Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Его пренебрежительный тон, когда он сообщает мне, что она получила травму во время тренировочного лагеря, за участие в котором дают спортивные зачёты, заставляет мой Дар вопить о его крови. Хотя он быстро уточняет, что она побывала у Целителя и теперь спокойно спит, отходя от последствий, у него нет ни малейшего желания делиться какими‑либо подробностями или брать на себя ответственность за то, что моя Связанная пострадала под его присмотром.

К тому моменту, как он произносит свои прощальные слова перед тем, как бросить трубку, словно я какой‑то жалкий неудачник, я почти ослеп от ярости.

Каким‑то образом его голос звучит одновременно бесстрастно и самодовольно, когда он цедит мне:

– Тебе придётся отложить свои дальние сплетни и показуху, Бэссинджер, потому что я не могу тебе помочь. Некоторые из нас заняты более насущными проблемами.

Контроль над моим Даром снова натягивается до предела, но на этот раз мне удаётся обуздать его прежде, чем я вырву руль из колонки. И хорошо. Объяснять это отцу – исключено, а мама лишь использует эту историю как рычаг, чтобы задержать меня здесь подольше.

Когда я паркую машину в роскошном гараже родительского дома и глушу двигатель, я сижу в тишине целую минуту, глядя на персонал, который полирует один из роллс‑ройсов моей мамы. Никто из них не смотрит в мою сторону, даже когда время тянется, а едкая оценка Дрейвена оседает на моей коже, словно сыпь. Я ненавижу этого ублюдка, но ещё больше ненавижу то, что он снова напомнил мне о том дурацком пузыре, в котором я вырос.

Остальные студенты всё ещё сидят в лекционном зале, и их мозги перемалывают головорезы Дэвиса. Моя Связанная лежит и восстанавливается, потому что ей приходится учиться защищать себя от тех же людей – и я не могу ни возразить против этого, ни защитить её, даже когда наконец окажусь рядом с ней.

Это кажется жалким и ничтожным, но я хочу что‑то дать своей Связанной.

Она чертовски настороженно относится к принятию чего‑либо от своих Связанных, поэтому я копаюсь в телефоне, пока не нахожу что‑то достаточно маленькое, чтобы она приняла это, и что можно доставить на кампус, не вызвав истерики у Дрейвена, а затем отправляю сообщения им обоим:

Норту – чтобы сказать ему, что он ублюдок.

Своей Связанной – чтобы успокоить её и, надеюсь, хоть немного утешить.

Затем я наконец заставляю себя выйти из машины и войти в особняк с намерением забаррикадироваться в своей комнате и игнорировать семью до конца вечера. Едва я успеваю переступить порог, как обнаруживаю, что мама ждёт меня в холле.

Скрестив руки и недовольно поджав губы, она постукивает ногой по мраморному полу в нетерпеливом ритме, сверля взглядом герб семьи Бассинджер, будто он каким‑то образом заслуживает её гнева. Хотя вокруг неё работает десяток слуг, все они буквально дрожат от страха, убираясь, бросая на неё осторожные взгляды и стараясь не подходить слишком близко. Я не могу представить, чтобы кто‑то из моей семьи, увидев её в таком состоянии, сделал какой‑либо другой вывод, кроме того, что она в ярости, абсолютно разъярена, – но я вижу всё так, как есть на самом деле.

Моя мама напугана.

Что‑то серьёзное произошло.

Её глаза того же цвета, что и мои, на оттенок‑два светлее, чем у отца, и это единственная настоящая физическая черта, которую я унаследовал от неё, но я надеюсь, что мои глаза не такие холодные, когда я смотрю на того, кого люблю. Чёрт, меня бы разорвало на части при мысли, что моя Связанная чувствует тот же холод, что сейчас стекает по моему позвоночнику, когда она смотрит мне в глаза.

Когда я открываю рот, она перебивает меня:

– Оставь нас.

Ей даже не нужно обращаться к кому‑либо из персонала – все понимают по её тону, что она говорит со всей комнатой. Меньше чем через секунду я остаюсь с ней наедине – в пяти шагах друг от друга, но это может быть и в милях, настолько изолирующим кажется мне сейчас её поведение.

