Текст книги "Медиа-пиратство в развивающихся экономиках"

Автор книги: Джо Караганис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 41 страниц)

Медиа-пиратство в развивающихся экономиках
Под редакцией Джо Караганиса

Предисловие редактора перевода

Перевод текста выполнен преподавателями и студентами кафедры Экономики интеллектуальной собственности Московского физикотехнического института при согласии издателя английской версии Media Piracy in Emerging Economies.

Мы посчитали этот шаг необходимым, поскольку не видели иного способа познакомить российскую аудиторию с этой отнюдь не простой для понимания работой объемом более четырехсот страниц достаточно плотного, текста, изобилующего сложными грамматическими конструкциями и специальными терминами. В то же время мы сочли, что знакомство с этим материалом было бы очень полезно нашим политикам, правообладателям, сотрудникам силовых структур, судьям и просто гражданам, желающим иметь адекватное представление об экономике авторского права, свободе в интернет и медиа пиратстве.

Мы сознательно употребляем термин «медиа», намного более широкий, чем СМИ, поскольку медиа – это еще и игры, программное обеспечение, фильмы, музыка и т. д. Точно также термин «контент» не может быть заменен словом «содержание», здесь он обозначает все, что в принципе поддается оцифровке. Мы вообще оставили без перевода большую часть аббревиатур, поскольку их русскоязычные эквиваленты в легальном обороте либо отсутствуют, либо нам они не известны в силу редкого использования.

При переводе термина enforcement в различных контекстах мы использовали разные варианты, начиная от «принуждение к соблюдению прав» до простого «принуждение». Наиболее обычные для юридических текстов «принудительное осуществление» или «правоприменение» нас не устроили, поскольку первое громоздко и требует какого-то дополнения, а второе слишком широко и уводит в сторону, скрывая, что речь идет почти исключительно о силовых полицейских акциях принуждения, а не о толковании права.

Следует также отметить, что в итоговый отчет Media Piracy in Emerging Economies вошла лишь относительно небольшая часть собранного и проанализированного нами материала. Работа в проекте вместе с нашими зарубежными партнерами расширила наше понимание предмета и показала, что дальнейшее исследование темы интересно, нужно и, что очень существенно, вполне нам по силам. Оно непременно будет продолжено.

Заведующий кафедрой Экономики интеллектуальной собственности Московского физико-технического института

Доктор экономических наук А.Н. Козырев

Введение:
Пиратство и Принуждение к праву в Глобальной Перспективе

Медиа пиратство называли «глобальным бичом», «международной чумой» и «Нирваной для преступников»,[1]1
  Соответственно, USTR (2003), Дэн Гликмэн MPAA (Boliek 2004), и Джек Вэленти (2004) из MPAA.


[Закрыть] но его, вероятно, лучше описывать как глобальную проблему ценообразования. Высокие цены медиа товаров, низкие доходы и дешевые цифровые технологии – главные компоненты глобального медиа пиратства. Пиратство вездесуще в большинстве частей света именно потому, что вездесущи эти условия. Цена CD, DVD или копии Microsoft Office относительно местных доходов в Бразилии, России или ЮАР в пять – десять раз выше, чем в США или Европе. В большинстве частей света легальные медиа товары – предметы роскоши, и, соответственно, законные рынки медиа крошечны. Высокие отраслевые оценки уровня пиратства в процентах на рынках, находящихся на стадии становления, 68 % для программного обеспечения в России, 82 % для музыки в Мексике, 90 % для кинофильмов в Индии отражают это неравенство и, возможно, даже преуменьшают распространенность пиратских товаров.

Подтверждение таких ценовых эффектов – это видение пиратство со стороны потребления, а не с производственной стороны в глобальной медийной экономике. Пиратство приносит множество издержек продюсерам и дистрибуторам – как внутренним, так и внешним – но в развивающихся странах оно также обеспечивает главную форму доступа к широкому диапазону медиа товаров, от записанной музыки до фильмов и программного обеспечения. Этот последний пункт важен по отношению к пониманию компромиссов, определяющих пиратство и принуждение к соблюдению прав на развивающихся рынках. Чрезвычайно успешная глобализация культуры медиа не сопровождалась сопоставимой демократизацией доступа к медиа, по крайней мере, в его правовых формах. Наводнение легальных товаров медиа, доступных в странах высокого дохода за прошлые два десятилетия, было струйкой в большинстве частей света.

