Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Джон Гришэм
Вдова

John Grisham

The Widow

Перевод: Иван Висыч

Юридический триллер

2025

ГЛАВА 01

Клиенты, которых заносило в уютную маленькую юридическую контору на углу Мейн-стрит и Мейпл-стрит, приходили с проблемами, от которых Саймон уже устал. Банкротства, обвинения в вождении в пьяном виде, просроченные алименты, обращения взыскания на заложенное имущество, мелкие автокатастрофы на гроши, подозрительные падения на скользком полу, сомнительные требования пособий по инвалидности – обычный хлеб заурядного адвоката общей практики, чьи студенческие мечты о богатстве померкли окончательно. После восемнадцати лет такой тягомотины Саймон Ф. Лэтч, адвокат и советник по праву – и то и другое, – выгорал. Чужие проблемы стояли у него поперек горла.

Иногда в этой череде несчастий случалась передышка: пожилому клиенту требовалось что-нибудь по наследственным делам – например, обновить завещание. Почти всегда это были простейшие вопросы, с которыми справился бы любой первокурсник юридического факультета, как бы торжественно Саймон ни обставлял дело. Всего за двести пятьдесят долларов он мог написать – или, как предпочитал говорить, «составить» – простое трехстраничное завещание, распечатать его на плотной золотистой бумаге, заверить у своего «персонала» и создать у клиента впечатление, будто тот «совершает» нечто чрезвычайно важное.

Правда заключалась в том, что половине таких клиентов завещание вообще было не нужно, каким бы простым оно ни было, но ни один адвокат в истории американской юриспруденции еще не говорил этого платёжеспособному клиенту. Правда и то, что гонорар в двести пятьдесят долларов был обдираловкой: интернет был набит бесплатными образцами простых завещаний, имевших ту же юридическую силу. И правда, что сам мистер Лэтч к завещанию почти не прикасался. Матильда, его секретарь, заполняла пробелы и печатала важные бумаги.

Сегодняшней клиенткой была мисс Элеанор Барнетт, восьмидесяти пяти лет, вдова. Она жила одна в скромном пригородном доме, который они с покойным вторым мужем купили десять лет назад. Детей у нее не было, зато у Гарри Корсака, последнего мужа, от неудачного первого брака осталось двое сыновей. Много лет он по разным причинам пытался уговорить свою любимую вторую жену Элеанор усыновить обоих, но ни одна из этих причин ее не убеждала: как она призналась Матильде во время их второго долгого телефонного разговора, мальчишек она терпеть не могла. От них были одни неприятности.

– А ипотека на доме у вас есть? – спросила Матильда, вежливо прервав начало обещавшего затянуться рассказа о двух никудышных сыновьях.

Нет. За дом было выплачено, за машину тоже. Долгов не было. Гарри Корсак отличался бережливостью – его родители выросли во времена Великой депрессии, знаете ли, – и сама мысль о долгах была ему ненавистна. Между разговорами Матильда, как обычно, покопалась в интернете и выяснила, что дом, оцененный округом в двести восемьдесят тысяч долларов, действительно свободен от обременений, как и пятнадцатилетний «Линкольн». Копнув чуть глубже, она нашла уголовное досье Клайда Корсака, старшего из двух так и не усыновленных детей. Несколько десятилетий назад его поймали на торговле кокаином, и он отсидел четыре года.

По телефону мисс Барнетт отказалась дальше обсуждать финансовые вопросы и сказала, что предпочитает дождаться встречи с мистером Лэтчем. Ровно в два часа дня она явилась в контору, одетая как небедная пожилая дама, собравшаяся в церковь. Матильда повидала уже тысячу таких и сразу ее оценила, наливая кофе в тонкую фарфоровую чашку, которую держала специально для старушек. Большинство клиентов получали бумажные стаканчики. Мисс Барнетт ходила прекрасно: без трости, не шаталась, шаг был твердый, походка уверенная. Она чинно опустилась на стул в приемной и принялась потягивать кофе, отставив мизинец – явный признак либо хороших манер, либо легкого снобизма. Внешне она выглядела вполне крепкой и, вероятно, могла прожить еще лет десять, прежде чем новому завещанию пришлось бы вступать в действие.

Через несколько минут Матильда объявила, что мистер Лэтч закончил «судебную телефонную конференцию» и готов ее принять. Она провела мисс Барнетт по короткому коридору в переговорную, где темные стены были заставлены толстыми юридическими фолиантами, которых мистер Лэтч не открывал уже много лет.