Отрываясь от её взгляда, я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем начнутся её драмы:

– Что бы ни случилось, я к этому не причастен, и мне, чёрт возьми, всё равно…

Она пересекает комнату и шипит на меня, прежде чем я успеваю уйти, хватает меня за руку и дёргает обратно, чтобы я посмотрел на неё, а затем швыряет лист бумаги мне на грудь:

– Это имеет прямое отношение к тебе, Атлас. Это была та мерзкая Группа Связанных, которая возглавила атаку!

Чёрт.

Я просматриваю страницу, которую она мне дала, и это не просто разведка или небольшие спасательные операции, которые обычно раздражают отца, но не меняют ситуацию в пользу Дэвиса. Было уничтожено восемь точек сброса, что лишило ресурсов линии, игравшие ключевую роль в расширении лагерей перевоспитания. Также почти нет записей с камер наблюдения об этих атаках – благодаря тому, чёрт побери, что используют Дрейвены, чтобы затемнить видео, поэтому они не могут найти бреши в безопасности и устранить их.

Вот что имел в виду Дрейвен, когда говорил, что у него есть более «насущные» проблемы.

Чёрт, я всё равно не собираюсь его оправдывать, как бы впечатляюще это ни было на самом деле. Боже, подумать только, насколько плохо организована их сторона, как последствия их победы в семидесятых привели к годам страха и отчаяния, ставших питательной средой для Одарённых вроде Дэвиса и моего отца, чтобы эксплуатировать это, – и всё же им удалось… это.

Может быть, страх, который Одарённые испытывают при одном упоминании имени Дрейвен, не так уж и жалок в конце концов.

Я растягиваю губы в ухмылке:

– Какая жалость для больших планов отца, мама, но ко мне это не имеет никакого отношения.

Её глаза снова сужаются, но когда она открывает рот, на этот раз перебиваю её я:

– Я всё равно скоро уезжаю, так что мне, в общем‑то, всё равно на детали.

Она хмурится, её ногти впиваются в мою руку так сильно, что, уверен, без моего Дара остались бы синяки:

– Не будь таким безрассудным и глупым, Атлас! Я воспитывала тебя лучше, и пора бы тебе это вспомнить. Ты погубишь нас обоих, действуя без раздумий.

Фыркнув, я вырываю руку из её хватки:

– Они не могут меня убить, и мне наплевать, что случится с тобой.

Её взгляд гаснет, и прежняя версия меня почувствовала бы себя дерьмово, но я напоминаю себе, что тот я – и глуп, и мёртв. Эта женщина видела, как мою Связанную пытали. Она видела, как ребёнок терпит это насилие, и ни разу ничего не почувствовала.

Она – чёртов монстр.

Я успеваю сделать ещё несколько шагов, прежде чем она резко бросает:

– Они ищут Усилитель, Атлас. Точки сброса – всего лишь отвлекающий манёвр. Они нашли достаточно информации о нём, чтобы начать охоту – вот чего стоила нам твоя слабость к этой глупой девчонке!

Мой Дар мгновенно оживает, глаза вспыхивают белым, требуя её крови на моих руках. Я разворачиваюсь на каблуках и подхожу к ней, практически дрожа от ярости, пока Дар наполняет моё тело и угрожает расколоть мрамор под ногами с каждым шагом.

Мама отступает назад – так же, как она делает, когда отец в ярости, – и мой желудок резко сжимается. Я отказываюсь быть таким человеком. Я отказываюсь быть кем‑то похожим на него, продавать свою душу ради жадности и власти, злоупотреблять теми, кого я должен любить и защищать больше всего.

Мой самоконтроль снова берёт верх над гневом.

Этот взгляд достаточно, чтобы остановить меня от пересечения черты, которую я никогда не смогу вернуть, никогда не смогу стереть пятно с себя, никогда не смогу вынести, если моя Связанная узнает обо мне такое. Он напоминает мне, что, как бы сильно я ни презирал своего отца, мы разделяем ДНК, и если я не буду контролировать себя, я закончу таким же злым куском дерьма, как и он.

