Текст книги "Вдова (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 18

В великолепное субботнее утро в начале сентября, когда воздух уже был прохладным, а с дубов и кленов сыпались золотые листья, Саймон рано поднялся в Шкафу и отправился делать то, чего теперь боялся: стоять в стороне от толпы и смотреть, как его талантливая девятилетняя дочь гоняет по полю футбольный мяч. Матч начинался в половине девятого, и он приехал за десять минут, чтобы Джейни непременно его увидела. Она увидела. На прошлом матче была Пола. Этот – его. Эстафета родителей работала, потому что другого выхода у них не было.

Летний график выездной команды они пережили, сменяя друг друга, а это означало, что Саймон провел длинные выходные в Роли, Питтсбурге и Балтиморе. Осенью Джейни играла в местной любительской лиге, поэтому все матчи проходили здесь же, в спортивном комплексе. Саймон был благодарен и за маленькие чудеса, но легче от этого лето не стало. Тот же тип, который тренировал летнюю выездную команду – по четыре тысячи двести долларов с игрока, – теперь тренировал и осеннюю выездную команду – еще четыре тысячи пятьсот, – с турнирами по выходным вплоть до Атланты. Гарантированы пять матчей, десятки скаутов из колледжей делают заметки, анализируя десятилетних спортсменов. Разумеется, Джейни очень хотела играть и осенью, но в редкий момент единодушия оба родителя сказали «нет».

Саймон вздрогнул, когда Пола неожиданно сказала:

– Я принесла тебе кофе.

Она протянула ему высокий белый стакан с крышкой.

– Спасибо. А ты здесь что делаешь?

– Какая же суббота без футбола?

– Я думал, ты на соревнованиях по плаванию с Дэнни.

– Он бросил.

– Дэнни бросил плавание?

– Да.

– Когда?

– Сегодня утром. Отказался вставать с постели и сказал, что больше не будет плавать.

Саймону хотелось отпраздновать. Из всех видов спорта, которые дети успели попробовать, плавание было худшим, потому что длилось круглый год. До двенадцати Дэнни плавал как рыба, потом остальные дети его догнали. Теперь он редко выигрывал заплывы и терял любовь к спорту.

Судья свистнула, и игра началась.

– Как у Джейни с настроением в последнее время? – спросил он.

– Кто ее знает? Один день нормальная, на следующий ходит мрачнее тучи. Развод ей дается тяжелее, чем мальчикам. Дома сейчас довольно уныло.

– Тогда давай уже разведемся и двинемся дальше.

– Куда дальше?

Великий вопрос. Куда они вообще собирались двигаться? Каков был конечный смысл после того, как они развалят семью? И после этого жизнь снова должна была стать полноценной? Ответов не было ни у Саймона, ни у Полы. Они знали только одно: вместе оставаться не могут.

– Есть еще кое-что, – сказала она.

И замолчала.

Ага. Вот настоящая причина ее незапланированного появления на очередном футбольном матче рано утром в субботу. Он молча ждал, отказываясь ей помогать.

– The Glen продают. Очередное слияние какого-то рода. Не знаю, что это будет значить для меня. – У Полы была магистерская степень по деловому администрированию, и она получала семьдесят две тысячи в год, работая финансовым директором в жилом комплексе для пожилых среднего ценового уровня под названием The Glen. Владельцем была крупная мутная корпорация, которая каждые три года меняла название и пользовалась далеко не блестящей репутацией.

– Вчера прошла первая волна сокращений.

– Каковы шансы, что сократят тебя?

– Не знаю, но там сейчас настоящая паника.

Последнее, что им было нужно, – еще больше неопределенности. Ее стабильная зарплата оставалась единственной постоянной величиной в их совершенно нестабильных финансах.

– Есть хоть представление, когда будет вторая волна?

– Нет. Начальство почти ничего не говорит – наверное, потому что сами ничего не знают и тоже боятся. Решения принимают в Сан-Диего.

– Мне жаль. – И ему действительно было жаль. Увольнение лишь добавит бед в год, который и без того хотелось поскорее забыть. Давление на него, чтобы зарабатывать еще больше, резко возрастет. Вероятно, придется наконец заговорить о продаже дома.

Как по часам Джейни забила первый гол – мощным ударом с двадцати ярдов отправила мяч под перекладину и ошеломила соперниц. Саймон даже сумел похлопать, гордый отец. Пола что-то крикнула, но ее никто не услышал.