Саймон хотел отделаться от нее за полчаса. Еще полчаса на следующей неделе, когда новое завещание будет должным образом подписано, – и в теории он заработает свои двести пятьдесят долларов в час. Его хороший приятель с юридического факультета сейчас выставлял клиентам в вашингтонской налоговой фирме счета вчетверо выше, но Саймон старался об этом не думать. За годы он почти убедил себя, что качество жизни в маленьком Бракстоне, штат Виргиния, куда лучше, а деньги – черт с ними.

Он включил обаяние, как всегда с пожилыми женщинами, и сразу понял, что произвел впечатление.

– Какое красивое ожерелье, – подольстился он.

Она улыбнулась, показав полный рот собственных желтоватых зубов.

– Ой, спасибо.

– По записям вижу, что вы не замужем, живете одна, детей и внуков нет. Два мужа, оба скончались. – Он просматривал отчет Матильды с таким видом, будто читал Великую хартию вольностей.

– И после брака с мистером Корсаком вы оставили фамилию Барнетт.

– Не совсем. После смерти Гарри я решила снова стать Барнетт. Фамилия Корсак мне никогда особенно не нравилась, понимаете? Между нами говоря, с Винсом Барнеттом мне жилось куда приятнее, чем с Гарри Корсаком. Мы с Винсом дружили с детства, рано поженились и, можно сказать, взрослели вместе. Мы были моложе и гораздо активнее в романтическом смысле, понимаете, о чем я?

Саймон прекрасно понимал и совершенно не хотел углубляться в тему.

– У вас есть действующее завещание?

– У них ведь не истекает срок, правда?

– Ну да, не истекает.

– Есть, но я в нем сомневаюсь. Хочу составить новое и нанять вас своим адвокатом еще по другим вопросам. С авансом за обслуживание.

– Какие еще вопросы вас беспокоят?

– Ох, кто знает, особенно теперь, когда кругом столько мошенников и аферистов. Пожилые люди – их любимые жертвы. Ужасно, сколько стариков теряют все до последнего. Я хочу быть защищена и хочу, чтобы вы постоянно меня обслуживали и проверяли для меня разные вещи. Моя подруга Дорис всегда держит адвоката на авансе.

Саймон не мог представить ничего хуже, чем быть на побегушках у пожилой клиентки, которая считала, что ее пытаются обмануть. Но если она настаивает, тысяча долларов, пожалуй, была бы справедливой суммой.

– Какой у Дорис аванс?

– Да совсем небольшой. Она говорит, адвоката можно держать на авансе довольно дешево.

Саймон глубоко вдохнул и попытался вернуть консультацию в нужное русло.

– Давайте вернемся к завещанию. Мне важно посмотреть предыдущее.

– Да, знаю. Матильда там, в приемной, говорила об этом по телефону, но я забыла его принести. В последнее время все больше забываю.

Возраст берет свое. Если клиенту за восемьдесят, Саймон заранее считал, что нескольких шариков в голове уже не хватает. Потом они с Матильдой посоветуются и решат, способна ли мисс Барнетт в достаточной мере понимать, что делает. Но первое впечатление было хорошим, а за двести пятьдесят долларов он готов был тревожиться ровно настолько, насколько необходимо.

– Не могли бы вы занести его через день-другой?

– Конечно, без проблем. Простите, что доставляю хлопоты.

– Ничего страшного. Нам нужно поговорить о ваших активах и обязательствах.

– Обязательств нет. Ни цента долгов. Гарри, мой покойный муж, ненавидел долги. Даже кредитной картой не пользовался. Мы жили без долгов и обременений.

Саймону нравилось, как это звучит, и он мог только мечтать, что когда-нибудь сам выберется из долговой ямы.

– Похвально, – благочестиво произнес он, словно ей требовалось его одобрение.

Все, чем он владел, было заложено по самые уши.

– Но после его смерти я завела одну. Visa.

Он нацарапал на бумаге что-то бессмысленное и сказал:

– Хорошо, а что насчет активов? Дом принадлежит вам?

Он и так знал, что принадлежит, но большинство пожилых клиентов любили рассказывать о накопленном. Они гордились бережливой жизнью и тем, что после десятилетий экономии обеспечили себе финансовую безопасность.

– Разумеется.

– Представляете, сколько он сейчас стоит на рынке?

– Точно нет, но округ оценил его в двести восемьдесят тысяч, кажется. Что-то около того.