Рост цифрового пиратства с середины 1990-ых подорвал широкий диапазон моделей медиа бизнеса, но он также разрушил то плохое рыночное равновесие и создал в развивающихся экономиках возможности для инноваций в ценах и сервисах, поднимающих новые технологии. Важнейший по нашим представлениям вопрос не в том, может ли более сильное принуждение уменьшить плотность пиратства и сохранить существующую структуру рынка (на этом фронте наше исследование ничего не предлагает), а в том, могут ли появиться устойчивые культурные или бизнес модели в нижнем сегменте этих медиа рынков, способные привлечь еще несколько миллиардов потребителей. Наши исследования по странам обеспечивают проблески такого повторного изобретения как снижение издержек производства и сбыта, а также конкуренцию и новаторство продюсеров и дистрибуторов.

Отраслевые группы неизменно приводят похожие аргументы в пользу более сильного принуждения: снижение пиратства приведет к большим инвестициям на легальных рынках, а большие инвестиции приведут к экономическому росту, новым рабочим местам, инновациям и расширенному доступу. Это та логика, которая сделала интеллектуальную собственность главным объектом торговых переговоров с 1980-х. Но, хотя мы видим, что этот механизм работает в некоторых контекстах на развивающихся рынках, мы думаем, что намного более значительные роли играют другие силы.

Согласно нашей работе общим фактором для успешных дешевых моделей не является ни сильное принуждение против пиратов, ни творческое использование цифрового сбыта, а скорее присутствие фирм, активно участвующих в ценовой конкуренции, и сервисов для местных клиентов. Такая конкуренция свойственна некоторым секторам медиа в Соединенных Штатах и Европе, где цифровое распространение переформатировало доступность медиа вокруг точек с более низкими стандартами цен. Она широко распространена в Индии, где большие местные кино и музыкальные отрасли промышленности доминируют на национальном рынке, устанавливают цены, чтобы привлечь массовую аудиторию и, в некоторых случаях, конкурируют непосредственно с пиратским сбытом. И это – маленький, но постоянный фактор в деловом секторе программного обеспечения, где альтернативы программного обеспечения с открытым кодом (а также, все более и более, Google и другие бесплатные онлайн сервисы) ограничивают власть коммерческих продавцов на рынке.[2]2
  Представители индустрии и торговли характеризовали бы многие из тех же самых сил как «барьеры доступа к рынку» для иностранных фирм – обычно игнорируя монополизацию рынков, которая быстро следует за таким доступом. Такие проблемы были центральными в международных дебатах по культурной политике в течение некоторого времени, сосредоточившись теперь большой частью на Китае, где строгий контроль над культурным импортом гарантирует, что местные компании, контролируемые государством, контролируют рынок.


[Закрыть]

Несмотря на наличие горстки исключений, это фактор все еще маргинален всюду в развивающихся странах, где на внутренних рынках доминируют транснациональные корпорации. Наша работа предполагает, что здесь существенное значение имеет местная собственность. Местные фирмы более похожи на рычаг снижения издержек производства и обращения, чтобы расширить рынки вне слоев населения с высокими доходами. Внутренний рынок – их первичный рынок, и они конкурируют за него. Многонациональное ценообразование в развивающихся экономиках, напротив, сигнализирует о двух довольно разных целях: (1) защитить структуру ценообразования в странах высокого дохода, где генерируется большая часть прибыли и (2) поддержать доминирующие положения на развивающихся рынках по мере медленного повышения местных доходов. Их стратегии – максимизация прибыли через мировой, а не местный рынок, и это отличие устранило реальную ценовую конкуренцию в странах со средним и низким доходом. Вне некоторых очень узких обстоятельств транснациональные корпорации не озабочены динамикой «высокой цены при маленьком рынке», обычной для возникающих рынков. У них этого нет.

Главный дефект этого подхода в прошлое десятилетие состоит в том, что цены на технологию снижались намного быстрее, чем повышались доходы, создавая всеобъемлющую инфраструктуру для цифрового потребления медиа, обслуживать которую доминирующие компании не потрудились. Быстрое технологическое распространение, а не медленно возрастающие доходы, по нашему представлению, останется важной средой для осмысления соотношения между глобальными рынками медиа и глобальными медиа пиратством.

