Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Она великолепный юрист, Связанная в известной семье, которая первой открыла маркеры Уз в ДНК Одарённых, и она предана, как никто другой. Она также из тех, кто любой ценой стремится поступать «правильно» и «как положено», – только она до сих пор не поняла, что, возможно, её версия «правильного» не такая уж объективная. И она становится занозой для всех вокруг, стоит ей почувствовать себя обиженной.

Я всегда жалел детей в её Группе Связанных.

Моя собственная улыбка, когда я встречаю её раздражённый взгляд, полна кипящего презрения:

– Мне придётся найти твою сестру и её Группу Связанных, чтобы извиниться, Мария. Я не собирался пропустить половину вечера, но заседание затянулось дольше ожидаемого, а у меня были другие срочные встречи, которые нельзя было перенести. Пропустить светское мероприятие, конечно, досадно, но это необходимая жертва, когда речь идёт о вопросах безопасности.

Даже после такого резкого напоминания Мария не отступает, и её улыбка лишь становится ещё более натянутой:

– Не нужно обыскивать территорию, Норт. Кэролайн прямо здесь.

Без Грифона, который мог бы меня прикрыть, и с учётом слухов о неспокойном заседании Совета, читающихся во взглядах Одарённых, мимо которых мы проходим, у меня нет выбора, кроме как подчиниться требованиям Марии. Мне требуется слишком много времени, чтобы выбраться наружу: маска послушного советника терзает каждый клочок моего рассудка. Но когда обслуживающий персонал начинает двигаться к заднему двору с огромными подносами еды, я извиняюсь, отпуская тонко завуалированные шутки о опасностях голодного Дрейвена, – и это помогает наконец разогнать толпу сплетников.

Задняя дверь особняка Халливеллов ведёт к широким каменным ступеням, которые спускаются к идеально благоустроенной зоне отдыха, а дальше – к большому бассейну с водной горкой и спа‑зоной. По традиции, пока члены Совета и старшие Одарённые рассаживаются вокруг столов с едой, а официанты разносят бокалы с вином, студенты колледжа – ради которых, как все делают вид, и проводится это мероприятие, – либо плавают, либо отдыхают у бассейна с напитками и крошечными тарелочками с закусками.

Едва я переступаю порог, как начинаю осматривать территорию, и, словно откликаясь на зов сирены, мой взгляд останавливается на моей Связанной.

На моей обнажённой Связанной.

Мгновенно моё зрение белеет, будто меня ударили битой по затылку. Ошеломлённый, я чуть не пропускаю последнюю ступеньку и не плюхаюсь на задницу перед всем Советом, но в последний момент удерживаюсь и лишь слегка спотыкаюсь. Скверно выругавшись про себя, я оглядываюсь и понимаю: моя Связанная на самом деле не обнажена – но с таким же успехом могла бы быть. Мои глаза на секунду чернеют, прежде чем я подавляю свои Узы.

К счастью, только один человек стал свидетелем этой почти катастрофы. К несчастью для моего будущего спокойствия, этим человеком оказывается Грифон.

На другом конце сада он уже нашёл идеальное место, чтобы наблюдать за всей территорией, не перемещаясь. Небольшая круглая площадка окружает большой дуб и явно представляет собой продуманный центральный элемент среди безупречного ландшафта, но преимущество даёт именно высота.

Он ловит мой взгляд через эту проклятую толпу Одарённых, на которую мне уже тошно смотреть, и ухмыляется в тот момент, когда я беру свои Узы под контроль. Как, чёрт возьми, он остаётся равнодушным при виде нашей Связанной – я упоминал, что она практически обнажена?! – но даже после того, как он поворачивается ко мне спиной и снова начинает следить за зоной у бассейна, он по‑прежнему абсолютно спокоен.

Тем временем меня поглощает ревность моих Уз.

Это единственное, что отвлекает меня от собственной.

