Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 59

Пришло время снова пить чай с Зандер. Ее чудесные хакерские способности пока не принесли ничего полезного, хотя Саймон был благодарен уже за попытки. Раз она проникла в больничную систему, проверить еще одно имя труда не составляло.

Зандер открыла ноутбук на маленьком столике, несколько секунд постучала по клавишам.

– Есть.

Она развернула экран к Саймону, и он оказался лицом к лицу с Оскаром Кофи, которого смутно помнил с прошлого декабря. Чуть за тридцать, пухлые щеки, гладко выбрит, дешевые очки, редеющие волосы. Лицо совершенно непримечательное.

Биография тоже: двухгодичный диплом колледжа в Дейтоне; сертификаты рентген-лаборанта в Огайо, Мэриленде, Пенсильвании и Виргинии; одиннадцать лет работы в разных больницах – государственных и частных.

– Что делает его подозреваемым? – равнодушно спросила Зандер, будто ей было все равно.

Саймон уже понял: ей действительно было все равно почти на все – кроме, возможно, заключенного парня и проблем, которые тот мог принести после условно-досрочного освобождения.

– Новые сплетни. Насколько глубоко можешь копнуть этого человека?

– Насколько захочешь.

– Предыдущие места работы?

– Дай день-два.

Саймон поехал в Шарлотсвилл на обед с Лэнди. Она весь день, по ее мнению, впустую провела там из-за явки перед большим жюри. В свободное время – и Саймон не раз напоминал ей, что в его мире понятия «свободное время» больше не существует, – Лэнди составила профили примерно сорока сотрудников больницы. Никаких тревожных сигналов. Оскар Кофи в список не попал.

Они ели на улице, на пешеходной улице в центре города, под дубом. Вокруг сидели десятки молодых специалистов, владельцев магазинов, офисных служащих, студентов и туристов. День был великолепный. Саймон обедал с красивой женщиной, которую знал во всех смыслах этого слова с двадцати трех лет. Момент должен был быть прекрасным, но наслаждаться чем-либо он уже не умел.

– Выглядишь несчастным, – сказала Лэнди.

– Может, тюрьма так действует. Не знаю. К тому же вчера пришло письмо из коллегии адвокатов штата – лицензию отобрали без всякого слушания.

– Мне жаль.

– Ты постоянно это говоришь, и я бы хотел, чтобы перестала.

Она долго молчала, и они вместе страдали в тишине. Саймон почти не притронулся к еде и наконец сказал:

– Я по двенадцать часов в день копаюсь в интернете. Исследований – горы, почти все бесполезные. Просмотрел двадцать лет и попытался найти в стране каждое убийство с помощью яда. Подтвержденных – около двадцати в год, но, вероятно, сотни остаются незамеченными. Мне нужна большая помощь ФБР.

– Я делаю все, что могу, Саймон, и сделаю все возможное.

– ФБР собирает больше данных о преступности, чем любое другое ведомство, но многие случаи не попадают в отчеты и просто теряются.

– Преступлений в стране хватает.

– Знаю. Можно ли заглянуть за пределы опубликованной статистики? Есть данные, которые ФБР по какой-то причине не публикует?

– Ты говоришь об отравлениях, да?

– О чем же еще?

– Не огрызайся. Я на твоей стороне, помнишь?

– Извини. Да, об убийствах ядом.

– Не знаю. Но зачем нам, ФБР, скрывать такую статистику?

Саймон глубоко вдохнул и не ответил. Отрезал два кусочка жареной форели, съел и положил вилку.

– Я знаю, со мной сейчас трудно.

– Совсем нет, Саймон. Я пытаюсь понять.

– Просто мы ждем от ФБР чудес, а я понимаю, что это нереалистично. Но у меня есть знакомая хакерша, которая находит больше, чем ФБР.

– Взлом – преступление. Мы не можем лезть куда-то без ордера.

– Знаю.

– Ты нарушаешь закон?

Он рассмеялся.

– Какая разница? Через пятьдесят восемь дней меня отправят в тюрьму. Предъявляйте обвинение! Осуждайте! Да хоть смертельную инъекцию мне назначьте.

– Потише, Саймон.

– Извини.

– Посмотрю, что смогу сделать. Просто держись, хорошо?

