Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Во время перерыва Рэймонд, Кейси и Саймон обсуждали, как вести перекрестный допрос Уолли.

Саймон сказал:

– Оставьте его в покое. Он нам ничем не навредил.

– А его попытка урвать почти полмиллиона? – спросил Кейси.

– Не трогай. Нам это не поможет.

ГЛАВА 48

Когда в январе Клемент Гелли согласился стать временным управляющим имуществом Элеонор Барнетт, судья Пойнтер практически гарантировала ему, что в уголовное дело его не втянут. Клемент вовсе не хотел давать показания против Саймона Лэтча, адвоката, которого уважал и которому симпатизировал. Теперь он оказался по уши в этом деле и даже получил повестку. Пытаясь не выходить к свидетелям, он подал ходатайство. Его отклонили. Он умолял судью Пойнтер освободить его от обязанностей управляющего, но она отказала. Извинилась за всю эту кашу, однако сказала, что выбора нет: ни один другой адвокат в Бракстоне близко к делу не подойдет.

Клемент поклялся говорить правду и сел в свидетельское кресло с твердым намерением отвечать ровно настолько, насколько необходимо. Если получится, не скажет ничего, что повредит защите Саймона.

Опираясь на налоговые записи по недвижимости, банковские выписки и квартальные уведомления Rumke-Brown, он быстро изложил стоимость имущества мисс Барнетт. Дом был свободен от долгов и в прошлом году оценивался в 292 тысячи долларов. На текущем счете в Security Bank в Бракстоне лежало 3300 долларов. Два депозитных сертификата в банке East Federal в Атланте – на 21 и 13 тысяч. Счет денежного рынка там же – 28 400. Наследственная масса включала 6775 обыкновенных акций Coca-Cola, рыночная стоимость накануне составляла 271 тысячу долларов. Еще около пяти тысяч – мебель и прочие личные вещи. Итого чуть больше 630 тысяч. Ни налога штата, ни федерального налога на наследство не ожидалось.

Саймон записывал цифры и складывал их. Пришлось признать: за свою карьеру он составлял множество завещаний для людей с куда меньшими активами. Для Бракстона, штат Виргиния, это было солидное состояние. Но до прежней мечты – бесконечно, одиноко и невероятно далеко. Он не мог не вспомнить, как впервые подсчитывал имущество Элеонор больше года назад в своей переговорной, а Нетти мягко промокала глаза салфеткой и врала сквозь свои натурально желтые зубы. Как же гладко и убедительно она лгала. И каким доверчивым, жадным дураком был он сам.

По брокерским выпискам Бадди Брауна Клемент кратко пересказал историю инвестиций Гарри Корсака и накопления богатства. Поскольку проверить рассказ он не мог, лучшую часть пропустил – про вулкан, который практически снес Монтруж с Карибского моря и с карты, – и ограничился тем, что Гарри потерял большую часть денег на неудачных инвестициях. История была яркая, но к делу отношения не имела.

Клемент показал присяжным загадочный блокнот, который мисс Барнетт прятала в обложке с чековой книжкой, но отказался рассуждать, зачем она это делала. Пусть присяжные гадают сами. Похоже, старушка потеряла связь с реальностью вскоре после того, как потеряла деньги, и продолжала делать вид, будто богата. Она в мельчайших деталях солгала двум адвокатам и безупречно выдерживала свою выдумку.

Саймон подумал о часах, потраченных на нее, в основном за обедами в этнических ресторанах и разговорами о странной еде. И все это за счет его измученной кредитки.

За первый обед она даже не предложила заплатить.

Имущество было ликвидным и обеспечило бы кому-то приятный куш – вероятнее всего Джерри и Клайду Корсакам. Денег хватало, чтобы такой крупный адвокат, как Тедди Хаммер, продолжал кружить рядом. Он третий день сидел в зале, второй ряд с конца слева, настоящий стервятник. Наверное, молился об обвинительном приговоре, чтобы Саймон на годы исчез с дороги.