Фирмы медиа, по нашему представлению, будут или учиться конкурировать за низкий рынок или далее соглашаться на глубоко неравный раскол между недорогими пиратскими товарами и дорогостоящими легальными продажами. Это статус-кво, что стоит отмечать, кажется жизнеспособным для большинства секторов многонационально-управляемого бизнеса медиа. Доходы от программного обеспечение, DVD и продажи билетов в большинстве стран среднего дохода повысились в прошлое десятилетие и, в некоторых случаях, резко. Продажи CD упали, но музыкальный бизнес в целом, включая исполнение, рос.

При всей очевидности центральной роли проблем ценообразования для этой динамики, они поразительным образом не привлекают внимания в политических дискуссиях. Когда дело доходит до пиратства, внутренние и внешние границы обсуждения политики чрезвычайно узки. Структура легальной медийной экономики почти никогда не обсуждается. Вместо этого политические дискуссии сосредотачиваются на принуждении – на расширении прав полиции, упрощении судебных процедур, увеличении уголовных наказаний, а также распространения надзора и штрафных санкций на Интернет. Хотя новое мышление видимо во многих углах сектора медиа, по мере адаптации компаний к реалиям цифровой среды, трудно видеть заметное воздействие этих событий на политику в сфере интеллектуальной собственности и, прежде всего, на торговую политику США, которая была основным каналом для международного диалога о принуждении к соблюдению прав.

По нашему представлению, эта узость все более и более контрпродуктивна для всех сторон, от правительств развивающихся стран и потребителей до интересов авторского права, ведущих глобальные дебаты о принуждении. Отказ задать более широкие вопросы о структурных детерминантах пиратства и целях большего принуждения предопределяет интеллектуальные, политические и, в конечном счете, социальные издержки. Мы готовы доказать, что они особенно высоки в контексте честолюбивых новых инициатив по национальному и международному принуждению, включая ACTA – торговое соглашение против подделки, недавно завершенное Соединенными Штатами, Европейской комиссией и горсткой других стран.

Более конкретно об этих ограничениях, мы видели мало свидетельств – и всего несколько заявлений – о том, что акции принуждения на данный момент вообще оказали какое-либо влияние на полную поставку пиратских товаров. Наша работа предлагает, скорее, что пиратство драматически росло в нескольких измерениях за прошлое десятилетие, ведомое описанными выше внешними факторами: высокими ценами медиа, низкими местными доходами, распространением технологий и быстро изменяющимися потребительскими и культурными практики.

Дебаты также известны своей нехваткой обсуждения эндшпиля: того, как расширенное принуждение, направленное то ли против пиратства в Интернет в форме предложенных законов «с тремя штрихами» или физического пиратства в форме более сильной охраны, значительно изменит эту основную динамику. Многие размышления на долгосрочную перспективу в этих дебатах включает надежды, что со временем образование построит более сильную «культуру интеллектуальной собственности». Мы не видим свидетельства появления этой культуры в нашей работе или в многочисленных предметных потребительских обследованиях общественного мнения. И при этом мы не видели попыток деятелей отрасли четко подать вероятные точки отсчета для успеха или желательных пределов по расширению уголовной ответственности, мощности принуждения и государственных инвестициях. Сильная морализация дебатов затрудняет такие компромиссы.

Возможно, самое важное то, что мы видим слабую связь между этими дебатами о принуждении к соблюдению прав и более масштабной проблемой содействия богатым, доступным, легальным рынкам культуры в развивающихся странах – проблемой, мотивирующей нашу работу. Ключевой вопрос доступа к медиа и легализации рынков медиа, как мы его видим, меньше относится к принуждению, чем к созданию конкуренции в низком сегменте рынков медиа – в массовом рынке, который в значительной степени отдан пиратству. Мы принимаем это как самоочевидное, в этом пункте, что DVD за $15, CD за $12 и копии Microsoft Office за $150 не предназначены быть частью всеобъемлющих правовых решений – и фактически, мы находим это представление общим местом в самой отрасли. Выбор, перед которым мы оказываемся, отнюдь не между высоким уровнем пиратства и низким уровнем пиратства для товаров медиа. Он между рынками с высоким уровнем пиратства при высоких ценах и рынками с высоким уровнем пиратства при низких ценах. Вопрос публичного порядка, по нашему представлению, как эффективно переместиться от одного к другому. Тогда вопрос о принуждении в том, как поддержать легальные рынки для товаров медиа, не препятствуя этому переходу.