– Советник Дрейвен, я так рада, что вы здесь! Советник Бенсон надеялся поговорить с вами о финансировании новых исследований маркеров Связи для команды его брата. Они проделывают потрясающую работу – намного превосходящую любые другие лаборатории в мире, и ваш вклад, безусловно, не останется незамеченным, когда их результаты будут опубликованы.

Я мог бы прямо сейчас убить своего помощника.

Холоднокровное, жестокое, залитое кровью убийство – именно такое, какое подобает Связанному с ярлыком «монстра», который я ношу всю жизнь.

Вместо этого я натягиваю короткую улыбку для Пенелопы и искреннюю – для братьев, стоящих рядом с ней. Ни один из Бенсонов не выглядит довольным подходом Пен, но я быстро сглаживаю ситуацию.

Кивнув Александру и повернувшись, чтобы пожать руку его брату, я не вынужден притворяться, когда в моём тоне звучит похвала:

– Я уже вынес ваше предложение на рассмотрение Совета, Джулиан, но лично покрою неизбежный дефицит. Если бы не возможные вопросы об этике и потенциальных мотивах финансирования этих исследований семьёй Дрейвен, я вообще не стал бы обращаться в Совет, но я предпочёл бы, чтобы результаты не были запятнаны охотой на ведьм.

Семья Бенсонов впервые получила известность десятилетия назад, став пионером в науке о маркерах Связи в ДНК и «сцеплении» – том, что мы знаем как Связь, – происходящем на генетическом уровне. Им удалось с помощью анализа крови не только различать Связанных и Центральных Связанных, но и определять номера Групп Связанных. Анализы крови просты, безопасны и никогда не ошибались. При этом они учитывают лишь три маркера из сотен существующих.

За прошедшие десятилетия их продолжающиеся исследования выявили три десятка типов маркеров, позволяющих различать разные способности, которыми обладают Одарённые. Джулиан Бенсон – единственный Одарённый, который знает, что в родословной Дрейвенов есть нечто особенное, отличающее нас от других Одарённых, – что наши глаза не единственная аномалия, которой мы обладаем.

Он брал у меня кровь ещё в детстве – под строгим контролем и надзором моего отца – и проводил анализы полностью изолированно. Объём бумажной работы, уровень доверия и установленные границы, которые пришлось соблюсти, прежде чем ему позволили приблизиться к наследию Дрейвенов, вероятно, напугали этого человека. Но его любознательный научный ум помог ему пройти через всё это, и я уверен: он считает, что усилия окупились сполна.

Он одержим этим.

Даже сейчас я позволяю ему брать у меня кровь каждые несколько месяцев, чтобы у него были свежие образцы для исследований, и мне даже удаётся убедить Нокса посетить лабораторию раз или два в год. Тот факт, что Бенсон ни разу, ни единого раза, не обмолвился никому ни словом за всё это время, дал ему определённые послабления в отношении Нокса.

К сожалению, это доброе отношение было разрушено, когда наша Связанная была найдена, а Бенсон совершил ошибку, упомянув, что надеется провести дополнительные тесты с кровью нашей Связанной.

Я часто задаюсь вопросом, как много знали мой отец и дядя о моих Уз. Я также задаюсь вопросом, как много знают Сопротивление и шпионы‑сочувствующие. Потому что Связанная Шарпа, Лоис, уже десять лет вмешивается в работу Бенсона.

Её последняя кампания по очернению «чудовищных» Дрейвенов – причина, по которой Совету пришлось взять на себя финансирование исследований. Но прежде годы напряжённой работы оказались бесполезны за пределами нашего закрытого сообщества. Никто не верил, что результаты были научно обоснованы, если к ним было причастно моё имя, – словно я заплатил, чтобы получить ложные результаты для Одарённых. Какой в этом смысл – выше моего понимания, но это оказалось разрушительно эффективным.

Одарённые на Западном побережье не пострадали благодаря моему положению в Совете, но миллионы других по всему миру лишились преимуществ этой информации, пока мы устраняли ущерб и были вынуждены воссоздавать тесты уже без упоминания моего имени.