Мои выборы имеют значение. Только я могу решить, кем я стану.

Сделав глубокий вдох, я заставляю свой голос звучать низко и ровно, хотя он определённо не звучит дружелюбно:

– Я ненавижу видеть тебя. Ты вызываешь у меня отвращение, как и тот мужчина, как все в этом доме и в этой семье – я не хочу иметь с вами ничего общего. Когда я оставлю вас всех позади, я никогда не вернусь. Если мы когда‑нибудь снова встретимся, просто знай: мы будем по разные стороны войны, потому что ты – кусок дерьма, а я отказываюсь быть таким же.

Её глаза становятся стальными, но я качаю головой:

– Это не слепое преклонение перед Связанной. Это вопрос принципа: ты вызываешь у меня отвращение. Если бы мне пришлось выбирать между своей жизнью и моей Связанной, я бы каждый раз выбирал её.

Она фыркает, но явно начинает отчаиваться:

– Атлас, она не поступит так же…

Мой гнев взрывается, и я практически кричу на неё:

– Два года, мама! Её пытал этот больной ублюдок два года – и она ни разу не произнесла моего имени!

Она снова отступает, а я отворачиваюсь от неё. Внутри всё ещё бурлит от гнева, стыда и сотни других эмоций. Я ненавижу её, ненавижу то, как обращаюсь с ней, ненавижу каждую мелочь в этой ситуации – и ещё сильнее ненавижу её за то, что она поставила меня в такое положение, даже не подумав о том, что это сделает со мной.

Над нами раздаются голоса – достаточно громко, чтобы стало ясно: это семья, потому что ни один из слуг здесь не рискнул бы вызвать гнев моего отца. Этот звук немного приводит меня в чувство.

Я делаю ещё один вдох и понижаю голос, чтобы никто больше не мог меня подслушать:

– Даже после того, как Дэвис сказал моей Связанной, что начнёт отрубать ей конечности, расчленять её, как чёртову лабораторную крысу, она не произнесла ни слова… и даже не подумала обо мне там, где этот больной ублюдок мог бы это найти. Ты ничего не скажешь, что изменит моё решение. Либо зови своего ублюдка из Группы Связанных и его банду психопатов‑милитаристов, чтобы они забрали меня прямо сейчас, либо уйди с моего пути. Я больше не собираюсь слушать твой бред.

Я поднимаю глаза и вижу, что к нам направляются моя сестра Аурелиа и её мама Рэйчел. Мама мгновенно возвращается к своему неизменно холодному образу, жестом приглашая их следовать за ней, а затем бросает на меня твёрдый взгляд:

– Не понимаю, почему вы все не умеете считать время. Мы опаздываем к ужину.

Рэйчел не говорит маме, чтобы та отвалила или перестала вести себя так, будто она выше её. Она никогда так не делает. Вместо этого она бормочет извинения и опускает голову, пока мы, словно послушные дети, следуем в столовую. Кожа зудит от разочарования, но теперь, когда на меня смотрят посторонние, я не могу просто уйти, как хотелось бы. Вместо этого я готовлюсь к очередному семейному ужину – очередному кошмару.

Аурелиа садится на своё обычное место. Стулья для её Связанных пустуют, из‑за чего она выглядит так, будто её выбросило в открытое море в одиночку. Она не кажется слишком расстроенной из‑за их отсутствия, и я надеюсь, что эти ублюдки вообще не появятся. Я сажусь напротив неё на своё место, изо всех сил стараясь сохранить на лице высокомерную маску, пока один из слуг подходит, чтобы разложить салфетку у меня на коленях.

Мама начинает злобно бормотать о том, что отец тоже ещё не пришёл, а затем демонстративно вздыхает, будто беспокоится о здоровье этого ублюдка, прежде чем отправиться за ним. Если повезёт, он затеет с ней спор, который продлится достаточно долго, чтобы я успел поесть и улизнуть.

Рэйчел, похоже, молится о том же:

– Я сообщу шеф‑повару, что мы готовы есть. Скажу ему, что аппетит к тебе вернулся, Аурелиа.

