Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Нокс поворачивается ко мне, голос звучит язвительно и тягуче:

– Они взорвали Триггер. Весь город уничтожен.

***

Нам требуется два дня, чтобы разобраться с последствиями взрыва Триггера.

Больше всего на свете я хочу транспортироваться обратно в Дрейвен и наконец, наконец увидеть свою Связанную своими глазами, но ни одна атака Сопротивления не происходит в вакууме. Одновременно пострадали ещё четыре города – только без Триггера, который бы всё начисто стёр, – и я не могу просто отвернуться от невинных гражданских, пока Сопротивление десятками их истребляет.

Нас вынуждают отправить Гейба с одной из команд, оставив Уильяма присматривать за нашей Связанной. Но ресурсы на исходе, и Одарённых высшего уровня в Тактических Командах и так недостаточно. Гейб вообще не должен участвовать в миссиях, не говоря уже о том, чтобы их возглавлять, но Макаи и Харрисон его хорошо поддерживают, а Норт отправляет его в самую безопасную из четырёх зон.

Он возвращается без единой царапины, но его явно надломили обязанности: бессмысленная жестокость Сопротивления украла у него частицу наивности и юности. Я с поразительной ясностью помню момент, когда у меня отняли то же самое, – и, кажется, это воспоминание уже никогда не исчезнет.

После того как мы смываем с себя грязь и следы насилия – будто какое‑то количество горячей воды и мыла способно стереть ужасы, – мы транспортируемся обратно в офисы Совета. В тот миг, когда мои ноги касаются пола, меня захлестывают десятки потоков сознания. Я фильтрую их на автомате, выискивая что‑то необычное, но ничего нет. Досадно, что я не слышу свою Связанную, и это только сильнее меня раздражает.

Дядя Норта и Нокса встречает нас у двери в комнату для допросов, с трудом подавляя зевок, который меня бесит.

Я отчётливо понимаю, что он куда лучший человек, чем главы других семей высшего уровня, но планка эта низка. Не знаю, дело в огромном богатстве, которым он всегда обладал, или в том, что ему уже далеко за пятьдесят, а он так и не нашёл свою Связанную, – но у меня нет сомнений: Уильям Дрейвен оторван от реальности. Он слишком беспечен и небрежен, почти апатичен, а то, как он чуть ли не закатывал истерику из‑за того, что приоритеты Норта сместились в сторону его Группы Связанных, выводит меня из себя.

Большую часть этого я знаю благодаря своему Дару, поэтому пока вынужден прикусить язык. Норт его любит, и хотя чувства Нокса я бы любовью точно не назвал, повреждённый Дрейвен, которого я считаю своим лучшим другом, определённо испытывает к этому человеку привязанность.

– С ней всё в порядке, разве что она там с ума сходит от скуки. Честно, Норт, ты мог бы позволить бедной девушке подождать в доме.

Есть как минимум дюжина причин, почему это чертовски плохая идея, и Уильям сам должен сообразить хотя бы пять из них. Гейб бросает на меня взгляд, убедившись, что ни один Дрейвен его не заметит, и направляет ко мне мысли, прикрывая раздражённый изгиб губ чашкой кофе:

«Когда я пришёл сюда присматривать за ней, прежде чем Норт позвал меня, Уильям был слишком занят болтовнёй с Ханнити, чтобы заметить моё появление. Я рассказал об этом Норту, и он его отчитал, но я не думаю, что ему можно доверять. По крайней мере, пока в этом нет необходимости».

Я киваю ему, чтобы следовал за мной в комнату наблюдения, и отвечаю мысленно:

«Я поговорю с Нортом об этом. В этот раз у нас были связаны руки, но отныне будем держать всё внутри Группы Связанных».

Гейб кивает в ответ, но рассеянно, без особого энтузиазма, – он едва слушает, уставившись в комнату для допросов с эмоциями, ясно написанными на лице. Я провожу рукой по лицу, сердце бешено колотится в груди, прежде чем я наконец поднимаю взгляд и впервые вижу свою Связанную во плоти. Все мысли и мозговые паттерны в здании мгновенно заглушаются.