Джулиан кривится, переглядываясь с Александром:

– Честно говоря, я бы предпочёл финансировать это сам, но мои руки связаны так же, как и твои. Я ценю то, что ты делаешь, Норт, и хотел ещё раз лично поблагодарить тебя. Я знаю, что ты принимаешь на себя весь удар, чтобы это не мешало моей работе… и чтобы моя семья не оказалась втянута в это.

Легко принять его благодарность, выразить свою признательность за его неустанный труд и преданность, и мы переходим к дружеским любезностям. Только когда Джулиан упоминает работу своего сына, Сойера, в лаборатории, и кивает в сторону бассейна, я снова мельком вижу свою Связанную – и снова теряю голову.

Она смеётся, запрокинув голову, и длинная линия её шеи и обнажённой груди открыта вплоть до тех жалких клочков ткани, что выдают себя за купальник. Она ошеломляет, захватывает дух и является неоспоримым ответом на все вопросы, которые я когда‑либо задавал. На одно предательское мгновение я забываю, что она упряма, по‑детски непосредственна и совершенно не раскаивается в своих эгоистичных поступках.

Я забываю, что она терпеть не может мой вид, – даже когда вид её наполняет мою душу до краёв.

Затем она поворачивает голову, и наши взгляды на мгновение встречаются. Улыбка тает с её лица, а в этих завораживающе голубых глубинах мгновенно встают стальные стены, и я больше не могу прятаться от реальности ни на секунду.

Напряжение моих яростных Уз наполняет воздух вокруг меня сдерживаемой яростью, и оба мужчины тактично извиняются и отходят. Если бы в Совете было полно Бенсонов, да ещё с парой Хэннити и Роквеллов для комического баланса, я уверен, что с Сопротивлением было бы покончено меньше чем за месяц.

Мне приходится буквально отослать Пенелопу прочь, как ребёнка, прежде чем она наконец оставляет меня в покое. Затем я направляюсь к Грифону, расталкивая дюжину людей, пытающихся привлечь моё внимание.

Едва помня о необходимости говорить тише, я практически шиплю на него:

– Что, чёрт возьми, на ней надето?

Не прерывая своего наблюдения, чтобы повернуться ко мне, он отвечает с ухмылкой в голосе, от которой мне хочется задушить его голыми руками:

– Это называется купальник… а точнее, бикини. Удивлён, что ты никогда о таком не слышал.

Я действительно мог бы его убить.

Мои Узы определённо хотят этого – как и остальные Одарённые здесь, – и мне требуется целая минута, чтобы снова полностью взять себя в руки.

– Где, чёрт побери, остальная часть? Спустись туда и…

Он перебивает меня сухим тоном:

– И что, перекинуть её через плечо, как пещерный человек? Разве мы только что не обсудили, как ужасно она отреагирует на это? Шарп будет в восторге.

Чёрт бы побрал Шарпа.

Чёрт бы побрал всех Одарённых на этом проклятом заднем дворе. Я хочу, чтобы они все умерли.

И больше всего я хочу проклясть Грифона за то, что он прав, – так что я просто стою рядом с ним и киплю от ярости. Никто не осмеливается приблизиться к нам, и я отказываюсь от любых притворств вежливости, продолжая следить за всеми здесь сегодня вечером – кроме моей Связанной. Нет, я избегаю смотреть на неё, чтобы мои кошмарные создания не вырвались из меня и не поглотили всю вечеринку. Они ждут, когда я их призову, пока я оцениваю угрозы вокруг неё, практически истекая слюной от предвкушения. В быстро остывающем вечернем воздухе витает яростное электричество.

Несмотря на то, что он не удостаивает меня даже взглядом, наблюдая за тем, что происходит у бассейна, когда что‑то настолько пугает мои Узы, что они берут контроль над моим телом и заставляют повернуть голову к ней, Грифон тут же замечает это.

– Что такое?