Обвинение хотело с помощью Клемента укрепить свою версию: Саймон уверился, что клиентка богата, а значит, получил мотив использовать ее состояние, чтобы получать солидные гонорары. По мнению Саймона, этот мотив уже и так разжевали до конца.

Следующий свидетель добавил масла в огонь. Прокурор вызвала Дирка Уилера, и тот неохотно занял свидетельское место. Кора установила, что он адвокат в Вашингтоне, учился на юридическом вместе с обвиняемым и они старые друзья, поддерживающие связь.

– Мистер Уилер, десятого марта прошлого года на ваш рабочий телефон позвонил обвиняемый, верно?

– Мне позвонил Саймон Лэтч, да.

– По телефонным записям разговор продолжался почти пятнадцать минут.

– Это вопрос?

– Считайте, что да.

– У вас есть мои телефонные записи, мисс Кук, и записи Саймона тоже. Вы прекрасно знаете, сколько длился разговор.

– О чем вы говорили?

– О погоде, студенческом баскетболе, жизни вообще, об одном нашем знакомом с юрфака, у которого проблемы со здоровьем.

– Что стало причиной звонка?

– Звонил Саймон. Спросите его.

– Чего он хотел?

– Среди прочего сказал, что у него есть клиентка с существенным состоянием и ему нужен неформальный совет по налогам.

– Вы налоговый адвокат, верно?

– Да. Налоги и наследственное планирование.

– Какого рода неформальный совет?

– В основном по ставкам.

– Объясните присяжным.

– Да, могу.

Возникла неловкая пауза. Кора смотрела на свидетеля, тот не моргал.

– Тогда, пожалуйста, объясните.

– До действующей шкалы ставок налога на наследство мы не дошли, потому что в прошлом году такого налога фактически не было. Конгресс пропустил лазейку. Я объяснил это Саймону.

– Он этого не знал?

– Если бы знал, не стал бы звонить и спрашивать.

– В то время это разве не было достаточно базовой информацией?

Дирк фыркнул, словно она сказала глупость.

– Вовсе нет. В прошлом году о лазейке знали очень немногие адвокаты. Это налоговый вопрос, а большинство юристов старается от налоговой практики держаться подальше. Я только этим и занимаюсь.

– Как часто обвиняемый звонит вам за советом?

– Я не веду журнал личных разговоров, мисс Кук. Мы с Саймоном общаемся постоянно. В прошлом году у меня был вопрос по банкротству, я позвонил ему. Туда-сюда. Адвокаты так делают. В том звонке, о котором вы спрашиваете, не было ничего необычного.

Дирк звучал убедительно, а Кора отступала – на своих шестидюймовых каблуках. Вообще-то адвокаты, по крайней мере знакомые Саймону, редко спрашивали друг у друга юридических советов: это означало признать собственное невежество. Но Дирк набирал очки для защиты, и интерес Содружества заметно слабел.

На перекрестном допросе Рэймонд спросил:

– Мистер Уилер, какая сейчас обычная почасовая ставка у адвокатов по наследственным налогам в Вашингтоне?

– Разная, как и большинство юридических гонораров. Крупные фирмы с крупными клиентами берут по полторы тысячи в час. Небольшие налоговые фирмы стараются не отставать.

– Можно спросить, сколько берете вы?

– Конечно. Это не секрет. Для новых клиентов мы публикуем все ставки. Сейчас моя – девятьсот долларов в час.

– Звучит как большие деньги.

– Так и есть. Но мы работаем с обеспеченными клиентами, у которых много активов, часто в разных странах. Налоги у них огромные, и они предпочитают по возможности их сокращать. Ситуации сложные, требуют высокой квалификации.

– Пятьсот долларов в час – справедливая ставка за юридическую работу по имуществу мисс Барнетт?

– Более чем.

Саймон взглянул на ложу и встретился глазами с присяжной номер одиннадцать, Минди Ратледж, тридцати четырех лет, матерью троих детей, чей муж недавно вылетел из военно-морского флота. Выражение отвращения на ее лице означало только одно: И ты всерьез хочешь, чтобы я поверила, будто кто-то стоит пятисот долларов в час?