Она чертовски потрясающая.

На первый взгляд она выглядит точно так же, как на единственном фото, которое у нас есть, – фото, которое до сих пор лежит у меня в зажиме для карт и хранилось там все пять лет её отсутствия. Я разглядывал этот крошечный квадрат бессчётное количество раз. К этому моменту я знаю его лучше, чем собственное лицо, и ничего в её больших голубых глазах, тёмных ресницах, высоких скулах или полных губах существенно не изменилось – разве что черты чуть заострились.

Чем дольше я смотрю, тем больше замечаю, что резкий цвет её волос – не единственное заметное изменение.

Её кожа призрачно‑белая, настолько лишённая цвета, что почти светится под тусклым флуоресцентным светом комнаты для допросов. Не понимаю, почему Киеран назвал это жутким, – меня снова охватывает раздражение при этой мысли. Я не могу от неё отвести взгляд.

Она чертовски идеальна.

Мне требуется минута, чтобы отвлечься от одержимости ею и осознать: она одета так, будто бездомная. Киеран сказал, что сложил всё, что нашли у неё, в моём кабинете в Центре Тактической Подготовки, так что очевидно: кто‑то подобрал для неё одежду. Выглядит так, будто схватили первое, что попалось под руку: свитер как минимум на три размера больше, висит на ней мешком.

На ней нет макияжа, она выглядит измождённой, но волосы замысловато заплетены набок. Их свечение именно такое, как обещал мой Второй, – неземное. Как бы нелепо она ни выглядела в этом наряде, невозможно скрыть, что она – нечто особенное.

Когда дверь за мной снова открывается и входит Норт, я стараюсь не выдать своим тоном своего паршивого настроения:

– Кто подбирал ей одежду?

Он замирает в дверном проёме, используя своё широкое тело, чтобы держать дверь открытой, – так он может следить за Ноксом и одновременно разглядывать нашу Связанную.

– Оливия. Её отчёты об Олеандр не внушали оптимизма. Нам предстоит с ней побороться.

Фыркнув, я качаю головой, глядя на этого идиота:

– Ты послал Оливию поговорить с ней, Норт. Посмотри, во что она одета. Ты должен быть впечатлён, что наша Связанная не поступила с ней так же, как с Блэком.

Он бросает на меня язвительный взгляд:

– Ничто из того, что кто‑либо ей сказал, ни капли её не взволновало – кроме того факта, что ей больше не позволят сбежать.

Гейб выдыхает, почесывая затылок:

– Это вообще… законно?

Это определённо неэтично, но опасности, которым подвергалась наша Связанная последние пять лет без единого намёка на её местоположение, отодвинули для меня – пока что – все вопросы морали в сторону.

Лицо Норта не меняется, пока его взгляд скользит по ней, уголки губ по‑прежнему опущены, но он чертовски проницателен – даже когда ведёт себя как абсолютный подонок. Он отчётливо понимает, насколько ширится разрыв внутри Группы Связанных: вся работа, которую мы проделали за последние пять лет, выстраивая настоящие дружеские отношения и верность, рассыпалась в мгновение ока. Мне следовало бы заняться устранением разногласий с ним – я всегда этим занимался, – но сейчас я слишком зол, чтобы притворяться.

Естественно, Норт подмечает это – так, как умеет только он.

– Сопротивление наращивает обороты. Что бы они ни планировали, это нечто масштабное – настолько, что они бросают на это все свои силы. Мы только что уничтожили сотни их разведчиков и бойцов, и всё же нет никаких признаков запланированного возмездия. Они никогда не оставляют нас без ответа – тем более после таких потерь. Что бы они ни искали, они не позволяют ничему отвлекать себя от этой задачи. Наша Связанная едва не оказалась в зоне поражения Триггера.

Желудок снова сжимается от этого напоминания, в котором я не нуждался, а Гейб переминается с ноги на ногу и выдыхает.

– Согласны мы друг с другом сейчас или нет – это не суть важно. Мы не можем позволить нашей Связанной усомниться в нашей способности обеспечить ей безопасность… и здесь.