Каковы бы ни были доходы и расходы конторы, каждый год Саймон умудрялся так подкрутить бухгалтерию, чтобы чистыми показать больше жены. Дело принципа. Он адвокат, семь лет высшего образования, член старой и уважаемой профессии. Он обязан зарабатывать большие деньги! Неважно, что большинство адвокатов вдоль Мейн-стрит вкалывали ради обычного заработка и приносили домой меньше, чем водитель грузовика из профсоюза.

– Почему бы тебе не подписать соглашение о разделе имущества, чтобы мы наконец подали на развод?

– Потому что дома нужны деньги.

– Что ты имеешь ввиду? – раздраженно спросил Саймон.

– Я не собираюсь унижаться и выпрашивать у тебя деньги, Саймон. Речь о наших детях.

Келси из их утренней кофейной компании возникла словно из воздуха, и начался дурацкий ритуал быстрых объятий. Она была ужасной сплетницей и наверняка не могла устоять перед соблазном влезть в очередную футбольную перепалку Лэтчей. Слухи о разрыве ходили вовсю, и Келси, разумеется, сгорала от любопытства, мечтая увидеть или услышать что-нибудь, что потом можно будет пересказать остальным. Саймон и Пола выдавили несколько фраз о детях и школе. Наконец Келси поняла намек и попрощалась.

– Они все смотрят, – сказала Пола.

– Давай подадим на развод и покончим с этим.

– Мне нужны двенадцать тысяч долларов наличными.

– На что?

– Уроки вождения для Бака, брекеты Дэнни, пианино для Джейни, плюс коробка передач для машины – там четыре тысячи – и новая духовка. Дай мне чек на двенадцать тысяч, и в понедельник я подпишу соглашение о разделе имущества в конторе моего адвоката.

– И кто, позволь спросить, твой новый адвокат?

– Мирна Ковингтон.

– Никогда о ней не слышал.

– Она не местная.

– И сколько из этих двенадцати тысяч пойдет ей на гонорар?

– Не скажу. Адвокатская тайна.

Он что-то проворчал себе под нос и ушел. Шел мимо поля за полем, матча за матчем, мимо сотен счастливых детей и тысяч гордых родителей и бабушек с дедушками, которые смотрели и мечтали о будущей футбольной славе.

Свободных двенадцати тысяч, без дела лежащих на банковском счете, у Саймона не было. Зато была кредитная линия у дружелюбного банкира дальше по улице, старого приятеля, который много лет одалживал ему небольшие суммы. Большинству городских адвокатов время от времени требовалась подпитка, когда гонорары иссякали, а именно этот банкир всегда охотно рисковал вместе с ними.

По иронии, сумма, нужная Поле, почти точно совпадала с текущим минусом Саймона у Чаба. Суббота была большим днем в студенческом американском футболе, важные матчи шли во всех крупных конференциях, и Саймон всю неделю изучал линию. Читал обзоры, следил за вегасскими аналитиками – по крайней мере за теми, кому доверял, – изучал шпаргалки для игроков, слушал подкасты и убедил себя, что день идеально подходит для смелых, нестандартных ставок.

В интернете он разложил семь тысяч долларов на семь матчей. Потом позвонил Чабу и поставил еще три с половиной тысячи на те же семь.

Проиграть невозможно.

К восьми вечера Саймон был самым умным человеком на свете и готов был выпить. Он вошел к Чабу с улыбкой и сел у стойки. Первые пять ставок выиграли, и за день он был в плюсе на семь с половиной тысяч – конечно, за вычетом букмекерской комиссии, – а впереди оставалось еще два матча. Такой удачи у него не бывало никогда. Валери принесла бурбон с имбирным элем. На больших экранах рядом шли LSU против Florida и Clemson против NC State. Чаб, неизменно добродушный проигрывающий, вскоре подошел и спросил:

– Чего улыбаешься?

– Может, сегодня мой день, Чаб.

– Не зазнавайся.

– В этом деле – никогда.

– Я свое отыграю, – рассмеялся Чаб.

– Не сомневаюсь.

Они посмеялись и стали смотреть начало матча LSU. Валери позвала Чаба по какому-то делу. Бар был набит пьющими и игроками. В дальнем углу играла группа, вокруг нее дергались танцующие. Хотя курить в помещении было запрещено законом, Чаб разрешал, и под потолком висела густая голубая дымка, скрывая светильники. В баре было шумно, временами даже буйно. В конце концов, субботний вечер.

