Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

– Что за внезапная одержимость файлами твоего отца? Мне совсем не нужно, чтобы мои родители узнали, что я тебе помогал, – и лишили меня карманных денег. Не у всех из нас есть трастовые фонды, которыми можно разбрасываться, знаешь ли.

Мой отец не просто хранит архивы Сопротивления – он ещё и собирает информацию. В основном для Дэвиса, конкретно для него, но и для многих других высокопоставленных семей тоже. Он – посредник, хотя никогда в этом не признается.

Он связующее звено для дюжины разных фракций, которые либо отказываются сотрудничать друг с другом, либо действуют под глубоким прикрытием. У него, конечно, есть своя команда и любимые проекты, чтобы занять себя, но именно в этом настоящая причина того, почему моей матери так успешно удаётся держать мою Связанную подальше от рук Дэвиса.

Мой отец знает всё.

При этом он ни черта не подозревает, что люди в его доме, живущие под его властью, активно выкачивают эту информацию для собственных целей. Если кто‑то об этом узнает, он будет уничтожен. Если об этом узнает Дэвис или моя тётя Афина… Господи, чёрт возьми, – это будет библейский масштаб. Его смерть будет похожа на то, о чём читаешь лишь в старых и забытых учебниках.

Он заслуживает худшего.

Ухмыльнувшись Кайлу, я ни на секунду не замедляюсь, перепрыгивая через две ступеньки, но если я думал, что он отступит из‑за пренебрежения в моём тоне, то жестоко ошибался.

Когда мы добираемся до компьютера посреди комнаты – стопки файлов на полках для меня последний резерв, – он колеблется, прежде чем сесть, даже после того, как я жестом приглашаю его занять место. Он единственный человек, которого я знаю, кто может проникнуть в сеть незамеченным и при этом не разболтает об этом. Без него я не справлюсь.

Обменявшись взглядом с Уокером, Кайл выпаливает:

– В последнее время ты ведёшь себя чертовски странно насчёт всего этого, Басс. Я начинаю за тебя волноваться.

Этот мерзавец не волнуется ни о чём, кроме себя самого, может, ещё об Уокере, но если я не дам ему зацепку, на которую можно повесить всё это, они оба станут для меня угрозой. Зияющая дыра в моей безопасности, утечка, готовая прорваться и утопить меня. Оглядевшись, будто кто‑то мог последовать за нами сюда, я устраиваю целое представление, заставляя их обоих придвинуться ближе, словно я делюсь чем‑то невероятно важным.

Затем я смотрю на Кайла серьёзным взглядом:

– Слушай, дружище, я не хочу, чтобы эта хрень выплыла наружу.

И вот так – крючок, леска и грузило – он попался, слишком легко. Глаза загораются, он наклоняется ближе и буквально трясётся от возбуждения. Как я раньше не замечал в нём этой стороны? Видимо, я был куда более беспечен, чем думал.

– Да ты на кого смотришь, Басс! Мы лучшие друзья с пелёнок, я никогда тебя не сдам.

Уокер фыркает, бросая на меня косой взгляд, потому что мы оба знаем: сдаст. Они оба сдадут в мгновение ока. Как бы я ни злился на неё, моя мама – единственный человек, который действительно сделает что‑то, чтобы защитить меня.

Она и моя Связанная.

Почёсывая затылок, я стону, прежде чем заговорить так, будто секрет вырывается из меня потоком:

– Я с кем‑то встречаюсь. Тайком выбираюсь, чтобы с ней увидеться, вру о том, куда иду. Она чертовски горячая. Серьёзно, рядом с ней Сиерра Карпоне выглядит как дворняга.

Единственная «собака» здесь – Кайл: он жадно впитывает всё это, игнорируя мгновенный неодобрительный взгляд Уокера, и восторженно вскрикивает:

– Чёрт возьми! Сиерра – материал номер один для фантазий, кто эта девчонка?

Он одержим Сиеррой столько, сколько я себя помню; возможно, она тоже в их Группе Связанных, но её родители не разрешат ей пройти тестирование, пока ей не исполнится двадцать пять.