– Хорошо, этого достаточно. Обычно дом – крупнейший актив в наследственной массе.

– Только не у меня, – резко ответила она, словно слегка обиделась.

Он продолжил писать и уловил первый намек на то, что это маленькое завещание может оказаться не таким уж простым.

– У вас есть другая недвижимость? Дом для отдыха? Что-нибудь сдаете?

– О нет. Гарри не любил недвижимость. Говорил, слишком много мороки.

И что же, позвольте спросить, Гарри любил?

– Понятно. Другие инвестиции есть?

Она глубоко вдохнула и вдруг встревожилась.

– Я могу вам доверять, правда, мистер Лэтч?

– Разумеется. Я ваш адвокат и обязан сохранять все в тайне.

В животе у Саймона что-то слегка затрепетало, словно вот-вот должны были открыться какие-то поистине прекрасные и совершенно неожиданные обстоятельства. За восемнадцать лет работы псевдоспециалистом по наследственным делам сюрпризы случались, но ничего серьезного.

– Видите ли, мистер Лэтч…

– Прошу, зовите меня Саймон.

– Саймон, какое приятное имя. Так вот, Саймон, Гарри почти сорок лет работал районным торговым представителем Coca-Cola. Думаю, это его и погубило. Сахар в крови поднялся, в шестьдесят девять случился инсульт, и он так и не оправился. У нас в холодильнике всегда было полно кока-колы, настоящей, не диетической, и, по-моему, он пил ее слишком много. В общем, ему понемногу давали право покупать акции компании, и он скупал все акции Coca-Cola, до каких мог дотянуться. Не продал ни одной, просто радовался, глядя, как их становится все больше. И уж они-то росли. А лет тридцать назад он начал продавать продукцию Coca-Cola в Wal-Mart и увлекся этой компанией. Там продавали уйму газировки. Гарри стал покупать акции Wal-Mart и тоже никогда их не продавал. Когда он внезапно умер, как раз думал, что делать со всеми этими акциями. Сыновьям оставлять не хотел: от них были одни неприятности. И до сих пор одни неприятности. А вот что важно, Саймон: мальчики об акциях не знают. Гарри им ничего не говорил, вообще никому, кроме меня. Его забавляло, что мы тихо живем в своем скромном домике и никто не подозревает, что мы миллионеры.

Миллионеры?

Саймон продолжал что-то писать на желтом блокноте, хотя его и без того неразборчивый почерк быстро превратился в куриные каракули. В тот момент он не мог припомнить ни одного завещания, которое составлял бы для человека с состоянием хотя бы в миллион долларов – не считая недвижимости.

Он сохранил адвокатски озабоченное выражение лица, словно ничуть не удивился.

– И что, э-э… он сделал со всеми этими акциями?

– Оставил мне. Вместе со всем остальным. Как это называется – «супружеский вычет»?

– Да, именно. Все можно оставить супругу без налога на наследство. Гарри, должно быть, был умным человеком.

– Забавно, но он никогда не считал себя умным. Был очень скромный, много работал, платил долги, копил деньги, покупал акции, а потом оставил все мне. Он хотел чем-нибудь помочь сыновьям и, по правде говоря, перепробовал все. Но если бы они знали о его портфеле, свели бы его с ума. Поэтому он им не сказал. А потом внезапно умер.

Клиенты, которым требовалось простое завещание, редко разбрасывались словами вроде «портфель» и «супружеский вычет». Внутренний радар Саймона поднял тревогу еще на деление-другое.

– Сколько стоит портфель?

Она даже прикрыла рот рукой, будто не могла произнести сумму. Затем потерла глаза и испуганно посмотрела на него. Понизив голос, спросила:

– И все это строго конфиденциально, да?

– Мы это уже определили, мисс Барнетт. Если вы хотите, чтобы я составил правильное завещание, мне необходимо знать, что входит в наследственную массу. Возможно, простого завещания вам недостаточно.

Он почти физически ощущал, как новый документ с каждой секундой толстеет. А вместе с ним рос и аванс – уже до пяти тысяч долларов.

– Если бы люди только знали. Мои подруги, сыновья Гарри… Никто не знает, Саймон.

Саймон одарил ее ободряющей улыбкой, будто говорил: Мне можете рассказать все. Но вслух произнес:

– Эти стены стальные, мисс Барнетт. Ничего не просочится. Профессиональная этика обязывает меня хранить ваши тайны.

Ободренная, она стиснула зубы.