Глубина ярости, сжимающей мою грудь, – свидетельство того, насколько паршивой выдалась эта неделя. Обычно я неплохо умею не указывать Норту на его глупости, но стоять здесь и слушать, как он применяет тактику Совета к нашей Связанной, – это уже перебор. Мне приходится напоминать себе, что сейчас Норт имеет дело с куда более опасной и непосредственной угрозой – ради блага нашей Связанной.

Достаточно одного взгляда в его сторону, чтобы понять, кого он на самом деле пытается успокоить. И это определённо не беглянка в комнате для допросов. Не я и не Гейб – а Торговец Смертью, балансирующий на грани хаоса и кровавой бойни, которого он называет братом.

Я заставляю себя сделать глубокий, ровный вдох.

– Тогда давай покончим с этим кошмаром.

ДВА

НОКС

– Заберите её домой. Уберите подальше от всех этих людей, верните туда, где мы сможем её охранять, защищать, удержать… чёрт…

Я отталкиваюсь от стены и бормочу проклятия с такой яростью, что Норт резко оборачивается ко мне – он до этого стоял, словно влюблённый щенок, и не отрываясь смотрел на девушку сквозь стекло. Я чувствую, как мои Узы рвуться наружу, отчаянно пытаясь взять контроль – так же, как Узы Норта всего несколько дней назад, – и меня тошнит от этой отчаянности.

Норт всё это видит и тут же начинает «устранять последствия»:

– У всех нас ждут разборы полётов и отчёты. Давайте закончим с этим, не создавая мне дюжину новых проблем, которые придётся разгребать.

Меня передергивает от отвращения, но его не слишком тонкая стратегия изматывать меня в лагерях Сопротивления сработала достаточно хорошо: я могу войти в эту комнату, не выпуская остальных теневых созданий, чтобы они не поглотили всё чёртово здание. Возможно, в этом что‑то есть.

Гейб заходит первым и отводит взгляд от неё в ту же секунду, как переступает порог. Двое других вообще никак на неё не реагируют.

Если бы во всём этом можно было найти хоть каплю юмора, я бы насладился тем, как хорошо они скрывают свою абсолютную одержимость ею – настолько, что теперь она съёжилась перед лицом последствий своей детской выходки. Но мне не до этого. Я вхожу в комнату следом за ними, переключаясь на гипербдительность – стратегию выживания, от которой я отказываюсь лишь потому, что она слишком полезна в мире, где я живу, как бы ни спорили с этим мои терапевты.

Комната – одно из самых суровых помещений в офисах Совета, её используют, только когда допросы уже на последних этапах «чистого» ведения. Одарённых, оказавшихся здесь, обычно переводят в камеры содержания, а затем применяют иные методы.

Несмотря на свою плейбойскую маску Дрейвена и тщательно подобранные умиротворяющие слова, Уильям явно имеет собственное мнение о нашей маленькой беглой Связанной и о том, чего она заслуживает за то, что последние пять лет тратила наше время и ресурсы. Неудивительно, что он послал к ней Оливию.

В тот момент, когда взгляд девушки скользит от изучения остальных и сталкивается с моим, она тут же отворачивается, сглатывает и опускает голову. Я не могу не усмехнуться над ней – я отлично разбираюсь в манипуляциях, которыми без контроля пользуются Центральные Связанные. Даже Норт слишком сосредоточен на её сжавшейся фигуре, чтобы выразить неодобрение. Она выглядит жалкой: совершенно измождённой и поразительно маленькой, сгорбившись вот так.

Моя мать играла в те же игры.

Прятала монстра, таящегося внутри, завёртывая свои садистские наклонности в оболочку хрупкой женщины, разыгрывала беспомощность и уязвимость, чтобы никто даже не догадался о глубине порока внутри неё, и льстила объекту своих желаний, чтобы никто не заподозрил той жестокости, к которой она всегда так стремилась.

Даже когда мой разум погружается в водоворот мыслей, мой Дар и Узы остаются под контролем в моей груди.

Когда я чувствую, что хватка над рассудком начинает ослабевать, я инстинктивно проверяю барьеры в сознании. Гриф всегда был непреклонен в отношении моих границ, но он не может не улавливать кое‑что из того, что мой разум проецирует. Хотя это случается редко, такое уже было, и однажды он даже случайно оказался в моём сознании из‑за силы моей реакции на травму.

Если бы он увидел работу моего разума сейчас, ему стало бы ясно: внутри моей кожи живут два существа. Возможно, я не контролирую себя, свои мысли или тени, но Узы держат всё под контролем за меня.

Узы оберегают нас обоих.

Когда она заставляет мой взгляд – наш взгляд – вернуться к сжавшейся девушке, меня поражает тошнотворное осознание: теперь она оберегает не только нас двоих, но и нашу Связанную.

«Если они узнают о нас, что они сделают с ней?»

Я мгновенно давясь желчью, рефлекторно проглатываю её, хватаю стул и натягиваю на лицо усмешку. Я убеждён, что Узы позволяют это только потому, что не понимают эмоций – они никогда не могли по‑настоящему постичь человечность, – ведь они всё ещё не дают мне отвести взгляд от девушки.

А я отчаянно хочу отвести от неё взгляд.

Тем более когда она снова поднимает глаза и медленно оценивает каждого из нас: сначала Грифа, затем Гейба. На Норте она слегка запинается – что‑то в моём брате пробивает её и без того повреждённую оболочку, – прежде чем снова посмотреть на меня.

На этот раз я готов к реакции моей Связанной.

«Если ты сделаешь что‑то с ней – если мы поступим вопреки ожиданиям Норта и Грифа – они убьют нас обоих. Что бы они ни говорили, они принадлежат этой девушке».

Ей это совсем не нравится, но она замирает достаточно надолго, чтобы я смог вернуть себе немного контроля, прежде чем она наконец отвечает: «Они не могут нас убить. Никто не может – теперь, когда у нас есть она».

«Чёрт возьми, эта девушка никогда не получит меня. Только через мой труп».

Невозможно лгать Узам, живущим в твоём собственном разуме, я это отлично знаю. Но есть много истин, которые она тоже не может отрицать.

«Она не хочет нас, а я не хочу её. Я скорее умру, чем прикоснусь к ней».

Я всё ещё полностью поглощён борьбой с кипящим кошмаром внутри себя, когда Гейб фыркает и резко бросает:

– Нам вообще стоит спрашивать, где, чёрт возьми, ты была? Или почему сбежала?

Её дыхание меняется – моё восприятие её обостряется до остроты лезвия, – но она не отвечает ему. Её взгляд продолжает метаться между нами, словно она пытается понять, кто из нас окажется слабым звеном, где она сможет найти точку входа в наши умы, чтобы полностью разрушить Группу Связанных.

Гейбу девятнадцать. Он потерял отца во время атаки, затем мать – из‑за угасания, вызванного горем Связанных, – и только что провёл два дня, устраняя последствия ударов Сопротивления. Он не спал, не ел, не прошёл разбор полётов, ни разу не пожаловался и не поставил под сомнение ни один приказ. Я не так близок с ним, как с Грифом, но это связано исключительно с разницей в возрасте, а не с его характером.

Он заслуживает лучшего, чем эта жалкая девушка.

Норт тоже это видит и отвлекает её внимание от Гейба с помощью безупречной маски советника, которую он довёл до совершенства:

– Тебя было очень трудно найти. Я потратил уйму ресурсов, чтобы тебя отыскать.

Она начинает выглядеть так, будто вот‑вот заплачет, будто какие‑то слёзы помогут ей выкрутиться, и я слишком обеспокоен тем, что она права, чтобы позволить этому случиться без единого слова:

– Мне было интересно, как ты выживала там. Предполагаю, ты продавала себя – больше тебе нечего предложить. Мне придётся дождаться результатов тестов, прежде чем завершить Связь и получить то, что мне причитается от тебя.

Она тут же сбрасывает вид несчастной девочки – в её глазах вспыхивает возмущённый огонь, мгновенно сжигающий слёзы, и нет сомнений, что они были лишь частью её уловки, чтобы выпутаться из неприятностей. Она в ярости от того, что я раскусил её маленькие игры разума, но она понятия не имеет, что я в них лучше, чем она когда‑либо сможет надеяться.

Моя мать позаботилась об этом.

Она практически рычит сквозь стиснутые зубы:

– Это предполагает, что я хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Чёрта с два, Дрейвен.

Она плохо переносит отказ, и подстёгивать её эго невероятно приятно, особенно когда она реагирует вот так:

– И как именно ты остановишь меня, Связанная? В анализе крови не проявилась твоя способность – какие козыри ты от нас скрываешь? Или ты неодарённая и просто пустая трата места?

Насилие, вспыхивающее в её глазах, действует на меня и мои Узы, как наркотик, но по совершенно разным причинам. Узы жаждут кровожадной Связанной, которая разделит с нами жизнь.

Я хочу использовать это насилие, чтобы уничтожить её.

Гриф едва заметно меняет позу, достаточно, чтобы предупредить меня: он недоволен моими словами и вмешается, если я не заткнусь. Гейб бросает взгляды на нас обоих, не скрывая беспокойства, но девушка просто смотрит на меня. Она не моргает, не отступает, и я удерживаю этот пронзительный голубой взгляд, пока не убеждаюсь, что она точно знает, насколько я её ненавижу.

Она вздрагивает, когда Норт хлопает конвертом по столу, – мой брат отвлекает её внимание и, пристально глядя на неё, пододвигает конверт.

– Этот телефон должен быть при тебе постоянно. Если я позвоню, ты ответишь. Если мне придётся звонить второй раз, тебя ждут серьёзные неприятности. Если ты не возьмёшь трубку, я буду считать, что ты либо сбежала, либо тебя похитили, – и я брошу на твои поиски все ресурсы, находящиеся в моём распоряжении. Это понятно, Фэллоуз?

Её глаза сужаются – она снова потрясена, – прежде чем она цедит сквозь стиснутые зубы:

– Понятно.

Я усмехаюсь, наслаждаясь её яростной покорностью под натиском его слов:

– Ты довольно сговорчива с ним. Похоже, всё‑таки придётся тебе вступить в Связь, брат.

Бросив на меня взгляд отвращения, не уступающий моему собственному, она резко отвечает:

– Я не прикоснусь ни к одному из вас. Если вы попробуете хотя бы пальцем меня коснуться, вы совершите преступление – и я с радостью встану перед Советом и расскажу им, насколько сильно я не хочу никого из вас.

«Если бы это было правдой…»

Вспышка в её глазах, когда Гейб практически выбегает из комнаты, доказывает, что она лжёт – как и все они. И меня наполняет чувство торжества.

Я никогда не окажусь во власти другой Связанной. Неважно, насколько привлекательна её оболочка.

***

В тот момент, когда дверь комнаты для допросов запирается за нами, Норт резко бросает:

– Она лжёт.

Гриф не отвечает ему, даже не вздрагивает в нашу сторону, но ему и не нужно – я безошибочно считываю волны гнева, исходящие от него: мы слишком давно знаем друг друга. Он кипит из‑за негласного вопроса, повисшего в воздухе, который задал мой брат.

– Я уже говорил тебе, каковы мои границы, когда речь идёт о нашей Связанной, Дрейвен. Разбирайся сам.

Я усмехаюсь, но Норт лишь бросает на меня неодобрительный взгляд за спиной Грифа и отвечает:

– Да, я помню. Просто надеялся, что ты будешь открыт к переговорам, учитывая серьёзность этой… ситуации.

Я не вижу в этой ситуации ничего серьёзного – ни для них, ни для кого‑либо ещё, кроме меня.

Они оба уже млеют перед ней, как влюблённые идиоты, буквально вытанцовывают, чтобы освободить в наших жизнях место для её яда. Чёрт, она могла бы попросить моего брата вырвать сердце из груди – и этот идиот, уверен, тут же принялся бы его вырезать для неё.

Какие бы слухи о Группе Связанных Дрейвенов ни заставили её бежать, они нейтрализуются в тот момент, как она это поймёт, и всё это бегство и прятки закончатся… оставив меня загнанным в угол манипулятивной Связанной: она будет требовать, забирать и унижать.

Никогда больше.

Мои глаза вспыхивают чёрным, пока я сдерживаю свои Узы: её требования относительно девушки уже невыносимо навязчивы и с ними трудно бороться. Чтобы прогнать туман паники из разума, мне приходится сжать кулак и ощутить напряжение в плохо заживших пальцах.

Я замечаю, что оба они бросают взгляды на мои руки, и с рыком раздражения засовываю их в карманы – это заставляет их резко отвернуться от меня. Это не страх и даже не почтение, а беспокойство, что я «сорвусь» – ужас, который никто из них не хочет высвободить так близко к их драгоценной маленькой Связанной. Особенно после того, как они наблюдали за нашим взаимодействием и теперь точно знают: моё отвращение к Связанной чудесным образом не исчезло из‑за её присутствия.

Как будто это вообще возможно.

Гриф прочищает горло:

– Независимо от того, что она сделала, я не переступлю эту черту.

Норт делает несколько тщательно контролируемых вдохов:

– Я понимаю твои рассуждения, однако…

– Никаких «однако», Норт. Мне всё равно, что она сделала, потому что дело не в ней. Дело во мне и моих границах. Я не стану тем типом Связанного, который использует свои способности против неё. Я не могу контролировать то, что знаю, когда она лжёт, но могу контролировать это. Я ничего не скажу – если только её жизнь или наши жизни не окажутся в непосредственной опасности.

Когда Норт снова открывает рот, а его губы уже кривятся в рычании, Гриф снова перебивает его резким тоном:

– Непосредственная опасность, Норт, а не бесконечная чушь, в которой мы существуем каждый чёртов день.

Словно вспомнив о потерянном личном составе Тактической Команды и членах Совета, которые уже звонят ему, чтобы ныть о повышенных мерах безопасности, Норт разворачивается на каблуках и уходит – без сомнения, в свой кабинет. Мои ноги невольно подстраиваются под его шаг, и я подавляю рык раздражения из‑за того, что мои Узы вынуждают меня оставаться в здании теперь, когда знают, что она здесь.

Двери лифта закрываются за мной и Нортом, оставляя Грифа позади без единого слова – так мой старейший друг может беспрепятственно хмуриться сквозь одностороннее стекло на мой самый страшный кошмар, ставший реальностью.

– Что могло заставить её волосы так измениться?

Я даже не хочу смотреть на влюблённое лицо брата – желудок уже скручивает от затаённой боли в его голосе.

– Не знаю и мне всё равно.

Это выводит его из себя – сегодня его терпение на исходе, – но он ждёт, пока голос не станет ровным, прежде чем попробовать снова:

– Возможно, я не считаю, что она представляет опасность для тебя, Нокс, но я согласен: она не та аномалия, за которую себя выдаёт. Не знаю, как она скрывает свой Дар от нас, но уверен: её волосы – ключ. Должны быть; я никогда не видел ничего подобного, но моим Узам это нравится.

Норт никогда не говорит о своих Узах.

Он делает всё возможное, чтобы притворяться, будто мы столь же спокойны и нормальны, как и остальное сообщество Одарённых. В моём животе зарождается зерно тревоги. Если он обсуждает это со мной сейчас, всё куда серьёзнее, чем он пытается показать. Когда мои Узы одобряют мысль о том, чтобы оставить девушку здесь с ним, а мне вернуться к своим записям в поисках ответа на его вопрос, мои подозрения только крепнут.

Она может быть создана для нашего уничтожения, но я не собираюсь лежать и смотреть, как это происходит. Я скорее сожгу нас всех дотла, чем окажусь с ней в ловушке.

ТРИ

ГЕЙБ

Последнее, чего мне хочется после того, как моё сердце буквально вырвали из груди – и сделала это моя собственная Связанная, – идти в комнату для разбора полётов и рассказывать о том, что я сделал с теми разведчиками Сопротивления. Но я всё равно это делаю.

Я сижу возле кабинета больше часа, пока Норт и другие старшие тактико‑оперативники не приходят, чтобы задать мне стандартный набор вопросов. Впрочем, Норт молодец – он берёт на себя большую часть этой ерунды. Я никогда не спрашивал его, кто ведёт разбор его собственных миссий и пользуется ли он такими же привилегиями, но сегодня я чертовски благодарен за его вмешательство.

Когда он наконец просит остальных уйти, заявив, что отчёт более чем достаточен, он остаётся на месте – и я без слов понимаю, что мне нужно сделать то же самое.

Как только дверь плотно закрывается за остальными оперативниками, Норт вздыхает так, будто весь мир попал в его чёрный список, а затем поднимает взгляд, встречаясь со мной глазами:

– Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Вся теплота и лёгкая улыбка, которые только что были на его лице, исчезли. Но, несмотря на крутой график обучения, я уже свободно разбираюсь в запутанных и сложных манерах Дрейвенов. Посторонние видят лишь фасад – безмятежного и невозмутимого члена совета, спокойного человека с аурой безобидности, из‑за которой вы быстро начинаете сомневаться в слухах, окружающих его родословную.

Только те, кому Норт доверяет больше всего, могут увидеть за тщательно выстроенным образом того, кем он является на самом деле: беспощадно преданного и жёсткого опекуна. То есть, несмотря на жёсткий тон его голоса и холодный взгляд, я точно знаю: сейчас он готов натравить какое‑нибудь кошмарное создание на кого угодно за то, что меня ввергли в такое отчаяние.

Если бы только виновником не была наша Связанная.

Проблема в том, что от этого я чувствую себя ещё более жалким. Остальные члены нашей обречённой Группы Связанных держались в той комнате для допросов куда лучше, чем я, – никто больше не сорвался, чтобы вывернуть наружу всё содержимое своего желудка.

Я закрываю лицо руками, чтобы не смотреть на него.

– Я знаю, что должен пройти сеанс консультирования, и знаю, что у тебя сегодня и так слишком много дел, но можно я сделаю это сейчас и покончу с этим, чтобы не возвращаться сюда? Я не… не хочу здесь задерживаться.

Норт не заставляет меня объясняться, не требует вслух произносить, что я хочу убежать как можно дальше от этого здания и от слов нашей Связанной. Вместо этого он на мгновение перебирает какие‑то бумаги в руках, словно о чём‑то размышляет, – старая привычка, – а затем отвечает:

– Я планировал записать Олеандр на те же занятия, что и тебя, в Дрейвене, чтобы ты мог приглядывать за ней. Я могу внести изменения, если это… тебе не подходит.

Я с трудом сглатываю, ещё сильнее потирая лицо, будто так могу избавиться от этой тоски.

– Ей безопаснее, когда кто‑то из нас присматривает за ней.

– Так же просто записать её на онлайн‑занятия и оставить в особняке, пока мы не получим какие‑то реальные ответы.

Я усмехаюсь, но звук получается жалким.

– У меня есть единственный ответ, который мне нужен. Я правда думал, что должна быть какая‑то причина для её ухода, что‑то серьёзное. Я был уверен, что мы что‑то упустили.

Челюсть Норта напрягается, он стискивает зубы, и проходит секунда, прежде чем он бросает на меня тяжёлый взгляд:

– Что бы ни случилось, Гейб, ты должен помнить: в этом нет твоей вины. Она приняла решение насчёт нас всех задолго до того, как встретила нас; это её провал, а не наш. Она понятия не имеет, какие мы люди, что мы для неё уже сделали, что потеряли… ничего этого. Если тебе нужно пространство вдали от неё, ты его получишь. У меня более чем достаточно персонала, чтобы присматривать и охранять её.

Я с трудом сглатываю ещё раз, убеждаясь, что мой голос останется ровным, а затем наконец встречаюсь с ним взглядом:

– Нет, я сам это сделаю. Не вноси никаких изменений в план.

Коротко кивнув, он уходит без лишних слов, веря, что я знаю, что делаю, – хотя я уверен, что он ошибается.

Не знаю, сколько времени проходит, пока я сижу за этим столом и смотрю на свои руки, но наконец раздаётся ещё один стук в дверь, и в проём заглядывает моя обычная терапевт. Когда я не улыбаюсь ей в приветствии, как обычно, улыбка Шарлотты немного тускнеет, но она всё равно без проблем начинает сеанс.

В комнате нет часов, но время, кажется, тянется бесконечно. Не знаю, дело ли это в моём удручающем душевном состоянии, но отвечать на вопросы куда сложнее, чем обычно, и с каждой минутой я чувствую, как становлюсь неоправданно оборонительным. При ежемесячном графике, которому следуют все сотрудники Тактической группы, эти сеансы всегда проходят по одной схеме, но когда я наконец отвечаю на последний стандартный вопрос, она не улыбается и не отпускает меня, как обычно.

Вместо этого она бросает на меня сочувствующий взгляд:

– Есть ли что‑то ещё, о чём ты хочешь поговорить, что‑то, что причиняет тебе страдания? Мне совершенно ясно, что случилось что‑то ужасное, Гейб, и я здесь, чтобы помочь тебе.

«Я не хочу ни от кого помощи». Даже разделяя с ними нейроклассификацию, Шарлотта даже близко не стоит рядом с возможностями Грифона, так что всё, что мне нужно сделать, – это не дать отчаянию отразиться на моём лице, и я выберусь из этой дурацкой комнаты.

Но я не могу.

Я наблюдаю, как она откидывается на спинку кресла, на её лице застывает безмятежное выражение, и мне внезапно становится очевидно: она меня провоцирует. Должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы она кружила вокруг зияющей дыры в моей груди, оставленной моей собственной Связанной, и не понимала, что делает.

Мои руки сжимаются в кулаки, мои Узы пульсирует в груди в знак протеста, и я едва слышу стук в дверь, от которого Шарлотта вздрагивает. На мгновение она хмурится, затем встаёт, чтобы открыть дверь, бормоча мне извинения, а тон её становится куда более резким с тем, кто нас прерывает.

Жаль для неё, что Киеран неуязвим к скверному отношению одарённых.

Он вваливается в комнату, распихивая плечами, и кивает мне:

– Пойдём, Ардерн, я забираю тебя, чтобы ты наконец‑то смог поспать.

Шарлотта ощетинивается на него, затем на меня, когда я встаю:

– Мы ещё не закончили! Я не могу тебя отпустить, пока…

Киеран перебивает её:

– Пока ничего. Ты держишь его здесь уже несколько часов. Отпусти его или объясняйся перед Дрейвеном.

Когда она снова хмурится на него, он ухмыляется в ответ:

– Нокс Дрейвен. Норт втянут в другое совещание, и он оставил своего брата за главного, пока его нет. У тебя есть номер Нокса, верно? Конечно, есть.

Никто добровольно не станет связываться с Ноксом в хороший день, и не нужно быть гением, чтобы понять: сегодня для нашей Группы Связанных день совсем не хороший.

Шарлотта сглатывает и больше не пытается протестовать, а Киеран, наконец, хлопает меня по плечу и перемещает нас прочь. Мы оказываемся у входной двери моего отчего дома, и внезапно уже не имеет значения, что я не могу скрыть своё отчаяние на лице – все знают, насколько паршиво стало это место для меня.

Почёсывая затылок, мне становится легче говорить теперь, когда речь идёт о чём‑то, не связанном с моей Связанной:

– Спасибо. Как ты узнал?

Киеран пожимает плечами, старательно хмурясь на другие особняки в охраняемом посёлке вместо того, чтобы смотреть на меня:

– Это длилось слишком долго. Я прошёл через миллион таких сеансов – я знаю, сколько они должны длиться. Когда у меня закончились разумные причины, по которым ты мог бы всё ещё там находиться, я решил, что с меня хватит. Я не ожидал от неё какой‑либо ерунды – особенно после того, как Грифон её проверил, – но я рад, что склонность Дрейвена всё контролировать сработала и на этот раз. Чего она добивалась?

Я усмехаюсь:

– Вероятно, разведданные о Норте для кого‑то из других членов совета. Она давила на меня насчёт моего… ну, насчёт Связи. Норт был прав: теперь она – цель, хочет она этого или нет.