Выдохнув, я киваю, словно меня убивают:

– В этом и проблема, дружище. Она из семьи Нижнего Уровня. Мой отец скорее отрежет себе член, чем позволит мне с ней остаться, но, чёрт, я не собираюсь так просто её отпускать. Это лучшее, что было в моей жизни.

Я мысленно прошу прощения у моей Связанной за то, что говорю так, даже если другая женщина – всего лишь выдумка, и мне приходится представлять свою Связанную, чтобы мой голос звучал хоть немного убедительно.

Кайл ухмыляется, кивая:

– Ни за что бы не отпустил. Чёрт, ты уже переспал со всеми девушками Верхнего Уровня, эта, должно быть, нечто особенное.

Мне очень не хочется ещё одного напоминания.

Поморщившись, я снова поворачиваюсь к компьютеру:

– Мне просто нужно попасть в записи камер наблюдения моего отца, чтобы стереть кое‑что. Если он узнает, что я тайком выбирался, мне конец. Я не могу потерять эту девушку, Кайл.

Записи не имеют значения, а вот сохранённые файлы с видеоматериалами – да. Там сохраняют только важное: то, что они расследуют, или людей, за которыми следят. Я уже пересмотрел сотни часов информации. То, что я узнал, бесценно для того, чтобы вывезти мою Связанную из страны и увести подальше от Дэвиса, но файлы закончились. Кайл – мой единственный вариант получить ещё.

Возможно, я не смогу проникнуть в сеть без него, но, к счастью, я могу отправить файлы себе, не вовлекая Кайла и не ставя его в известность.

Один Бог знает, какие ужасы могут быть на этих записях, но если есть хоть малейший шанс, что это поможет моей Связанной, я рискну.

Я рискну всем ради неё.

Он энергично кивает, его пальцы мелькают по клавиатуре, пока экран не меняется – и я вижу дюжину камер наблюдения, а в списке – ещё сотни. Забыв о всякой осторожности, я сканирую каждую из них в поисках хоть какого‑то признака угрозы для моей Связанной. Ничего необычного нет, ничто не намекает, что им стало известно что‑то новое о ней или об остальных членах Группы Связанных, – но моя рука всё равно сжимается вокруг телефона.

– Какую запись нужно стереть? Чёрт, у твоих родителей тут слишком много этой чёртовой охраны… Стой, Басс, чёрт возьми! Есть аномалия в новом Узле – в том торговом центре, который они зачистили? Камеры фиксируют это прямо сейчас. Ты же знаешь, они думают, что это Дрейвены, да?

Мой желудок проваливается куда‑то к ногам.

Он замечает мою реакцию, неверно её трактует и кивает, будто мы оба в шоке по одной и той же причине:

– Чёртовы Торговцы Смертью, дружище! Опять лезут в наши дела. Ты же знаешь, что Рено убили в прошлый раз, когда они появились в одном из лагерей набора? Их кошмары уничтожили нашего сильнейшего Телекинетика, будто это пустяк.

Мой план мгновенно корректируется.

Махнув рукой, чтобы прогнать его с места, я фыркаю:

– Да мне плевать на Дрейвенов. Убирайся с дороги, чтобы я мог прикрыть свою задницу и вернуться к этому дурацкому ужину, пока мама не отправилась меня искать.

Кайл бросает на меня косой взгляд, а я снова ухмыляюсь ему:

– Уходи, дружище. Тебе нужен алиби, если тебя будут допрашивать, – так ты не соврёшь, когда скажешь, что понятия не имеешь, чем я тут на самом деле занимался. Мой отец никогда не подпустил бы кого‑то так близко ко мне, но ты станешь лёгкой мишенью, если мы задержимся слишком надолго.

Он сглатывает, вспомнив, что даже принадлежность к семье Верхнего Уровня не спасёт его от Дэвиса, если его раскроют. Я тоже уверен, что меня это не спасёт, но Кайл практически выскакивает из‑за стола, будто тот загорелся, при мысли о встрече с этим психопатом.

Страх скапливается у меня в животе при мысли о нём, но ярость, пылающая в моих венах из‑за того, что он сделал с моей Связанной, гораздо сильнее. Моё сердце бешено колотится в груди, разгоняя этот огонь по конечностям, пока я не готов разорвать этого человека на куски.