– На прошлой неделе акции стоили чуть больше шестнадцати миллионов. Рынок то растет, то падает, знаете ли.

Саймон записал сумму, сохранив торжественно-невозмутимое лицо, словно ничего необычного не происходило.

Она наклонилась ближе.

– Это много, правда?

– Много.

– Такое редко бывает?

– Я бы сказал, да. Клиенты с таким капиталом у меня бывают нечасто.

Нечасто? Да никогда.

– А я не знаю, что со всем этим делать.

Ох уж эти вопросы. И какие они открывают возможности.

– Э-э… какая часть состояния вложена в акции Coca-Cola?

– Около десяти миллионов. Еще примерно шесть – в Wal-Mart.

– А дивиденды?

– Ну, как вы знаете, Wal-Mart платит сущие гроши, буквально копейки на акцию. А вот Coca-Cola – другое дело. Она всегда платила четыре процента годовых.

– Четыре процента от десяти миллионов в год?

– Примерно. Чуть больше четырехсот тысяч в год. И деньги просто копятся, понимаете? Не знаю, что с ними делать. Вы можете мне помочь, Саймон?

– Уверен, что-нибудь придумаем, но это уже будет не простое завещание, мисс Барнетт. Потребуется время.

– Можно, пожалуйста, звать меня Нетти? Это мое старое прозвище, но его употребляют только несколько человек. Если вы Саймон, то я Нетти.

Он подарил ей самую сладкую из своих улыбок.

– Конечно.

Они становились ближе.

– Полагаю, при таком доходе у вас должна быть солидная сумма денег в банке.

– Да.

Пауза.

– Хорошо. Сколько?

– Почти четыре миллиона.

– И они, э-э… на каких счетах?

– Текущий, сберегательный и депозитные сертификаты. Но банк не здесь. Гарри ни за что не стал бы держать деньги в местном банке. Всегда боялся, что кто-нибудь сунет нос в наши счета, а вы же знаете, как люди любят сплетничать. Поэтому он держал деньги в East Federal в Атланте, одном из крупнейших банков.

– В Атланте?

– Да, мы много лет там жили. Там штаб-квартира Coca-Cola, знаете ли.

– Конечно.

Саймон понятия не имел, где находится штаб-квартира Coca-Cola. Он продолжал строчить, пока мысли носились по кругу. Перевернул листы блокнота, начал с чистого и написал: «10 000 долларов», а ниже – «Аванс».

– Просто из любопытства, Нетти: в последнем завещании кому вы оставили активы? Акции и банковские счета?

Она вздохнула, словно говорить об этом было мучительно.

– Ну, Саймон, это одна из причин, почему я пришла. Мне не нравится нынешнее завещание. Я подписала его несколько недель назад и с тех пор ни одной ночи нормально не спала.

– Кто его составлял?

– Адвокат через дорогу. Уолли Такерман. Вы его знаете?

– Конечно. Я знаю всех адвокатов в городе.

– Вы ему доверяете? Он хороший человек?

– Да, нет, пожалуй, может быть. Уолли достаточно приятный, но другом я бы его не назвал. Доверяю ли я ему? Не уверен. А что? Вы доверяете?

– Доверяла, а теперь не знаю. Видите ли, Саймон, я не могла решить, кого вписать в завещание. Кому достанутся акции и деньги, понимаете?

– Угу.

– И Уолли убедил меня оставить все ему, в доверительное управление. Когда я умру, он продаст акции, положит деньги в какой-то траст – я толком не поняла – и получит право раздавать их моим любимым благотворительным организациям.

– А какие благотворительные организации у вас любимые?

– Никаких.

– Ни одной?

– Нет. Видите ли, Гарри не верил в раздачу денег. Он говорил: когда в детстве был бедным и голодным, ему никто денег не давал, так почему теперь кто-то должен ждать денег от него? Не скажу, что он был скупым… хотя, может, и был. Как бы то ни было, мы просто не привыкли жертвовать.

– А после его смерти, когда все унаследовали вы?

