Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Мэтт хохочет над ней, делает полшага вперёд, затем оборачивается ко мне и колеблется:

– Мы можем подождать с тобой, если хочешь, Гейб. Нет смысла пытаться вырваться вперёд, раз мы в одной команде.

Я качаю головой:

– Я не жду её. Она ясно дала понять, что не хочет проходить полосу вместе со мной, так что нет смысла пытаться ей помочь.

Ханна бросает на меня печальный взгляд, обнимает за плечи и быстро сжимает их. Оба они достаточно тактичны, чтобы не уличать меня во лжи: они оба видели, как я томился у опушки леса. Они поддразнивают друг друга в шутку, но это длится лишь до тех пор, пока мы не достигаем линии из остро заточенной стали, натянутой над грязевой ямой.

На этой полосе нет времени для веселья.

Будучи вдвое меньше нас с Мэттом, Ханна проскальзывает через препятствие с куда большей лёгкостью, чем мы, но мы оба всё равно неплохо справляемся и обгоняем по меньшей мере дюжину других студентов. К тому моменту, как я с трудом поднимаюсь на ноги на другой стороне, мои руки и ноги изодраны в клочья.

Мэтт стонет, пытаясь отдышаться:

– Кто, чёрт возьми… как ты думаешь… создал эту полосу… я чувствую себя так… будто мы должны подать в суд.

Ханна закатывает глаза:

– Всё не так плохо, Связанный. Я не стану злить Дрейвенов из‑за переката в грязи.

Она бросает на меня робкий взгляд за то, что даже в шутку упомянула мою Группу Связанных, но затем замирает, наклоняется ближе и шепчет мне:

– Она только что подошла и уже лезет под проволоку… Господи, какая она быстрая! Как, чёрт возьми, она ещё держится на ногах после разминки Вивиана – для меня загадка; я бы уже сдохла.

Выдохнув, я бросаю на неё благодарный взгляд, и мы возвращаемся на тропу. До лазалки А‑образной конструкции ещё четверть мили, и я наслаждаюсь свежим воздухом в лёгких, пока могу. В этом классе единственное, что воняет хуже этого препятствия, – это «сука из пруда». На первом году тренировок на этой полосе я, должно быть, сотню раз спрашивал Гриффона, какого чёрта она должна быть такой мерзкой, но он не отвечал мне, пока я не окончил старшую школу и не поступил в Дрейвен.

– Если ты решишь присоединиться к Тактическим командам после выпуска, ты столкнёшься с запахами куда хуже. Чёрт, то, что вытворяет Сопротивление там… ты будешь с нежностью вспоминать «суку из пруда».

Он и понятия не имел, что я отправлюсь в поле так скоро, но ничто в нашей жизни не шло по протоколу или ожиданиям. То, что моя Связанная сбежала от нас, возможно, стало самым мучительным испытанием, но определённо не единственным, через что нам пришлось пройти.

Пока мы наполовину ковыляем, наполовину топаем к сетке, натянутой над вонючей трясиной, Мэтт начинает ныть о том, как болят его руки, а Ханна качает головой:

– Если ты снова упадёшь туда, Связанный, я тебя брошу. Мне потребовалась неделя, чтобы вывести этот запах из волос! Тилли чуть не съехала, и я не собираюсь унижаться ради тебя.

Возможно, бежать рядом с этими двумя было не лучшей идеей. Мой Обращение пульсирует под кожей от разочарования, и я шагаю вперёд, опережая их обоих, прижимая подбородок к груди, чтобы скрыть глаза. Мне не стоило так беспокоиться о потере контроля – это не было проблемой уже много лет, – но слышать, что у этих двоих есть именно то, чего я так отчаянно жажду, заставляет меня завидовать, разъедает изнутри.

Оли так зациклена на Связях, и я не могу отрицать, как отчаянно хочу её, – но вот что убивает меня. Любовь и товарищество, внутренние шутки и привязанность, жизнь, которую строишь с той Связанной, что создана специально для тебя. За пять лет с момента её исчезновения я также потерял свою сплочённую семью, и хотя наша Группа Связанных заполнила все пробелы, оставленные моими родителями, во мне всё ещё живёт ноющая пустота, от которой я так и не смог избавиться. Ещё хуже то, что новообретённая дружба Оли с Сейдж Бенсон дала мне заглянуть в то, какой могла бы быть моя жизнь рядом с ней.

Пробираясь по верёвочной сетке на автопилоте – годы опыта помогают мне преодолеть препятствие, почти не обращая внимания на вонь, – я смиряюсь с тем, что придётся рассказать Гриффону и о ней тоже. Стыд разъедает меня за зависть к Сейдж. Мы всегда хорошо ладили, Группы Связанных наших родителей когда‑то дружили, и я чертовски ненавижу Райли за то, что он с ней сделал.

Ничто из этого не меняет того факта, что я теперь в ярости каждый раз, когда вижу, как она и моя Связанная взаимодействуют. Один‑единственный разговор в кафетерии – и Олли уже готова была пойти на войну за Сейдж, в то время как при виде меня её нос всё так же презрительно морщился.

Я останавливаюсь и жду Ханну и Мэтта на другой стороне поляны: они задерживаются настолько, что я успеваю увидеть, как Оли начинает проходить препятствие. В груди болит так, что я не могу притворяться, будто дело только в полосе препятствий, – поэтому, как только товарищи по команде догоняют меня, я разворачиваюсь и бегу к финишной черте.

До ворот ещё четверть мили, но я останавливаюсь, не переступая нарисованную белую линию на сухой траве. Ханна и Мэтт легко её пересекают – они слишком выдохлись, чтобы делать что‑то, кроме как хватать ртом воздух, – но мои ноги словно приросли к земле.

– Похоже, твоя Связанная будет не единственной обузой для команд в будущем, Ардерн, если ты собираешься торчать тут и киснуть из‑за неё.

Я держу голову опущенной, чтобы никто не заметил вспышки в моих глазах, когда моё Обращение грозит вырваться наружу. У нас и так слишком много проблем, чтобы я добавлял ещё одну просто потому, что не могу взять свои Узы под контроль. Я чувствую себя ещё большим мерзавцем из‑за своей всепоглощающей ярости на всех них, когда по меньшей мере дюжина других студентов начинает отчитывать Мартинеса за его выходки:

– То, что ты обращаешься с Абигейл как с мусором, ещё не значит, что все остальные здесь подонки, кретин.

Сухая трава хрустит под шагами вокруг меня, и я поднимаю глаза: передо мной стоят Брейден и Дин вместе со своими Связанными и друзьями. Мы с ними в одной футбольной команде, а Брейден – ещё один Обращающийся. Когда он бросает взгляд через плечо на меня и приподнимает бровь, проверяя, всё ли в порядке, я легко киваю в ответ:

«Всё под контролем».

Мартинес ухмыляется Дину:

– Я не позволю какому‑то низкородному слабаку, который пролез в эту школу благодаря жалкому Дару Нейро, разговаривать со мной в таком тоне. Все знают, что Норт благоволит таким, как ты; посмотри, что он делает для этого ублюдка Шора! Он всего лишь ходячий детектор лжи – просто смешно.

Мои плечи расправляются, и взгляд Мартинеса встречается с моим – его глаза вспыхивают, когда я принимаю более широкую стойку. Я побеждал его в каждом спарринге, где мы оказывались парой, и ни разу мне не пришлось опускаться до использования своего Дара.

Он терял контроль и совершал Обращение на меня больше дюжины раз – несколько месяцев назад его чуть не выгнали из ТТ из‑за этого, – и я давно жажду с этим покончить.

Он никогда не показывается на боях Обращённых, которые проходят раз в две недели. Они не совсем законны, но Норт знает о них и закрывает на это глаза. Однако я более чем готов встретиться с серым волком, в которого он превращается, и наконец‑то положить конец этому соперничеству. Обычно этот жалкий мерзавец убегает, как трус.

Остальные студенты начинают насмехаться над ним и упрекать в том, что он затевает ссоры, которые не собирается доводить до конца. Но по моей спине пробегает струйка тревоги, когда я вижу, как он подходит к полосе препятствий и прислоняется к проволочному забору – это выход для последних студентов, пересекающих финишную черту.

Моя Связанная среди них не числится.

Не утруждая себя призывом о помощи или объяснениями перед остальной командой, я разворачиваюсь и бегу обратно в лес. Мои Узы извиваются в животе от гнева, но, к счастью, бежать далеко и искать долго не приходится – я чуть ли не спотыкаюсь о неё.

Она лежит посреди тропы без сознания, скорчившись в бесформенной куче. Даже несмотря на весь шум, который я создаю, она не приходит в себя. Мои мокрые кроссовки шлепают по протоптанной тропе, грудь тяжело вздымается, пока я мчусь к ней, но даже когда я опускаюсь на колени рядом, она даже не вздрагивает.

– Господи, похоже, она действительно загнала себя слишком далеко. Я тоже потеряла сознание в первый раз на этой полосе – ничего страшного. Уверен, с ней всё будет в порядке, Ардерн. Мы отнесём её в медпункт, – спокойно утешает меня Ханна.

Я едва воспринимаю её слова: разум охвачен паникой, к горлу подступает желчь. Протягиваю руку, чтобы убрать волосы с её лица и лучше её разглядеть, но замираю прямо перед тем, как пальцы касаются кожи. Она не хочет иметь с нами ничего общего и ясно дала понять, что скорее умрёт, чем прикоснётся к нам. Можно ли мне трогать её сейчас, когда ей нужна помощь? Стоит ли позвать кого‑то другого?

Ханна приседает с другой стороны и убирает волосы за меня, не комментируя то, как я застыл. Но я вздрагиваю, когда она резко выдыхает:

– Господи, чёрт возьми, кто, чёрт побери, это с ней сделал?

На виске быстро появляется пурпурный пятнистый синяк – очевидно, свежий: опухоль растёт прямо на глазах. Ханна очень осторожно поднимает руку, сжимает её в кулак и держит над ушибом, сравнивая размер и форму.

Тысячи разных хищников пробуждаются под моей кожей.

Мой Обращение не может решить, в кого именно ему превратиться: кожа пульсирует, изменение начинается, но не может закрепиться из‑за моей нерешительности. Мэтт шипит Ханне предупреждение, хватает её за руки и оттаскивает подальше от моей Связанной и меня. Но я не могу заверить его, что со мной всё в порядке – я очень далёк от контроля. Запертый какой‑то невидимой силой, ярость и паника захлестывают меня, пока не остаётся лишь один вопрос:

Кто, чёрт возьми, навредил моей Связанной?

Месть и насилие поглощают меня, и, не пытаясь бороться с инстинктами, я чувствую, как начинают хрустеть кости, откликаясь на зов. Но без единого зверя во главе это опасное состояние. Я никогда раньше не испытывал такого состояния неопределённости, даже не думал, что оно возможно, – и моя паника утраивается. В ушах нарастает гул, становясь громче с каждым ударом сердца: смесь шёпотов вокруг и крови, несущейся по венам. Голова будто вот‑вот взорвётся – пока, наконец, один голос не прорезает остальные:

– Ха! Отщепенка вырубилась! Получи свой заряд силы, пока она без сознания, Гейб. Иначе эта кокетка продолжит с тобой свои игры.

СЕМЬ

НОРТ

– Совет хотел бы получить заверения, что ты скоро свяжешь девушку узами Связи и возьмёшь под контроль, Дрейвен.

Я всегда гордился своей способностью сохранять хладнокровие. Даже в детстве мой контроль над Даром и своими Узами был беспрецедентным – во многом благодаря деспотичным методам моей матери, – но я часто принимал это как должное. Мой отец годами тонул в разочаровании из‑за моего предполагаемого безразличия, зная, что его собственная сила – лишь доля того, что зреет во мне, и боясь, что имя Дрейвен будет запятнано, если мой Дар однажды невольно высвободится на полную мощность.

Потеря им контроля несколько отрезвила мою самоуверенность, но по‑настоящему усвоить этот урок мне помогло лишь знакомство с Ноксом. Открытие того, какие издевательства перенёс мой брат от рук своей отвратительной матери, вызвало во мне реакцию, которую невозможно было остановить, даже если бы я захотел, – это стало жестоким уроком о реальных опасностях неконтролируемого Дара. Хотя я не испытываю сожаления по поводу насильственной смерти Эммелин, это всё же заставило меня осознать всю тяжесть положения: быть одновременно Одарённым Высшего Уровня и Посланником Смерти.

Пока кольцо чёрного дыма кружится вокруг моего запястья под столом, я вынужден признать: я стал воплощением самого страшного страха моего отца.

Заседания Совета редко проходят при полном составе, но те, кто отчаянно ищет больше власти и престижа, часто посещают их в надежде на продвижение – и сегодняшний день не исключение. Из девяти Одарённых, ожидающих моего ответа, лишь двое достаточно лояльны, чтобы их можно было назвать союзниками, и только Александр Бенсон обладает достаточной смелостью, чтобы вступиться за меня, и достаточным умом, чтобы при этом не выставить себя дураком.

Хэннити – в лучшем случае подобострастный идиот.

Линия атаки Шарпа не стала сюрпризом. Несколько лет назад он возглавил кампанию по снижению минимального возраста для установления Связи, утверждая, что его сыновья нашли свою Центральную Связанную и не должны «вынужденно ждать неизбежного». Центральной Связанной было четырнадцать, им обоим – по семнадцать, и участие в том обсуждении дало мне список членов Совета, с которыми я впредь никогда не стану солидаризироваться ни по одному вопросу.

Установление Связи было самой последней вещью, о которой я думал, когда мы нашли нашу четырнадцатилетнюю Связанную. Чёрт, даже если бы Совет не наседал на меня насчёт «нестабильных Групп Связанных» и «рисков, связанных с Несвязанным Одарённым Высшего Уровня», это всё равно не стало бы приоритетом прямо сейчас. Как бы отчаянно мои собственные Узы не рвалась ко мне, чтобы я пошёл к ней, её безопасность важнее – а Сопротивление снова забирает Одарённых прямо с улиц.

Инара коротко ухмыляется, прежде чем поднести чашку кофе к губам – жалкая попытка соблюсти приличия, – но её Центральная Связанная, Ная, выглядит куда менее забавленной:

– Под контролем? Любопытный взгляд от того, кто сам является Центральной Связанной, не так ли? Я бы сильно обеспокоилась за безопасность нашего сообщества, если бы Дрейвен придерживался подобных взглядов, особенно с учётом его должности, курирующей Тактические подразделения.

Александр бросает на меня невозмутимый взгляд, когда я поворачиваюсь в его сторону, но даже мои самые верные союзники сейчас невыносимы для извивающейся ярости моих Уз. Похоже, они видят угрозу во всех.

Во всех, кроме Нокса.

Олеандр Фаллоуз находится в Дрейвене всего неделю, а мне уже пришлось десятки раз сдерживать свои Узы от вспышек насилия. Неохотно признаю: более половины этих реакций были вполне оправданны, но это лишь усложняло убеждение этой психотической силы внутри меня.

Студенты перешёптываются о ней, профессора пишут мне электронные письма с опасениями насчёт её присутствия в классе, не зная, в чём заключается её Дар; члены сообщества останавливают меня на улицах, чтобы расспросить о поразительной девушке, которую я привёл сюда жить среди них, – все они заслуживают смерти за то, что осмелились смотреть на то, что принадлежит мне… или так считают мои Узы.

Бросив предупреждающий взгляд на Шарпа, я заставляю свой тон оставаться ровным, хотя нейтральность сейчас для меня невозможна:

– Я определённо не выступаю за лишение каких‑либо свобод Центральной Связанной и не стану опускаться до подобного в рамках своей Группы Связанных. Раз уж мы затронули эту тему, позвольте мне прояснить для всех вас: я не буду обсуждать свою Центральную Связанную с Советом впредь, если только не появится неопровержимое доказательство того, что она представляет опасность для сообщества Одарённых. Я имею право отказать в доступе к моей Центральной Связанной… и разобраться с любыми угрозами в её адрес.

Щека Шарпа дёргается, но я отказываюсь отвести от него взгляд хотя бы на секунду, удерживая его взгляд, пока он наконец не бормочет проклятие и опускает голову.

Оглядывая остальных за столом, я не оставляю вопросов:

– Я без колебаний приму меры против любых угроз соответствующим образом, используя все имеющиеся у меня полномочия и при полной поддержке закона.

Я практически слышу, как кровь отливает от их лиц: лица за столом белеют за долю секунды.

Если бы мои Узы были способны к рассудку, страха, сгустившегося в воздухе и направленного целиком на меня, должно было бы хватить, чтобы их удовлетворить. Даже Шарп вздрагивает, его подбородок опускается в тот момент, когда я бросаю на него взгляд, но мои Узы жаждут лишь хаоса и кровопролития – выпустить на них всех свои тени.

Десятилетиями я выстраивал ледяные отношения с голосом внутри себя. Я слышал его – конечно, слышал, – но игнорировал настолько, насколько можно игнорировать голос в собственном разуме, который тебе не принадлежит. После десятилетий такого отношения он почти перестал со мной говорить, появляясь лишь в моменты крайней опасности, и я почти забыл, что во мне и моём теле живёт нечто неправильное.

Теперь он не замолкает.

Требует пойти к ней, быть с ней, дать ей всё, что в наших силах, – а как Дрейвен, это практически весь мир. Даже сейчас, пока мы сидим здесь и наблюдаем, как самые почитаемые семьи власти в сообществе Одарённых дрожат в нашем присутствии, поток требований звучит в глубине моего разума, пока я не начинаю сходить с ума. В конце концов я огрызаюсь на него:

«Она покинула нас, бросила нас, и, по её собственному признанию, она не хочет иметь ничего общего со своей Группой Связанных. Поход к ней ничего не изменит в том аду, в котором мы застряли».

Когда я собираюсь повернуться к Александру и вернуть обсуждение к темам, далёким от моих Уз, я обнаруживаю, что потерял контроль над этим действием. Вспышка паники пробегает по кровотоку, но моя голова лишь поворачивается в сторону Шарпа – и ничего более, – волна разочарования прокатывается по спине. Мои Узы отказываются отвести взгляд от угрозы для Олеандр, даже когда её нет в комнате. Когда я уступаю, она возвращает контроль над моим телом со шёпотом‑предупреждением:

«Моя Связанная никогда не сбежит от меня. Не сомневайся в этом ни на секунду».

Мне хочется вспороть собственную грудь и вырвать эти чёртову чудовищные Узы из себя. Сохранять лицо бесстрастным – рефлекторное действие, но я едва сдерживаюсь от проклятия, когда ёрзаю на месте, пытаясь не выругаться вслух на собственные Узы.

«Ну, она это сделала, и ты дурак, если в это не веришь».

Хэннити оказывается полезен и начинает болтать о финансировании предстоящего мероприятия, которое он организует под предлогом успокоения сообщества Одарённых: мол, мы делаем всё возможное, чтобы остановить похищения. Этот человек больше всего любит устраивать вечеринки, на которых может пить и получать похвалы за свою благотворительную работу, отправляя счёт кому‑то другому.

Мои Узы снова шепчут мне, ярость пылает в каждом слове:

«Единственный дурак здесь – ты, цепляющийся за свои человеческие слабости, пока угрозы кружат вокруг моей Связанной».

В последнее время она часто так говорит, но каждый раз, когда я это слышу, внутри всё сжимается.

Она слишком сильно цепляется за различие между Одарёнными и неодарёнными – что ещё тревожнее, она называет всех, кроме нас и моей Связанной, «людьми», словно это что‑то отвратительное, забывая, что мы тоже люди; то, что мы Одарённые, этого не меняет. Мысль о том, что мои Узы разделяют те же элитарные идеалы Сопротивления, настолько отвратительна мне, что от стыда кожу покалывает.

Дверь конференц‑зала резко распахивается: моя помощница вбегает с пустым выражением лица, но когда я открываю рот, чтобы отчитать её за прерывание заседания, она сбивчиво объясняет причину – и моё сердце замирает в груди:

– Произошёл инцидент. Ваша Связанная в медпункте… как и половина её класса.

Медицинский центр Дрейвена находится в пятнадцати минутах езды от офисов Совета – из‑за вечных проблем с парковкой, которые я так и не смог решить, – или в десяти минутах ходьбы через кампус, если идти быстрым шагом.

Я добираюсь за шесть.

Тактическая команда Гриффона здесь в полном составе: они контролируют каждый дюйм здания. И несмотря на наши обычно непринуждённые отношения, никто не отпускает шуток по поводу моего взвинченного состояния. Нет, все сосредоточены на периметре, лишь коротко и уважительно кивая мне в знак приветствия – что не так успокаивает, как должно было бы.

Только ощущение её – живой и в безопасности внутри здания – помогает мне сохранять самообладание, пока я пробираюсь через оживлённые коридоры. Несколько сотрудников пытаются со мной заговорить, но я игнорирую их, отмахиваясь от всех и всего, пока не получу хоть какие‑то чёртовы ответы.

Гейб прислонился к стене возле отдельного медицинского блока: он смотрит себе под ноги, а от него волнами исходит отчаяние. Есть что‑то тошнотворно мучительное в том, чтобы видеть, как самый младший член моей Группы Связанных переживает прямо сейчас свой худший кошмар, – и от этого зрелища у меня стынет кровь.

Гриффон стоит перед ним с откровенно свирепым выражением лица – таким я не видел его уже много лет. Я точно никогда не видел, чтобы он так смотрел на Гейба, и у меня тут же волосы встают дыбом. Гриффон кипит от злости на меня с тех пор, как я по глупости начал требовать от него ответов, обрушив на него бесконечный список угроз и опасностей, – но это не повод вести себя как мерзавец с Ардерном, который всегда готов прийти на помощь.

Подойдя к ним, я замираю лишь тогда, когда Гриффон поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, и меняет позу так, чтобы полностью заслонить от меня жалкую фигуру Гейба. Я явно что‑то неправильно понимаю, ищу угрозы там, где их нет, – и заставляю себя сделать вдох.

– Что случилось?

Коротко покачав головой, Гриффон передаёт ответ прямо в мой разум. Медицинский корпус сейчас переполнен Одарёнными, и для нас это стандартная практика – вести подобные разговоры так, чтобы их никто не подслушал, – но от этого у меня всё равно сжимается желудок.

«Оли нашли без сознания на тренировочной полосе «Дельта». Камера, охватывающая этот участок, загадочным образом вышла из строя как раз в момент происшествия. Я уже направлялся к ней, когда Гейб понял, что она слишком долго не появляется на финишной черте. Он вернулся за ней вместе с другими членами своей команды. Когда он её нашёл, он совершил Обращение.»

Мой взгляд тут же метнулся к Гейбу. Если он и чувствует мой взгляд, то не поднимает головы – но это и неважно, потому что Гриффон тут же реагирует, снова загораживая его от меня, словно я здесь – угроза. Раздражение впивается в меня, заставляя сделать ещё один глубокий вдох, прежде чем оно возьмёт верх, – чёрт, меня злит, что он предполагает, будто я во всём виню Гейба. Напоминаю себе, что день был очень долгим – очевидно, для нас обоих.

«Сколько пострадавших?»

Гнев на лице Гриффона словно становится ещё глубже.

«Ты собираешься спросить, в порядке ли моя Связанная?»

Его Связанная – чёткая линия, проведённая передо мной, словно он провоцирует меня на драку, но она бессмысленна. Мне не нужно спрашивать про Олеандр: я чувствую её в комнате, которую они оба охраняют. Моя собственные Узы безжалостно терзает меня, угрожая тысячами новых жестоких смертей, если мы не отправимся к ней прямо сейчас, – но я не знаю, сколько в этом обычной реакции Связи, а сколько – результата этой аномалии внутри меня.

Могут ли они чувствовать её так же, как я?

Знают ли они, где она находится в любой момент, словно весь их мир вращается вокруг неё и влечёт их к себе, словно зов сирены? Чувствуют ли они, как каждая частица их существа поворачивается к ней, рвётся к ней, отчаянно тоскует по ней? Так ли они несчастны из‑за её эгоистичных поступков и пренебрежительного отношения?

Гейб, судя по всему, именно так себя и чувствует.

«Полагаю, ты бы позвонил мне напрямую, если бы с ней было что‑то не так».

Глаза Гриффона сужаются – ему не нравится мой ответ, – но он, похоже, не замечает, как осторожно я уворачиваюсь от прямого ответа. Он никогда не догадывался о единственной настоящей тайне, которую я скрываю от него и от всего остального мира, – да и кто вообще догадается, что внутри меня живёт что‑то ещё?

«Все выжили после нападения, но одиннадцать студентов и двое из моей команды получили ранения. Я сам проведу беседы со студентами».

Это не так уж необычно: Гриффон и раньше присоединялся ко мне для разговоров с семьями, – но что‑то в его тоне заставляет меня бросить на него вопросительный взгляд.

«Гейб совершил Обращение, потому что за ним и его друзьями последовала группа студентов. Они его дразнили – он игнорировал, – но когда нашли Оли без сознания, несколько из них ясно дали понять, что, по их мнению, она заслуживает худшего. Один даже предложил ему воспользоваться возможностью и установить Связь с ней, пока она без сознания».

Мои глаза темнеют.

Я зажмуриваюсь, когда мои Узы вырываются на поверхность, требуя контроля, чтобы уничтожить угрозу, – и требуется неимоверное количество сил, чтобы взять верх над ней. Я уверен, что вот‑вот проиграю, и только в последний возможный момент она отступает: желчь подступает к горлу, а ноги едва не подкашиваются от облегчения. Даже когда я уверен в своём контроле, мне нужно мгновение, чтобы взять себя в руки, – просто чтобы убедиться, что я не окажусь в постели рядом со своей Связанной.

Когда я наконец выдыхаю и убираю руку от лица, я замечаю, что Гейб смотрит на меня во все глаза, но гнев Гриффона немного утих.

«Я займусь реакцией студентов и их семей. Гейб может пойти со мной. Я помогу ему избавиться от чувства вины, а потом мы встретимся с тобой в особняке. Развлекайся, убеждая Оли присоединиться к нам на ужин».

Ужин.

Да, мой план заставить нашу Связанную находиться рядом с нами, чтобы найти какой‑то компромисс… потому что это ведь не превратится в кошмар для всех нас после сегодняшних событий, верно?

Я ругаюсь себе под нос, но Гриффон выглядит слишком довольным собой, что мне не по душе.

«Ты должен был отчитать меня за то, что я потерял контроль».

Он фыркает, качая головой, хлопает Гейба по плечу и заставляет его двигаться.

«Наша Связанная была под угрозой – ты и должен был потерять контроль, Дрейвен. Я уже начал думать, что мне придётся следить и за тобой рядом с ней – так же, как за твоим братом, – но, полагаю, ты доказал свою состоятельность… пока что».

«Я чуть не разрушил всё здание».

Уходя, не оглядываясь, Гриффон, похоже, наплевать на это и на всё остальное, – и я снова корчусь от зависти.

Чего бы я только не отдал, чтобы знать, когда наша Связанная лжёт, или иметь хоть какое‑то представление о её мыслях! Может, тогда я смог бы обрести ту уверенность в себе, которую он сейчас так беззаботно демонстрирует. Вместо этого у меня есть Узы, пожирающие меня изнутри, и кошмарные твари, поджидающие, чтобы закончить начатое.

Задержавшись на мгновение перед дверью, я крепко зажмуриваюсь и беру паузу, чтобы договориться с разъярённым разумным существом внутри меня.

«Я выясню, кто причинил ей вред – точно установлю, какой именно Одарённый, а не просто наши догадки, – и мы с ними разберёмся соответствующим образом. Саморазрушение не защитит её, и мы лишь тратим время, споря за контроль».

Оно не совсем удовлетворено – пока я очень чётко не представляю себе единственное правосудие, которое приму за причинение вреда моей Связанной. Насилие и кровопролитие в моих планах успокаивают Узы, пока они не отступает обратно в тёмные уголки моего разума, чтобы наблюдать – надеюсь, пока что молча. Не то чтобы я мог ей соврать, но я твёрдо намерен сдержать свои обещания. Я никогда не позволю никому причинить ей вред, какой бы эгоистичной и мелочной она ни оказалась.

Это не только вопрос моей чести, требующей возмездия, но и реальная забота о безопасности. Любой Одарённый, получивший снисхождение за акты насилия против нашей Группы Связанных, вернётся, чтобы преследовать нас, – а я слишком много и слишком долго работал, чтобы допустить такое. Даже если Олеандр окажется недостойной этой защиты, мой брат – нет, и будь я проклят, если позволю чему‑либо ещё с ним случиться.

Я не могу позволить себе думать в этом направлении дальше – особенно когда я и так едва держусь за контроль, – но, наконец открыв дверь, я обнаруживаю, что у меня появилась совершенно новая проблема, с которой придётся разбираться.

Если бы вы спросили меня о моих предпочтениях до того, как я встретил Олеандр, мой особый нрав сделал бы этот вопрос невозможным для ответа. Глядя на мою Связанную, нет никаких сомнений: она создана для меня – признаёт она это или нет. Ореол мягких белых локонов, волнами ниспадающих на плечи, манящие голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, соблазнительно надутые губы – её красота неоспорима, и прямо сейчас это становится для меня проблемой.

Мои Узы видят в ней только одно: моя.

Когда её глаза резко открываются, на мгновение выражение её лица остаётся незащищённым, прежде чем она фокусируется на мне, – и от того, насколько хрупкой она выглядит, у меня сводит желудок.

Ладно.

Пусть она разозлится, начнёт сыпать оскорблениями – это хотя бы отвлечёт меня, и, возможно, я даже получу ответы о том, какой мерзавец с ней это сделал. Моим Узам и моим кошмарным тварям нужна охота.

– Если ты планируешь калечить себя, чтобы регулярно привлекать моё внимание, я должен предупредить: я с радостью запихну тебя в обитую комнату, пока ты не перерастёшь эту навязчивую идею.

Она моргает, на секунду замирает с открытым ртом, прежде чем её темперамент вспыхивает – и она прекрасно заглатывает наживку:

– Я знаю, что ты здесь не для того, чтобы отчитывать меня за то, что какая‑то сука нанесла мне дешёвый удар. Я знаю, ты бы не пришёл из‑за этого, а если ты всё‑таки здесь ради этого, я просто сойду с ума, чёрт возьми.

Когда она пытается сесть, я сужаю глаза: она осторожно прижимает руку к голове. Я ничего там не вижу, но её кожа приобретает тошнотворно‑зелёный оттенок, и она судорожно сглатывает.

В углу комнаты стоит мусорное ведро, но я заставляю себя остаться на месте. Вытягивать из неё информацию получается, только если довести её до предела, – и я лишь помогу ей продолжить её игры, если стану обращаться с ней так, как требует мои Узы.

Примет ли она вообще мою помощь, когда так ясно дала понять, что ничего не хочет от нас?

Хриплым голосом она всё равно злобно огрызается на меня:

– С чего бы мне ждать последней четверти мили, чтобы устроить такой трюк? С чего бы мне пробираться через реку, ползти на животе по камням и грязи, карабкаться по этой дурацкой вонючей конструкции, если я планировала… погоди, что именно, по‑твоему, я сделала, чтобы вырубить саму себя? Господи, чёрт побери.

Драматично взмахнув рукой, она ещё сильнее бледнеет и оседает на кровать, слегка давясь. Тихий жалобный звук, вырвавшийся из неё, пропитан страданием, он жалок и мучителен – и я никогда больше не хочу его слышать.

Если я думал, что бороться со своими Узами сложно, это ничто по сравнению с усилиями, которые требуются, чтобы не броситься ей на помощь прямо сейчас. Я почти сдаюсь, но затем она поднимает голову – и ненависть, кипящая в пугающе‑голубых глубинах её глаз, напоминает мне, что она, вероятно, всё равно не приняла бы мою помощь.