За обедом они торопливо вернулись в офис Маршалла Граффа и собрались в «штабе», как называли переговорную. Стоя ели холодные сэндвичи, когда вошла Лэнди и закрыла за собой дверь.

– Этой встречи никогда не было, ладно?

Все согласились и окружили ее ноутбук на столе. Лэнди нажала клавишу, пошло видео.

– Сегодня в восемь ноль четыре Матильда Кларк вышла из Hampton Inn. Вот она впереди, сзади Джерри Корсак. Остановились, попрощались, быстро поцеловались в щеку и разошлись по разным машинам.

Она остановила видео на крупном плане Тилли. Саймон, Рэймонд и Кейси наклонились ближе.

– Мисс Кларк ехала три часа до Фредериксберга, штат Виргиния, и припарковалась возле многоквартирного комплекса. Квартира 614 с февраля этого года арендована Джерри Корсаком. Примерно через час после того, как она вошла в здание, в дверь постучал мастер. Она открыла, он извинился, сказал, что ошибся квартирой. Он работает на нас и подтвердил ее личность. Тем временем Джерри вернулся в зал суда и сел на заднем ряду. Он в очках, возможно, пытается замаскироваться.

Саймон сказал:

– Я его видел. Он здесь каждый день.

Кейси:

– Наверное, заинтересованная сторона.

Саймон сказал:

– Его адвокат Тедди Хаммер тоже сзади. Кровь почуяли.

– И деньги.

Лэнди закрыла ноутбук.

– Ладно, мальчики, за такое меня могут уволить, поэтому рот на замок. В агентстве крайне плохо относятся к подработкам на стороне.

– Ни слова, – сказал Рэймонд.

– Огромное спасибо, Лэнди.

– Не за что. Удачи.

Она кивнула и вышла – без рукопожатия, без поцелуя в щеку бывшему любовнику. Только дело.

Рэймонд захрустел чипсами.

– Интересно, да. Но сейчас это отвлечение, которое мы обязаны игнорировать.

Саймон не мог уложить в голове изображения Тилли и Джерри вместе.

– Не понимаю. Разве мы не должны рассказать судье?

Оба адвоката защиты покачали головами.

Рэймонд сказал:

– Нет. Нельзя просто взять тайм-аут и сказать: «Эй, судья, кажется, у нас появились еще какие-то зацепки».

Кейси добавил:

– Подозрительно до черта, но у нас нет доказательств вообще ничего, что хотя бы отдаленно относилось бы к делу.

Саймон тяжело опустился на стул и провел пальцами по волосам.

– Эти присяжные меня раздавят. Я чувствую.

Рэймонд откусил огромный кусок ржаного хлеба с копченым тунцом и, набив рот, сказал:

– Я так не думаю. Процесс идет в нашу пользу, Саймон. По-моему, у обвинения закончились свидетели. Последние двое помогли нам больше, чем Коре. Ее дело выдыхается.

– Не знаю. Кейси?

– Содружество доказало факты, которые мы и так согласились не оспаривать. Оно неплохо заставило тебя выглядеть подозрительно, но не поместило тебя на место преступления. И я согласен с Рэймондом: больше у них ничего нет. Сейчас я довольно уверен.

– Значит, я буду давать показания?

– Ты хочешь? – спросил Рэймонд.

– Я хочу спасти свою шкуру и сделаю что угодно, скажу что угодно, лишь бы выйти отсюда свободным. Вы представляете, каково весь день думать о том, что можешь отправиться в тюрьму до конца жизни? Поносите эту мысль с собой, ладно? Попробуйте нормально поспать, когда этот кошмар орет у вас в голове. Это страшно. Я сделаю что угодно, скажу что угодно.

Последним свидетелем обвинения стала Сами Лу, восемнадцатилетняя дочь владельца Tan Lu’s. Она с детства подрабатывала в семейном ресторане и вскоре должна была поступить в Virginia Tech на полную стипендию. Сами не хотела иметь ничего общего с процессом и добровольно выступать отказалась, поэтому ей вручили повестку. На свидетельское место она вышла с заметками, копии которых заранее получила защита.