Проект по медиа пиратству был создан в 2007, чтобы открыть разговор об этих проблемах. В основном этот проект – исследование нарушений авторских прав на музыку, фильмы и программное обеспечение в развивающихся экономиках, а также многонациональных и местных правоприменительных полицейских акций по борьбе с ними.[3]3
  Из-за нашего главного интереса к цифровому переходу на изучаемых нами рынках, в этот отчет вошли только краткие заметки о современном книжном пиратстве. Современное книжное пиратство в большинстве стран сконцентрировано на рынке учебников и еще не является областью, в которой цифровой сбыт и цифровые потребительские практики играли бы большую роль. По мере роста мировых рынков ноутбуков и электронных считывающих устройств, при быстром изменении, и книжное пиратство займет очень важное место в этих обсуждениях.


[Закрыть] Первичные вклады в это сообщение – исследования по странам – Бразилии, Индии, России и Южной Африке – ключевым полям битвы в войнах против пиратства и частых противовесах господству США и ЕС в международной политике. Отчет также включает более короткие исследования Мексики и Боливии, привлекая работы отдельных ученых, чьи интересы ориентированы к большему проекту.

На своем самом широком уровне этот отчет обеспечивает окно для цифровой конвергенции в развивающихся экономиках – процесса, для которого пиратство с использованием сотового телефона, возможно, было первым образцом приложения. В нем исследована пятнадцатилетняя траектория пиратства оптических дисков, как диски заменяли кассеты, а потом мелкосерийные надомные производства заменяли крупномасштабное промышленное производство. В нем прослеживается первый реальный вызов тому каналу распределения в форме сервисов на основе интернет и других формах крупномасштабного персонального разделения. В нем рассматривается организация и практика принуждения – от уличных рейдов к партнерству между отраслью и правительством, к отраслевым отчетам и политическому лоббированию. В нем исследуется потребительский спрос и изменяющиеся потребительские практики, включая последовательное безразличие или враждебность к правоприменительным полицейским акциям значительного большинства поселений в развивающихся странах.

Отчет состоит из девяти глав: широкое вступление к обсуждению пиратства и принуждения к праву; введение в международную политику по управлению сферой интеллектуальной собственности; исследования по странам – ЮАР, России, Бразилии, Мексике, Боливии и Индии; и заключительная глава, обращенная назад к истории международного книжного рынка в качестве урока для построения отношений между современными пиратами и действующими продюсерами культуры.

В этот проект по его трехлетней траектории были целенаправленно вовлечены приблизительно тридцать пять исследователей и девять учреждений, но полный список будет включать множество источников, читателей и рецензентов, которые великодушно помогали, иногда анонимно. Длинный, но неизбежно лишь частичный, список приведен в конце этого отчета.

Издание «Медиа пиратство в развивающихся экономиках» стало возможно при поддержке Фонда Форда и Canadian International Development Research Centre

Ссылки

Boliek, Brooks. 2004. «Dialogue: Dan Glickman.» Hollywood Reporter, January 9.

USTR (Office of US Trade Representative). 2003. 2003 Special 301 Report. Washington Вашингтон, DC: USTR.

Valenti, Jack. 2004. Testimony of the MPAA president to the US Senate Committee on Foreign Relations, Hearing on Evaluating of International Intellectual Property, 108^th Cong., June, 9. hearing/?id=f3231d45-0eea-030c-e369-aa64cl6e8b87.

Глава 1: Переосмысление пиратства
Джо Караганис

Акронимы и Сокращения

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement

APCM (Brazil) Associagão Anti-Pirataria de Cinema e Musica (Association for the Protection of Movies and Music)

BASCAP Business Coalition to Stop Counterfeiting and Piracy

BSA Business Software Alliance

ESA Entertainment Software Association

GAO (US) Government Accountability Office

GDP gross domestic product

ICC International Chamber of Commerce

IDC International Data Corporation

IFPI International Federation of the Phonographic Industry

IIPA International Intellectual Property Alliance

IP intellectual property

ISP Internet service provider IT information technology

MPAA Motion Picture Association of America

OECD Organisation for Economic

Cooperation and Development

P2P peer-to-peer

PRO-IP Prioritizing Resources and

Act Organization for Intellectual Property Act

RIAA Recording Industry Association of America

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

USTR Office of the United States Trade Representative

VCD video compact disc

WTO World Trade Organization

WIPO World Intellectual Property Organization

Вступление

Наше знание о медиа пиратстве обычно начинается и часто заканчивается исследованием, финансируемым отраслью. Для этого есть весомые основания. Американские ассоциации отраслей программного обеспечения, фильмов и музыки финансировали обширные усилия по глобальному исследованию пиратства за прошлые два десятилетия, по большей части, для себя. Пиратство, несмотря на его вездесущность, было непаханым полем для независимого исследования. Эмпирические работы за прошлые десять лет, исключая отчасти исследования совместного использования файлов (файлшеринга), были редки и сосредоточены в узких областях. Сообщество интересов было столь мало, что, когда мы начали планировать этот проект в 2006, значительная его часть была включена в нашу работу.