Кайл и Уокер перешёптываются у подножия лестницы о том, какой я дурак из‑за какой‑то интрижки, но я игнорирую их, наблюдая, как экраны переключаются, теряя и возвращая фокус, – чернильное пятно движется по кадрам, выглядя как лучшая в мире компьютерная графика.

Без сомнения, это Дрейвены.

Я ничего не должен этим мерзавцам. На самом деле, в любой другой ситуации я бы хотел, чтобы они умерли самой мучительной и жестокой смертью за то, что они творили с моей Связанной в этом дурацком университете… Но только она – Центральная Связанная. Очевидно, знаю, но это значит, что ей нужно думать ещё о четырёх Связанных.

Сейчас мне плевать, выживут ли они в этой войне – кроме того, как это повлияет на мою Связанную.

Она уже встретилась со всеми ними. Не так просто найти её и сбежать вместе с ней, бросив остальных, – потому что если они погибнут, это будет не просто «боль в груди» или что‑то, что можно легко отбросить. Независимо от того, что она может чувствовать к ним из‑за их паршивого обращения, длительное соседство создаёт связи.

Потеря их может сломать её.

Девушка, которую не смог сломать самый садистский подонок в Сопротивлении, возможно, достаточно сильна, чтобы вынести боль от потери Связанного, но я не могу быть уверен, пока не встречусь с ней лично. Узы со мной могли бы смягчить удар, может быть, но они бояться обмена силами – и на то есть веские причины.

Я не могу допустить, чтобы кто‑то из них погиб, пока я не буду уверен.

Не если я могу на это повлиять.

Я стираю запись, отключаю камеры во всём этом районе, а также ещё в двух десятках других мест, разбрасывая порядок их отключения, чтобы замести следы. Мама, скорее всего, всё равно догадается, но плевать – главное, чтобы это сбило с толку ближайших друзей отца.

Оглянувшись через плечо, я забираю последние пятьдесят или около того файлов, которые должны быть загружены на архивный сервер, и отправляю копии на свой собственный, сильно зашифрованный облачный сервер. Когда я собираюсь выйти из системы и убраться отсюда, пока удача не отвернулась от меня, на экране появляется что‑то новое. Связь с моей Связанной дёргает меня за грудь, тянет к экрану так, как никогда раньше.

Нахмурившись, я открываю файл.

Это отчёт, но мне удаётся прочесть только первую строку, прежде чем Кайл окликает меня, заставляя нажать «отправить» и выйти из системы с бурлящим от тревоги желудком.

Фаза 2 утверждена: вернуть Связанную Бога любыми средствами.

ПЯТНАДЦАТЬ

ГЕЙБ

Вернуться в особняк Дрейвенов после целого дня, проведённого за решение обязанностей, которые игнорирует мама, и подписания целой стопки счетов за её лечение, – всё равно что наконец‑то глубоко вздохнуть. Полуденное солнце по‑прежнему палит нещадно, пот стекает по спине, пока я стягиваю шлем и жду, пока передо мной медленно откроется дверь гаража.

Трое из команды Грифона дежурят у входа в особняк, и я знаю: наверняка ещё дюжина прячется вне поля моего зрения, охраняя периметр. С головы до ног в тактическом снаряжении, они отличаются друг от друга только значками. Если бы я не провёл рядом с ними годы, было бы невозможно понять, на кого я смотрю, – но я киваю в знак приветствия Харрисону, когда он поднимает руку в перчатке, а другой крепко сжимает оружие.

Он был здесь всё время, пока Грифон находится на постельном режиме, заняв позицию Киерана в качестве Второго, в то время как сам Блэк стал временным Лидером. Я никогда не был близок ни с кем из них – во всяком случае, не так, как Грифон, – но даже если бы был, сейчас я не в настроении болтать. Не тогда, когда усталые вздохи мамы всё ещё звучат в ушах, а рекомендации её врача крутятся в голове на повторе.

Продвигая мотоцикл вперёд, я заезжаю в гараж – дверь за мной закрывается прежде, чем я полностью въезжаю, просто чтобы спрятаться от любых любопытных глаз. В тот момент, когда помещение снова погружается в темноту, облегчение накрывает меня, но насладиться им удаётся лишь секунду – прежде чем на меня накатывает привычный приступ вины.

