Текст книги "Медиа-пиратство в развивающихся экономиках"

Автор книги: Джо Караганис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 41 страниц)

Однако относительно записанных медиа наша работа подсвечивает более определенное преобразование в организации потребления: снижение собирания и намеренного управляемого приобретения, которое традиционно определило его или её отношения с медиа. По нашему представлению, этот отвлеченный потребитель все еще организует большую часть культурной области и существенную долю бизнес моделей и систем поставок аудиовизуальных медиа. Но также ясно, что это – сжимающаяся культурная роль, определенная эффектами дохода и наследством культурных практик.

В нашей работе предполагается, что собирание дает основание и в высшей, и в нижней точке спектра дохода. Среди привилегированных, технически грамотных потребителей одна из проблем – управляемый масштаб: растущий размер личных библиотек медиа отделяет записанные медиа от традиционных понятий коллекции – и даже от сильной уверенности о преднамеренности ее приобретения. В 2009 году обзор 1 800 молодых людей в Соединенном Королевстве обнаружил, что средняя цифровая библиотека содержала 8 000 песен, при этом в среднем 1 800 на один iPod (Bahanovich and Collopy 2009). Большинство этих песен – по другим данным до двух третей – никогда не слушались (Lamer 2006).

Такие числа описывают музыкальные и, все более и более, видео сообщества, совместно использующих контент в объемах десятков или сотен гигабайт, что уменьшает способности потребителей организовать или даже охватить в полной степени их коллекции. Основанные на объединении библиотеки, такие как составленные только для приглашения P2P сайты, влекут эту переформулировку норм, структурированных вокруг все еще большего количества разбросанных принципов собственности и организации. В таких масштабах многие из классических функций сбора становятся безличными, больше не управляемыми индивидуально и фактически, и в принципе. Связанный эффект состоит в том, что личная собственность становится более трудно специфицируемой и измеримой: потребительские опросы плохо приспособлены к отображению ландшафта, где знание опрашиваемого ненадежно. Исследования, основанные на определенных устройствах или медиа сервисов (такие, как горстка исследований, использующих данные iTunes), могут охватить только часть медиа ресурсов, в которых заинтересованы потребители. Все более и более мы живем в океане медиа, у которого нет никакого ясного происхождения или границ.

Несколько из наших исследований документируют напряженность между моделью собирания, у которой все еще есть практические и эмоциональные связи с физическими дисками, и «врожденной» цифровой моделью, у которой их нет вообще. Неизбежно эта напряженность накладывается на эффекты дохода, широкополосный доступ и возраст, и, следовательно, воздействуют на относительно небольшие части населения стран со средним и низким доходом. В этих обстоятельствах оригинальные товары продолжают играть разнообразные роли высокого статуса, как сигналы богатства или – как предполагается в нашем исследовании России – вежливой формы дарения.[37]37
  См. также Wang (2003) об этих различиях.


[Закрыть] Но даже за короткий промежуток в несколько лет, покрытый этим исследованием, заметно и подчеркнуто преобразование этих практик. Важная метрика в странах среднего дохода не медленный рост средних доходов, но быстрое снижение в цене технологии.

Второе и более существенное изменение потребления – во многих странах – рост массовых рынков для записанных медиа среди очень бедных, а также – во многих случаях – массовое производство записанных медиа очень бедными. Контуры этой революции можно проследить назад к глубокой демократизации и технологиям медиа пиратства 1980-ых – магнитофонной кассете и кассетному плейеру (Manuel 1993). Намного большая текущая волна цифровой медиа продукции в прошлое десятилетие основана на быстром росте дешевой инфраструктуры VCD и DVD, включая мульти форматные проигрыватели, компьютеры, горелки и диски – то и другое с заправкой дешевого пиратского контента. Потребительские практики на этом уровне организованы по-другому, с меньшим количеством приложения к CD или DVD как элементы частной коллекции, чем как товары, совместно используемые в пределах расширенных семей и сообществ. В этом контексте более обычно коллективное потребление – просмотр и слушание, отражающее более низкое число телевизоров, компьютеров и проигрыватели DVD в бедных домашних хозяйствах.