Мои Узы не позволяют моим глазам оторваться от моей Связанной ни на секунду, я даже не моргаю целую минуту, и в глубине живота нарастает тревога.

Когда она наконец отпускает меня, я оглядываюсь и вижу, что Грифон хмуро смотрит на меня, и его вызывающее отношение исчезло:

– Я… точно не знаю. Что‑то не так. Где сейчас Блэк? Тебе нужно переместить его сюда на случай, если понадобится эвакуация.

Меньше чем за минуту он перестраивает свою Тактическую группу: Харрисон прикрывает восточную сторону особняка, а Блэк занимает позицию у дальнего края бассейна – всего в пяти шагах от моей Связанной. Это достаточно близко, чтобы он мог мгновенно увести её отсюда, но не настолько близко, чтобы мои Узы послали кошмарное создание вцепиться ему в горло.

Всё это происходит, пока мой взгляд не отрывается от моей Связанной. Ничего не кажется подозрительным: нет новой угрозы, даже разногласий среди других студентов не происходит. Но я всё равно чувствую перемену в воздухе. Что‑то определённо есть – просто мы не имеем ни малейшего понятия, что это может быть. Так что мы с Грифоном стоим и без притворства смотрим через задний двор Халливеллов на неё.

Хотя минуты идут, моя Связанная, похоже, ничего не замечает.

Зато замечает Гейб. В конце концов он вылезает из бассейна, не утруждая себя полотенцем, и направляется к нам с Грифоном, бросая осторожные взгляды.

– Что‑то… случилось?

Часть напряжения покидает меня. Гейб моложе нас, менее опытен, но как Оборотень он очень восприимчив. Если бы в воде была угроза, он бы её уловил. Что бы ни разозлило мои Узы, это не настолько серьёзно, чтобы устраивать сцену на глазах у стольких зрителей.

Грифон фыркает, легко отмахиваясь:

– Да, случилось – купальник Оли, и Норт окончательно потерял рассудок.

Гейб давится воздухом и на секунду теряется, прежде чем ответить:

– Да, это… э‑э… нечто, конечно. Думаю, нам всем повезло, что вино, которое она выпила, её отвлекает, иначе я уверен: она бы сейчас превратила нашу жизнь в ад просто потому, что может.

Мои глаза резко сужаются и впиваются в него:

– Она пьяна? Из всех глупых… Сколько она выпила и какого чёрта она в бассейне?

Гейб мгновенно выглядит смущённым, почёсывает затылок и шумно выдыхает. Я следую за ним к одному из столов, уставленных разнообразными блюдами, и тёмное чувство удовлетворения наполняет меня, когда остальные гости сохраняют широкую дистанцию, куда бы мы ни шли.

Гейб оглядывается по сторонам, прежде чем тихо ответить, наполняя тарелку:

– Я не уверен. Она пришла с Сойером и Сейдж, но они уже отошли к тому моменту, как я сюда добрался. Я держался рядом с ней, пока она была в воде, а теперь, когда она сидит с Сейдж, я подумал, что найду что‑нибудь, чтобы уговорить её поесть.

Один из его одноклассников окликает его – ещё один Оборотень из футбольной команды, – и Гейб ухмыляется в ответ. Он ждёт, пока я махну рукой, отпуская его, прежде чем направиться обратно к бассейну. Он не возвращается в воду, а остаётся рядом с моей Связанной, ест и шутит с друзьями. И я совершаю ошибку, снова бросая взгляд на мою Связанную.

Несмотря на пульсирующее желание в крови, жаждущее каждого дюйма её тела, я стараюсь сосредоточиться на тех сторонах моей Связанной, которые сейчас открыты, пока её защита ослаблена, – но не связанных с её телом. Я никогда раньше не видел, чтобы она так улыбалась и смеялась – это зрелище захватывает дух, и, думаю, это сбивает меня с толку даже сильнее, чем бикини, которое явно на два размера меньше нужного.