На соседний стул сел мужчина в ковбойском наряде, и сунул двадцатидолларовую купюру в игровой автомат. Через какое-то время подошла Валери, и он заказал разливное пиво. Саймон старался в барах не разговаривать с незнакомцами и игнорировал его. Сам он уже выиграл семьдесят долларов в видеопокер и тихо наслаждался лучшим днем в своей игровой жизни.

Тихо, не глядя на него, ковбой сказал:

– Йоланда передает привет.

Саймон на секунду замер, но головы не повернул. За всю жизнь он знал только одну Йоланду. Когда он ограничился пожатием плеч, мужчина добавил:

– Мы вместе работаем.

Йоланда была его девушкой в юридической школе: два года они то сходились, то расходились, а потом окончательно расстались. После учебы она пошла в ФБР и много переезжала. Насколько Саймон знал, последнее место службы было в ричмондском отделении. Они не общались со встречи выпускников десятилетней давности. Насколько ему было известно, она вышла замуж и целиком посвятила себя карьере в ФБР.

Саймон покосился на мужчину, который сосредоточенно играл в видеопокер и глаз не поднимал.

– Хорошая девушка.

– Угу. Очень хорошая. Просила передать привет.

Саймон отпил и смотрел на экраны. ФБР было здесь, в Chub’s Pub. Старая знакомая только что его предупредила. Маленький узел в животе внезапно превратился в кирпич. Ковбой и Йоланда совершали немыслимое – ставили под угрозу операцию под прикрытием. Значит, Саймона считали настолько мелкой рыбешкой, что он для их плана почти не имел значения. Они охотились за Чабом и крупными игроками. Саймон был им неинтересен.

Разговор определенно был неофициальным; следовательно, микрофона на ковбое не было. Наконец Саймон спросил:

– Где она теперь?

– Где-то рядом.

Больше этот тип ничего ему не даст.

– Передай ей привет. И спасибо.

– Передам. Только не тяни.

Ноги Саймона уже были готовы сорваться с места, выбежать из бара и где-нибудь спрятаться. Но он еще поиграл в видеопокер, посмотрел, как обе его команды начали проигрывать, безуспешно пытался не замечать почти осязаемого напряжения, исходившего от ковбоя, и ждал. Мужчина даже не притронулся к пиву – непрофессиональная ошибка, по которой любой наблюдатель понял бы: он не завсегдатай и здесь чужой. Насколько мог судить Саймон, никто не смотрел. Ковбой ушел, больше не сказав ни слова.

Чтобы успокоить нервы, Саймон выпил третий бурбон с имбирным элем.

В полночь он сидел за своим столом в одних трусах, в полной темноте, и пытался разобраться в ситуации. Неужели он и множество других людей так долго играли у Чаба без последствий, что решили, будто им ничего не грозит? Азартные игры были повсюду, на всех уровнях, а правоприменение превратилось в шутку. Посмотрите на миллиарды, которые совершенно законно зарабатывают казино почти в каждом штате. На миллиарды нелегальных ставок, уходящих через интернет на офшорные сайты.

Сценарий катастрофы был тошнотворным. Если федералы навалятся со всем арсеналом – прослушкой, скрытыми камерами, повестками, ордерами, утечками в прессу, пресс-конференциями, спецназом, – тогда Чаб и его партнеры, кем бы они ни были, вместе с десятками, а может, сотнями хороших клиентов, включая Саймона, окажутся опозорены, унижены или хуже. Он может лишиться лицензии и средств к существованию. Что подумают дети?

Уголовным адвокатом Саймон не был, но прекрасно знал силу федерального правительства. ФБР могло действовать жестко, несправедливо, беспощадно, даже безжалостно. Прокуроры бывали черствыми, честолюбивыми и всегда любили огласку. В федеральных законах насчитывалось больше пяти тысяч уголовных составов; способ прижать можно было найти почти для любого.

Надо было придумать план, но две мысли подряд не складывались. Страх забивал все остальное. Он то спал, то просыпался, а на рассвете уже бродил по конторе с кофейником, все еще в одних трусах.

В семь утра телефон звякнул, и Саймон схватил его. Сообщение от Полы:

«У Джейни футбол в 9. Перенос из-за дождя со среды. Ты придешь?»

Издеваешься? Футбол в воскресенье утром? Но он знал, что это правда: такое уже случалось.

«Не знаю. Забыл».