Ни высокодоходная, ни низко-доходная версия этого изменения не имеют большой убедительности в дебатах о принуждении к праву, по прежнему формируемых, как мы доказываем, ностальгическим представлением о потребителях как коллекционерах – людях, сознательно выбирающих между покупкой и пиратством определенного продукта для личного использования. И, несмотря на свидетельство уменьшения коллекционеров, удерживающих практики цифровой культуры, мы не ожидаем, что это изменится: реальный или нет, коллекционер – важная конструкция, закрепляющая персональную ответственность – и обязательство – в экономике авторского права. При сдвиге принуждения к праву от коммерческих посредников к потребителям, такой анахронизм даже более, а не менее важен.

Платит ли преступность?

Заявления о связях между медиа пиратством и наркотрафиком, контрабандой оружия и другими «твердыми» формами организованной преступности были частью дискурса принудительного применения права с конца 1990-ых, когда IFPI начал ставить вопросы о трансграничной контрабанде пиратских компакт-дисков (IFPI 2001). Заявленное о связи между пиратством и терроризмом – более свежее дополнение. В 2003, генеральный секретарь Интерпола, Ronald Nobl, «озвучил тревогу, что преступление интеллектуальной собственности становится привилегированным методом финансирования для многих террористических групп» (Noble 2003). В 2008 генеральный прокурор США, Майкл Мукэси, объявил, что «преступные синдикаты и, в некоторых случаях, даже террористические группы представляют преступление в сфере IP как прибыльный бизнес и видят в нем способ с низким риском финансировать другие действия» (Mukasey 2008). В 2009, Корпорация РЭНД опубликовала то, что является на данный момент самым исчерпывающим утверждением по теме: финансируемое MPAA сообщение с 150 страницами относительно связей пиратства фильмов с организованной преступностью и терроризмом (Treverton и др. 2009).

Пиратство коммерческого масштаба незаконно, и его тайная цепь производства и поставок неизменно требуют организации. В этом отношении оно принимает минимальную четкость организованной преступности. Кроме того, продажа пиратских CD и DVD часто концентрируется в бедных окрестностях и неорганизованных рынках, где распространены другие типы незаконной деятельности. Таковы точки формирования данных обстоятельств пересечения между пиратской экономикой и более широкими незаконными и полулегальными зонами неофициальной экономики. Было бы замечательно, если бы их не было. Но мы не нашли свидетельства систематических связей между медиа пиратство и более серьезными формами организованной преступности, не говоря уже о терроризме, в любом из наших исследований по странам. Что объясняет этот результат?

Головорезы и преступники

«За редкими исключениями люди, обеспечивающие, производящие и распространяющие этот пиратский материал, присоединяются к большим и опасным международным уголовным синдикатам». Пиратство кино не управляется «действиями мамы-и-папы… «Это делают головорезы с деловым нравом, которые финансируют эту деятельность деньгами, полученными от другой незаконной деятельности, такой как продажа наркотиков, контрабанда оружия и торговля людьми (с использованием тех же самых распределительных сетей), и которые, в свою очередь, финансируют эти другие действия деньгами, полученными от пиратства». Следовательно, «высока вероятность, что каждый доллар, фунт, песо, евро или рупия, потраченная на них, помещены в карманы плохих людей, которые потратят это способом, не совместимым с нашей безопасностью и благополучием». Наиболее тревожно, самодовольные дураки «вообще не имеют приступов растерянности при обращении к насилию или взяточничеству, чтобы провести свои операции, и они играют для сохранности».

Джон Малком, старший вице-президент и режиссер международных операций против пиратства для MPAA (указан в McIllwain 2005)

Неизменное рациональное объяснение предполагаемой вовлеченности преступного синдиката и терроризма состоит в том, что пиратство – очень выгодное дело. Например, в отчете РЭНД утверждается (без объяснения), что «пиратство DVD… имеет более высокий коэффициент прибыльности, чем наркотики» (Treverton и др. 2009:xii). Это неправдоподобное заявление циркулировало в отраслевой литературе, начиная, как минимум с 2004.[38]38
  Исходная версия этого заявления, кажется, пришла из сюжета 2001 во французском информационном еженедельнике Maranne, где утверждалось, что килограмм пиратских компакт-дисков стоил больше, чем килограмм гашиша. Заявление было включено Интерполом в его 2003 отчет Конгрессу США по «Связям между преступлениями в сфере интеллектуальной собственности и финансированием терроризма», а оттуда начало длинную жизнь круговой цитаты в отраслевых отчетах. Это заявление опровергалось (Piracy Is Not A Crime.com 2006), но для точности стоит повторить этот пункт в скорректированном виде: согласно американскому таможенному управлению, килограмм гашиша в Нью-Йорке продается приблизительно за $30 000. Цена килограмма пиратских DVD (60–65 дисков в среднем по 16 граммов каждый) на улице в Нью-Йорке (при обычной ставке 5$ за DVD) равна приблизительно 300$. В своем обращении к USTR в 2010 году IIPA повторяет версию этого заявления.