Чем дольше я наблюдаю, тем труднее отвести взгляд. Её дружба с Сейдж Бенсон явно искренняя, непринуждённость между ними нелегко подделать. Её щёки раскраснелись, и мои глубочайшие желания выходят из‑под контроля, а разум наполняется образами того, каким было бы её выражение лица, если бы причиной этого идеально розового румянца был я.

Чёрт.

Я вот‑вот публично опозорю себя совершенно новым способом.

Схватив тарелку, чтобы отвлечься, я начинаю наполнять её, тщательно выбирая лучшие закуски, соответствующие вкусам моей Связанной.

Уверен, моё выражение лица убийственное – ко мне не пристаёт ни один человек, даже когда я не тороплюсь. Грифон бросает на меня задумчивый взгляд, когда я подхожу к нему.

Он бросает взгляд в мою сторону:

– Гейб сказал, что она ничего не хочет.

Я отрицательно качаю головой, мой ответ предельно краток:

– Она поест.

Я не добавляю, что даже если мне придётся стоять рядом с ней и заставлять её есть, она поест. Боже, я ещё и найду какую‑нибудь одежду, чтобы накинуть на неё, пока буду этим заниматься.

Бросаю взгляд и вижу, что Грифон смотрит на меня с понимающим видом, но я уверен, что не выдаю своих чувств.

Наконец он вздыхает:

– Тебя это действительно так сильно беспокоит?

Теперь я фыркаю:

– Разве в это так трудно поверить? Меня больше волнует, что тебя это совсем не беспокоит. Ты что, окончательно от неё отказался?

Его взгляд, обращённый ко мне, непреклонен, раздражён и твёрд – так бывает, только когда смотришь в дуло заряженного пистолета:

– Я никогда не откажусь от неё, Дрейвен, и только потому, что ты увидел…

Мои глаза мгновенно сужаются, и я оказываюсь прямо перед ним:

– Ни слова больше. Ни единого чёртова слова о ней, или я разорву тебя пополам.

Ритм моих слов сбивается – моя Узы говорят вместе со мной. Брови Грифона на мгновение сжимаются, прежде чем он делает глубокий вдох – но явно не для того, чтобы успокоиться.

А затем начинается настоящий ад.

Всё происходит так быстро и неожиданно, что я моргаю, глядя на удаляющуюся спину Грифона, прежде чем мой мозг включается и я следую за ним сквозь толпу, внезапно собравшуюся на мощеной площадке у бассейна. Я тихо ругаюсь, видя, сколько людей стоят вокруг, как идиоты, не пытаясь вмешаться, а только мешая.

Затем Грифон яростно ругается, его глаза вспыхивают, и он использует свой Дар, чтобы взломать сознание людей и отодвинуть их с пути, практически спринтом преодолевая оставшееся расстояние до бассейна. Словно орда кошмарных созданий хватает его за лодыжки.

Когда мы наконец прорываемся сквозь толпу, мы видим Гейба на грани Обращения, которого сдерживает Сойер, и сына Дэвида, распростёртого перед ними, с лица которого льётся кровь, а он стонет. Моя Связанная в безопасности, хотя она стоит перед Сейдж, как живой щит, и это мне совсем не нравится. Не только потому, что моя Связанная, по её собственным словам, лишена Дара, но и потому, что сама мысль о том, что она жертвует собой ради кого‑то, вызывает во мне неописуемую ярость.

Волны ярости исходят из моего тела, каждый вдох лишь подпитывает ярость без какой‑либо передышки.

«Сохраняй спокойствие. Мы не поможем Оли, если спровоцируем панику при первых признаках конфликта».

Спокойный голос Грифона обрушивается на меня, как ведро ледяной воды, ясность ударяет, словно грузовик. Толпа почти полностью затихла, слышны только стоны и всхлипы истекающего кровью идиота.

Я оцениваю ситуацию, убеждаясь, что мои Узы успокоились. Когда я наконец говорю, мой тон ровный:

– Что произошло, Дэвид?

