Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 31

В Виргинии вскрытие проводили менее чем в пяти процентах случаев смерти. Причин назначить его было несколько, и самая вероятная – возможное убийство. В таких случаях местные правоохранительные органы связывались с судебно-медицинской службой штата и отправляли туда тело. Предполагаемую причину смерти указывали на бирке, которую прикрепляли к телу.

На бирке Элеанор Барнетт значилось: «ВОЗМОЖНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ».

Получив такое предупреждение, судебно-медицинский эксперт штата доктор Дендра Брок знала, что искать. Работу она начала в понедельник, 4 января, в 9:31 утра. Входных и выходных ран, пуль, осколков, следов веревки или ножевых порезов не было, поэтому она сосредоточилась на внутренних органах. Ей помогал доктор Генри Ростер, судебный токсиколог; его лаборанты были наготове. Помимо прочего, они извлекли печень, почки, сердце, легкие, желудок, пищевод, поджелудочную железу и участки толстого и тонкого кишечника. Каждый орган взвешивали, затем рассекали, чтобы взять образцы тканей.

После двух часов непрерывной работы органы вернули в полость тела, затем тело зашили и привели в порядок.

Причиной смерти была не пневмония. Элеанор явно проглотила чрезвычайно токсичный яд. Через шесть часов доктор Ростер позвонил доктору Брок и сообщил, что это таллий. Без запаха, без вкуса, бесцветный – он был известен десятилетиями и его применяли – или подозревали, что применяли, – в десятках убийств по всему миру. С 1984 года его производство в Соединенных Штатах было запрещено.

На следующий день доктор Брок встретилась с детективом Барром и изложила результаты. Распоряжаться телом она не могла, но настоятельно посоветовала полиции не допустить кремации. Барр поехал вслед за катафалком обратно в Бракстон. По дороге он позвонил Тедди Хаммеру и сообщил новость, которой они ждали. Затем позвонил судье Пойнтер, и та согласилась остановить кремацию. Саймону Лэтчу он не звонил. Барр получил ордер и изъял вещи, оставшиеся в больничной палате Элеанор. Он хотел также обыскать ее дом, и судья подписала второй ордер. В среду утром Барр вернулся в государственную криминалистическую лабораторию с вещами и передал их доктору Генри Ростеру. Теперь, когда тот примерно знал, что следует искать, задача заметно упростилась.

По словам медсестры Лоретты Гудвин, брауни испекла Матильда и сама принесла их в больницу. Элеанор они не понравились, и она пыталась раздать их медсестрам и санитарам. К счастью, те отказались: правила больницы запрещали персоналу пробовать еду, принесенную пациентам. К тому времени брауни было уже не меньше недели. Химический анализ ничего токсичного в них не обнаружил.

А вот с сайгонским имбирным печеньем все оказалось иначе. Печений было одиннадцать: два – в одной коробке, более старые и уже зачерствевшие, и девять – в другой. На обеих коробках ясно значилось название Tan Lu’s. Во всех одиннадцати печеньях обнаружили значительное содержание таллия.

В четверг утром детектив Барр явился в Tan Lu’s с ордером и потребовал чеки продаж. Вьетнамцы перепугались и с чрезмерным усердием бросились помогать. Через несколько минут нужные чеки нашли. Официантка узнала Саймона Лэтча по фотографии и даже вспомнила его имя.

Уже несколько дней Саймон не сводил глаз с телефона и был на грани нервного срыва. Стационарный аппарат на его столе не издавал ни звука. Первая неделя января обычно была самой тихой в году, и этот телефон и без того звонил редко. Теперь же Саймон то и дело проверял, не выдернут ли шнур. Он бы сам начал звонить, если бы знал кому. Никаких контактов в службе судебно-медицинского эксперта у него не было, а даже если бы и были, нельзя просто набрать номер и спросить о результатах вскрытия. Такие сведения считались строго конфиденциальными – по крайней мере до тех пор, пока не начинали обсуждаться в суде. Можно было позвонить в похоронное бюро, но зачем терять время? Больше всего ему хотелось поговорить с детективом Барром, который заполонил его мысли, сны и даже кошмары, однако Саймон понимал: Барр объявится, когда сам сочтет нужным.