[Закрыть] Мы считаем документально зафиксировано, что пиратство было очень выгодным делом в период начала 2000-ых, когда производственное оборудование оптических дисков было дорогим, промышленным по масштабу и относительно дефицитным. Концентрация производства в нескольких странах создала международную пиратскую экономику, в которой некоторые страны появились как экспортеры оптических дисков (например, Малайзия, Болгария и Украина), в то время как другие стали, прежде всего, пунктами перегрузки или импортерами. Международная дистрибуция в этих обстоятельствах вовлекала контрабанду физических товаров и, следовательно, отражала и, в некоторых случаях, разделяла инфраструктуру сбыта для контрабанды другой поддельной продукции. В наших исследованиях Индии и ЮАР мы видим свидетельство того, что эта структура пиратства сохраняется в региональных торговых сетях, соединяющих Южную Азию, Ближний Восток, ЮАР и части Восточной Азии. Но также ясно, что такие сети маргинальны к большей пиратской экономике и быстро вытесняются расширением местного производства и свободным цифровым сбытом. Мы не видим свидетельства, что пиратство, за исключением нескольких специализированных рынков, все еще приносит высокую прибыль.

Эти тенденции доминировали в пиратском производстве с начала 2000-ых. Себестоимость продукции и коэффициенты прибыльности на оптических дисках резко упали, приводя к обвалу цен. В 2001 году качественные DVD типично стоят на улице пять долларов или больше. В 2010 году во многих частях света они стоят в розничной продаже менее доллара. Горелки и чистые диски – теперь отдельные товары, и их большая доступность привела к массовому расширению местного производства, вытеснению контрабанды и – во многих странах – к реорганизации производства вокруг мелкосерийный, часто семейной, надомной промышленности. Давление на коэффициенты прибыльности увеличилось также из-за повышения массовой некоммерческой сферы копирования и сбыта в Интернете, почти устранившей коммерческое пиратство оптических дисков в странах высокого дохода и, кажется, способное сделать то же самое далее вниз по лестнице ВВП. Все более и более, коммерческие пираты оказываются перед той же самой дилеммой, что и легальная индустрия: как конкурировать со свободным обменом.

Это снижение затрат, по нашему представлению, первичный фактор, формирующий пиратские рынки и растущее препятствие для вовлечения традиционной организованной преступности. Все же, для наилучшего нашего знания, оно даже не упомянуто ни в одном заявлении отрасли или органов принуждения к соблюдению прав о предполагаемых преступных связях. Как и в других контекстах, избегают проблемы, соединяя пиратство и подделку под рубрикой того, что Интерпол называет «IP преступлениями». Эти IP преступления включают подделывание сигарет, лекарств, деталей машин и множества других промышленных товаров. Почти все они – приносящие высокую прибыль товары, действительно, распространяемые через межнациональные сети, они ввезены контрабандой, потому что они дают высокую прибыль. Контрабанда, в свою очередь, создает возможности преступных группировок организовать или обложить налогом транзит этих товаров. Террористические связи возможны в таких обстоятельствах, и есть свидетельство, что контрабанда табака, в частности, провоцируемая высокими европейскими и американскими налогами на сигареты и подстрекательством крупных табачных компании – существенный источник дохода для Талибана, колумбийской FARC и PKK (Willson 2009).