На этот раз он в тысячу раз хуже.

Обычно я могу найти что‑то позитивное, на чём сфокусироваться, какой‑то проблеск света во всей этой ужасной дряни, в которой я тону, – но сейчас ничто не может пробиться сквозь опустошающее чувство, пожирающее меня заживо. Чёрт, должно быть, именно это испытывают члены Сопротивления, когда кошмары Дрейвенов поглощают их. Я не испытываю к ним никакой симпатии, но такая смерть – абсолютно ужасающая.

Желчь подступает к горлу так быстро, что я едва не задыхаюсь, и прижимаю руку ко рту, чтобы не стошнить. Голова кружится, и я не могу не подумать, что, наверное, именно так себя чувствуешь, когда принимаешь кислоту и паникуешь: мгновенно, всепоглощающе и тошнотворно. Ненависть к себе достаточно сильна, чтобы сожрать меня заживо.

Мне требуется целая минута, чтобы убедиться, что меня точно не стошнит, и ещё одна – чтобы ноги перестали дрожать. Я уверен, что никак не смогу пройти через особняк, чтобы кто‑нибудь не остановил меня и не спросил, чёрт возьми, что случилось, – но, по крайней мере, я не испортил обедней трапезой шины Норта.

Едва я переступаю порог входной двери, как слышу характерные звуки ярости Норта. Это не такое уж редкое явление, чтобы я не распознал его сразу, – но я спотыкаюсь на ровном месте, когда в ответ на гнев брата раздаётся голос Нокса.

Слишком далеко, чтобы разобрать слова, я ускоряю шаг, а желудок снова опасно сжимается – только на этот раз паника сосредоточена целиком на том, что, чёрт возьми, могло произойти теперь. Тысяча вариантов, но как бы сильно она меня ни ненавидела, как бы сильно я ни начинал ненавидеть себя за то, что знаю правду, я не могу не думать о ней в первую очередь.

В порядке ли моя Связанная?

Она всё ещё здесь?

Я бы знал, если бы она была мертва… не так ли?

Это заставляет меня двигаться так, будто у меня горит зад, ноги сами несут меня к кабинету Норта, и я замедляюсь лишь тогда, когда ярость Норта наконец складывается в слова, которые я могу разобрать:

– …из всех безрассудных поступков, Нокс, это просто… тебе правда всё равно, провоцируешь ли ты ответную реакцию Сопротивления? А если они пришлют сюда Нейро, который сможет нейтрализовать твоих кошмаров? Насколько нам известно, они могут это сделать – и сделают. Они охотятся на всех нас, Нокс, а ты, чёрт возьми, только что подстегнул их…

Нокс перебивает его:

– Ты почти попал в точку, Норт, но всё равно промахнулся. Это была не просто вылазка, чтобы их подразнить. Я искал кое‑что конкретное, и теперь у меня есть доказательство: они действительно охотятся за чем‑то определённым, а не хватают Одарённых наугад в надежде наткнуться на силу, которую стоит сохранить.

С трудом сглотнув, я на секунду замираю за дверью – и подскакиваю, когда голос Грифона раздаётся у меня в голове, пугая до чёртиков:

> Ты ничего не прерываешь, Гейб. Действия Нокса затрагивают нас всех. Я ждал, пока ты придёшь, прежде чем вмешиваться в этот спор.

Ответить я не могу – Грифон никогда не стал бы лезть в голову без веской причины, – так что я делаю глубокий вдох и заворачиваю за угол в кабинет Норта с таким видом, с каким, наверное, идут на эшафот.

Норт и Нокс стоят по разные стороны стола Норта, оба выглядят так, будто только что вернулись из самых глубин ада, препираясь, пока Гриф прислоняется к дальней стене и молча наблюдает за ними.

Я подхожу к нему и бросаю сумку с футбольным снаряжением на пол у ног. Скрещиваю руки на груди, повторяя его позу, пытаясь слиться с обстановкой комнаты – и с треском проваливаюсь в этом, когда взгляд Норта обращается на меня, будто он ищет объяснение моему внезапному появлению.