Ожидание изматывало нервы и лишало сил. Саймон не мог сосредоточиться ни на чем, текущие дела покрывались пылью.

В четверг незадолго до шести вечера позвонил детектив Барр и спросил, можно ли зайти. Будто Саймон мог ответить «нет».

Они сели в конференц-зале, разделенные широким столом. Барр взглянул на свои записи – их, похоже, накопилось немало.

– Вы составляли завещание миссис Барнетт?

– Да, еще в марте.

– Можно посмотреть?

– Не думаю. Это конфиденциальный документ.

– Ну, ваша клиентка умерла, и вам придется открыть наследственное производство по завещанию, верно?

– Таков план, как только судья Пойнтер даст зеленый свет.

– А наследственное дело становится публичным, верно? То есть любой сможет увидеть завещание?

– Может быть. А может, и нет. Дело можно закрыть для публики и сохранить все в тайне.

– Как удобно. У миссис Барнетт было много денег?

– Сейчас я действительно не могу это обсуждать. Возможно, позже. Что со вскрытием?

– Не могу обсуждать.

– Оно подтвердило, что причиной смерти была пневмония?

– Не могу обсуждать.

– Сколько здесь, оказывается, тайн. Столько всего мы не можем обсуждать.

– Да, полагаю, в суде все и выяснится, – ответил Барр с неприятной усмешкой.

– В суде? Кто собирается в суд?

– Сейчас не могу обсуждать.

– Тогда зачем вообще эта встреча, если вы ни о чем не можете говорить?

– Я хочу увидеть ее завещание.

– Извините.

– Получу ордер.

– Получайте.

– И мне понадобится обыскать ваши компьютеры.

– Извините.

– Получу еще несколько ордеров.

– Остановить вас я не могу.

– До встречи.

Барр резко встал и вышел.

Саймон еще несколько минут не двигался. Когда наконец поднялся, понял, что подмышки мокрые, а рубашка прилипла к спине. Он вышел в переулок за конторой, чтобы глотнуть ледяного воздуха. Потом сделал звонок, а час спустя обогнул угол и прошел по улице до офиса лучшего в городе адвоката по уголовным делам – человека, которого мало кто любил, включая Саймона.

Рэймонд Ласситер был крупным, громогласным и шумным адвокатом, который старался казаться колоритной фигурой. Репутацию он заработал много лет назад, выиграв пару громких процессов об убийствах, и до сих пор к нему тянулись состоятельные преступники со всей долины Шенандоа. Когда-то он хвастался, что выиграл семнадцать дел об убийстве подряд, но проверить это было некому. Многое из того, что говорил Рэймонд, следовало бы проверять, но зачем? Большинство людей получали удовольствие от его представления и относились к нему снисходительно. В суде он был жестким бойцом. Полиция и прокуроры предпочитали с ним не связываться. Если человек попадал в беду и у него водились деньги, идти следовало к Рэймонду. Ему было чуть за семьдесят, а работал он по-прежнему семь дней в неделю. Из-за чрезмерной любви к выпивке по утрам он раскачивался медленно и входил в форму лишь после пяти, когда сотрудники расходились. Он славился тем, что сидел в конторе до полуночи, обычно с бурбоном на столе и сигарой в пепельнице. Но был строг к себе: с началом процесса убирал спиртное и становился предельно собранным. Трезвость делала его еще злее.

Когда Саймон пришел вскоре после восьми, Рэймонд был не совсем трезв, но и не пьян. Он мог пить весь день и удерживать содержание алкоголя в крови примерно на уровне 0,10 – приятный хмель, который ему ничуть не мешал. Саймон согласился на бурбон, но от сигары отказался. Рэймонд положил ноги на огромный стол.

– Расскажи мне свою историю, но только то, что мне необходимо знать. Не все подряд, понял?

Саймон прежде никогда не делился секретами с уголовным адвокатом и не понимал, чего именно Рэймонд хочет услышать.

– Разве нам не надо что-нибудь подписать? Соглашение о представительстве, гонорар – чтобы все было официально?

Рэймонд отмахнулся сигарой.

– Потом. Следующие двадцать минут мой гонорар – пять долларов. Я хочу услышать твою историю. Бумаги оформим потом.