– Тебе легко говорить.

– Знаю. Знаю.

В половине пятого того же дня Саймон вошел в офис проката Avis в Пентагон-Сити, возле Национального аэропорта Рейгана. За стойкой работали три женщины. Одной из них была Матильда Кларк.

На ней была аккуратная темно-синяя форма с надписью AVIS над правым карманом и новым именем MADDIE над левым. Костюм сидел хорошо.

Саймон был в кепке и темных очках. Он встал в очередь и до поры прятался за крупным мужчиной впереди. Когда подошла его очередь, сорвал кепку и очки, наклонился к стойке и оказался лицом к лицу с Тилли. Она выглядела так, будто сейчас потеряет сознание.

– Привет, Матильда, – тихо сказал он. – Ой, смотрю, теперь ты «Мэдди».

Она все еще не могла нормально говорить и нервно поглядывала по сторонам.

– Не волнуйся. Мне нужна машина напрокат. Никаких проблем.

Тилли застучала по клавиатуре, словно просто выполняла работу, немного пришла в себя и спросила:

– Чего ты хочешь?

– Выпить после работы. Тут вниз по улице, в O’Malley’s. В пять?

– Хорошо, – сказала она с улыбкой. – Давай в половине шестого.

– Ладно. Только приходи и не убегай. Я знаю, где твоя квартира во Фредериксберге. Квартира 614. И знаю, где сейчас ошивается твой сосед по квартире. ФБР за ним наблюдает.

Ее рот открылся, а Саймон развернулся и ушел.

В половине шестого Тилли вошла в O’Malley’s, и Саймон махнул ей из кабинки. Обсудить им предстояло многое, хотя сама она явно не собиралась много говорить. Саймон пил пиво, пока официант принимал у нее заказ на диетическую газировку.

– Что, никакого смузи со спаржей? – пошутил он, но шутка не сработала.

Если встреча с ним и выбила ее из колеи, к этому моменту Тилли полностью оправилась. Она сидела спокойно и собранно.

– Зачем ты здесь, Саймон?

– Просто проезжал мимо. Я ищу человека, который отравил Элеанор Барнетт, Тилли, потому что я этого точно не делал.

– И нашел меня. Думаешь, это сделала я?

– Такая мысль приходила. Когда выяснил, что ты живешь с Джерри, подозрения резко усилились. Но если я чему-то и научился в последнее время, так это не делать слишком много выводов заранее.

– Почему ты спрятал от меня ее завещание?

– Потому что стал жадным и захотел ее денег. Чтобы их получить, мне пришлось составить однобокое завещание, дававшее мне полный контроль над ее наследством и активами. А тебе я не хотел рассказывать, потому что ты хорошая, честная, порядочная и обязательно стала бы задавать вопросы по такому завещанию. Мне не нужна была ссора. Мне нужны были деньги. Брак разваливался. Меня тошнило от конторы и ее расходов. А Элеанор Барнетт казалась выходом. – Он сделал большой глоток пива и вытер рот рукавом. – Вот. Достаточно честно?

– Наверное.

– Давай честно, Тилли. Без ерунды. Меня осудили, я иду в тюрьму, так что могу позволить себе предельную откровенность. Элеанор я не травил.

– Нас уже двое.

Они долго смотрели друг на друга, ни один не хотел моргать. Саймон отпил и снова вытер рот.

– Когда ты впервые заподозрила неладное?

– Через три дня после того, как она подписала завещание, которое ты напечатал. Потом ты мне солгал и попытался все скрыть. Ты не лживый человек, Саймон, и врать толком не умеешь. Начал скрытничать, водил ее обедать, втирался в доверие. Я понимала, что происходит. Потом мы сделали прижизненное медицинское завещание, которое отдало тебе полный контроль. История с кремацией тоже выглядела эффектно. Признай: тревожных признаков было полно.

– Мое жюри, похоже, с тобой согласилось, правда?

– Согласилось.

– А ты? Думаешь, я виновен?

– Нет. Я подозревала тебя, но передумала.

– Почему?

– Слишком хорошо тебя знаю. Я смотрела на тебя в суде и видела человека, который совершенно не понимает, откуда взялись эти обвинения. Человека, который никогда никому не причинил бы вреда.