Это сообщество росло, но все еще остается ничтожным по масштабу сопоставлений относительно глобального, сравнительного, постоянного внимания отраслевых групп. И возможно, что еще более важно, нет ничего сопоставимого жесткой интеграции отраслевых исследований с лоббированием и кампаниями в СМИ, которые усиливают его присутствие в публичных и политических дискуссиях.

Следовательно, отраслевые исследования бросают на обсуждение пиратства длинную тень, ради создания которой они и предпринимались. Наше исследование замышлялось не как альтернатива этой работе, но как усилие четко представить более широкую структуру для понимания пиратства относительно экономического развития и изменения медийных экономик. Эта перспектива подразумевает смещение внимания с вычисления потерь правообладателя к оценке более широких социальных ролей и воздействий пиратства. Таким образом, оно обеспечивает основу для того, чтобы заново обдумать поднятые отраслевыми исследованиями и оставленные в подвешенном состоянии ключевые вопросы: какую роль пиратство играет на культурных рынках и в больших медийных средах? Какой потребительский спрос оно обслуживает? Каков масштаб пиратства? Что такое потери? Насколько эффективно принуждение к соблюдению прав? Каковы различия по охвату аудитории пиратства и стратегиям борьбы с пиратством между отраслями программного обеспечения, музыки и кино? Действительно ли образование – значащая стратегия в усилиях против пиратства? Какую роль в пиратских сетях играют организованная преступность (или терроризм)? Поскольку такие вопросы дают основу для больших дебатов о пиратстве и для специальных исследований, именно эти проблемы составляют сюжетный баланс этой главы.

Многие наши ответы формируются глобальными факторами от многонациональных стратегий ценообразования до соглашений о международной торговле и волн распространения технологий, преобразующих культурно-экономические системы. Но организация пиратства и политика принуждения к соблюдению прав также четко отмечены влиянием местных факторов от силы местных отраслей промышленности на основе авторского права до структуры и роли неофициальной экономики, различных традиций юриспруденции и охраны. Большинство оригинальных вкладов этого сообщения, по нашему представлению, является исследованиями именно этих различий и их воздействия на культурную жизнь соответствующих стран и регионов.

Что такое пиратство?

Мы используем слово «пиратство» для описания вездесущих, все более и более цифровых практик копирования за рамками закона об авторском праве, составляющих по отраслевым оценкам пиратства (IFPI 2006) до 95 % всей музыки онлайн. Мы делаем так намеренно. Пиратство никогда не имело устойчивого юридического определения и почти наверняка более понятно как результат дебатов о принудительном применении прав, чем как описание определенного поведения.[4]4
  Самые полные изыскания по термину, возвращающие к семнадцатому столетию, это конечно Johns (2010). Мы также поднимаем эту историю в ключе данного сообщения. Относительно недавно у термина появилась четкость в международном IP законодательстве, особенно в ТРИПС, где он относится к нарушению авторского права и смежных прав (например, права исполнителей, продюсеров, теле– и фонограмм, вещательных компаний).


[Закрыть] Размытость термина часто используется преднамеренно, чтобы затушевать важные различия между типами использования без выплаты компенсации. Он применяется в диапазоне, начиная от явно незаконной перепечатки произведения без разрешения автора для перепродажи в коммерческих масштабах и заканчивая спорами о границах оправданного использования и первой продажи применительно к цифровым товарам, широко распространенной практике личного копирования, обычно находящимися за порогом практики принуждения к соблюдению прав. Несмотря на пятнадцать лет согласования законодательств об интеллектуальной собственности (IP) в соответствии с Соглашением по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС), все еще есть много различий и неопределенности во внутригосударственном праве относительно многих из этих практик, включая законность создания оборудования для резервирования и для взлома шифров; степень ответственности третьей стороны – поставщиков интернет услуг или поисковых машин, связывающихся с контрафактным материалом; требования доказательности для судебного преследования; и понятие «коммерческого масштаба», которым по ТРИПС отмечена граница между гражданской и уголовной ответственностью.