– То есть у нас уже отношения адвокат – клиент?

– Да-да. Давай к делу.

Выслушав основы, Рэймонд перебил:

– Значит, ты не знаешь, что показало вскрытие?

– Нет. Детектив Барр не сказал.

– Барр нормальный парень. Умом не блещет, зато упорный и крепкий. Я несколько раз допрашивал его в суде.

Рэймонд выпустил облако дыма с таким видом, будто каждый раз растирал Барра в порошок и, возможно, еще захочет об этом рассказать.

Саймон сказал:

– Но Тедди Хаммер довольно явно намекнул, что смерть была неестественной.

– Хаммер – придурок, – ответил Рэймонд, снова выпуская дым.

Уверен, он твой большой поклонник. Мы что, продвигаемся, обзываясь?

– Он выглядел очень уверенным. Меня ни в чем не обвиняют, Рэймонд, но я чувствую подозрение.

– Подозрение? Да это кошмар для репутации. Алчный адвокат узнает, что у милой старушки тайное состояние, составляет завещание, которое дает ему контроль над ее активами, потом убеждает ее – раненую, под лекарствами, в больнице – подписать доверенность и предварительное медицинское распоряжение, которые дают ему еще больше власти, включая право отключить аппарат жизнеобеспечения. Что он и делает – очень кстати, тридцатого декабря, когда год уже на исходе, и она едва успевает умереть в прошлом году, когда налога на наследство нет, так что у упомянутого алчного адвоката появляется еще больше денег, которыми можно распоряжаться. Смерть подозрительная, а алчный адвокат из кожи вон лезет, чтобы как можно быстрее кремировать останки – по его идее, не по ее, – пока никто не начал задавать вопросы. Ты сказал «подозрение»?

Саймон никогда в жизни не чувствовал себя настолько виноватым.

Рэймонд загнал его на канаты и продолжил добивать.

– Сынок, за дело об убийстве я беру двести тысяч долларов вперед. Ни центом меньше.

Саймон думал, что готов к потрясению. Как выяснилось, нет. Он понятия не имел, сколько известный судебный адвокат берет за дело об убийстве, но предполагал несколько меньшую сумму.

– У меня таких денег нет. И я вовсе не уверен, что мне вообще что-то предъявят. Просто полиция вынюхивает, а я не хочу сделать неверный шаг.

– Умница. Вот что предлагаю. На начальном этапе прикрою тебя. Когда Барр вернется с новыми вопросами, скажешь, что я тебя представляю. Иногда это отпугивает полицейских, иногда нет. Я наеду на Барра и выясню, насколько все серьезно. И до обвинительного акта буду работать pro bono.

– Никакого обвинительного акта не будет, потому что я ничего не сделал. Мне просто нужно с кем-то разговаривать.

– Отлично. Разговаривай со мной и делай, что я советую. Если станет серьезнее, поговорим еще раз.

Под потолком висело синее облако, комнату пропитал густой запах дорогого табака. Саймону было страшно, и уходить не хотелось.

– Если предложение еще в силе, я возьму одну из сигар.

Рэймонд улыбнулся.

– Угощайся. А я налью нам еще.

ГЛАВА 32

В пятницу утром Саймон наконец набрался смелости сделать звонок, который следовало сделать много месяцев назад. Если бы Элеанор настояла на своем, Уолли узнал бы обо всем давным-давно.

Тот ответил теплым:

– Ну, доброе утро, Саймон.

После двух минут обязательных любезностей Уолли сказал:

– Я видел судебный запрет и слышал, что похоронами занимаешься ты. Что происходит?

– Уолли, история длинная, поэтому скажу коротко. В марте Элеанор пришла ко мне и попросила составить новое завещание. Сказала, что недовольна тем, которое подготовил ты, и хочет кое-что изменить. Я сделал, как она просила. Новое завещание было подписано через два месяца после твоего. Так что твое отменено, недействительно и силы не имеет.

– Похоже на повод для иска, Лэтч.