Принесли ее газировку, и Тилли к ней не притронулась. Саймон допил пиво и заказал еще одно. Они долго молча смотрели друг на друга, оба желая поверить собеседнику.

Наконец Саймон спросил:

– Как в эту историю вошел Джерри?

– Это вообще твое дело?

– Считай, что да.

– Все просто. Однажды он зашел в контору, когда тебя не было. Через неделю позвонил, мы выпили. Одно привело к другому. У него были взлеты и падения в романах. У меня тоже.

– Он не кажется человеком твоего типа.

– А какой у меня тип, Саймон? Я уже перепробовала все. – Она сумела улыбнуться.

– Хочешь совет от меня? Я уже не помню, когда в последний раз принимал разумное решение. Есть вопрос.

– Я открытая книга.

– Тридцатое декабря, день ее смерти. Я позвонил в похоронное бюро, чтобы ее забрали, но анонимный звонок предупредил полицию Бракстона. Кремацию остановили. Полагаю, звонила ты.

Челюсти Тилли чуть напряглись, она отвела взгляд. Значит, звонила она. Без вариантов.

– Зачем ты это сделала, Тилли? Я говорю с тобой предельно честно. Ответь тем же.

– Джерри попросил. Он хотел вскрытие. К тому времени всем уже заправлял Тедди Хаммер, и он тебя подозревал.

– А то, что именно вы с Джерри остановили кремацию, довольно убедительно доказывает, что не вы отравили Элеанор. Иначе никто ничего бы не узнал, а я сейчас не смотрел бы в сторону тюрьмы.

– Мы этого не делали, Саймон. Клянусь.

– И я не делал, что бы ни сказали присяжные.

– Тогда кто ее убил?

Он потер виски и покачал головой.

– Если не я и не ты, то не знаю. Подозреваю, кто-то вошел в ее палату через несколько дней после госпитализации. Ты знаешь, как свободно все устроено в больницах. Врачи, медсестры, персонал ходят туда-сюда круглые сутки.

– Работа изнутри?

Саймон решил дальше не распространяться. Все, что он скажет, Тилли повторит Джерри.

– Возможно. Почему Джерри подал на меня в суд?

– Я умоляла его не делать этого, говорила, что ты разорен. Но Хаммер сказал, так нужно.

– Я хуже чем разорен.

– Могу помочь?

– Ни за что. Последнее, что мне сейчас нужно, – чтобы ты вмешивалась. Просто оставь все как есть. Проблем и так хватает, а ты спишь с врагом.

ГЛАВА 60

Судя по всему, свободного времени в тюрьме у Кули было предостаточно. На самом деле он заканчивал срок в федеральном «лагере» – учреждении низкого уровня безопасности без ограждения, где насилие не терпели.

Саймон разыскал сведения о нем в сети и узнал, что три года назад Кули осудили в Мэриленде и в начале сентября он должен выйти условно-досрочно. Это было его первое преступление – федеральное, какое-то сложное дело об интернет-кражах. Дальнейшие поиски почти ничего не дали и о его девушке Зандер.

Но любопытство Саймона к ним бледнело на фоне их интереса к нему. По словам Зандер, Кули без труда проник в виртуальную жизнь Саймона: пролистал рабочие файлы конторы – убийственно скучное занятие – и получил доступ к многолетней личной почте Google.

Сначала Саймон разозлился, потом решил: какого черта. Годами он исходил из того, что кто-то где-то видит каждое письмо, заказ в магазине, запись в календаре и личную заметку, поэтому всегда был осторожен.

Но когда Зандер сообщила, что Кули взломал и секретный почтовый ящик, заведенный больше года назад главным образом для сокрытия азартных игр, Саймон был ошеломлен.

– Почему перестал играть? – спросила она за выпивкой в студенческом баре через две двери от чайной.

– Слишком много зарабатывал.

– По тебе не скажешь.

– Слушай, ФБР взяло меня на заметку, а один старый друг предупредил. Пора было заканчивать.

– Просто любопытно.

– Хорошо, у меня для вас кое-что важное. Можете покопаться в виртуальной жизни Оскара Кофи, рентген-лаборанта, о котором я говорил?

Она хихикнула, почти как подросток.