Моя сестра уже много лет принимает коктейль из антидепрессантов и стабилизаторов настроения – с тех пор, как впервые переехала со своей Группой Связанных. Именно поэтому они теперь живут здесь, вернулись туда, где её мама может присматривать за ней днём. Питер хочет детей, а мой отец хочет, чтобы имя Бэссинджер продолжилось, – и каждый Целитель, которого они посылали к Аурелии, говорил одно и то же: её тело находится под слишком сильным стрессом, чтобы выносить ребёнка.

Но это не останавливает ни одного из них от того, чтобы причинять ей боль.

В тот момент, когда её мама выходит из столовой, плечи Аурелиа опускаются. Похоже, она держалась ради мамы, играла роль послушной дочери, усердно старающейся полностью восстановиться, но тяжесть этой роли слишком тяжела, чтобы её удерживать, когда я – единственный свидетель.

В детстве мы были близки… до того, как она Связала себя. После этого всё в Аурелиа изменилось. Она стала эмоциональной, замкнутой, постоянно уставшей, независимо от того, сколько спит. Ещё она начинает параноить по некоторым поводам и попадает в петли мыслей, из которых не может выбраться. Её мания становится настолько сильной, что она перестаёт принимать лекарства и есть, пока не возвращается к маме.

Одна из её навязчивых идей – моя Связанная. В частности, тот факт, что она – Центральная Связанная, которую отец не одобрил и из‑за которой я сбежал от него. Аурелиа не знает, кто она на самом деле, и не знает, что её нашли. Она понятия не имеет, что такое испытания Бесконечного Оружия, но она ухватилась за мысль, что моя Связанная – угроза для нас всех.

Даже сейчас я говорю себе, что Аурелиа просто беспокоится за своего младшего брата и боится, что моя история закончится так же, как её, – но этого не будет. Я не позволю боли и страданиям, через которые прошла Оли, оказаться напрасными. Я никогда не допущу, чтобы наша зарождающаяся дружба превратилась в трагическую Связь… даже если мне придётся собственноручно убить каждого члена Сопротивления.

Я не хочу говорить о своей идеальной Связанной с моей сломленной сестрой – даже если бы она не представляла угрозы для моей Связанной со стороны Сопротивления. Но по тому, как она смотрит на меня, ясно: она снова начнёт донимать меня расспросами о ней.

Я провожу рукой по глазам:

– Пожалуйста, не начинай. Сейчас я правда не могу говорить о Связях.

Официанты начинают выносить тарелки с едой, но наших родителей всё ещё нигде не видно. Я наполняю свою тарелку, прежде чем они успевают всё расставить, – твёрдо намерен убраться к чёрту из этой комнаты. Аурелиа ждёт, пока мы снова останемся одни, и только тогда наконец говорит:

– Я слышала, как ты разговаривал с мамой, знаешь ли.

Чёрт.

У меня внутри всё обрывается. Аурелиа лишь качает головой:

– Ты думаешь, я ничего не знала о ней, Атлас? Я не такая глупая, как отец всем говорит.

Голова кружится так сильно, что кажется, меня сейчас вырвет, – но я ещё не успел откусить ни кусочка, и это единственное, что меня спасает.

Голос у меня хриплый, но я могу придумать лишь одну фразу в ответ:

– Я никогда не считал тебя глупой, Рей.

Она смотрит на меня минуту, её взгляд буравит меня насквозь, несмотря на то, насколько потухшие у неё глаза:

– Но ты всё равно не прислушаешься к моим предупреждениям, да? Не все Связи хорошие, Атлас. Некоторые – настоящий ад на Земле, и становится только хуже, когда ты уже Связал себя с ними.

Её голос срывается, она опускает голову, а у меня сжимается горло, пока я смотрю, как она берёт себя в руки, чтобы продолжить:

– Моя жизнь – полный кошмар, и всем на это наплевать! То есть, а кому это нужно? Кто вообще поверит, что неуязвимая женщина – Бэссинджер, чёрт возьми, – терпит насилие от своего Связанного? Никто. Ни единая душа. А я застряла в этом кошмаре, день за днём. Теряю рассудок, пока они ищут врачей, чтобы выписать мне транквилизаторы и заглушить все чувства, потому что проблема, видите ли, во мне, а не в взрослых мужчинах, которые меня калечат, и уж точно не в моём отце, который без малейших сомнений отдал свою семнадцатилетнюю дочь им в руки.