Утверждать, что пиратство является неотъемлемой частью таких сетей, означает игнорировать разительные перемены в технологии и организационной структуре пиратского рынка за прошлое десятилетие. При необходимости, доказательные стандарты становятся очень свободными. Истории десятилетней давности подаются как доказательство современных террористических связей, анекдоты помогают как свидетельство более широкой системной компоновки, а порог для причисления к организованной преступности установлен очень низко. Исследование РЭНД, повторяющее и основанное на более ранних утверждениях IFPI и Интерпола, построено почти полностью вокруг таких методов. Видные сюжеты о вовлеченности IRA в пиратстве кино и вовлеченность Хезболлы в пиратство DVD и программного обеспечения датированы, соответственно, 1980-ым и 1990-ым годами. Сети уличных продавцов в Мехико – предмет, подробно рассмотренный нами в главе о Мексике – неправильно характеризованы как банды преступников, связанные с торговлей наркотиками. Пиратство в России приписано преступным мафиям, а не хронически пористой границе между законным и незаконным предприятием. Пакистанская криминальная банда D-Company, далекая от «подделывания от чисто пиратской монополии» в Bollywood, по словам РЭНД, играет маленькую и все уменьшающуюся роль в индийском пиратстве DVD – его сети контрабанды, затмеваемые местным производством.

Американский отчет не более убедителен в этом отношении. Джеффри Макиллуэйн исследовал связанное с IP судебное преследование Министерства юстиции между 2000 и 2004 и нашел, что только в 49 из этих 105 случаев утверждалось, что обвиняемый действовал в пределах больших организованных сетей. Почти все они были «warez» группами сбыта для пиратских объединений хакеров программного обеспечения – явно и часто отчаянно некоммерческими по своей ориентации. Макиллуэйн не нашел «откровенных ссылок на профессиональные группы организованной преступности» в любом из пунктов обвинения DOJ (McIllewain 2005:27). Если организованная преступность – серьёзная проблема в этих обстоятельствах, должно быть не трудно поставить более сильный доказательный отчет.

Подробное представление отрасли

Пиратство обычно представляется как однородная угроза отраслям промышленности на основе авторского права, но практически подверженность пиратству у этих отраслей промышленности очень разная, отражающая различия в том, как потребляются музыка, фильмы и программное обеспечение и сколь разные стратегии бизнеса и потребительские ожидания сформировали рынки для этих товаров. Основные отрасли промышленности авторского права также внутренне разнообразны с множеством потоков дохода и бизнес моделей, которые способствуют нижней строке (баланса).

Мы видим убедительное свидетельство того, что цифровой переход изменяет смесь бизнес моделей в музыке, кино и производстве программного обеспечения, подрывая некоторые ранее очень выгодные из них, такие как рынки CD и DVD. Но мы не видим свидетельства того, что отрасли промышленности повсюду уменьшили свои мощности для обновления старых или коммерциализации новых произведений. По большинству показателей это было очень успешное десятилетием для американских отраслей промышленности авторского права вплоть до экономического кризиса, а в некоторых секторах, и во время кризиса. Все американские отрасли промышленности авторского права – фильмы, деловое программное обеспечение, развлекательно программное обеспечение, книгоиздание и даже музыка (включая живые концерты) – росли в общих доходах до 2008.

Поскольку количество новых продуктов – индикатор здоровья культурного сектора, первое десятилетие нового тысячелетия было истинным «золотым веком» в Соединенных Штатах. В этот период число новых выпущенных альбомов более чем удвоилось от 35,516 в 2000 до 79,695 в 2007 (Oberholzer– Gee and Strumpf 2009). Число релизов фильмов Голливуда располагалось между 370 и 460 в 1990-ых и между 450 и 928 в 2000-ых, с пиковым 2006 годом и приблизительно с 677 фильмами, поставленными в 2009 (MPAA 2006, 2010).[39]39
  Мы используем эти числа с оговорками. Европейская Аудиовизуальная Обсерватория полагается на числа MPAA, а MPAA, кажется, пересмотрела свой метод подсчета в 2010, приводя различное (и вообще выше) числа фильмов, о которых сообщают между 2005–2009 и несколько более острое снижение в недавней постановке (MPAA 2010). Как это бьет числа до 2005, не ясно.