Наступает короткая пауза, и неожиданно отвечает не он, а моя Связанная:

– Мартинес обратился в Лабиринте во время ТТ и выследил меня, чтобы использовать как приманку для девушки…из пруда. Он начал грубить, и Гейб меня защищал.

Краем глаза я слежу за реакцией Грифона.

Она явно не лжёт, но что‑то в её словах сбивает его с толку. Мы на горьком опыте узнали, что «правда» может быть невероятно обманчивой, но зачем ей лгать?

Если только она не защищает Гейба… но это не имеет смысла для девушки, которая утверждает, что ненавидит нас всех, сделала своей целью мучить своих Связанных и стала экспертом по тому, как пинать Гейба, когда он и так несчастен.

После ещё минуты пристального изучения Грифон наконец поворачивается к Дэвиду, приподнимая бровь в тонком издевательстве над жалким куском дерьма:

– Ты не можешь винить Гейба за то, что он защищает свою Связанную… даже если он зашёл слишком далеко.

Дэвид бледнеет, его губа кривится, словно он шокирован тем, что мы встаём на сторону нашей Связанной. Грифон, без сомнения, улавливает целый поток яда и ненависти прямо из источника. Когда его яростный взгляд останавливается на моей Связанной, Грифон мгновенно встаёт перед ней – но не раньше, чем глаза Дэвида вспыхивают белым.

Невыносимый идиот осмеливается угрожать моей Связанной.

Сохраняя достаточно осознанности, чтобы передать тарелку моей Связанной, моя Узы встают твёрдо между ней и угрозой. Вместо того чтобы бороться с этим или даже быть раздосадованным потерей контроля, я впервые нахожусь в полной гармонии с ней.

Кровь и боль.

Я никогда не был на стороне, принимающей предупреждающий зов проклятия Дрейвенов.

Я присутствовал, когда Узы Нокса выходили, чтобы защитить его, и мои собственные выпускали волну силы множество раз, но я никогда не испытывал этого сам, только наблюдал за реакциями, которые это вызывало.

Я никогда не чувствовал себя таким оправданным, как сейчас.

Требуется секунда этого испуганного молчания, прежде чем Грифон снова вталкивает слова в моё сознание: «Возьми себя в руки, Дрейвен, пока я не вырубил тебя и не заставил Блэка оттащить тебя обратно в кабинет на тайм‑аут».

Он и правда готов это сделать – его Дар уже оседает на краях моего сознания, словно он готовится выполнить угрозу, прежде чем я успею возразить. Дэвид дрожит, игнорируя всхлипы своего сына, съёжившись передо мной. Мои руки начинают чернеть, когда кошмары пробуждаются и умоляют вырваться наружу. Когда взгляд Грифона опускается вниз, я прячу их в карманы, прежде чем он успевает увидеть, насколько далеко распространяется эта чернота.

Не оглядываясь на мою Связанную или Гейба, я обращаюсь к нему:

– Отведи её домой, Габриэль. И Сейдж тоже. Уведи их обеих отсюда.

Мои Узы остаются на переднем плане моего сознания, словно мы оба держим руки на панели управления моим телом. Она отказывается отвести взгляд от Дэвида, впитывая его ужас с тем же жадным рвением, с каким реагировала на ту яму с костями. Только теперь эта реакция не наполняет меня отвращением к себе. Впервые я совершенно счастлив стоять здесь перед своим сообществом, упиваясь их невежеством, осознавая, что все они видят во мне презираемого Торговца Смертью, а не просто обычного Связанного.

Никто из них не знает о том, что живёт внутри меня, – или о той бойне, к которой оно стремится. Никто, даже Грифон, не знает, насколько близко я был к потере контроля… или что на самом деле произойдёт, если мои Узы действительно вырвется на свободу.

Пульсирующий зов крови не утихает, пока моя Связанная не уезжает далеко, а звуки отъезжающей машины не растворяются в тишине.