– Кули уже идет по следу. Правда, легко не будет. Кофи очень дорожит приватностью и неплохо разбирается в цифровом мире.

– Не совсем понял.

Когда речь заходила о технологиях, Саймон часто чувствовал, что ступает по тонкому льду, и рядом с Зандер обычно ощущал себя идиотом. Она могла закатить глаза как всезнайка-подросток, а могла улыбнуться тепло и ободряюще, будто обладала бесконечным терпением.

Она улыбнулась.

– Он явно параноик и защищает себя весьма серьезными файрволами и другими барьерами. Но Кули любит вызовы. Скоро пролезет.

Саймона снова забавляла мысль о федеральном заключенном с собственным контрабандным ноутбуком, который засел в тюремной библиотеке и сеет хаос в виртуальном мире.

Одновременно отрезвляло понимание: где-то в огромной вселенной интернета существуют люди, способные найти и увидеть практически все. Почему они не могут работать исключительно на разведслужбы и оставить обычных людей в покое? Будь это возможно – а он понимал, что невозможно, – Саймон выбросил бы компьютеры и вернулся в каменный век, когда люди писали письма ручкой на бумаге и часами разговаривали по старомодным телефонам.

– Кули кое-что делает для тебя, – сказала Зандер.

– Не могу дождаться.

– Ты язвишь?

– Да.

– Он написал собственную самодельную программу, которую невозможно взломать или обойти. Называет ее Teflon.

– Оригинально.

– Опять язвишь. Она стоит у меня на компьютере. Для тебя он настраивает отдельную версию, которая полностью защитит системы. Тогда он, я и вообще кто угодно сможем присылать тебе материалы, не оставляя следов.

– А чего нам бояться? Меня уже осудили, Зандер. Я иду в тюрьму.

– Поздравляю, золотая звездочка тебе. А у меня судимости пока нет, и я хотела бы, чтобы так и осталось. Установлю тебе программу бесплатно, и ты даже не будешь знать, что она там.

– Как хочешь. Интересно, Кофи вообще нравятся женщины? Ему тридцать шесть, холост, никогда не был женат. Может, лазает по сайтам знакомств в поисках любви.

– Мне совершенно все равно. Но если лазает, Кули скоро узнает.

Лоретта Гудвин неохотно согласилась встретиться после работы за кофе. У нее было трое детей, счастливый брак, и она не хотела, чтобы ее видели рядом с Саймоном в баре или каком-нибудь сомнительном месте. Поэтому выбрала кафетерий в подвале больницы – в шесть вечера там всегда пусто.

Саймон купил две чашки кофе, и они спрятались за угловым столиком. Он сел спиной ко входу. Лоретта видела всех входящих и выходящих, но заметить их было почти некому. Говорить ей не хотелось, но слушать она была готова.

– У нас пока нет подозреваемого, на которого можно было бы уверенно указать, – сказал Саймон. – Список короткий, и Кофи сейчас во главе. Я пока его не обвиняю. Но он самый перспективный. Что ты о нем знаешь?

Она пожала плечами и уставилась в пол.

– Почти ничего.

– Есть близкий друг на работе? С кем-нибудь встречается? Женщины, мужчины?

– Не знаю и знать не хочу. Не мое дело. У меня и своих забот хватает, мистер Лэтч.

– Пожалуйста, называй меня Саймон. Как часто ты его видишь?

– Может, раз в неделю. Он из тех людей, которых видишь – и не видишь. Как предмет мебели.

– Но должен же здесь быть кто-то, кто его знает.

– Наверное. Только я не знаю кто. Мы работаем в разных мирах, Саймон. Когда я здесь, я занята пациентами. Мне некогда общаться. Это не часть моей работы.

– Понимаю. Ты рассказывала, как Кофи пил с приятелями из больницы и много болтал. Кто эти приятели? Кажется, их было трое, верно?

– Думаю, да.

– Можешь узнать их имена? И имена его начальников?

Она глубоко вдохнула, явно не желая соглашаться.

– Пожалуйста, Лоретта. Я не прошу делать ничего незаконного или неэтичного. Я в отчаянии, хорошо?

– Посмотрю, что смогу сделать.