– Именно такой реакции я и ожидал. На твоем месте я бы не горячился. Твое завещание ничего не стоит, его лучше выбросить. О нем никто не знает, Уолли, как не знает и о маленьком денежном подарочке тебе, прописанном мелким шрифтом. Попробуешь открыть наследственное дело по своему завещанию – конечно, начнется большой спор. Но твоя первая проблема – этот дар самому себе, выплачиваемый напрямую при открытии наследственного дела: неприкрытая попытка адвоката по наследственным делам отхватить наличные у милой старушки, которая ему доверяла. Попробуешь представить свое завещание или оспорить мое – я подам жалобу в коллегию адвокатов штата и приложу твой документ.

– Сукин ты сын.

– Ругайся сколько хочешь, Уолли. Меня не заденет.

Тот выругался еще несколько раз, потом успокоился.

– Когда ты представишь свое завещание?

– Не знаю. Надо спросить судью Пойнтер. Похоже, теперь она всем заправляет.

– Слышал про вскрытие. Зачем? Ей было восемьдесят пять.

– Не моя идея. Похоже, Клайд и его брат Джерри наняли крутого вашингтонского адвоката, чтобы все застопорить. Клайда помнишь?

– Очень смешно, Лэтч. Видимо, он избил не того адвоката.

– В матче-реванше ты его сделаешь.

– Смешно. Можно взглянуть на завещание, которое составил ты?

– Только после того, как его представят суду.

– Кому достаются деньги?

– Куче некоммерческих организаций. Семье и друзьям – ничего.

– Деньги-то нашел?

– Вроде бы. А ты?

Уолли долго молчал.

– Не совсем. Позвонил нескольким людям, которых она называла, но глубоко не копал.

Теперь столь же долго молчал Саймон, но прежде чем он успел ответить, Уолли сказал:

– Хреново ты поступил, Лэтч. Надо было мне сказать.

– И что бы это дало? Скорее всего, только иск, поданный сгоряча.

– Надо было сказать, – повторил он уже почти печально, словно только что узнал, что большая куча денег – состояние, на которое он рассчитывал, – исчезла.

Не успев остановиться, Саймон выпалил:

– Элеанор не хотела, чтобы я тебе говорил.

Это была чудовищная ложь, но Элеанор умерла, и Уолли никогда не узнает правды.

Еще долго после окончания разговора Саймон не мог поверить, насколько легко и убедительно соврал.

Просидев за столом еще один бесполезный час, Саймон почти слышал, как стены сдвигаются. Здание было построено в 1904 году, деревянным стойкам стен и большей части штукатурки исполнилось больше века. Они двигались, сантиметр за сантиметром, медленно ползли к центру, где неизбежно сойдутся с грохотом и раздавят его. Выхода не было, бежать некуда, говорить не с кем. Кроме Рэймонда – нового адвоката, который пока работал бесплатно и уже искал повод бросить его, если станет жарко. А разговоры с Рэймондом сами по себе были испытанием: ни одна беседа не обходилась без как минимум двух баек о его старых судебных победах. О поражениях он не рассказывал никогда.

Иногда Саймон слышал скрип пола, стон стен, щелчки вентиляционных коробов, крошение штукатурки – и очередная греза рассыпалась. Грезил он часто, потому что постоянно уставал от недосыпа. Аппетита не было – к еде, во всяком случае, – зато его тревожило, что он слишком много пьет. По утрам в голове порой оставалась легкая паутина: ничего такого, что испортило бы день, лишь небольшие боли, предупреждавшие, что пора сбавить. Как там говорится? «Если тебе кажется, что ты, возможно, слишком много пьешь, значит, так и есть».

«Завещание Элеанор Барнетт» всегда лежало где-нибудь под рукой. Саймон сам напечатал его десять месяцев назад и пытался убедить себя, что не изменил бы в нем ни слова. И вообще ничего не сделал бы иначе.

Почему же тогда он не спал, худел и слишком много пил?

Худшие страхи разыгрывались в замедленной съемке. Через девять дней после вскрытия, пока Элеанор все еще лежала в холодильной камере, Рэймонд позвонил с тревожной новостью: детектив Барр хочет устроить встречу и обсудить дело. По словам Рэймонда, ничего неожиданного – он такое видел много раз. Барр предложил встретиться в офисе Саймона.