– Ну, была одна благотворительная организация, которая мне нравилась. По крайней мере, я так думала. Много лет назад увидела по кабельному телевидению передачу о паукообразных обезьянах в Уганде: они якобы умирали от голода из-за каких-то химикатов, которыми правительство что-то опрыскивало. Бедняжки прямо усыхали и умирали сотнями. Сердце разрывалось, и я послала тысячу долларов в Spider Monkey Trust, адрес у них был в Бостоне. Они поблагодарили, прислали календарь и все такое, даже включили меня в какой-то свой совет, а потом попросили еще денег. Я отправила еще чек, потом еще, а они все просили. Хотели прислать сюда руководителя, чтобы встретиться со мной, пообедать и так далее. Потом продали кому-то мое имя и адрес, и вскоре почтовый ящик был забит письмами от людей, которые спасали китов, бизонов, гепардов и канадских росомах. Им я ничего не посылала. Дошло до того, что пришлось сменить почтовый адрес. А потом ФБР накрыло Spider Monkey Trust: все оказалось мошенничеством. Они вытянули из меня одиннадцать тысяч. Так что нет, Саймон, с благотворительностью я больше не связываюсь.

Саймон умудрялся слушать, а мысли тем временем крутились вокруг маленького слизняка Уолли Такермана из конторы через дорогу, который вписал себя в завещание и получил контроль над всем. Это было вопиюще неэтично и вполне могло стоить ему адвокатской лицензии, но кому нужна лицензия, когда купаешься в деньгах?

Она все говорила:

– С тех пор как подписала это завещание, я постоянно о нем переживаю. Неправильно как-то, что адвокат сможет прибрать к рукам все имущество, правда, Саймон?

– Мне нужно увидеть завещание, Нетти.

Она достала из кармана бумажную салфетку и промокнула щеки.

– Простите. Все это так запутанно. Мне с самого начала было не по себе от мысли, что я оставляю все мистеру Такерману, человеку, которого почти не знаю. Это было не очень умно, правда?

Конечно нет. Просто глупость.

Но клиентка плакала, была уязвима и сидела на целом состоянии, и Саймон сделался еще мягче.

– Мы все уладим, Нетти. Поверьте. Это легко исправить. Иногда грамотное планирование наследства требует передать значительную часть активов в траст, а адвоката нередко назначают доверительным управляющим.

– Юридическая тарабарщина.

– Да, простите, но право бывает сложным. Дайте мне посмотреть завещание, а там решим, что делать дальше.

– Хорошо.

У Саймона кружилась голова от вихря мыслей. Он закрыл блокнот, надел колпачок на ручку и сказал:

– Послушайте, завтра у меня дела в Фэрхейвене, недалеко от вашего дома. Давайте встретимся в новом Starbucks на Миллмонт-стрит. Знаете, где это?

– Кажется, да, но я вовсе не против приехать в центр.

– Нет, я настаиваю. Завтра в то же время, в два. И я посмотрю ваше завещание.

– Ну хорошо.

– И еще кое-что деликатное, Нетти. Такое я могу сказать только вам. Матильда там, в приемной, не самый осторожный человек из всех, кого я нанимал. У нас уже были проблемы с ее умением хранить тайны, а это как раз тот тип сплетен, который она может повторить не тому человеку.

– Ох господи.

– Именно. Рано или поздно придется ее уволить. В юридической конторе болтуну не место. А пока – ни слова ей больше. Если понадоблюсь, звоните прямо на мобильный.

Он придвинул ей визитку.

– Ох господи.

Удивление она изображала, но интрига ей явно нравилась.

– Все будет хорошо, поверьте. Я сам подготовлю завещание, и она его даже не увидит. Так будет лучше.

– Вам виднее.

– Поверьте. Завтра в два в Starbucks.

Он проводил ее по коридору до приемной, всю дорогу болтая о погоде. Проходя мимо Матильды, Нетти бросила на нее сердитый взгляд, но ничего не сказала. Саймон открыл входную дверь и вышел вместе с ней. Когда она дошла до машины, старого «Линкольна», и села внутрь, он уставился на юридическую контору на другой стороне Мейн-стрит.

«ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНТОРА УОЛТЕРА ДЖ. ТАКЕРМАНА».

Ну и слизняк.

Вернувшись внутрь, Саймон услышал от Матильды:

– Милая старушка. Анкета у тебя? Я прямо сейчас составлю завещание.

Саймон остановился и посмотрел в окно, словно заметил неладное.

– Может быть проблема. Она, похоже, с приветом, совсем не в себе. Думаю, лечится, так что надо осторожнее. И еще не решила, что делать с домом, хочет подумать несколько дней. Может оказаться настоящей занозой.

– А мне она показалась очень милой.

– Посмотрим. На сегодня у меня еще кто-нибудь есть?

– Да, Пендерграсты. У них проблемы с банкротством.

– Прекрасно.