Мы оба знаем, кого из её Связанной Группы она не включает в число тех, кого презирает.

Джерихо на месяц младше Аурелиа, и им обоим было по девятнадцать, когда он вошёл в её Группу Связанных. Я много раз слышал, как отец говорил об этом – сначала среди ближайших союзников и соратников в Сопротивлении, а вскоре уже любому, кто готов был слушать:

– Этот парень – идиот. Он бы дал мне всё, о чём я попрошу, ради шанса побыть с девушкой.

Если бы я мог навсегда стереть это воспоминание из памяти, я бы так и сделал. Если бы я мог полностью стереть из жизни своего отца, я бы не колебался ни секунды.

С трудом сглотнув, я отодвигаю от себя тарелку:

– Так что ты собираешься делать, Рей?

Прозвище снова срывается с моих губ, хотя я не называл её так уже много лет. Использование его сейчас можно было бы списать на инстинкт выживания, но хрипота в моём голосе слишком искренняя, чтобы это отрицать. Она могла бы прямо сейчас выдать меня отцу – и на этом бы всё закончилось. Чёрт, она могла бы использовать меня как разменную монету, чтобы заслужить благосклонность и вырваться из той нищеты, в которой оказалась.

Она долго смотрит на меня через стол, её глаза – потускневшая версия моих собственных. Словно из неё выдавили всю жизнь, оставив лишь оболочку той сестры, которую я когда‑то знал. Я не понимаю, как Рэйчел это выдерживает, как моя мать может смотреть на неё и ничего не предпринимать.

Может, я и её единственный биологический ребёнок, но Группы Связанных должны заботиться обо всех детях, а не только о тех, с кем есть генетическая связь. Пока я думаю об этом, мне хочется рассмеяться над собственной наивностью. Мой отец высмеял бы любого, кто оказался настолько глуп, чтобы высказать такое мнение в его присутствии. Но он ещё и один из тех ублюдков, кто считает, что женщина не должна быть Центральной Связанной… словно это какой‑то выбор, а я опозорил имя Бэссинджер.

Я чертовски ненавижу этого человека.

Наконец Аурелиа говорит, её голос – едва ли громче шёпота:

– Бери машину и уезжай, Атлас. Мама прикроет тебя – мы оба знаем, что она это сделает. Если ты твёрдо решил идти по этому пути в ад, тогда просто… убирайся отсюда, пока отец не узнал.

Мои руки под столом сжимаются в кулаки.

Меня разрывают воспоминания детства: как я ходил за ней, словно потерявшийся щенок, за моей старшей сестрой, которая всегда снисходительно относилась к своему дерзкому и высокомерному брату. То, как я ненавидел её Группу Связанных. То, как Питер, поднимая на неё руку, сломал что‑то во мне – а потом ещё раз, когда я понял, что причина, по которой она так хорошо это скрывала, в том, что это было не в первый раз.

Он был не первым.

Отец избивал её вместе с обоими своими Связанными.

Аурелиа берёт свои столовые приборы, словно отпуская меня – так же, как всегда делали наши родители, – и в груди снова всё болит:

– Атлас? Что бы это ни стоило, я надеюсь, что ошибаюсь и она того стоит… и я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. Никогда, никогда не возвращайся.

ДВАДЦАТЬ

ГРИФОН

Даже после всех этих лет дружбы с братьями Дрейвен – а фундамент этой дружбы лишь укрепился, когда мы узнали, что у нас одна Связанная, – я порой теряю дар речи из‑за способности Нокса с такой лёгкостью выпутываться из неприятностей. То, что Норту удалось направить одержимые и нервозные исследовательские способности Нокса в русло, которое действительно приносит пользу нашей Связанной, – тоже немалый подвиг, и он окупается с лихвой.

Нокс выясняет не только, какой Дар используется, но и как выследить Одарённого.