Мощный рост личного копирования и распространения через интернет поверг многие из этих категорий в хаос и вызвал попытки отраслей навязать более сильные уголовные наказания и гражданско-правовые взыскания для воздействия на нарушения конечного пользователя. Большинство людей использует и слышит слово «пиратство» в контексте, созданном такими кампаниями принудительного применения права. Мы продолжили использовать этот термин, поскольку он – неизбежное общее место данного обсуждения и потому что такой дискурс уже задан, чтобы дрейфовать и изобретать заново. Не надо искать дальше, чем появление «пиратских» политических партий в Европе, организованных вокруг широких повесток дня цифровых прав. Как заявила недавно Американская ассоциация индустрии звукозаписи, пиратство теперь «слишком мягкий»» термин, чтобы охватить полный диапазон вреда от него (RIAA 2010).

Мы хотели последовательно избегать моральных суждений в исследовании «культуры копирования», заимствуя нюансы и содержание терминологии в (Sundaram 2007). Пиратство одного лица всегда было чьей-то рыночной возможностью, и граница между ними всегда была содержанием социальных и политических переговоров. История авторского права, так экстенсивно возводимая за прошлые два десятилетия[5]5
  Волна спроса на историю авторского права возникла в 1990-ых, среди самых заметных работ стоит упомянуть (Goldstein 1994), (Woodmansee and Jaszi 1993) и (Rose 1993).


[Закрыть] – это в значительной степени история борьбы против (и более поздней интеграции) подрывающих рынок инноваций, часто связанных с появлением новых технологий. Хотя в сегодняшних обстоятельствах есть очень много новелл, трудно не видеть повторяющуюся динамику среди деятелей пиратских рынков и новых легальных игроков, начавших действовать в рабочем зазоре между ними. В этом с ней знакомы все, у кого есть iPod.

Необходим дальнейший грамматический разбор терминов. Начиная с Бернской и Парижской конвенций конца девятнадцатого века, внутригосударственное и международное право отличало пиратство от подделки, проводя различие – иногда с потерями – между нарушением авторского права и контрафакцией товарного знака. Традиционно, книги пиратски копировались, а другие фирменные товары промышленного производства подделывались. Ценность пиратского товара состояла в воспроизведении выразительного содержания произведения – текста, а не нумерации страниц и обложки. Ценность другого поддельного товара, напротив, в его подобии более дорогим фирменным товарам. Обе формы копирования объединяли, вообще говоря, способы поставки и сбыта. Обе они нуждались в промышленном производстве. Обе они полагались на тайные распределительные сети и трансграничную контрабанду. Их было легко запретить к провозу через границу и, следовательно, пресечь усилиями таможни.

Эти общие корни продолжают формировать закон и ландшафт принудительного применения прав до степени, когда пиратство и подделку часто рассматривают как единое явление. Но определяющие их практики все более и более отклонялись. Изготовление в промышленных масштабах и трансграничная контрабанда представляют быстро уменьшающуюся долю цифровой культуры копирования. Принуждение к соблюдению прав на границе становится все более и более несоответствующим этой культуре, как и – мы будем на этом настаивать – организованная преступность. Сегодня соединение пиратства и подделки имеет мало общего с общим контекстом или политическими решениями и, по нашим представлениям, во многом связано с попытками «прировнять» приписываемый нарушениям авторского права вред к угрозам здоровью и безопасности, связанным с некондиционными продуктами и социальными издержками «более жестких» форм – незаконной торговли наркотиками, оружием и людьми. Рефлексивное соединение того и другого в исследованиях и политике стало препятствием к пониманию любого явления, и пришло время рассмотреть их отдельно.

Как хороши (или плохи) отраслевые исследования?

Рискуя обобщить, мы видим серьезные и все более и более сложные отраслевые исследования, включенные в усилие по лоббированию с исторически очень свободным отношением к свидетельствам. Критика претензий RIAA, MPAA (Ассоциация американского кино) и BSA (Союз делового программного обеспечения) к пиратству стала в последние несколько лет надомной промышленностью благодаря относительной легкости, с которой можно показать ошибочность или невозможность подтверждения выносимых в заголовки цифр относительно пиратства. Годовая оценка потерь от нарушения авторских прав на программное обеспечение от BSA – $51 миллиард в 2009 – затмевает другие отраслевые оценки, она стала примером приверженности большим числам перед лицом очевидных методологических проблем относительно того, как эти потери оценены.[6]6
  См. далее в этой главе более детальное обсуждение. BSA прекратил называть эти числа «потерями» в 2010и теперь обращается только к «продажной цене» пиратского программного обеспечения.