[Закрыть] Существенны был рост отрасли программного обеспечения, составляя в среднем 20 %-30 % ежегодно до 2009. Рост сектора видеоигр составлял в среднем почти 17 % между 2005 и 2008 с относительными приростами в 2007 и 2008, соответственно, 28 % и 23 % (Siweck 2010).[40]40
  Экономический кризис вызвал 10 %-ое сокращение на рынке в 2009.


[Закрыть] Согласно IIPA, рост основных отраслей промышленности авторского права в Соединенных Штатах составлял в среднем 5.8 % между 2003 и 2007 – много больше примерно 3 %-ого ежегодного относительного прироста экономики США за тот же период (Siwek 2009). Согласно Всемирной ассоциации издателей газет и новостей, общие расходы медиа и развлечения между 2002 и 2008 давали ежегодный относительный прирост 5.3 % в Соединенных Штатах и 6.4 % глобально (региональная сеть связи IFRA 2008). Потери от пиратства нужно рассматривать в этом контекст полного роста отрасли, причем, в некоторых случаях, замечательно ускоренного роста.

Тем не менее, наша работа укрепляет представление, что бизнес модели, построенные вокруг продажи дорогостоящих записанных медиа – CD, DVD и автономных программных продуктов, становятся менее жизнеспособными. Это особенно верно в той среде, где потребительские ожидания ориентируются вокруг собственности, вместо лицензирования или платы за использование и, прежде всего, в странах, где отношения цена/доход остается высокой. Пиратство – основной источник давления на рынки медиа записей, но – ни в коем случае – не единственный. В частности, все более и более трудно отделить воздействие пиратства на рынках CD или DVD от воздействия дешевых законных конкурентов, появившихся за несколько прошлых лет. Это такие музыкальные и видео сервисы как Spotify в Соединенном Королевстве и Hulu в Соединенных Штатах, очень недорогие службы проката видео, такие как redbox в Соединенных Штатах или BigFlix в Индии, а также «расщепленные» продукты, такие как цифровые музыкальные синглы, которые вытесняют альбомы более высокой стоимости как основные единицы продажи. Пиратство, несомненно, было катализатором появления этих дешевых моделей, поскольку оно возвращает потребительские ожидания вокруг более дешевого по доступности спроса. Но все более и более, давление снизу на высококачественный рынок прибывает от законных новаторов.

Музыка

Наше исследование добавляет относительно немного к тому, что уже было написано о цифровом переходе в музыкальной отрасли, часто поддерживавшей подобно «канарейке в угольной шахте» другие рынки медиа. Мы разделяем все более и более общепринятый взгляд, что ситуацию лучше понимать как кризис приносившего высокую прибыль бизнеса CD и «большой четверки» лейблов звукозаписи (EMI, Sony Music Entertainment, Universal Music Group и Warner Music Group), положившихся почти исключительно на этот сегмент извлечения прибыли, а не кризис музыкального бизнеса вообще. Снижение в этом сегменте бизнеса, без сомнения, было крутым (иллюстрация 1.3). Согласно данным IFPI, глобальные продажи музыкальных записей сократились с $33,7 миллиардов в 2001 к $18,4 миллиардам в 2008 – снижение почти полностью относилось к снижению продаж CD. В США продажи CD упали от $7 миллиардов в 2004 к $3,1 миллиардам в 2008 – ситуация, несколько смягчена повышением цифровых продаж от нуля до $1,8 миллиардов в тот же период. Продажи музыкальных записей в большинстве других стран были в подобном свободном падении. Между 2004 и 2008, продажи бразильских музыкальных записей отклонились от $399 миллионов к $179 миллионам; российские продажи сокращались от $352 миллионов до $221 миллиона; продажи в Мексике от $237 миллионов до миллиона $145. В Южной Африке, которую рассматривают ярким пятном в реализации на международных рынках, продажи росли в течение 2007, собрав $129 миллиона перед падением к $119 миллионам в 2008.

Иллюстрация 1.3 Продажи музыкальных записей (в миллиардах долларов США).

Источник: Авт орна основе данных IFPI, 2004-10.

Представители отрасли склонны приписывать это снижение пиратству и – в странах высокого дохода – буму пиратства в интернет, который открылся запуском Napster в 1999.[41]41
  Кэри Шермэн – Президент RIAA заявил в 2003, что «первопричина этого решительного снижения в продажах записей – астрономическая норма музыкального пиратства в Интернете». Управляющий высшего ранга IFPI Джей Бермэн также утверждал в 2001, что «проблемы отрасли отражают не одновременное падение популярности записанной музыки: скорее они отражают факт, что продажная цена музыки сильно девальвируется массовым копированием и пиратством» (Hu 2002).


