муж работал в Coca-Cola вместе с Гарри и накупил уйму акций.

Тогда зачем вы оставляете ей деньги? Саймон решил не цепляться. Проще было просто вписать Инес в завещание и двигаться дальше.

– Хорошо, включу двадцать пять тысяч. Кто-нибудь еще?

– Нет, больше никто в голову не приходит.

– Хорошо, идем дальше. Я уже спрашивал о фирме в Атланте, которая управляет вашим портфелем, и вы сказали, что это Appletree что-то там, верно?

Она раздраженно закатила глаза и пробормотала:

– Опять начинается.

Саймон сделал вид, что не заметил, и продолжил:

– Как я говорил, мне важно поговорить с консультантом, который там отвечает за ваши акции и прочее.

– Теперь вы звучите как Уолли. И ничего хорошего в этом нет.

Саймон действовал осторожно и давить не собирался. Она уже показала, что никакой верности своим адвокатам по наследству не испытывает, а терять ее он не хотел. Его дорогая Нетти могла стать билетом в более легкую и прибыльную жизнь. Он почти чувствовал запах огромных гонораров, которые маячили впереди.

– Понимаю, но, чтобы в полной мере воспользоваться налоговыми законами, может понадобиться защитить часть ваших активов. А чтобы их защитить, мне нужно знать о них все.

Она закрыла глаза и сильно нахмурилась, словно ее пронзила мигрень. После долгой тяжелой паузы сказала:

– Вы мне не доверяете, правда, Саймон? Не верите, когда я говорю, что у меня есть все эти деньги. – Голос задрожал, она была готова расплакаться.

• • •

На следующее утро Саймон сидел в маленьком зале суда, удаляя голосовые сообщения, и ждал, когда подойдет очередь спорить по ходатайству в деле, которое ему было суждено проиграть. Телефон тихо завибрировал. Неизвестный номер, Атланта. Он быстро вышел в коридор и ответил:

– Лэтч.

– Доброе утро, мистер Лэтч. Меня зовут Бадди Браун, я руковожу фирмой по управлению капиталом в Атланте. Как поживаете, сэр? – Голос приятный, манеры безупречные, возраст где-то между шестьюдесятью пятью и семьюдесятью пятью.

– Хорошо, мистер Браун. Спасибо, что позвонили.

– С удовольствием. Элеанор Барнетт много лет моя клиентка. Я знал ее мужа Гарри в прежние времена. Он слишком рано умер и оставил ей обыкновенные акции Coca-Cola и Wal-Mart. Я не вправе говорить, сколько именно, но могу сказать, что мисс Элеанор прекрасно обеспечена.

– Хорошо, это я уже понял. Я составляю завещание, не очень объемное. Наследников нет, родственников нет, всё – на благотворительность.

– Очень похоже на мисс Элеанор, хотя я не видел ее много лет. Она знает, чего хочет. Удачи, мистер Лэтч.

– Спасибо, сэр.

Похоже, Бадди был человеком немногословным и занятым. Спейд нашел нужного человека, но вопрос о реальном состоянии Элеанор так и остался без ответа. С одной стороны, звонок успокаивал: Бадди подтвердил правдоподобие ее рассказов о богатстве. Можно было смело предположить, что многолетний клиент такой фирмы располагает солидными активами. С другой – Бадди многого не сказал и, казалось, стремился закончить разговор едва ли не быстрее, чем Саймон успел его начать.

Саймон вернулся в зал как раз тогда, когда объявили его дело. Прошел вперед, кивнул судье и сел за стол своей стороны. Его оппонент, старый приятель, начал излагать ходатайство, и судья почти сразу потерял интерес. Саймон едва не усмехнулся. Вот он сидит здесь и препирается из-за бесполезного ходатайства в никчемном иске, а между тем только что заполучил клиентку с ликвидными активами на двадцать миллионов долларов.

У него самого почти не было ликвидных активов, зато хватало долгов; брак опасно трещал по швам; а юридическая контора за восемнадцать лет существования едва выходила в ноль. И все же теперь он смотрел в будущее с улыбкой. Он продолжит строить параллельный мир и вскоре окончательно в нем растворится. Как-нибудь выпутается из совместной жизни с Полой, сохранив место в жизни детей. Постепенно избавится от Матильды, хотя этот план пока еще не оформился. Терпеливо дождется, когда годы возьмут свое и Элеанор Барнетт умрет, а затем ворвется в суд по наследственным делам и возьмет ее деньги под контроль.