– Спасибо. Любая крупица информации может оказаться решающей – не только для меня, но и для больницы. Представь на минуту, что Кофи действительно убийца. Юридические последствия для больницы будут чудовищными. Сотрудник, которого вроде бы проверили перед наймом, травит пациентку. Во всем Содружестве не хватит денег, чтобы оплатить такой иск.

– Понимаю.

ГЛАВА 61

Тщательно проработанное, прекрасно написанное и чрезвычайно убедительное ходатайство защиты об отмене обвинительного вердикта и назначении нового процесса Рэймонд Ласситер подал в срок. Документ занимал тридцать восемь страниц и был настоящим шедевром – по крайней мере, так считал его автор, сам обвиняемый. Рэймонд и Кейси внимательно все прочитали и не предложили ни одной правки, даже лишней запятой.

Покончив с этой работой, Саймон вернулся к монотонному занятию: искал дела об убийствах с помощью яда за последние сорок лет. Лэнди получила разрешение начальства – статистика преступности не относилась к секретным материалам – и пересылала ему ссылки на такой объем данных, что одному человеку было не перечитать и не отфильтровать. За предыдущий год насчитывалось двадцать два случая – точнее, как минимум двадцать два человека получили обвинения в подобных убийствах. Четверо признали вину. Остальные еще ждали решения суда. Неприятной тенденцией последнего десятилетия было то, что примерно треть обвиняемых выходила на свободу после оправдательных вердиктов. Убийство ядом трудно доказать. Саймона это, разумеется, нисколько не утешало. Его самого прижало нелепое жюри, и чем дольше он думал о вердикте, тем сильнее убеждался: присяжных покорила успешно разыгранная обвинением тема жадного адвоката.

В 2:38 ночи телефон пискнул. Разумеется, это была Зандер, которая обычно спала до полудня, потому что ночами без конца бродила по интернету. Саймон сидел за столом, пил крепкий кофе, совершенно не хотел спать и копался в статистике преступлений.

– Бинго, – сказала она.

– И?

– Серьезный прорыв. Только что пролезла в архив больницы и нашла заявление нашего мальчика о приеме на работу.

– Поздравляю. Как ты это сделала, спрашивать не буду.

– Даже если бы я тебе картинки нарисовала, ты бы не понял.

– Спасибо, как всегда.

– Оскар Кофи устроился в Blue Ridge Memorial в 2013 году. До этого два года работал рентгенотехником в больнице Университета Мэриленда. Еще раньше – в одной системе в Скрантоне. Перед этим – в больнице Колумбуса, штат Огайо. Похоже, каждые два-три года переезжает. Я тебе все пришлю.

– Причины ухода указаны?

– Не смеши. Он подавал документы, чтобы получить работу, а не чтобы лишиться следующей. С какой стати ему вписывать хоть что-нибудь отрицательное?

– Понял.

Саймон снова мысленно отругал себя за бессмысленные вопросы, когда прекрасно знал, что в ответ получит очередную язвительность.

– Сейчас пришлю.

– Можешь заглянуть в его кадровые дела в прежних больницах?

– Уже. Кули тоже работает.

– Спасибо.

Саймон заснул на диване. Диван был удобнее раскладушки, хотя и то и другое методично убивало ему спину. Он проспал несколько часов и проснулся с рассветом. Прошел в приемную, выглянул в переднее окно, не увидел ни людей, ни машин и в 6:15 выскользнул через заднюю дверь в переулок на долгую пробежку. День пятьдесят первый – больше половины пути до даты назначения наказания, когда судья Шьям, как он был уверен, будет вынуждена отправить его в тюрьму надолго.

После душа он собрал вещи и три часа ехал на юг, в парк штата в Аппалачах. Пола провела с детьми первую ночь в простой деревянной хижине у озера и была рада передать их отцу и уехать. Она собиралась неделю развлекаться на Аутер-Бэнкс со старыми подругами из Бракстона. Семья вместе пообедала хот-догами, после чего Пола быстро исчезла.

Теперь за детей отвечал Саймон, поэтому правил не было. Они часами плавали в озере, ловили рыбу в горных ручьях, ходили на каноэ и каяках, ели сколько хотели вредной еды и смотрели старые фильмы, пока не засыпали. О будущем не говорил никто, хотя оно постоянно висело над ними, словно темная туча. Бак и Дэнни знали о деле намного больше, чем Саймон мог себе представить. Сколько понимала Джейни, оставалось неясно: она почти ничего не говорила. Все трое игнорировали беду, в которую угодил их отец, или, по крайней мере, очень убедительно делали вид.