[Закрыть] Широко обращающиеся оценки 750 000 потерянных рабочих мест и $200 миллиардов потерь экономики США от пиратства в год оказались столь же беспочвенными, как и предположения из прошлых десятилетий о воздействии пиратства и подделки в целом (Sanchez 2008; GAO 2010).[7]7
  Распространен, как отметил отраслевой источник, Торговой палатой США и правительственными чиновниками, а не группой отраслей авторского права.


[Закрыть]

Предпочтение захватывающим внимание числам неизбежно, когда усилия по лоббированию управляют использованием свидетельства. В области пиратства этот лозунговый подход также заглушает корпус более осмотрительных результатов отрасли и значительное разнообразие методов и основных предположений в работе исследователей отрасли. Несколько главных отраслевых групп – в частности IFPI (Международная федерация отраслей звукозаписи) и ESA (Союз развлекательного программного обеспечения) – не оценивают в своих регулярных сообщениях потери отрасли в деньгах, а только характеризуют стоимость пиратских продаж в уличных ценах. В этой модели пиратский компакт-диск, купленный на улице за $2, оценивается в $2, а не в $12. Потребительские обзоры, кроме того, в значительной степени вытеснили более ранние усилия оценить количество пиратских товаров в обороте «со стороны предложения» – практику, которая полагалась в большой степени на наблюдение за местами продажи. Эти более ранние методы соединили мнения местных представителей отрасли и чиновников принудительного применения прав, составив интересное качественное сообщение, которое многое добавило к нашему пониманию пиратства оптических дисков.

Для оценки уровней и потерь эти методы – «лучшее предположение из имеющихся», а не серьезный количественный метод, и они быстро устарели, поскольку каналы медиа пиратства расширялись вне розничной торговли пиратскими дисками.[8]8
  Подход от предложения, используемый MPAA в странах «высокого пиратства», таких как Россия и Бразилия, предполагал еще более неоднозначное основание для количественных оценок. Тираж пиратских дисков по заявлениям MPAA равнялся общей производственной мощности фабрик оптических дисков в данной стране за вычетом числа известных лицензируемых копий. Согласно представителю IFPI, более приемлемая оценка общего производства составляет 60 %-70 % мощности.


[Закрыть] Эра таких субъективных оценок закрыта в 2004 году, когда MPAA выкатил сложную методологию потребительского обзора для многих стран, теперь на карту против различных окон выпуска в жизни фильма наносились пометки различных видов пиратства. В ходе этого процесса MPAA прекращал свои предположение о непосредственной эквивалентности между пиратскими дисками и потерянными продажами в пользу более сложной оценки «эффектов вытеснения» через различные виды и периоды показа кино.

Некоторые из отраслевых групп отказались от сообщения в целом, поскольку они исследуют возможность проанализировать переход от оптических дисков к пиратству онлайн. Свой последний потребительский опрос ESA провел в 2007 и теперь начинает выпускать следствия новых усилий по контролю онлайн. Свою методологию потребительского обзора MPAA демонстрировал в масштабном исследовании 2005 года двадцати двух стран, но при высоких затратах (в рассмотрение вовлечено приблизительно 25 000 человек) к настоящему времени прекратил последующие сообщения. Метод BSA для измерения уровня нарушения авторских прав на программное обеспечение в своей части был развит в конце 1990-ых и оказался уникально здравым для отрасли, резко контрастируя с ее давнишним подходом к потерям. Международный альянс интеллектуальной собственности (IIPA) последовательно представляет богатый количественный и юридический анализ по странам, рассматривая его как часть своего Специального 301 отчета Офису Торгового представителя США (USTR). В целом отчет отрасли и интересен, и может быть улучшен.

Хотя все эти усилия зарождаются в отраслевом лоббировании, они не просто зависимы от него. Отраслевое исследование сформировано совокупностью запросов, включающих давление от спонсирующих компаний, стремящихся лучше понять изменяющиеся рынки медиа, на которых они работают. В этом контексте мы видим давление в сторону большей автономии этих организаций в усилиях по исследованиям, которые вовлекают много факторов: