Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Грифон демонстративно отказывался сказать мне хоть слово – вероятно, уверенный, что только усугубит ситуацию. Мы и так уже на натянутых отношениях, но как только он вырвал у меня страницы, чтобы прочитать их самому, презрение в воздухе практически растворилось.

Впрочем, нет большого секрета в том, почему я так ею одержим. Она не выкладывает в эту работу все свои секреты, но с каждым прочтением я несомненно узнаю о своей Связанной больше, чем из любого разговора, который я когда‑либо пытался с ней завести.

Как пионеры в области образования и исследований Одарённых, продолжение вести сообщество за собой примером и ставить во главу угла высокое образование – одно из многих обязательств, которые я должен был взять на себя как наследник семьи Дрейвен. Но это также был один из немногих путей, которые Нокс выбрал, чтобы идти рядом со мной без возражений.

Его энтузиазм в отношении образования и исследований сыграл ключевую роль в налаживании с ним отношений, когда мы с Уильямом привели его домой. В результате, получив степень бакалавра с двойным профилем по истории и управлению политикой для Одарённых, я продолжил обучение и получил степень магистра, а затем и докторскую степень.

Мне не нужны были эти степени, чтобы заседать в Совете, и очень редко кто‑то из других членов Совета выстраивает аргументы настолько умело, чтобы мне пришлось опираться на своё образцовое образование. Однако оно позволило мне взять на себя нагрузку, когда мой брат отставал в выполнении своих обязанностей, и я проверил как минимум тысячу других работ на ту же тему, что и работа моей Связанной.

Независимо от того, насколько человек умелый или, напротив, слабый, характер Одарённого удивительно легко прочесть по работе для курса «История 101». Тонкий выбор слов при обсуждении войны, то, как они выделяют одни события в ущерб другим, какие ужасы им трудно обсуждать беспристрастно – всё это рисует картину ума, стоящего за словами.

Олеандр Фэллоуз ненавидит Сопротивление и всё, что оно олицетворяет.

Она также их боится.

Я должен был бы почувствовать облегчение от того, что она не такая наивная и ребяческая Связанная, какой притворяется, но вместо этого я провожу остаток дня и большую часть вечера, уговаривая свои Узы не исчезать ночью, чтобы выследить тех, кто хочет её у нас забрать. Пока её слова бесконечно крутятся в моей голове, моё сердцебиение превращается в боевой барабан, призывающий мои тени к оружию и манящий меня выплеснуть тьму внутри.

Это почти невозможно игнорировать.

Погружённый в свои мысли, я не осознаю, что мы вернулись в поместье, пока Грифон резко не возвращает меня к реальности:

– Нокс доволен исходом своих мелких игр или мне по‑прежнему стоит беспокоиться о благополучии моей Связанной?

Повернувшись и увидев, что он смотрит на меня поверх листа бумаги, кажется, будто в моём лице для него что‑то интереснее, чем в записях моей Связанной – но как это может быть правдой, я понятия не имею.

Я жду, пока Рейф выключит машину и тактично выйдет с водительского сиденья, прежде чем ответить:

– Я сказал тебе, что разберусь с ситуацией с Ноксом – и я разобрался. Либо ты мне в этом доверяешь, либо нет. К тому же ты лучше кого‑либо знаешь, в каком состоянии благополучие Олеандр.

Он лишь смотрит на меня долгое мгновение, не говоря ни слова, прежде чем выйти из машины и оставить меня позади. Мне требуется ещё мгновение, чтобы убедить извивающиеся тени под моей кожей, что опасности нет и ничего хорошего не выйдет из того, чтобы всё вокруг разорвать на части.

Когда я наконец выхожу из машины, Рейф кивает мне головой без слов – словно живой святой, которым он и является, – а остальной персонал поместья избегает меня, как чумы. То ли уже разнеслась весть о том, как я провёл утро, то ли это просто зловещая аура, всё ещё прилипшая ко мне, – я не знаю, но я прямиком направляюсь в свой кабинет, чтобы не мешать им. Нет смысла расстраивать людей, которые точно этого не заслуживают, а пустая комната – именно то, что мне сейчас нужно, пока мой гнев опасно балансирует на грани.

Моё уединение не длится и часа.

Лишь пульсация реакции моих Уз в груди предупреждает меня о присутствии брата – его шаги настолько бесшумны на ковре, что так умеет только Дрейвен. Это единственный настоящий дом, который у него когда‑либо был, – убежище от всего, за которое я пролил кровь и заключил сделки, лишь бы он согласился здесь жить.

Я даже не знаю, считает ли он это домом.

Он не поднимает взгляда, чтобы отметить моё присутствие, когда садится в кресло в углу, которое предпочитает, но когда оно устраивается у его ног, кошмарное создание – да. Жестокое и свирепое, оно всегда «отдыхает» так, словно щенок добермана, – будто можно как‑то скрыть жуткую злобу, которая каким‑то образом исходит из его пустых глаз.

Оно меня не любит.

Чувство взаимно.

С планшетом в руках он почти сворачивается калачиком, словно готов полностью проигнорировать меня и всё наше утро в пользу своей работы. Меня это вполне устраивает, и я погружаюсь в отчёты, запросы на встречи и случайные листовки с разведданными, пока его голос резко не вырывает меня из этого водоворота.

– Что ты знаешь о Нулях?

Сам вопрос почти сбивает меня с толку, но я слишком хорошо изучил модели мнимого невнимания Нокса. Он может надолго погружаться в исследования, а потом выдавать точное решение любой новой напасти, которую Сопротивление подкидывает нам на пути.

Отложив страницы, которые держу в руках, я пожимаю плечами:

– Только то, что преподаётся в академическом курсе. Я никогда не проявлял к этому Дару достаточно интереса для самостоятельных исследований. Если это не относится к текущей ситуации, Нокс, у меня нет времени на загадки или внеплановые тесты.

Он не отрывает взгляда от планшета, острые глаза по‑прежнему скользят по экрану – он без труда читает, одновременно доводя меня до грани безумия:

– Ты придерживаешься теории, что это Нейро‑Дар, или считаешь, что это что‑то другое – нечто, чему мы ещё не дали названия?

Глубокий вдох.

– Я не задумывался над этим достаточно глубоко, чтобы иметь чёткое мнение по этому вопросу. Есть весомые аргументы в пользу обеих версий, но если бы ты заставил меня выбрать одну из них, я бы сказал, что это что‑то другое. У нас с тобой есть явное преимущество – наш опыт с проклятием Дрейвен, хотя мне и претит называть это так. Это значит, что мы оба знаем: существуют Дары, которые не вписываются в чёткие категории, как большинство других. Нули – не физический Дар, но они влияют на физическое. Они не Нейро, но их используют как таковые. Они не Элементалы, не Оборотни и уж точно не Торговцы Смертью. Они – что‑то иное.

Возможно, дело в раздражении, прозвучавшем в моём тоне, несмотря на искренний ответ, но он наконец поднимает взгляд и встречается со мной глазами:

– Одарённый, напавший на Шора? Он был уверен, что это не Нейро и что их сила росла по мере того, как они атаковали его; это был усилитель. Дар лишь берёт то, что уже есть, и манипулирует этим. На Грифа нападали так эффективно из‑за силы его Дара, а не вопреки ей.

Чёрт.

Когда же закончится этот кошмар?

– У тебя есть какие‑то зацепки насчёт… чёрт, чего угодно, что может нейтрализовать эту угрозу?

Нокс наконец одаривает меня своей ухмылкой – той самой, от которой мои Узы готовятся присоединиться к кровопролитию, которое он явно планирует:

– Больше чем зацепка: я нашёл схему атак и выделил единственный случай, когда Одарённый был вынужден отступить. Дай мне Так‑команду и двадцать четыре часа, и я уничтожу козырного Одарённого Сопротивления и весь карточный домик, который они построили на его спине.

С довольным выражением лица он откидывается на спинку кресла, а я на минуту останавливаюсь и по‑настоящему смотрю на него. Его лицо выглядит почти измождённым из‑за множества бессонных ночей, которые он явно провёл ради этого. Волна раздражения пробегает по моему позвоночнику, но на этот раз она направлена на меня самого.

Пока я боролся с последствиями его действий, подпитываемых травмой, он загонял себя до изнеможения, чтобы защитить нас всех. Атака на Грифа явно потрясла его, только Нокс не знает, как выразить какую‑либо привязанность или беспокойство о других, не приняв эти действия за слабость, – поэтому вместо этого он срывается на всех нас и ищет ответы, пока нечто подобное не сможет повториться снова.

Он не безнадёжен.

Независимо от его мнения на этот счёт или чьего‑либо ещё, я знаю, что прав, продолжая поддерживать его и прикрывать, когда его действия идут не по плану.

История с моей Связанной стала упущением с моей стороны – теперь мне нужно восполнить пробелы и смягчить любые дальнейшие столкновения между ними.

И это начинается сейчас – с отвлекающего манёвра, который займёт его разум, пока мы имеем дело с кружащими вокруг угрозами.

***

Когда я наконец добираюсь до Центра тактической подготовки, даже вечерние занятия уже давно закончены, а технический персонал почти завершил уборку. Я приветствую каждого из них с тёплой улыбкой, проходя мимо, – искренней и непринуждённой, несмотря на кошмар, который мне пришлось пережить сегодня.

Отбросить любезности советника всегда облегчение, а персонал в Дрейвене я проверил с помощью Грифона задолго до того, как моя Связанная поступила туда.

Кабинет Вивиана – единственный, где ещё горит свет, и он отзывается, как только я стучу. Я застаю его сидящим за столом, а рядом с ним – его Центральную Связанную, Аделлу, с сумкой на плече. Она бросает на меня взгляд через плечо, словно удивлена, что я здесь, но Вивиан облегчённо выдыхает:

– Может, я всё‑таки попаду домой до полуночи, Дел. А теперь перестань суетиться и отправляйся назад, пока Унсер не начал мне мозг выносить из‑за того, что ты задерживаешься здесь допоздна, пока он один торчит дома в окопах. Он и так еле справляется с домашними заданиями близнецов.

Морщась, я бросаю на Аделлу извиняющийся взгляд:

– Как дети справляются с учёбой? Я слышу о них только похвалы.

Аделла фыркает, целует Вивиана в щёку, затем обходит стол, чтобы так же поприветствовать меня:

– Упрямые, как их отцы, все до единого! Я пытаюсь сосредоточить их на карьере и жизни вне этой проклятой войны, но всё, что я слышу, – это требования к возрасту для вступления в Так‑команду, которые мешают им присоединиться к борьбе, и проходные баллы психологических тестов для выхода на поле. Предупреждаю тебя, Норт Дрейвен: если ты осмелишься снизить возрастные требования…

Я поднимаю обе руки в знак капитуляции:

– Я никогда даже не думал об этом. Я сдержу своё обещание и буду отклонять любые «исключительные разрешения», которые попадут ко мне на стол с их именами. Я слишком хорошо знаю, что не стоит перечить Аделле Фарли.

Она сладко улыбается мне, но её глаза свирепы, как у львицы, готовой защищать своё потомство. Я бы никогда не сделал ничего, что поставило бы её семью под угрозу, но она всё равно осторожна – именно так, как и должна вести себя Центральная Связанная.

Любое спокойствие, которое я обрёл с момента прибытия, испаряется без следа.

Аделла не комментирует внезапную перемену в моём поведении, вместо этого она снова прощается со своим Связанным и легко выходит из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Мне требуется ещё минута, прежде чем я смогу посмотреть на Вивиана без угрюмого выражения на лице.

Он тоже воздерживается от комментариев по поводу моего ребяческого поведения:

– Я слышал о разведке по Одарённому, который чуть не прикончил Шора, – ты дал на это добро. Нам нужно быстро реагировать на любую информацию. Шарп звонил сегодня утром, чтобы позлорадствовать по поводу похищений, и это признак недовольства в сообществе, который нельзя игнорировать.

Приподняв брови, я сажусь перед его столом, когда он указывает на стул:

– Он звонил тебе, чтобы позлорадствовать?

Вивиан пожимает плечами:

– Не совсем так. Он сказал, что хочет обсудить «состояние безопасности» в сообществе и предупредить меня, что растёт число Одарённых, недовольных тем, как ты справляешься со своей ролью. Он не хочет, чтобы человек моего положения был втянут в неизбежный крах правления Дрейвенов, которое он называет террором.

Я моргаю и лишь усмехаюсь, когда он кивает мне, словно клянясь, что говорит чистую правду:

– Он слишком долго жил на «одолжённое» время. Грифон будет в восторге, узнав, что он больше не играет роль послушного советника и опасно балансирует на грани превращения в угрозу для сообщества. Он уже десять лет ждёт шанса полностью сломать этого мерзавца.

Вивиан медленно кивает:

– Я слышал всю ту чушь, которую он наговорил тебе насчёт Фэллоуз. Я удивлён, что вы все сохранили хладнокровие, но это определённо помогло мне пресечь любые возмущённые шёпоты, доходящие до моих ушей от остальных членов Совета. Не думал, что когда‑нибудь буду хвалить тебя за то, что ты поставил благополучие сообщества выше благополучия своей Связанной, но наши дни так называемого мира сочтены, а война вытаскивает наружу всякую дрянь.

Моим Узаам не нравится, что он так говорит, и мой тон становится резче, чем я планировал:

– Её благополучие никогда не было под угрозой – если не считать её собственных глупых решений и ребяческих игр. Если Шарп станет непосредственной угрозой для неё, с ним разберутся.

Сложив руки перед собой и положив их на стол, Вивиан смотрит на меня так, будто пытается заглянуть мне в череп. По этому конкретному вопросу мне абсолютно нечего скрывать, и, честно говоря, я зол, что он вообще ставит под сомнение мою защиту.

Он лучше многих знает, на какие шаги я шёл последние пять лет, а также о фундаменте, который я начал закладывать задолго до того, как услышал имя «Олеандр Фэллоуз».

Вивиан медленно выдыхает:

– Знаешь, вы с Фэллоуз во многом похожи. Думаю, именно поэтому мне так нравится эта девчонка. Я вижу, как она оценивает каждого Одарённого в комнате… и она не впечатлена. Теперь я вижу, как она каждую неделю доказывает им всем обратное, и если это не черты Дрейвенов, то я не знаю, что это.

Я усмехаюсь, запрокидывая голову и недоверчиво глядя в потолок:

– Ну, я никогда не сбегал от своей Группы Связанных и не заставлял их пять мучительных лет гоняться за мной по всей стране, так что я не уверен, что вижу то же, что и ты.

Он снова пожимает плечами:

– Я сказал «похожи», а не «идентичны». Я думаю, хорошие пары Связанной похожи в некоторых аспектах и дополняют друг друга там, где это важно. Я не думаю, что ваша связь обречена, как ты опасаешься.

Этот человек – самое близкое к фигуре отца, что у меня было с тех пор, как моего собственного отца казнили. Я ценю его мнение по вопросам больше, чем чьё‑либо ещё за пределами моей Группы Связанных, даже больше, чем мнение моего дяди, который взял нас с Ноксом под свою опеку и защищал нас обоих, когда стервятники начали кружить.

Вероятно, именно поэтому я достаточно расслаблен, чтобы выдохнуть со всем отчаянием и разочарованием, которые накопились внутри. Мои плечи опускаются, ноют от напряжения, которое я держал весь день, и никакое растирание не уберёт головную боль, нарастающую за глазами.

– Она хороший ребёнок, Норт. Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать сейчас, когда злишься из‑за всего этого, но у неё светлая голова, она решительна, когда ставит перед собой цель, и она заботится о людях вокруг. Она хорошо это скрывает, но она не получает никакого удовольствия от боли и страданий, происходящих вокруг неё.

Я бросаю на него жёсткий взгляд:

– Гейб несчастен.

Вивиан смотрит в ответ непоколебимо:

– И это убивает её. Это съедает её изнутри, Норт, я обещаю тебе… Подумай на секунду: что бы ни заставило Олеандр Фэллоуз бежать, это настолько пугает твою Связанную, что пытка её Связанных – и, в свою очередь, её самой – кажется лучшим из двух вариантов. Она предпочла бы, чтобы вы все ненавидели и отвергали её публично и в частном порядке, чем столкнуться с альтернативой.

Вивиана нелегко обмануть или манипулировать им.

Он всегда поддерживал Нокса, убеждал меня в истинных намерениях моего брата, когда я был готов сдаться, и неустанно работал со мной, чтобы очистить Так‑команды от шпионов Сопротивления. Я никогда раньше не сомневался в его словах.

Так почему же я не могу поверить им сейчас?

Вивиан, никогда не избегавший сложных тем, бросает на меня ещё один суровый взгляд, прежде чем открыть нижний ящик стола и достать бутылку с янтарной жидкостью – она могла быть чем угодно – и два стакана. Он осаживает меня в ту же секунду, как я открываю рот, чтобы отказаться:

– Это приготовил Унсер – ты что, сомневаешься в его вкусе, Дрейвен, или это просто твоя серебряная ложка мешает?

От силы, с которой я захлопываю челюсть, болят зубы. Этот человек лучше кого бы то ни было знает, как нанести точный удар. Не то чтобы он намеревался меня задеть или разозлить, но его настойчивость в том, чтобы я выпил, заставляет тревожные звоночки звенеть. Пока что я игнорирую их, продлевая себе отсрочку от очередного кошмара, который вот‑вот обрушится на меня.

Вивиан ждёт, пока я не допью второй стакан, а затем внимательно смотрит на меня поверх края своего:

– Я разговаривал с Шором о твоей Связанной.

Стакан замирает на полпути ко рту, но Вивиан качает головой, видя моё удивление:

– Он не рассказал мне многого о том, что улавливает от неё, и я бы не стал тебе говорить, даже если бы рассказал. Это… мои собственные наблюдения.

Он встаёт и обходит стол, беря пульт с верхней части шкафа для документов – вокруг разбросаны бумаги и папки из манильской бумаги. Направляет пульт на телевизор на стене в дальнем конце комнаты – с отличным обзором с обеих сторон его стола.

На экране появляется моя Связанная.

Это запись с камер наблюдения из лабиринта, остановленная в тот момент, когда она собирается пройти сквозь шипы. Но Вивиан нажимает кнопку воспроизведения, и мы молча смотрим, как она сталкивается с «прудной сукой».

Моё сердце подскакивает к горлу, но она проходит всё. Определённо не без царапин: к тому моменту, как она приближается к центру, она изранена и хромает, но её состояние гораздо лучше, чем у любого другого студента там.

Вивиан останавливает запись, только чтобы перемотать её и снова нажать «воспроизведение» с той же начальной точки. Я смотрю так же сосредоточенно, как и в первый раз, – как и все три раза, когда читал её работу, – будто умру, если отведу взгляд хотя бы на секунду.

Она потрясающая, непоколебимая и потрясающе разъярённая.

Зачарованный её видом, я вздрагиваю, когда Вивиан наконец снова говорит:

– Ты видишь те же признаки, что и я, – что мы что‑то упустили? Потому что женщины обычно обладают высоким болевым порогом, да, но это? Ты абсолютно уверен, что она нигде не попадала в беду в своей жизни? Посмотри на её лицо, Норт. Это не просто высокий порог – это кто‑то, кто умеет полностью блокировать боль. В её плоть въедается кислота, шипы рвут её на куски, а она терпит эту боль без единого звука… словно её приучили так поступать…

Вся комната погружается во тьму.

Даже отключение электричества не вызвало бы такой темноты, и, надо отдать ему должное, Вивиан не паникует.

Я делаю это за нас двоих.

Не может быть, чтобы мы что‑то упустили. Нокс прочесал каждый клочок информации. Мы нашли её работающей в кафе.

Но мы не смогли отследить, где она была до этого.

Грифон сказал бы мне, если бы выяснил, что её удерживало Сопротивление.

Но он чётко обозначил мне свои границы в отношении неё.

Каждое заверение, которое я давал себе насчёт её поступков, тут же находит объяснение или прореху, те же мысли, что терзают меня каждую ночь, теперь бушуют в моём сознании, пока мои Узы не просыпаются от звука того, как рассыпается моё самообладание.

Какое насилие преследует нашу Связанную? Какая угроза пришла, чтобы забрать её у нас сейчас? Кровь и боль. Они все заплатят за то, что пытаются у нас отнять. Они все умрут – каждый Одарённый, кто осмелится посягнуть на то, что принадлежит нам…

Одинокий, судорожный вдох вырывается из моих губ и наполняет лёгкие; голова кружится, перед глазами пляшут белые звёзды. Руки хватают меня за плечи и трясут – сначала мягко, затем всё настойчивее.

Затем тьма распространяется, полностью поглощая меня вместе с остальной комнатой, и, теряя сознание, последнее, что я вижу, – это Вивиан: его руки крепко сжимают мои плечи.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

АТЛАС

– Обязанность колледжа Баселл – выпускать студентов, способных работать сообща, чтобы построить лучший мир для Одарённых. Посмотрите вокруг прямо сейчас: ваши одноклассники – не просто друзья или академические соперники, они – ваши будущие союзники в нашей непрекращающейся борьбе за освобождение от угнетения со стороны неодарённых и их сторонников.

Изображения на экране лекционного зала сменяют друг друга – обычные сцены насилия, и мне трудно сдержать насмешку на лице. «Политические стратегии» – мой самый нелюбимый предмет, что само по себе непросто. Теперь, когда я осознаю, что меня загнали в «трубу подготовки солдат Сопротивления», невозможно игнорировать всю пропаганду и идеологическую обработку, которой меня пичкают здесь вместе с тысячами других студентов‑Одарённых.

Профессор увлечён, остроумен и искренне верит в дело. Как и весь персонал здесь. С предельной тщательностью отбирали тех, кто будет формировать умы следующего поколения безмозглых солдат.

Оглядывая аудиторию, пока он переходит к очередному объяснению того, как важна «единство», я задаюсь вопросом: сколько Одарённых здесь понимают, что их уже оценивают и что их блестящие умы – далеко не главное, что волнует колледж Баселл? Интересно, знают ли они, что, хотя некоторых спасут репутация их Родительской Группы Связанных, размер чека, внесённого при поступлении, или полезность их Дара, большинство после выпуска отправят прямиком к Сайласу Дэвису – в пушечное мясо на передовой.

Конечно, если они вообще доживут до выпуска.

Зария толкает меня локтем, кивая на мою сумку, где в переднем кармане явно светится экран телефона. Но я пожимаю плечами, даже не глядя в её сторону.

Вероятно, это моя Связанная пишет мне – я не стану рисковать, отвечая, пока нахожусь в такой обстановке, как бы сильно ни хотел с ней поговорить. Мой собственный Дар бурлит под кожей от недовольства, но дело не в проявлении уважения к ней, а в её безопасности. Я никогда не стану так ею рисковать лишь ради того, чтобы утолить свою отчаянную жажду общения.

Другой вариант – это моя мама пытается вызвать у меня чувство вины, чтобы я остался здесь с ней. Она правда не понимает, что нет такого аргумента, который изменил бы мои планы. Мои вещи уже собраны, и я более чем готов быть рядом со своей Связанной. Если бы был какой‑то способ добраться до неё прямо сейчас, не вызывая подозрений, я бы уже ушёл. Чёрт, если бы она только могла это принять и перестала ставить новые препятствия, этот ад уже бы закончился.

Зария фыркает и достаёт свой телефон, совершенно не заботясь о лекции, и начинает писать сообщения. Чем дольше я её игнорирую, тем яростнее шевелятся её пальцы. Я не выношу её вида, и тот факт, что она сидит рядом со мной прямо сейчас, – признак того, насколько она отчаялась.

Видимо, публичного унижения, когда я отверг её – громко и при каждом удобном случае, – недостаточно, чтобы она наконец отвязалась.

Игнорируя и её, и косые взгляды Уокера на мою реакцию, я пытаюсь снова сосредоточиться на речи профессора, но его слова вызывают у меня лишь желание блевать.

– Знание того, на что способны ваши товарищи, так же ценно, как знание вашего врага.

Со стороны Уокера Кайл тихо фыркает, наклоняясь через их общий стол с ухмылкой и едва понижая голос:

– Знать, что Чон и его компания удерживают свой статус высшего уровня только благодаря деньгам, которые они вкладывают в дело, – определённо ценно. Не хотелось бы, чтобы кто‑то из их неспособной группы прикрывал тебя, если Дрейвен снова здесь появится.

Профессор бросает на него неодобрительный взгляд с передней части зала, прежде чем нажать на ноутбук – слайд на экране сменяется видео.

Изображение искажено, звука нет, но после минуты, похожей на помехи сигнала, картинка проясняется: дюжина мужчин, увешанных оружием и в лёгком бронежилете, практически прогуливаются в кадре.

Я видел достаточно записей с камер наблюдения, так что это не вызывает у меня никакой реакции, но среди других студентов пробегает шёпот.

Профессор делает драматическую паузу, оглядывая каждого из сотни студентов, словно пытаясь обратиться к каждому лично, прежде чем продолжить:

– Эти головорезы – тактический персонал реагирования, получивший лицензию от Совета Западного побережья терроризировать любого Одарённого, кто не вписывается в их узкие рамки.

Сначала я слишком занят, наблюдая, как Уокер и Кайл перешёптываются друг с другом, чтобы заметить, но когда шёпот превращается в вздохи и пронзительные возгласы, моё внимание снова обращается к экрану.

Нокс Дрейвен появляется на экране – искажения создают вокруг него подобие ореола, но недостаточно, чтобы скрыть тошнотворный ужас его пустых глаз.

Он выглядит во всех отношениях монстром, каким его все и называют.

Ярость мгновенно ослепляет меня, жар её глубин поджигает мою кровь, и руки сжимаются в кулаки так быстро, что я забываю сдержать свой Дар. Дюжина пар глаз тут же устремляется на меня, треск ломающегося стола под моей силой разносится по комнате.

– Чёрт возьми, приятель, держи себя в руках, пока не разнёс комнату!

Моргнув, я выдыхаю и натягиваю на лицо невозмутимую ухмылку – уверен, она никого не обманывает, но все всё равно отворачиваются. Вероятно, я выгляжу как какой‑то самоуверенный засранец, пытающийся скрыть проскальзывание силы из‑за страха, и меня это устраивает. Моей фамилии достаточно, чтобы остановить любые сплетни или нападки, и пока они не узнают настоящий триггер, я готов мириться с этой ерундой.

Профессор откашливается и снова щёлкает по ноутбуку – изображение антагониста моей Связанной исчезает, заменяясь зернистой фотографией израненного поля.

– Это, пожалуй, лучший переход, чем я мог надеяться. Кто‑нибудь может сказать мне, как начались беспорядки в семидесятых?

Какой‑то идиот напился и напал на неодарённую женщину на вечеринке.

Их сообщество поднялось и начало кампанию за «маркировку» Одарённых – создание базы данных для каталогизации наших способностей и отслеживания нас ради их защиты.

Хотя сообщество Одарённых сочло это неприемлемым, вопрос о том, как договориться о разрешении, разделил население на два лагеря. Совет Западного побережья считал, что нам нужно укреплять отношения с неодарёнными и мирно жить рядом с ними. Совет Восточного побережья хотел сегрегации: чтобы Одарённые были полностью отделены от неодарённых, неподвластны их законам и заботам.

Зария с ухмылкой выкрикивает:

– Проскальзывание силы. Простая ошибка.

Когда она бросает на меня кокетливую улыбку, будто я должен быть впечатлён тем, как она по команде выдаёт официальную линию, я отвечаю ей уничтожающим взглядом. Едва успеваю поправить выражение лица, прежде чем повернуться обратно к профессору, но Кайл насмехается над кислым видом Зарии и снова начинает болтать о нашей «маленькой стычке». Это прикрывает меня лучше любых слов, и когда я наконец растягиваю губы в ухмылке, остальные студенты наверняка думают, что я злорадствую над ложью и пропагандой, которую здесь раздают, будто я в курсе шутки. Профессор кивает мне с удовлетворённым видом – купленный и оплаченный худшими Одарёнными в мире.

Уокер бросает на меня взгляд и тихо смеётся надо всей этой сценой – только его веселье искренне. Все смешки и шутки, перешёптывания по комнате направлены против всех, кто «ниже» нас – что бы это, чёрт возьми, ни значило. Не только неодарённые гибнут от рук Сопротивления, или нижние уровни, или даже просто вооружённые силы Дрейвена.

Сомневаюсь, что хотя бы половина студентов в этой комнате доживёт до тридцати, если план Дэвиса по войне воплотится.

Интересно, насколько забавным они бы это нашли?

Мой телефон снова начинает мигать в сумке, и раздражение пробегает по спине – наверняка это звонит мама: с такой настойчивостью это может быть только она. Я уже собираюсь собрать вещи и состряпать историю о семейной чрезвычайной ситуации, лишь бы выбраться отсюда, когда звук тяжёлых шагов прерывает лекцию. Профессор замолкает на полуслове и бросает взгляд на дверь – как раз вовремя, чтобы увидеть, как она распахивается и внутрь марширует полдюжины мужчин в форме ополчения. По привычке я бросаю взгляд на Уокера, но он тоже хмурится при виде этого зрелища.

Затем, после мгновения потрясённой тишины, в лекционный зал практически непринуждённо входят трое Одарённых. Я сразу их узнаю.

Все трое – Тестеры, этакая разновидность «ищеек» среди Нейро, которым посчастливилось извлечь выгоду из Дара, совершенно бесполезного вне войны. Благодаря Дэвису они теперь практически охотники за головами, и у каждого из них есть своя команда подчинённых, отправляющихся на разведывательные вылазки в поисках редких Даров, которые могли бы впечатлить Дэвиса или моего отца настолько, чтобы заслужить их благосклонность.

Это настоящая охота на ведьм, только предатель дела – вполне реален. Мне совсем не хочется, чтобы меня выволокли отсюда и допрашивали эти типы.

Пригнувшись, я наконец хватаю телефон и вижу дюжину сообщений и пропущенных звонков. Все они – от мамы, как я и подозревал, только она не пытается меня ни в чём убедить. Вместо этого – поток отчаянных сообщений, предупреждающих меня о том, что надвигается, чтобы я успел прикрыть свою задницу.

«Покинь занятие и возвращайся домой немедленно. Разведывательные группы твоего отца зачищают школу, чтобы выяснить, где утечка. Если попадёшься в эту заваруху, опоздаешь к ужину».

Мама точно плевать хотела на то, во сколько мы сядем за стол, но Дэвис знает, насколько привередливы мой отец и остальные семьи голубых кровей, – так что предлог подобран идеально. Чёрт, мама могла бы нанести серьёзный урон их планам, если бы только обрела совесть и осознала, что она – кусок дерьма за то, что остаётся здесь и поддерживает их дела.

Я засовываю ноутбук в сумку и игнорирую взгляды, которые бросают на меня другие студенты. Профессор не обращает внимания на то, что я вдруг встаю и уверенно направляюсь к двери, – даже после того, как Кайл окликает меня, пытаясь выяснить, почему я ухожу. Разведывательные головорезы лишь слегка кивают мне в знак признания, когда я прохожу мимо них, и стыд, который я испытываю из‑за того, что ношу имя своего отца, наконец‑то имеет свою светлую сторону.

***

Я пытаюсь дозвониться до своей Связанной дважды по дороге домой. Первый звонок – чуть раньше, чем я обычно получаю свою ежедневную порцию её бравады и остроумия, так что я могу подавить мгновенный страх, поднимающийся в груди, но вторая попытка – точно по расписанию. Когда она не отвечает и на этот раз, страх разрастается, пока паника не берёт верх над здравым смыслом. Ну, не совсем: я понимаю, что не стоит ждать, пока окажусь под крышей отцовского дома, поэтому, сворачивая в закрытый посёлок, где стоит особняк моих родителей, я нажимаю кнопку вызова номера Норта Дрейвена.