Единственное нерушимое правило на эту неделю: никаких устройств. Отпуск проходил офлайн. Они рано вставали, весь день носились без остановки, а по вечерам, если не смотрели кино, играли в старомодные настольные и карточные игры. Саймон научил их покеру, хотя было очевидно, что мальчишки уже играли. Потом – джин-рамми, бриджу и блэкджеку. Вскоре они уже ставили пластиковые фишки, и все трое явно чувствовали игру. Особенно хорошо шло у маленькой Джейни, которая предложила поднять ставки до настоящих одноцентовых монет. Саймон задумался, какой пример подает, но махнул рукой. Пришлось признаться себе, что ему не хватает азартной суеты у Чаба. Ничего страшного, правда? К третьему вечеру Джейни выигрывала в блэкджек доллар десять.

Когда дети уснули, Саймон тихо выбрался к машине, сделал глоток-другой бурбона и быстро просмотрел сообщения. На четвертый вечер он наконец перезвонил. Зандер прислала: «Позвони. Важно. Возможно, очень важно».

Не колеблясь, он нарушил Главное Правило и набрал ее.

Она ответила вопросом:

– Сколько ты платишь своим адвокатам?

Как всегда, начинала с чего-нибудь случайного.

– Не знаю. И какое тебе дело?

– Может, и есть.

– Немного. Вообще-то им не платят. Это называется pro bono.

– Слышала. То есть бесплатно, да?

– Я думал, дело срочное.

– Ну, твоя бесплатная хакерская команда рвет всех в клочья и находит больше грязи, чем твоя бесплатная юридическая команда.

– Я слушаю.

– Мы с Кули выдвинули безумную догадку: наш мальчик Оскар Кофи – серийный убийца.

Когда Зандер заводилась и неслась на полной скорости, любую короткую паузу она заполняла очередным залпом.

– Ты там?

– Э-э.… не знаю.

– Он переезжает с места на место и оставляет за собой трупы.

Связь в горах была в лучшем случае нестабильной. Разговор оборвался, Саймон попытался перезвонить и не смог. Он тихо прошел по хижине, убедился, что дети крепко спят, вернулся к машине и отъехал. На склоне была площадка для пикника с отличным видом на озеро, и там сигнал оказался лучше. Он остановился и позвонил Зандер. Было почти полночь, полная луна казалась так близко, что до нее можно дотронуться.

– Извини. Я в горах. Ты сказала – оставляет за собой трупы.

– Ага. Пока это только догадка, направление для работы, но нам с Кули нравится. Три года назад Кофи работал в больнице в Балтиморе. Пока он был там, умерли трое, все старики, причина смерти – неизвестна. А это, как мы выясняем, сейчас редкость. «Неизвестная причина» встречается нечасто: врачи почти всегда что-нибудь находят – так и выглядят лучше. Через два месяца после последней смерти Кофи уехал и появился в Бракстоне. Но самое интересное – Пенсильвания. Три года он работал в больнице в Скрантоне. Там были две загадочные смерти, обе с неизвестной причиной. Только я видела медицинские записи: у пациентов были сильные головные боли, тошнота, внутренние кровотечения, сыпь и все такое.

– Похоже на таллий.

– Точно. А самое занятное – дальше кадровое дело вдруг становится пустым. Ноль, ничто, словно кто-то пытался все подчистить и похоронить. Но сделали небрежно и пропустили несколько листов. Один – письмо от адвоката по имени Виктор Малруни. Из Скрантона. Слышал о таком?

– Нет. У тебя есть кадровые дела сотрудников и медицинские карты пациентов?

– Да ладно тебе, Лэтч. Думаешь, я все это выдумываю? Я же говорила: больницы – проще простого. Они хранят все в облаке и словно специально дразнят таких, как я, мол, попробуйте заглянуть. Догоняй. Ты хочешь говорить о Кофи или восхищаться гениальностью своей бесплатной хакерской команды?

– Как его зовут? Виктор Малруни?