С первого взгляда стало ясно, что рядом с Рэймондом детектив чувствует себя неуютно – вероятно, из-за его репутации. Но расследование вел Барр, и первый ход был за ним.

– У меня всего несколько вопросов к вашему клиенту, мистер Ласситер, и несколько просьб.

– А у нас тоже есть вопросы, – самодовольно заметил Рэймонд.

Барр его проигнорировал и заглянул в записи.

– Во-первых, как вы знаете, мы обыскали дом миссис Барнетт, но не слишком тщательно. Не хочу переворачивать там все вверх дном, поэтому спрошу прямо: что вы забрали из дома?

Рэймонд кивнул Саймону.

– Как ее адвокат, я занимаюсь ее финансовыми делами. У меня есть для вас копия доверенности. Я забрал чековую книжку и стопку счетов. Еще вынес небольшой сейф из шкафа, но не открывал его.

– Где был сейф?

– Спрятан внизу шкафа в спальне.

– А что внутри?

– Не знаю. Адвокат посоветовал не открывать.

Рэймонд вмешался:

– Подождем, пока вы получите ордер, и откроем вместе.

– Хорошо. Вы хотя бы примерно знаете, что в сейфе?

Рэймонд снова кивнул Саймону.

– Похоронный полис, ее завещание, документы на недвижимость, техпаспорт автомобиля, разные страховые полисы. Больше она мне ничего не называла.

– Ценности? Украшения, наличные и тому подобное?

– Не знаю.

Барр сунул ручку в карман рубашки.

– Отлично. Тогда предлагаю завтра в то же время встретиться здесь снова. У меня будет еще один ордер на обыск.

Рэймонд спросил:

– Мы хотели бы увидеть отчет о вскрытии.

– Завтра принесу.

– Хорошо. Последний вопрос: мистер Лэтч – подозреваемый в смерти Элеанор Барнетт?

– Сейчас ответить не могу.

На следующий день Рэймонд снова сидел в конференц-зале, разговаривал с Саймоном и пил кофе в ожидании детектива Барра, который опаздывал. Зазвонил мобильный Рэймонда. Он ответил, лицо стало тревожным, а закончив разговор, глубоко вдохнул.

– Ух. Плохо.

– Что такое? – спросил Саймон.

– Он ведет с собой Пуму. Черт.

Кора Кук больше десяти лет была прокурором Содружества – главным обвинителем города. Ее избирали жители, и она вела серьезные преступления, которых в Бракстоне было немного. Рэймонд время от времени сталкивался с ней и не любил ее, но он вообще не любил большинство прокуроров. Саймон предполагал, что взаимность полная. Для публичного чиновника, которому каждые четыре года приходилось идти к избирателям, У Коры была яркая репутация любительницы вечеринок. За плечами было два мужа, она регулярно появлялась в лучших клубах города, сторонилась церковной жизни и предпочитала мужчин помоложе. Отсюда и прозвище, которое прилипло намертво. Кора любила тесные кожаные юбки – неизменно слишком короткие и давно немодные – и шпильки, которые смутили бы даже проститутку. Должность она сохраняла потому, что была хорошим политиком и жестким прокурором.

Ее появление заметно омрачило настроение, и Саймон был благодарен, что рядом сидит опытный адвокат. Адвокат по уголовным делам? Что, черт возьми, происходит? Он не совершал преступления! Саймон глубоко вдохнул и закрыл глаза, а стены снова начали двигаться.

Кора положила перед Рэймондом документ.

– Ордер на сейф. Надеюсь, вы его не вскрывали.

Рэймонд самодовольно покачал головой, читая ордер, но прямо ей не ответил.

Сейф стоял на краю стола. Дешевая огнеупорная коробка с ручкой и ключом, такую в любом магазине можно было купить меньше чем за сто долларов. Саймон открыл ее и вынул несколько юридических документов: завещание, составленное им; завещание, составленное Уолли; пачку страховых полисов, перетянутую резинкой; документы на старую машину, которую Нетти разбила, сев за руль пьяной; похоронный полис Cupit & Moke; триста долларов наличными и небольшой бархатный мешочек с серьгами и браслетами. Набор активов не впечатлял.

Детектив Барр все сфотографировал.