Кора спросила, помнит ли она, как обслуживала обвиняемого и его клиентку, мисс Элеонор Барнетт. Сами ответила, что имени клиентки не знала, но да – в прошлом году они трижды ели в ресторане, и она их обслуживала. По своим записям назвала даты и сказала, что каждый счет оплачивался кредитной картой мистера Лэтча.

Почти по команде Рэймонд поднялся с видом человека, окончательно потерявшего терпение.

– Ваша честь, пожалуйста. Зачем мы тратим столько времени?

– Сформулируйте возражение, мистер Ласситер, – резко сказала Её Честь, словно он уже раздражал ее.

– Ваша честь, мы снова и снова пытались согласиться с тем, что Саймон Лэтч несколько раз обедал там, а потом еще дважды заезжал купить две коробки имбирного печенья. Он покупал его для мисс Барнетт, когда она была в больнице. Но он его не травил.

– Достаточно! Возражение отклоняется. Продолжайте, мисс Кук.

Сами предъявила чеки по кредитной карте, а прокурор вывела их на экран. Саймон воспользовался паузой и посмотрел на присяжных. Номер два – Линда Гарфилд, тридцати семи лет, банковский оценщик недвижимости, привлекательная женщина с большими печальными карими глазами. Если вообще возможно флиртовать с симпатичной женщиной, сидящей в твоем жюри, Саймон флиртовал. Линда ни за что его не осудит.

Кора подняла два вещественных доказательства – коробки для заказов навынос Tan Lu’s, и Сами подтвердила, что они такие же, как те, которые она продавала мистеру Лэтчу.

Сначала Рэймонд хотел отпустить свидетеля без перекрестного допроса, но решил немного поиздеваться над делом обвинения. Неспешно подошел к кафедре.

– Итак, юная леди, кто в вашем ресторане печет сайгонское имбирное печенье?

Сами впервые за день улыбнулась – очаровательно.

– О, все. Я, родители, сестра, тетя. В ресторане работает вся семья.

– Значит, вы можете испечь это печенье самостоятельно?

– Да.

– И сколько лет вы этим занимаетесь?

– Не знаю. Много.

– Какие ингредиенты?

– Белая мука, тростниковый сахар, коричневый сахар, масло, разрыхлитель, яйца, молотый имбирь, патока, немного соли, немного молотой корицы. Кажется, все.

– Звучит вкусно. Вам нужен рецепт, когда вы его печете?

– Нет. Я делала это много раз.

– И печенье каждый день свежее?

– Да.

– Примерно сколько штук печете в день?

– Около десяти дюжин.

– Печенье, которое купил мистер Саймон Лэтч, пекли вы?

– О, этого никак не узнать. Мы продаем много, и, как я сказала, на кухне работает вся семья.

– Кто-нибудь когда-нибудь жаловался, что заболел от вашего печенья?

– Насколько мне известно, нет.

– Вам знаком яд под названием таллий?

– Нет.

– Вы или кто-нибудь из вашей семьи когда-нибудь добавляли таллий в печенье?

– Нет.

– То есть, насколько вам известно, когда мистер Лэтч покупал печенье – и навынос, и чтобы есть в ресторане, – оно не содержало таллия или других ядов?

– Насколько мне известно, да.

– Ну а сам мистер Лэтч жаловался, что ваше печенье его отравило?

– Кажется, нет. Насколько мне известно.

– Спасибо.

Судья Шьям сказала:

– Можете идти.

Никого не удивило, когда Кора поднялась и произнесла:

– Ваша честь, Содружество закончило представление доказательств.

Ее Честь несколько секунд просматривала заметки. Приказала приставу вывести присяжных, после чего объявила перерыв до девяти утра четверга. Раннее окончание дня позволило Саймону, Рэймонду и Кейси исчезнуть в пустом зале дальше по коридору.

По мнению Рэймонда, Содружество плохо выстроило дело и позволило ему закончиться без удара. Оно просто выдохлось. Последние свидетели были неэффективны, а Кора Кук, казалось, тянула время, пытаясь заполнить часы.