Кивнув ему в знак приветствия, я поворачиваюсь к Ноксу, чтобы сделать то же самое, но он слишком занят, сверля взглядом брата, чтобы заметить. Норт выдыхает, будто пытаясь вернуть самообладание теперь, когда я пришёл, но Нокс лишь удваивает напор. Честно говоря, я не удивлён, но тот факт, что он не против моего присутствия при этом разговоре, немного шокирует.

Нокс известен своей скрытностью во всех аспектах жизни.

– Если каждое наше действие – лишь ответ на их шаги, как мы вообще сможем взять верх? Мы всё время действуем только в обороне; нам нужно начать наступательные действия.

Гриф не шевелит ни единым мускулом в ответ на слова Нокса – будто даже не слышал его, – но затем снова обращается ко мне:

> Нокс взял мою Так‑команду в одну из недавно образовавшихся Пустошей без разрешения и даже без предупреждения Норту или мне. Он нашёл там разведданные об Одарённом, напавшем на меня… и о других. По его мнению, это успех, но он без раздумий рисковал жизнями всех Одарённых там. Чудо, что они выбрались невредимыми. Чёрт, мы до сих пор пытаемся понять, как, чёрт возьми, его не поймали и не заставили отступить.

Святые угодники.

Это намного хуже, чем я ожидал. Мой желудок мгновенно сжимается, несмотря на мгновенное облегчение от осознания, что моя Связанная в этом не замешана.

Бросив косой взгляд на Грифа, я замечаю, что он прищурился, глядя на Норта, будто решает, отступит ли член Совета и отпустит брата без последствий. Зная их столько, сколько знаю я, я ожидаю, что взгляд Грифа упадёт на запястье Норта – и я быстро проверяю сам. Тонкая полоска чёрного дыма, обвивающая его, практически кричит, что Торговец Смертью выведен далеко за пределы обычных границ – и вот‑вот разразится настоящий ад.

Мысль о том, что ещё могло пойти не так, чтобы довести его до такого состояния, приводит меня в ужас.

После ещё одной напряжённой паузы Норт наконец осторожно вздыхает и расправляет плечи, поправляя пиджак:

– У нас нет ресурсов для наступления, Нокс, ты это знаешь. Независимо от твоего мнения о Генерале, факт остаётся фактом: он увёл с собой значительную часть наших опытных Так‑команд.

Застыв на месте, я почти слишком взволнован, чтобы посмотреть в сторону Грифона при упоминании его отца‑подонка, но тот никак не реагирует – даже когда Нокс бросает на него злой взгляд, ища кого‑то ещё, кто вступит в этот спор.

Норт демонстративно не смотрит в нашу сторону, продолжая:

– Это не единственная наша проблема. Мы также потеряли слишком много Одарённых из‑за похищений, чтобы ослаблять охрану общины.

Нокс фыркает, бросаясь в кресло со своей обычной язвительной усмешкой на лице:

– Разведчики, которых они посылают, едва обучены. Мы беспокоимся из‑за Одарённых, которых могли бы устранить, не вспотев! Числа – не всё!

Норт и Гриф обмениваются взглядами, явно чувствуя в Ноксе что‑то, чего не замечаю я, но Норт снова поправляет пиджак, занимая своё место.

Его стол так же аккуратен, как и его внешний вид, – ни единого листка бумаги не выбивается из ряда. Но с учётом всей этой суеты и подправлений, полагаю, его канцелярские принадлежности просто не осмелились бы вести себя неподобающе. И галстук уж точно.

Когда он снова поднимает взгляд на брата, его тон наконец возвращается к обычному спокойному и ободряющему, хотя слова мало утешают:

– Гораздо легче атаковать, когда тебе плевать на жизни по обе стороны конфликта, но я не позволю нам опуститься до этого.

Плечи Грифа чуть распрямляются, словно он готовится поддержать Норта, если Нокс попытается поспорить, – но тот не спорит. Боже, судя по его виду, Нокс даже не слушает брата, а хмуро смотрит на свои руки. Он сжимает и разжимает их – так, как всегда делает, когда думает. Это мне знакомо: именно в таком состоянии я чаще всего видел его до того, как начал учиться у Дрейвенов и записался на его занятия.

Когда я впервые узнал, что состою в Группе Связанных Дрейвенов, у меня были лишь сплетни и слухи об Одарённых о братьях Дрейвенах – и ничего хорошего, справедливого или, чёрт возьми, даже сочувствующего предрассудкам и трагедиям, с которыми их семья сталкивалась поколениями. Со временем, когда мы все стали друзьями, чушь, порождённая страхом в сообществе, оказалась неправдой, и я невольно стал экспертом во многих тонкостях истории Дрейвенов.

Важно то, что, как бы похожи Норт и Нокс ни были внешне, во всём остальном они – полные противоположности. Норт делает всё возможное, чтобы показать себя добрым, скромным и неопасным. Нокс – ходячее столкновение, готовое произойти в любой момент. Норт проводит всё время с людьми, служит общине и помогает тем, у кого нет средств помочь себе самим. Нокс месяцами пропадает в своих мыслях, кипя от ярости, если его прерывают из‑за чего‑то, что он считает неважным, – например, из‑за работы в университете или угроз Совета. Норт ясен, прямолинеен и открыт во всём, что делает, – и профессионально, и в рамках нашей Группы Связанных. Нокс предпочёл бы умереть, чем говорить о своих чувствах.

Гнев Норта на нашу Связанную проистекает из боли и страха, которые причинило нам всем её бегство.

Нокс ненавидит её уже за то, что она осмелилась дышать.

Гриф снова переминается с ноги на ногу – немой сигнал Норту вернуть эту встречу в нужное русло. Он не из тех, кто суетится без причины, так что его намерения очевидны. Взгляд Норта наконец отрывается от Нокса и обращается к нам обоим. Он бросает взгляд на сумку с футбольным снаряжением у моих ног, на мгновение стискивает челюсти, а затем снова кивает Грифу:

– Блэк может перенести вас обоих обратно в кампус.

Мои брови поднимаются, когда Гриф отталкивается от стены:

– Оли идёт на игру с Бенсоном. Мы утроили охрану, но я сказал Норту, что предпочёл бы, чтобы мы путешествовали вместе – меньше точек, о которых нужно беспокоиться.

Так я узнаю, что целители дали Грифу полный допуск.

Вместо того чтобы напряжение, под которым мы все находимся, хоть немного ослабло благодаря хорошей новости, оно, кажется, только усиливается, когда Норт зачитывает нам отчёт за отчётом со всей собранной им разведданными. Сопротивление полностью изменило тактику, но ничуть не замедлилось. Нокс был прав, какими бы безрассудными и глупыми ни были его действия.

Они охотятся за чем‑то.

Или кем‑то.

Наконец, после слишком большого числа потерь, Норт тяжело вздыхает, смиряясь с масштабом опасности, в которой мы находимся:

– Я разберусь с этой неразберихой с Советом. Держите ухо востро и звоните мне в ту же секунду, как что‑то покажется подозрительным.

Наклонившись, чтобы подхватить свою сумку, Гриф кивает мне, не двигаясь:

– Блэк как раз заканчивает последнее задание для Норта, он должен быть здесь скоро. Я встречу вас обоих у входа.

Острый взгляд, который он бросает на Норта, обещает мне, что я не хочу быть частью того, что тут происходит, так что я просто киваю и выхожу, доставая телефон, чтобы проверить сообщения, пока жду. Это ужасная идея, я уже это знаю, но не могу не заглянуть прямо в огненные бездны ада, в которые рухнула моя социальная жизнь.

Там куча слухов о моей Связанной и масса домыслов о том, почему меня сегодня не было ни на одном занятии, – но этого я и ожидал.

Найти фотографии обеда Норта с Советом – сюрприз, а получить их от кузена – ещё страннее. Он не учится в Дрейвенах, его семья живёт за много часов отсюда, и ни у кого из них нет связей с Советом – кроме меня, конечно.

> Кто‑то из моей школы прислал мне эти фото, я подумал, ты захочешь их увидеть. Это Норт Дрейвен, верно? Мне нужно с тобой поговорить, Гейб. Это срочно.

> Ты будешь на игре сегодня вечером?