«Разумеется. Она спала со мной, очень расстроенная. Нам обоим надо быть».

«Ладно».

Он быстро принял душ – в Шкафу он всегда принимал душ на скорую руку – и вышел из конторы. Прошел по улице, купил воскресную газету и устроился в кабинке закусочной Ethel’s Diner за яйцами с беконом.

• • •

Ему надо было поговорить со Спейдом.

Один темный угол у Чаба по воскресеньям после обеда был закреплен за мужчинами, которые курили длинные, черные и невероятно крепкие сигары. Спейд приносил коробку и делился, утверждая, что получает их от кубинского контрабандиста. Он сидел с двумя приятелями, пыхтел сигарой и одновременно смотрел три матча. Увидев Саймона, он с удивлением посмотрел на него, потом улыбнулся:

– Что тебя сюда занесло в воскресенье?

– Надо было выбраться из дома.

– Сигару хочешь?

– Нет, спасибо.

– На кого поставил?

– На Dallas сегодня вечером.

– Я тоже. И все остальные. Плохой знак.

Они рассмеялись, снова затянулись и смотрели матчи. Саймон дошел до такой паранойи, что дышал неровно, но внешне сумел остаться спокойным. А вдруг на ком-нибудь из этих ребят микрофон? Вдруг ФБР смотрит через скрытые камеры?

Когда один приятель ушел за пивом, а второй отошел поговорить по телефону, Саймон наклонился к Спейду и сказал:

– Здесь федералы.

Спейд воспринял спокойно, но глаза сказали все. Саймон завладел его вниманием. Адвокат не был человеком преступного мира, но все-таки оставался адвокатом, с контактами. И игроком, который много лет был постоянным клиентом Чаба.

– ФБРовцы? – пробормотал Спейд.

– Ага.

– Контакт был?

– Вчера вечером. Здесь.

– Ты с ними разговаривал?

– Нет. Они со мной.

Спейд отпил пива. Саймон прошептал:

– Можешь предупредить Чаба?

Спейд выдохнул и закатил глаза, словно не был уверен, что это вообще возможно. Пожал плечами.

– Не знаю. Подумаю.

Приятель с телефоном вернулся за стол, и разговор закончился. Но сообщение было передано. Саймон задержался еще на одно пиво, потом попрощался. У стойки поболтал с Валери. Уж на ней-то микрофона наверняка не было. Чаба он поискал, но не увидел.

Когда Саймон вышел на улицу, уже темнело. Оглянувшись на бар, он подумал, вернется ли сюда вообще когда-нибудь.

ГЛАВА 19

После еще одной беспокойной ночи, которую снова и снова прерывали кошмары о наручниках и газетных заголовках, Саймон спустился вниз в джинсах и футболке и сварил кофе. Впереди был очередной унылый понедельник. У него оставался список из одиннадцати неприятных звонков, перенесенных с прошлой непродуктивной недели. Но сначала надо было разобраться с самой богатой клиенткой и ее растущими юридическими проблемами.

Он даже на мгновение остановился и уставился на телефоны. Какой выбрать? Мобильный или городской? Если он всего лишь мелкий игрок, действительно ли ФБР интересуется им? Стала бы Йоланда предупреждать, если бы он был серьезной целью? И правда ли они слушают? Эти мысли не давали ему спать всю ночь. В конце концов он выбрал старый телефон на столе.

Что до автостраховки Элеанор, Саймон счел себя обязанным как минимум уведомить компанию: ей выписали три штрафа за нарушения правил движения. Он особенно подчеркнул, что как ее адвокат оспаривает обвинения и никакого окончательного решения еще нет. Он лишь официально ставит Allstate в известность.

Потом позвонил в городскую прокуратуру и поговорил с секретаршей. Помощники прокурора очень заняты – все-таки утро понедельника, – но кто-нибудь ему перезвонит. Через полчаса позвонила начинающая прокурор и сообщила мистеру Лэтчу, что у нее нет полномочий снижать наказание за нарушения правил дорожного движения. Говорила сухо и важно, словно ставила плохое вождение в один ряд с убийством, караемым смертной казнью. Закончив разговор, Саймон нашел ее в интернете и выяснил, что юридический факультет она окончила в мае, а экзамен на адвокатскую лицензию сдала совсем недавно.