Несмотря на всю его браваду перед братом, на это уходит больше времени, чем тот единственный день, о котором он заявлял: всему виной легион разведчиков Сопротивления, отвлекающие манёвры и защитные меры вокруг Одарённого. Каждый наш шаг неизменно встречает яростный ответ, но нынешняя эскалация не похожа ни на что, что мы видели раньше.

Миссии приостановлены.

Унсер и остальные советники Норта берутся за сдерживание ущерба, потрясённые нарастающей угрозой. Норт работает на износ: общается с советом и выстраивает непробиваемый фронт, чтобы подавить любые признаки несогласия в семьях Высшего Уровня.

Напряжение разъедает меня, подтачивая терпение, пока не возникает желание закричать. Обычно именно Нокс находит слова для того смертоносного зова, что пульсирует у меня в крови, – словно я теперь тоже Торговец Смертью, просто по ассоциации.

С язвительно‑презрительным тоном он практически выплёвывает свой ответ на их страхи на том единственном собрании, куда его вынудили явиться:

– Они размахивают числом как прикрытием, а сами воняют отчаянием; это значит, что мы близко. Было бы глупо остановиться сейчас и дать им время подготовиться.

Он прав, я в этом уверен, но когда угроза похищения Одарённой, которая может оказаться моей Связанной, становится вполне реальной, у меня нет выбора – приходится поддержать решение Норта. Нокс кипит от негодования, но мы с Нортом отказываемся ставить охоту за Одарённым с Даром Усилителя выше защиты моей Связанной. В итоге он запирается в особняке Дрейвенов со своими исследовательскими файлами и планирует следующую попытку.

Я беру на себя охрану моей Связанной – на расстоянии, чтобы она даже не догадывалась о моём присутствии, – в те редкие моменты, которые Норт и Вивиан мне позволяют. Чёрт, если бы я не был уверен, что она перегрызёт мне горло, я бы приклеился к ней намертво, пока весь этот кошмар не закончится.

Вместо этого я торчу с Харрисоном в фургоне в полуквартале отсюда. Он один из моих самых доверенных подчинённых, но при этом самый болтливый из всех. Даже Киеран, мой ближайший друг вне Группы Связанных, донимает меня меньше, чем этот тип, когда думает, что может себе это позволить.

В груди что‑то сжимается в тот момент, когда дверь общежития открывается и выходит Гейб, осматривая окрестности, прежде чем следом появляется моя Связанная. Она не ждёт, пока он закончит осмотр, – думаю, она даже не замечает, что он это делает, – а язык её тела кричит «я чертовски недовольна» так, что во мне вскипает ярость.

В округе нет ничего, что могло бы вызвать беспокойство, но проверять и защищать нашу Связанную любой ценой – это инстинкт. Плечи Гейба напряжены, кулаки сжаты по бокам, и я мгновенно волнуюсь: вдруг у него вот‑вот произойдёт проскальзывание силы, пока наша Связанная стоит рядом с ним.

Они достаточно близко, чтобы я мог проецировать слова прямо в его сознание, но не нужно задействовать Дар, чтобы понять: Гейбу по‑прежнему тяжело находиться рядом с нашей Связанной. Если я начну копаться в его голове, это лишь подтолкнёт его к краю, а он – последний, кто заслуживает такого обращения.

Вместо этого я отправляю ему сообщение:

> Харрисон и я на позиции в качестве поддержки. У меня есть люди дальше, держат периметр, но в округе ничего подозрительного. В любом случае я прикрою вас обоих. Ты можешь просто сосредоточиться на том, чтобы доставить нашу Связанную туда.

Она одета в тот же наряд, что и в тот день, когда Киеран схватил её, – только вместо фартука официантки, который был частью её униформы в закусочной, на плечах у неё накинута огромная куртка.

Слишком много открытой кожи.

Ярость от этой мысли оседает тяжестью в животе, беспокойство льдом застывает в крови. Я никогда не был таким собственником. В отношениях я совсем не похож на Норта, но расколотое состояние нашей Группы Связанных пропитало ядом каждый дюйм нашей жизни – неизбежным и неотвратимым.