Хлопок от появления Киерана рядом со мной отрывает меня от текста, пугая так сильно, что я чуть не роняю телефон. Он не замечает: раздражение на его лице полностью отвлекает меня от сообщения Тоби.

Оглядевшись, он стонет при виде закрытой двери кабинета Норта и проводит рукой по лицу, бормоча мне:

– Только не говори мне, что Шор всё ещё там с ним? Пропал любой шанс на нормальный вечер. Поиск твоей Связанной должен был облегчить ситуацию здесь, но на деле всё стало только хуже.

Я стону в ответ, засовывая телефон обратно в карман:

– Не напоминай.

Он бросает на меня косой взгляд, будто оценивая, сколько ему стоит здесь сказать, но что бы ни было у меня на лице, заставляет его вместо этого пожать плечами:

– Не могу сказать, что это прекратится, особенно с последней кампанией Шарпа. Дрейвен посвятил тебя в эту восхитительную вакханалию?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от всего того интереса, который сейчас вызывает Норт. Хуже того, я не могу слишком много думать о том, что на самом деле произошло на той встрече, – иначе каждый хищник, дремлющий под моей кожей, проснётся и потребует выпустить его на охоту. Все они жаждут, чтобы кости Шарпа хрустели в наших челюстях, его кровь покрывала наш мех, а крики боли раздавались, пока мы рвём его на куски.

Киеран выглядит немного смущённым тем, как быстро ему удалось вывести мой контроль из равновесия, и морщится, когда я наконец выдавливаю ответ сквозь стиснутые зубы:

– Он больной ублюдок – вот всё, что я могу сказать об этом дерьме. Кто, чёрт возьми, вообще захочет принудительной Связи? Не могу придумать ничего хуже, а это о чём‑то говорит, учитывая тот кошмар, в котором я уже живу!

Я отворачиваюсь от него, щёки горят от стыда за это признание, но Гриф наконец выходит из кабинета Норта и спасает меня от необходимости придумывать, как полностью сгладить свою вспышку. Когда мы перемещаемся прочь, последнее, что я вижу, – Нокс Дрейвен всё ещё сидит в кресле перед столом Норта и смотрит на свои руки с мрачным лицом, сгибая пальцы, погружённый в какие‑то мрачные мысли, терзающие Торговца Смертью.

Ночь становится только хуже.

Присутствие моей Связанной сегодня вечером так выбивает меня из колеи, что тренер снимает меня со стартового состава ещё до того, как мы заканчиваем разминку. Спорить бесполезно – я точно знаю, почему он так поступает, – но разочарование, которое я испытываю из‑за этого, заставляет мои Узы реагировать так бурно, что остальные члены команды начинают коситься на меня, будто я – бомба, готовая взорваться.

Это только ещё сильнее выбивает меня из равновесия.

Когда я ненароком ломаю шлем пополам, мне приказывают отправляться в раздевалку, чтобы «взять себя в руки» перед игрой. Осторожный тон, которым тренер это говорит, вызывает у меня стыд – кожа буквально зудит, а подбородок невольно прижимается к груди, чтобы не встречаться ни с кем взглядом.

Здесь нет ни одного Одарённого, кто не понимал бы: это не исправить.

Я в полной заднице из‑за отказа моей Связанной.

По большому счёту, сыграть плохо и остаться на скамейке запасных – не такая уж большая беда, но косые взгляды, полные замешательства и жалости, которыми меня провожают, когда я ухожу с поля, заставляют меня так яростно стискивать челюсти, что, кажется, зубы вот‑вот треснут от напряжения. Никто из тренерского штаба, работающего в раздевалке, не знает, что со мной делать: быть отвергнутым своей Центральной Связанной – не самое обычное дело. Поэтому все просто стараются держаться от меня подальше, суетясь вокруг и готовя всё для остальной команды.

Положив сломанные части шлема в шкафчик, я достаю телефон – будто там не будет ещё больше ерунды, которая выведет меня из себя, – но мне нужно хоть что‑то, чтобы выглядеть занятым. То, как все ходят вокруг меня на цыпочках, только распаляет мой гнев, и я изо всех сил пытаюсь вернуться к образу улыбчивого, безобидного Оборотня, который и мухи не обидит.