Кейси был мрачнее. Поскольку сам не стоял на ногах и не допрашивал свидетелей, он больше следил за присяжными и беспокоился о большинстве из них.

Саймон все еще молился о чуде, но ждал худшего. Из окна третьего этажа наблюдал, как теленовостные фургоны сворачиваются и уезжают от суда. Когда все очистилось, сказал:

– Поеду прокачусь. Звоните, если понадоблюсь.

Рэймонд спросил:

– А завтра? Хочешь выступать?

– Не знаю. Пересплю с этой мыслью. Давайте в семь встретимся за кофе и решим.

ГЛАВА 49

На секунду Саймону показалось, что за ним едет синий Impala, но вскоре машина исчезла в потоке к югу от Норфолка. На всякий случай он несколько раз свернул наугад и наконец расслабился на окружной дороге возле Саффолка. Три часа неспешно ехал среди арахисовых ферм и табачных полей южной Виргинии. Стоял идеальный весенний день, и жизнь могла бы казаться вполне приятной, если бы не ужас завтрашнего дня, когда его будущее окажется в руках двенадцати обычных людей – таких же граждан, как он сам.

Он прокручивал в памяти каждого свидетеля и каждое слово показаний, которое мог вспомнить. Иногда последние три дня сливались в туман. Через минуту он уже ясно видел одежду каждого свидетеля и слышал голоса. Дело Содружества было полностью построено на подозрениях и мотиве, но не имело прямых доказательств. Да, чертово печенье купил он, передал Тилли, та отнесла его Элеонор, которая его съела и умерла. Но ключевой эпизод с отравлением прокурор и ее команда доказать не сумели. Доказательств просто не было – прежде всего потому, что их не существовало. Саймон не имел к ее смерти никакого отношения, и само то, что его вообще заподозрили, по-прежнему разжигало в нем ярость. Возможность быть осужденным за это была невыносима.

Пола поселилась с детьми в трехкомнатной квартире в новом комплексе на восточной окраине Данвилла. У бассейна толпились молодые одиночки, потягивали пиво и слушали музыку. На площадке неподалеку малыши качались на качелях, пока их матери разговаривали.

Неплохое место. И очень далеко от Бракстона.

Дверь открыл Бак и обнял отца – по-настоящему. Вскоре к нему присоединились Дэнни и Джейни. Саймон твердо решил не раскисать и держать разговор легким. Пола готовила пасту у плиты. Несколько часов они снова были семьей: медленно ели и говорили о жизни – школе, новом городе, новых друзьях и старых знакомых из Бракстона. Джейни спросила, вернутся ли они когда-нибудь туда, и даже назвала Бракстон «домом».

До конца учебного года оставалась неделя, домашние задания никого особенно не волновали. После ужина они долго сидели за столом и говорили о процессе. Саймон прошелся по каждому свидетелю и дал честную оценку. Объяснил, что защита начнет утром и продлится недолго. Доказывать ему ничего не нужно. Закон считает его невиновным, и он действительно невиновен. Бремя лежит на обвинении, а его адвокаты считают, что Содружество справилось плохо.

Дети верили каждому его слову. Пола много раз повторяла им, что их отец никогда не совершил бы такого преступления.

Саймон спросил, много ли пишут в прессе, и сказал, что сам почти ничего не читает. Бак ответил, что в вашингтонских и ричмондских СМИ материалов по-прежнему полно, но в Данвилле почти тишина. Все-таки маленький город. Дэнни сказал, что в интернете кошмар, и лучше туда не заглядывать. Саймон и не собирался.

Разговор перешел к окончанию школы и планам на лето. Годом раньше семья ездила с палатками и на каноэ в Смоки-Маунтинс и, несмотря на трения между родителями, хорошо провела время. Саймон надеялся повторить поездку, хотя делить палатку с Полой уже точно не придется.

За детей болело сердце. Они ничем не заслужили, чтобы их вынудили бежать из дома и слушать всю эту мерзость про отца. А если его осудят, шрам останется на всю жизнь.