Она не моя, и оттого мысль о том, что кто‑то на неё смотрит, невыносима.

Не то чтобы я выставлял её напоказ, если бы мы были Связанными, – я не из тех, кто этим занимается, – но осознание того, что другие Одарённые могут видеть её красоту, совершенство и грацию и никогда не надеяться получить хотя бы что‑то отдалённо похожее, – даже эта мысль наполняет меня опьяняющим чувством гордости. Чёрт, я был бы невыносим – самодоволен при каждом удобном случае.

А вместо этого я закипаю от злости из‑за тех сантиметров её груди, что обнажает топ, который следовало бы сжечь за его преступления.

Харрисон фыркает рядом со мной, вырывая меня из спирали гнева:

– Чёрт, да ты по уши в этом, Шор.

Я качаю головой:

– Было бы что‑то не так со мной, если бы я не хотел свою Связанную, идиот.

Целую минуту он молчит, и тишина в машине заряжена всем тем, что он не решается сказать вслух. И только когда я фыркаю, он наконец набирается смелости:

– Ты ничего ей не должен. Она сбежала. Вы ей ничего не должны.

Боже, как же я устал это слышать.

В Группе Связанных или вне её – я больше не стану слушать, как порочат мою Связанную, когда очевидно, что в этой истории куда больше, чем мы знаем.

Слова Кири всё ещё скачут в моей голове, как шарики в пинболе, и, что ещё важнее, мои Узы извиваются в груди при мысли, что я поверю именно тому, что наша Связанная нам говорит… но внезапно я с абсолютной ясностью понимаю: я ей верю.

Олеандр Фэллоуз не сбежала.

По крайней мере, она не выбирала этого – и только это имеет для меня значение.

Что бы с ней ни произошло, это убедило её в том, что держать дистанцию между нами всеми – самый безопасный вариант, а может, и единственный. Вне зависимости от мнения окружающих, наш долг и честь как Связанной Олеандр Фэллоуз – найти того, кто за это в ответе, и разобраться с ним.

Мои пальцы сжимают руль так сильно, что кожа протестующее скрипит, но Харрисон либо игнорирует признаки своей надвигающейся гибели, либо вообще их не замечает. У него есть преданность и ощущение собственной неуязвимости – несмотря на все смерти и кровавую бойню, через которые мы прошли. Эти черты легко помогли ему подняться по карьерной лестнице. Но это не отменяет того факта, что он молод и у него раздутое эго – то, что сейчас становится для него настоящей опасностью, пока мы на задании по охране.

Когда тишина в фургоне затягивается, он поднимает бровь и фыркает – настолько капризно, что это можно принять за детскую обиду:

– Ты правда думаешь, что она стоит того, чтобы вот так вышвырнуть ребёнка Роберта Морли из Дрейвена? Этот человек – настоящий кошмар… Да что я вообще говорю? Ты в Группе Связанной с Дрейвенами, так что твои инстинкты выживания явно повреждены без возможности восстановления.

Морли – выродок и ублюдок, который уже больше десяти лет находится в списке наблюдения Норта. Но всё это даже не играло роли в моём решении выгнать Зои. Она напала на мою Связанную. Это было спланировано, злонамеренно исполнено и дало истинное представление о том, насколько беспомощны Одарённые в роли тактического оперативника.

Честно говоря, Зои повезло, что она ещё дышит.

Харрисон продолжает нести чушь, с каждой секундой всё глубже погружаясь на опасную территорию:

– Надеюсь, она того стоит, Шор. Твой список врагов растёт, и всё ради какой‑то пустоголовой, дерзкой девчонки…

Мои Узы вырываются на поверхность и увлекает за собой мой Дар. Я беру контроль над его сознанием ещё до того, как осознаю, что сорвался. Его тело замирает неестественным образом – признак использования моего Дара, словно он внезапно превратился в камень, – за исключением явной паники в глазах.

Выждав целую минуту, я наконец поворачиваюсь и пристально смотрю на него. В моих глазах – вся ярость, которую он разбудил:

– Дрейвены – не единственные монстры в этом мире, Харрисон. Тебе действительно не стоит об этом забывать.