– Ага. Похоже, настоящий адвокат. Мы решили, что копаться в его грязном белье предоставим тебе: ты все-таки адвокат. Точнее, был им.

– Спасибо. Значит, был иск?

– Не знаю, но юристы вмешались. Я перерыла судебные реестры по Скрантону и не нашла дела ни с именем одного пациента, ни с именем другого.

– Просто догадка: скорее всего, иска не было – в смысле, ничего не подавали в суд. Если Кофи застали с его химией, больница наверняка отчаянно хотела замять дело. Значит, откупились от пострадавших или их семей и от адвокатов, а потом попытались подчистить файл.

– Можешь поговорить с Малруни?

– Конечно, если он захочет разговаривать. Давай не торопиться. Мне надо это переварить. Тут много направлений и много риска.

– Ладно, Лэтч. Ты адвокат.

На завтрак дети захотели блины и сосиски, и Саймон кое-как приготовил целую гору на маленькой спартанской кухне. К концу завтрака грязными были все тарелки, кастрюли и сковородки в хижине. Он выгнал детей наружу, к озеру, где они забрались в три каяка и уплыли. Это был последний полный день отдыха, и они уже ворчали, что скоро придется возвращаться. Саймон дорожил этими часами, но одновременно хотел домой – встретиться с Зандер и своими адвокатами.

Когда дети скрылись вдали на озере, он открыл ноутбук. Виктор Малруни состоял в престижной Коллегии судебных адвокатов и имел статус сертифицированного специалиста – элитная компания бойцов зала суда, у каждого за плечами не меньше ста вердиктов жюри и как минимум миллиард долларов присужденного возмещения. Ему было шестьдесят четыре, бакалавриат в Rutgers, юридическая школа Penn, партнер-основатель фирмы как минимум с тридцатью адвокатами, занимавшимися исключительно исками о вреде здоровью, особенно врачебными ошибками.

Саймон позвонил Рэймонду и спросил, знает ли тот Малруни. Нет, но обещал навести справки. Саймон пересказал последние новости от Зандер, и Рэймонд был потрясен предположением, что Кофи, возможно, и раньше травил пациентов.

– Это полностью меняет игру, – повторил он несколько раз.

Еще бы.

Через час, когда Саймон домывал посуду и одним глазом следил за озером, Рэймонд позвонил снова. Связь пропала. Саймон сел в машину и поспешил вверх по склону.

– Я поговорил с Малруни, – сказал Рэймонд. – Все непросто. Говорить он не может.

– В смысле не может?

– NDA. Соглашение о неразглашении, причем зубастое. Знаком с такими?

– В общих чертах. Они разные бывают.

– Вот именно. Малруни подписал жесткое соглашение. Из этого следует, что больница – предполагаю, та самая в Скрантоне, где работал Кофи, – пришла в ужас от обвинений и отвалила огромные деньги ради урегулирования. Очень конфиденциального урегулирования.

– Он хотя бы подтвердил, что претензия была против Кофи и больницы?

– Нет. Не подтвердил вообще ничего. Но сказал кое-что интересное, почти вскользь. Разговор был короткий, и под конец он произнес примерно: «Вот такого звонка я никогда не хотел получить».

– В смысле?

– Может, боялся, что Кофи снова кого-нибудь убьет. Может, взял деньги и разошелся по домам вместо того, чтобы разнести в гражданском процессе и больницу, и Кофи, а потом передать его полиции для уголовного преследования. Может, Малруни купили, и тем самым он позволил убийствам продолжиться.

У Саймона голова пошла кругом, и несколько секунд он не мог говорить.

– Наверное, денег было много.

– Не сомневаюсь. Кейси быстро пробил больницу. Третья по величине частная система в Пенсильвании. Море денег, страховка на огромные суммы и серьезная конкуренция. Репутация для них – все.

– Хорошо, Рэймонд. Свяжись с судьей Шьям и скажи, что мне нужно на семьдесят два часа выехать из штата. Поеду прямо в Скрантон, буду доставать Малруни, пока не заговорит, потом сразу вернусь.

– А если она откажет?

– Мне все равно, Рэймонд. Все равно поеду. Я осужденный убийца. Что еще они мне сделают?

– Ладно, ладно. А если с тобой поедет Кейси?

– Нет. Нянька мне не нужна.