[Закрыть] В большинстве новых историй музыкального бизнеса, напротив, цитируется более широкий диапазон факторов, которые сдвинули рынок CD к снижению в начале 2000-ых, включая пресыщение рынка в конце 1990-ых годов, когда клиенты заменяли свои коллекции LP.[42]42
  Продажи компакт-дисков были мощным двигателем роста для индустрии звукозаписи в США в 1990-ых, выросшей с $3,4 миллиардов в 1990 к пику $13,2 миллиардов в 2000. Большая часть этого роста приписана «затратам на замещение выбывающего основного актива», поскольку клиенты фактически заново купили свои LP коллекции в формате CD.


[Закрыть] Быстро увеличивалось количество других товаров и услуг медиа (DVD, компьютерных игр, сервисов сотовой телефонии) конкурирующих за тот же самый пул распределяемого дохода, также произошло разбиение формата альбома на отобранные по вкусу клиента, низкоценовые цифровые синглы. И это, если процитировать только некоторые. Как мы обсудили, вклад пиратства в это снижение трудно определяется и является предметом существенных разногласий в научной литературе.

Тем не менее, общие расходы на музыку в этот период – включая концерты и цифровые форматы – были устойчивы или немного увеличены. Острое снижение CD в Соединенных Штатах было возмещено ростом в цифровых продажах и доходах от концертов: более чем утроение в последнем случае от $1,3 миллиардов в 1998 к $4,2 миллиардам в 2008. Такие числа указывают на изменение в бизнесе от преобладания высокоприбыльной индустрии торговли CD в форме альбома и четырех больших лейблов к сделкаv с более низкой доходностью и с большим акцентом на исполнении и смежных правах.[43]43
  Есть недостаток эмпирической работы над воздействием этого изменения в потоках дохода. Это, несомненно, будет плохо для некоторых артистов, но хорошо ли это или плохо, вообще, не то, что мы можем разъяснить здесь. Пропорционально, намного больший процент доходов от концертов, чем от продаж компакт-диска остается в руках артистов, отражая более прямой контроль артиста над сделками относительно концертов.


[Закрыть] Они, по нашему представлению, не указывают на экзистенциальную угрозу музыкальному бизнесу и, тем более, музыкальной культуре.

Развивающиеся страны разделяют эти тенденции, включая падение продаж CD и рост рынка живых концертов. Но структура глобального рынка также создает важные пункты расхождения. В общих терминах эта структура относительно проста, отмечается: (1) практически полное господство четырех больших лейблов на большинстве развивающихся рынков – примерно около 84 % рынка в Бразилии, 82 % в Мексике и 78 % в Южной Африке;[44]44
  По сравнению с 70 % – 75 % долей глобально.


[Закрыть] (2) концентрация 80 %-85 % доходов в Соединенных Штатах, Западной Европе, Японии, Австралии и Канаде; и (3) отсутствие в большинстве развивающихся стран сильных местных конкурентов, способных к построению жизнеспособных альтернативных стратегий сбыта, таких как Apple и другие цифровые дистрибуторы создают в Соединенных Штатах.

На практике эти факторы укрепляют высокую цену на динамичных «очень маленьких рынках», обнаруживаемых в большинстве развивающихся стран. Они создают контекст, в котором у больших четырех лейблов есть ясный стимул защитить рынки высокого дохода, но небольшой стимул изменить свои стратегии ценообразования на рынках низкого и среднего дохода. По сравнению с рынками высокой стоимости как Соединенные Штаты, Соединенное Королевство и Япония, возникающие рынки просто несущественны. У снижения цены для расширения рынка в Бразилии, Южной Африке или Мексике был бы очень ограниченный потенциал повышения в этом контексте и серьезный потенциал снижения на другой стороне, если бы они начали подрывать соглашения ценообразования на рынках высокого дохода. Оценка главными игроками (мажорами) этого обмена ясна: ни один из них значительно не снизил цены на возникающих рынках.