Когда с сейфом и содержимым закончили, Рэймонд спросил:

– Мой клиент подозреваемый?

Мисс Кук ответила:

– Скажем так: он представляет интерес для следствия.

– Да бросьте. Если совершено преступление, назовите его. Хватит ходить вокруг да около.

Не смутившись, она спокойно передала им отчеты.

– Первый – вскрытие. Патологоанатом и судебный токсиколог обнаружили умеренное содержание таллия – крайне токсичного соединения, которого больше нет в продаже, но когда-то его использовали в крысином яде. Им часто убивали людей, потому что у него нет запаха, цвета и вкуса. Симптомы зависят от дозы и могут быть самыми разными: температура, тошнота, головные боли, затрудненное дыхание – обычные недомогания, поэтому отравление легко не распознать, пока не становится слишком поздно.

Саймон попытался читать отчет, но слова расплывались. Бумага дрожала. Ему показалось, будто все перечисленные симптомы обрушились на него самого.

Кора придвинула второй отчет, токсикологический.

– Исследование пищи, изъятой из больничной палаты жертвы.

Жертвы?

Даже сквозь туман Саймон услышал это слово.

– Восемь шоколадных брауни, доставленных в палату некой Матильдой Кларк. По словам одной из медсестер, она вроде бы хвасталась, что ее брауни с орехами пекан и помадкой великолепны. Видимо, жертва считала иначе и есть их не стала. В лаборатории брауни проверили, ничего необычного не нашли. Были еще одиннадцать печений, так называемое сайгонское имбирное печенье, в двух коробках навынос из местного вьетнамского ресторана Tan Lu’s. Во всех одиннадцати обнаружено значительное содержание таллия. Печенье в два приема приносила Матильда Кларк.

Рэймонд попытался заговорить, но сначала пришлось прочистить горло.

– Вы хотите сказать, что мой клиент отравил миссис Барнетт?

Саймон остолбенел, был ошарашен, сбит с толку и не смог сдержаться.

– Что? Я ничего не делал!

Рэймонд поднял обе руки, призывая его замолчать.

– Хватит, Саймон.

Пума спокойно сказала:

– Большое жюри собирается утром, и мы представим ему эти доказательства.

– Вы шутите! – заорал Саймон через стол, с безумными глазами и красным лицом.

– Пожалуйста, Саймон, – сказал Рэймонд.

Затем повернулся к Коре:

– Куда вы так спешите? Дайте нам хотя бы время прочитать отчеты, поговорить со свидетелями, провести свое расследование. Это засада. У обвинения было сколько угодно времени искать компромат, а нас вы застали врасплох. Здесь нет ничего справедливого.

– Я ничего не сделал, ясно? – взмолился Саймон.

Кора уже закрывала папку.

– Мы пойдем к большому жюри.

Через час после того, как она и детектив Барр ушли, Рэймонд с Саймоном все еще сидели в конференц-зале, ходили по кругу и ни к чему не пришли. Срочных проблем хватало, но главная – попытаться не допустить рассмотрения дела большим жюри. И Рэймонд, и Саймон прекрасно знали: большое жюри было всего лишь послушным штампом в руках прокурора. Если Кора Кук утром захочет получить обвинительный акт в убийстве, к обеду он у нее будет.

Они обсуждали других подозреваемых. Кому была выгодна смерть Элеанор? Очевидно, Клайд и Джерри стояли в начале списка. Они объединились и наняли ловкого вашингтонского адвоката. За одну ночь такое не организуешь; значит, готовились заранее. Джерри говорил Саймону, что заходил в больницу навестить мачеху.

Уолли Такерман тоже мог многое выиграть от смерти Элеанор. До ее смерти он не знал, что его схема не сработает. В список и его.

Рэймонду надоела эта игра.

– Сейчас нам надо сосредоточиться на твоей защите и не отвлекаться на остальных.

– Моей защите? Не могу поверить.

– Мне пора. Позвоню завтра. Советую поговорить с женой и рассказать, что может случиться.

– Что именно может случиться?

– Скорее всего, в самое ближайшее время тебя арестуют.

– Почему бы тебе самому не пойти и не рассказать ей?

– Извини, Саймон.