***

Мы следуем за Гейбом и моей Связанной до самого Дрейвена без каких‑либо происшествий.

Оказавшись там, тактическая группа «Дельта» берёт охрану моей Связанной на себя – чтобы студенты не падали замертво от ужаса при виде всей нашей Группы Связанных, собравшейся в одном месте. Это бесит, но я не могу отрицать, что в данном случае моей Связанной безопаснее без меня.

Убедившись, что она в безопасности, мы с Харрисоном отправляемся в Тренировочный центр.

Вивиан находится внизу, в своём кабинете, а остальные члены моей команды либо тренируются, либо уже на дежурстве. Я отправляю Харрисона на спарринг с Блэком – пусть сбросит часть своего высокомерия, – а сам принимаюсь за отчёты совета, которые Норт так «любезно» оставил мне для изучения.

Страница за страницей – элитарная чушь.

В каждом мерзком слове – невежество и гордыня, но именно из‑за подобной дряни гибнут люди, так что у меня нет выбора: нужно прочесть всё и отметить имена, требующие более тщательной проверки. Неудивительно, что почти каждое имя в списке попадает под подозрение, но я, в общем‑то, и не ожидал иного.

Я теряю счёт времени, и когда передо мной вдруг появляется чашка кофе, с удивлением обнаруживаю Нокса, стоящего напротив. В его руке тоже чашка, под мышкой – переполненная папка с документами и планшет. Он выглядит как загнанный и угрюмый профессор, которым был всего несколько месяцев назад, до того, как мы нашли нашу Связанную, а тот маленький островок покоя, который он себе выкроил, взорвался, словно на мине.

Он всё тот же друг, которому я когда‑то доверял за бокалом в баре или обменивался презрительными взглядами на многочасовых совещаниях, которые длились куда дольше необходимого. Я ни на что не променяю свою Связанную – ни на человека, ни на материальную ценность, – но в глубине души всё равно таится пропитанное виной горе из‑за того, какой урон понёс Нокс.

Без лишних приветствий он садится напротив и кладёт свои исследования на стол:

– Мне нужно, чтобы Блэк перенёс меня кое куда сегодня, если сможешь его выделить.

Сделав глоток кофе – словно знак перемирия, – я откидываюсь на спинку стула:

– Я могу его выделить, но не стану одобрять безрассудную спешку. У нас ещё есть время, чтобы обеспечить защиту, прежде чем мы найдём Одарённого с Даром Усилителя.

Он качает головой, лицо по‑прежнему бесстрастно:

– Это не связано с тем Одарённым, и это не имеет отношения к операциям Сопротивления – по крайней мере, насколько нам известно. Я нашёл кое‑что… другое. Я не могу быть уверен, пока не увижу это своими глазами. Твои Дары тоже могут оказаться полезными.

Это максимально близко к просьбе о помощи, на что он, похоже, способен решиться, и я воспринимаю это как белый флаг, которым это явно и является:

– Что именно ты нашёл и почему это стоит вылазки, пока мы под огнём и стягиваем ряды?

Он наклоняется, ставит чашку и открывает папку. Внутри – страницы шифров, его собственные каракули и записи, использовавшиеся Сопротивлением. Они до сих пор не поняли, что взламывать коды для Нокса – детская забава, как и для Норта, если тот найдёт время, так что их попытки скрыть информацию бесполезны.

– Есть несколько упоминаний о чём‑то, что они называют «Нулевой точкой». Оно появляется примерно в то же время, что и Усилитель, но есть личные журналы сочувствующих и отчёты о происшествиях от более чем дюжины высокопоставленных солдат о неких «испытаниях эффективности».

Он на мгновение замолкает, пристально глядя мне в глаза, словно оценивая, насколько серьёзно я к этому отношусь, прежде чем продолжить:

– В личных журналах неоднократно упоминается Сайлас Дэвис. Записи сделаны не им, но по его приказу. Что бы они ни испытывали, это их magnum opus – следующая попытка взять под контроль всю страну, а не просто завоевать расположение сообщества Одарённых.