Господство мажоров означает также малочисленность местных участников, способных развивать модели бизнеса в стандартных ценах ниже розничного рынка CD. Конкуренты на цифровом рынке, которые вели изменение в бизнесе модель в странах высокого дохода, пока еще только появляются в большинстве развивающихся стран: легальные сервисы появились только в последние несколько лет, а такие главные игроки как Магазин iTunes обычно отсутствуют в музыкальном и видео рынке.[45]45
  iTunes App Store широко доступен благодаря глобальному маркетингу iPhone компанией Apple, но музыкальные и видео продажи намного менее широко поддержаны. Например iTunes Music Store – музыкальный магазин – запущен в Индии в 2008 и Мексике в конце 2009, но недоступен во многих других странах, включая Южную Африку, Россию и Бразилию.


[Закрыть] Следовательно, рынок все еще застревает на модели CD с теми практиками, которые расширили разрыв в цене, удобстве и разнообразии с пиратским рынком. Длительное снижение продаж CD и массовый рост пиратства – предсказуемые результаты, управляемые потребителем. Недавние сообщения IIPA цитируют нормы музыкального пиратства сверх 90 % в Китае, Индии, Мексике и Бразилии. Всё меньше и меньше этого трафика имеет место на улице, а физическое пиратство все более изменяется в сторону сужения запаса и повышения маржи для DVD.

Большинство наших данных указывают на длительную эрозию этой модели. Давление на главных игроков со всех сторон бизнеса увеличивается. Низкая себестоимость и растущая непринужденность цифрового сбыта поставили волну новых участников перед невысокой результативностью музыкальных рынков. Цифровой сбыт только начинает прорывать заслон мажоров для доступа на мировые рынки. Поставщики телекоммуникационных услуг начинают проталкивать местные соглашения о ценообразовании для продаж мобильной музыки.

Наши исследования по странам изучают это изменение с точки зрения продавцов, потребителей и производителей отрасли и в целом демонстрируют преимущества местного контроля над отраслью на развивающихся рынках. В странах, где местные лейблы записи и местный репертуар особенно сильны – среди наших сообщений в России и Индии – переформирование модели музыкального бизнеса – данность. Индийские компании тип T-Series отчаянно конкурируют с пиратами по цене и чрезвычайно расширили рынок записанной музыки; российские музыкальные лейблы, у которых никогда не было опоры на устойчивый рынок CD, все более и более оттесняли CD к роли содействия живому концерту и установили цены, значительно ниже цен на лицензионные международные альбомы.

Крайним случаем в наших исследованиях является Боливия, где тупик дороговизны, низких доходов и вездесущего пиратства заблокировал все кроме одного местного лейбла, а в начале 2000-ых вытеснил мажоры вообще. Крошечный боливийский легальный рынок, стоящий только $20 миллионов в его пике, был разрушен. Но боливийская музыкальная культура разрушена не была. Ниже исчерпанного высококачественного коммерческого ландшафта наша работа отмечает появление поколения новых продюсеров, артистов и коммерческих практик, очень внедренных в местных объединениях и распространенных через неорганизованные рынки. В результате впервые в этой стране возник популярный рынок записанной музыки из смеси пиратских продуктов, содействующих CD и недорогих записей. Для огромного большинства Боливийцев записанная музыка никогда не была настолько плодовитой или доступной.

Возникшая в результате глобальная картина сложна и нерешена. Значение дешевой модели CD, ведомой T-Series и другими поставщиками в Индии, состоит не в том, что она устранила пиратство или хотя бы сделала его второстепенным – этого не сделано. Дело в том, что конкуренция и технологическое новшество в индийском музыкальном бизнесе вели цены к намного более низкому уровню, расширенному доступу вне коммерческой элиты, и оказались жизнеспособными как местная бизнес модель. В других странах местные участники не подражали доминантным международным лейблам: боливийский случай иллюстрирует не столько отказ рынка, сколько отсутствие интереса со стороны должностных лиц в изобретении его заново.