Я потратил много времени и сил на этот образ – и теперь он разрушен.

> Серьёзно, Гейб, мне нужна твоя помощь. Ты всё ещё играешь сегодня или уже слился?

Словно сдувшийся воздушный шар, всё моё раздражение покидает меня, когда я опускаюсь на скамью перед шкафчиком, оставляя после себя лишь замешательство. Я могу по пальцам пересчитать, сколько сообщений прислал мне кузен после смерти моего отца.

Много лет назад мы проводили вместе каждые выходные: наши мамы возили нас к бабушке с дедушкой, и, будучи самыми близкими по возрасту, мы всегда в итоге играли в видеоигры или бросали мяч на их заднем дворе. Тоби любил всё то же, что и я, с ним было легко разговаривать, и он был одним из немногих членов семьи, кто не болтал гадости о моём Даре или моей Группе Связанных.

Всё это прекратилось, когда мама погрузилась в своё горе и забыла о мире. Сначала бабушка с дедушкой пытались отправить её на терапию, часто навещали, пытались вытащить из этого состояния, но в конце концов все вернулись к своей обычной жизни. Они забыли о тех выходных, об отношениях, которые у них были с моей мамой, о том, какой когда‑то была жизнь.

Они забыли обо мне.

Часть меня хочет цепляться за свою горечь и послать его куда подальше, но, видимо, мысль о том, что в моей жизни есть кто‑то, кто готов перестать меня отвергать, слишком соблазнительна, чтобы от неё отказаться. Это жалко, чертовски жалко, но я сдаюсь.

> Я в раздевалке. Могу встретиться с тобой в коридоре, но тебе придётся поторопиться.

Тоби отвечает почти мгновенно, будто всё это время ждал моего ответа, и во мне начинает нарастать беспокойство. Что, чёрт возьми, могло случиться с ним такого, что он обращается ко мне, а не к своей семье? У него ведь полно людей, которым он небезразличен и которые о нём заботятся – не то что у меня.

Наши мамы были сёстрами, очень похожими внешне, несмотря на то, что у них были разные отцы, и когда‑то были невероятно близки. Обе были Центральными Связанными и нашли своих Связанных ещё в колледже – именно тогда в моей семье начали появляться первые трещины.

Группа Связанных моей мамы была более традиционной и пользовалась всеобщим одобрением – не только у родителей, но и в сообществе Одарённых, – благодаря тому, что все трое Одарённых были из семей Верхнего Уровня. Центральная Стихийная, связанная с двумя Целителями, мужчинами, которые неустанно трудятся на благо общины. На бумаге это была сказка.

Тётя Лейси была связана с Робертом, Нейро из семьи Нижнего Уровня, чья главная сила заключалась в умении оценивать настроения, и с Эмпатом по имени Эбигейл – ещё одной Одарённой Нижнего Уровня, склонной разрыдаться в тот момент, когда она заходит в кафе, потому что, скорее всего, в здании кто‑то переживает кризис, который она не может заблокировать.

Я вырос, слыша шёпоты и язвительные комментарии от более традиционных семей Одарённых Верхнего Уровня о них, и стало ещё хуже после рождения Дэниела и Джессики – детей тёти Эбби. Даже после того, как у тёти Лейси родился Тоби, ходили слухи о том, что её Связанные предпочитают друг друга ей, и другие жалобы на нарушение традиций, но для меня это никогда не имело смысла.

Дядя Роб и тётя Эбби смотрят на тётю Лейси так, будто она – центр их мира, будто их счастье может существовать только рядом с ней. И хотя я не настолько глуп, чтобы не знать, откуда берутся дети, я достаточно умён, чтобы не совать нос в то, что происходит в спальне любой Группы Связанных. Всё, что я точно знаю: независимо от мнения других, их семья всегда была счастливой.

Моей семье так не повезло.

Это не значит, что у меня было плохое детство – вовсе нет. Мне очень повезло вырасти со всем, о чём я только мог мечтать: с двумя любящими родителями из семей Верхнего Уровня, с наследным богатством, благодаря которому я никогда ни в чём не нуждался, и с поддержкой всего сообщества.