Они говорили и говорили, никак не могли насытиться временем вместе. Дети изголодались по его вниманию. В 10:45 Пола наконец сказала:

– Еще пятнадцать минут – и отбой.

Когда дети легли, Саймон сказал:

– Нам надо поговорить.

– Хорошо. Выпивки нет.

– Мне не надо.

– А мне?

– Ты в порядке. Кофе есть?

– Без кофеина?

– Еще лучше.

Убедившись, что дети спят, Саймон сказал:

– Я думаю, Тилли могла быть причастна к смерти Элеонор.

Пола раскрыла рот, но не произнесла ни слова.

– История длинная.

– Я слушаю.

Он спал на диване – том самом, который они с Полой много лет назад купили по скидке в Бракстоне, когда дети были маленькими, а жизнь куда менее сложной. Но сон оставался лишь целью. В три ночи Саймон наконец поднялся и тихо вышел из квартиры. Отъезжая, гадал, когда снова увидит детей. Возможно, уже на выходных, если процесс закончится хорошо. А возможно – через недели, месяцы или годы.

В первые годы практики ему назначили клиента по уголовному делу, который признал вину и отправился в тюрьму. Саймону тот человек нравился, и они поддерживали связь письмами и редкими звонками. У него остались жена и дети, но он запретил им приезжать в тюрьму. Очень скучал, однако не хотел, чтобы они видели его в тюремной форме. Прошло шесть лет, прежде чем его условно-досрочно освободили и он вернулся домой.

Шесть лет? Саймону грозила пожизненная тюрьма.

Он ехал чуть быстрее разрешенного и к рассвету вернулся в гостиницу, принял душ, переоделся и в семь встретился с адвокатами за завтраком. Едва официантка отошла, Рэймонд сказал:

– Мы пришли к выводу, что тебе не стоит давать показания.

– Я слушаю.

– Я провел тысячу процессов, Саймон, и могу вспомнить лишь несколько случаев, когда обвиняемый действительно помог себе, выйдя к свидетелям. Как только он это делает, прокурор получает полную свободу для жесткого перекрестного допроса, который готовил с первого дня. Будут ловушки, вопросы с подвохом, намеки, споры, резкие ответы, посторонние замечания. Разумеется, я буду возражать и поднимать шум, но в итоге мы, скорее всего, пожалеем, что ты не остался на месте.

Саймон посмотрел на Кейси.

– А ты?

– Ты адвокат, Саймон, и половина присяжных уже подозревает, что ты врешь просто потому, что ты адвокат. Ты борешься за жизнь и скажешь что угодно, лишь бы не попасть в тюрьму. Но тебя никогда не допрашивали вот так. Некоторые твои поступки на первый взгляд выглядят подозрительно. После того как прокурор разберет и пережует их на перекрестном допросе, они будут выглядеть еще хуже. Тут я согласен с Рэймондом. Давай не рисковать и продолжим бить по делу Содружества.

Саймон посмотрел на Рэймонда.

– Если бы присяжные голосовали сейчас, какой счет?

Рэймонд отпил кофе и закрыл глаза.

– Восемь к четырем за оправдание.

Кейси спросил:

– Кто четверо за обвинительный?

Рэймонд ответил без колебаний:

– Второй, четвертый, седьмой и одиннадцатый.

Кейси сказал:

– Я возьму этих четверых и добавлю восьмого и девятого.

На секунду Саймон почувствовал себя за покерным столом с двумя профессионалами. Вспомнил беззаботные времена у Чаба, когда часами играл в видеопокер, пил бурбон с имбирным элем и смотрел сразу три матча на больших экранах.

Но теперь они ставили на его жизнь.

Кейси сказал:

– Мне это жюри никогда не нравилось. Я бы сказал – шесть на шесть.

– Значит, оправдания не будет? – спросил Саймон.

– Ни оправдания, ни обвинительного. Жюри не придет к единогласному вердикту, а позже в этом году будет новый процесс и, надеюсь, лучшее жюри.