В развивающихся странах, где мажоры (большая четверка крупнейших мировых лейблов) доминируют, легальный рынок CD никогда не был массовым рынком и на данном этапе, заведомо не будет. Данный формат устаревает, и с ним закрепляется динамика «высокая цена/маленький рынок». Текущий пиратский рынок, напротив, является массовым рынком, но еще неизвестно, сколько легальных издателей может – или хочет – предложить конкурентное ценообразование и доступность. В период и беспрецедентного доступа к музыкальным произведениям, и беспрецедентного уровня производства новой музыки, этот рынок – субъект пристального интереса, но, по нашему представлению, он – не причина для общей тревоги.

Кинофильмы и телешоу

Заявления о пиратстве кино – основной драйв в повестке дня по принудительному применению права во всей отрасли. В 2009 году Председатель MPAA Дэн Гликмэн назвал пиратство «кинжалом в сердце» индустрии кино. Представляя закон PRO-IP 2008, сенатор Патрик Лихи, сыгравший эпизодическую роль в фильме Темный Рыцарь 2008, назвал пиратство угрозой «всей созданной фильмом стоимости». И он выбрал хороший во многих отношениях пример. Темный Рыцарь появился на сайтах БитТоррента задолго до его показа в кинотеатрах и стал самым пиратским фильмом 2008. Он также побил все кассовые рекорды и заработал более чем $1 миллиард во всем мире.

Следовательно, у сообщения от Голливуда есть шизофреническое качество: бизнес кино находится в кризисе; бизнес кино процветает. С 2002 индустрия кино США была бизнесом за $9-10,5 миллиардов в местных кассовых доходах, с последовательными рекордами, устанавливаемыми ежегодно в 2007, 2008 и 2009. Международная дистрибуция принесла приблизительно $16,6 миллиардов в 2007, $18,1 миллиардов в 2008 и $19,3 миллиардов в 2009 (MPAA 2009). Продажи DVD – отдельный, мощный поток дохода: глобальные продажи достигли максимума в объеме $23,4 миллиарда в 2007 перед спадом до $22,4 миллиардов в 2008 и дальнейшим падением в 2009. Лицензирование связанных с кино товаров – третий поток дохода, оцененный примерно в $16 миллиардов ежегодно (Oberholzer-Gee and Strumpf 2009).[46]46
  Перекрестный маркетинг ключевых киношных «свойств» затрудняет разделение показателей доходности: кинофильмы, игры, книги и другие продукты все более и более становятся частью интегрированного комбинирования средств рекламы, которое генерирует доходы – и зрителей – через сектора. Согласно Диснею, одни только лицензируемые товары сгенерировали $30 миллиардов в 2008, включая $3,7 миллиарда от 2006 фильма Cars и $2,7 миллиарда от связанного ассортимента (tie-ins) Hannah Montana (Walt Disney Company 2010).


[Закрыть] Эти успехи не ограничены Голливудом. Также быстро в последние годы росли доходы второго в мире по основным показателям Индийского кино, в 2008 был зарегистрирован 13 %-ый рост с $2,2 миллиардами в кассовых доходах (иллюстрация 1.4). В 2009 доходы немного сократились до $1,86 миллиардов (Kohi-Khandekar 2010).

Поскольку ширина полосы и вычислительная мощность подстегивают спрос на видео пиратства, представители отрасли боятся, что студии последуют за компаниями грамзаписи. Мы думаем, что это правдоподобно, но настаиваем на том, чтобы продолжить аналогию. Дорогостоящий рынок DVD очевидно уязвим для пиратства и для растущего диапазона дешевых легальных альтернатив, таких как текущие сервисы типа Netfix и Hulu и автоматизированные прокатные киоски как redbox в Соединенных Штатах. Эффекты вытеснения между этой разнообразной торгово-распределительной сетью и потреблением будут все более и более трудно изолировать. Но театральные доходы, например, от живых концертов в музыкальном бизнесе, кажутся замечательно твердыми даже в период острых откатов назад в потребительских расходах. Стимулирование сферы торговли, франчайзинг сопутствующих медиа и другие источники дохода также в значительной степени независимы от этих изменений в канале распределения. В отличие от главных музыкальных лейблов, студии управляют этими другими потоками дохода, оставляя их в намного лучшем положении, чтобы поддержать свой основной бизнес модель. Если развал рынка DVD происходит так быстро, как и рынка CD, американцы могут однажды оказаться перед местной отраслью кино за $50–60 миллиардов, а не за $60–70 миллиардов.