Банкир наконец перезвонил незадолго до десяти, и Саймону пришлось снова пройти привычный ритуал объяснений, зачем ему очередная порция денег по кредитной линии. Условия этого проклятого соглашения были ясны и никаких объяснений не требовали. Двадцать пять тысяч были доступны – бери без вопросов, – но перед очередным снятием он должен был уведомить банк.

Саймон проклинал эту кредитную линию каждый день своей жизни. И черт возьми, виноват в ней был не он. Пять лет назад он допоздна работал за столом и заметил стопку почты, которую Тилли вскрыла и оставила во входящем лотке. Дружелюбная реклама от Union Bank спрашивала: «Вам нужны 10 000 долларов?» В тот момент – да, нужны. Первый абзац торжественно объявлял, что деньги уже практически его, потому что он каким-то образом прошел отбор. Никакого заявления. Никакой проверки кредитной истории. Никакого залога. Платежей в течение двенадцати месяцев тоже не будет. Деньги давали просто потому, что он самостоятельно практикующий адвокат. Для начала осторожный Саймон взял всего четыре тысячи. Боль отступила, а получить деньги оказалось до смешного легко. Не прошло года, как он выбрал весь лимит, понадобилось еще, и банк радостно поднял планку до пятнадцати тысяч. В оправдание он сослался на спор с налоговой службой – история, которую банки постоянно слышали от адвокатов. Затем последовали новые налоговые проблемы, и банк наконец остановил кровотечение на двадцати пяти тысячах.

После первой серии понедельничных звонков настроение было мрачным, и Саймон решил сделать его еще хуже. Хорошего момента сообщить Тилли все равно не будет, а приятным разговор не станет. Так почему бы не провести его в уже испорченный день, вместо того чтобы портить удачный?

Незадолго до обеда он попросил ее зайти, закрыть дверь, сесть и не обращать внимания на телефон. Ни один из них не мог вспомнить, когда Тилли в последний раз сидела у него в кабинете.

– Мы с Полой разводимся.

Она встретила новость печальным выражением лица, но и маленьким кивком, который говорил: примерно этого она и ожидала. На самом деле Тилли давно знала, что брак у них нестабилен.

– Мне очень жаль.

– Ты, наверное, заметила, что я много времени провожу здесь, в конторе.

– Ты здесь живешь?

– Практически да.

– Мне жаль, Саймон. Наверное, это ужасно.

– Ужасно, особенно для детей. Но жить вдвоем в одном доме тоже было ужасно.

Тилли и Пола давно поняли: жить проще, если каждая остается в своем углу. Пола много лет назад потеряла всякий интерес к карьере Саймона и не хотела иметь с ней ничего общего – кроме, разумеется, дохода, который она приносила, и его значения для их постоянно напряженного семейного бюджета. Тилли всегда считала Полу холодноватой и отстраненной, возможно, потому, что у той было высшее образование и профессиональная работа.

– Можно спросить, вы расходитесь цивилизованно?

– Можно. В основном да. Я составил простое соглашение о разделе имущества, она его рассматривает. Практически все достается ей, включая детей. У меня свободный режим встреч с детьми. Расходы делим, ипотеку плачу я. Пока без фейерверков. Никто никого ни в чем дурном не обвиняет.

– Это так печально.

– Печально. Но мы справимся. Я твердо решил пройти через это и, надеюсь, начать более счастливую жизнь. На тебе это никак не должно отразиться.

– Я о себе не думала, Саймон.

– Знаю. Я ценю все, что ты здесь делаешь, Тилли, и понимаю, что говорю об этом слишком редко.

– Спасибо, Саймон. Мне нравится моя работа.

– Рад слышать. И еще одна неприятная новость: я снова полез в банк, потому что Поле нужны наличные. Ты знаешь, как я это ненавижу, но выбора нет.

– Тебе решать, босс. – Она улыбнулась и встала. – И если тебе понадобится с кем-нибудь поговорить, я всегда рядом. Ну, женский взгляд и все такое. К тому же один развод у меня уже за плечами, так что я через это проходила.

– Спасибо.

Она повернулась и пошла к двери. Саймон не смог удержаться и полюбовался видом. Тилли действительно приводила себя в форму. После того как дверь закрылась, он задумался о том, что должен был заметить раньше. В последнее время Тилли стала заметно веселее и жизнерадостнее и проводила больше времени не только в спортзале, но и перед зеркалом. Одежда – теперь меньших размеров – была более стильной и лучше подчеркивала фигуру.

Неужели Тилли после долгого затишья кого-то встретила? Саймон искренне на это надеялся.