***

Руки хватают меня за плечи и грубо трясут, но прежде чем я успеваю убить того, кто, чёрт возьми, будит меня в этот проклятый час, Анснер говорит:

– Разведчики Сопротивления замечены на территории кампуса. Мы уже отправляем отряды, но на данный момент как минимум пятеро Одарённых пропали.

Я резко выпрямляюсь, моргаю, прогоняя сон, и Тренировочный центр мгновенно обретает чёткость вокруг меня – но сейчас меня волнует только экран на дальней стене.

Точка GPS моей Связанной не сдвинулась с общежития.

Уснер цокает языком – странно успокаивающий звук.

– Команда Шора выдвинулась в качестве подкрепления, как только заметили разведчиков. Мы уже перераспределили персонал, чтобы усилить прикрытие, но он лично охраняет вашу Связанную.

Облегчение накрывает меня, на мгновение маскируя боль, а затем она обрушивается на меня всей силой. Я уснул за столом Грифона.

После моего почти случившегося срыва Связи на ежегодном мероприятии у Халливеллов он практически не отходил от меня целые сутки. Сначала я волновался, что он наткнулся на монстра, делящего со мной кожу, но быстро понял: его беспокойство связано исключительно с возможностью нового, более жестокого конфликта.

Я не помню точно, когда отключился, – помню только, что мы заканчивали долгий день дурацкой работы в Совете, планируя наш следующий шаг по поиску Одарённого с усиливающим Даром, напавшего на него, – и всё это под сомнительный алкоголь. Его кресло передо мной теперь пусто, стаканы и пустые бутылки убраны.

Вставая, я подавляю стон: суставы протестуют, громко похрустывая. В этот момент входит Вивиан с понимающим взглядом и вручает нам по чашке той бурды, которую здесь, в Центре, называют кофе. Отвратительно, но я опрокидываю свою одним глотком – ради кофеина, – в то время как Уснер неторопливо потягивает свой. Ставя чашку на стол, я твёрдо киваю им обоим, прежде чем мы снова выходим и начинаем разбираться с нарастающим кошмаром.

Ночь идёт, и Тренировочный центр превращается в улей активности: персонал выдвигается для защиты и охраны остальной части сообщества, пока мы снова не оказываемся на грани срыва. Уснер и Вивиан уходят со своими отрядами, оставляя логистику на меня. Несмотря на их неустанные усилия, поисковые группы возвращаются с пустыми руками.

Мой взгляд никогда надолго не отрывается от той точки на карте – моей Связанной.

Неважно, сколько новых сообщений о похищенных Одарённых мы получаем или насколько близко конфликт подбирается к ней: она остаётся ровно там, где должна быть – как и каждую ночь с тех пор, как попала в Дрейвен. Ничто не могло удивить меня сильнее, чем тот факт, что Олеандр Фэллоуз – та самая девушка, которая пять лет водила своих Связанных по всей стране просто ради забавы, – безукоризненно подчиняется каждому моему приказу.

Уже почти рассвет, когда мне звонит Гейб. Новости явно уже разошлись по сплетничающему сообществу, и мне хочется задушить кого‑нибудь за то, что разбудили его.

Его голос – смесь изнеможения и ужаса, когда он хрипло произносит в трубку:

– Где Оли? Почему ты мне не позвонил?

Резко кивнув Пен, чтобы она отошла от меня, я жду, пока она окажется вне зоны слышимости, прежде чем ответить шёпотом:

– Она в безопасности. Я сейчас слежу за её трекером, и она не сдвинулась. Я не звонил, потому что ты работаешь в две смены с отрядами после полного дня занятий, футбольной тренировки и охраны Олеандр. Ей ничего не угрожало, так что я решил дать тебе поспать.

Наступает неловкая тишина, словно он пытается понять, как опровергнуть каждое моё слово. Как идиот, я бросаю взгляд на Уснера и вижу, что Пен ярко улыбается ему, оживлённо болтая. Нет сомнений, что я нанял её исключительно за наивность и безупречные офисные навыки – две удивительно редкие черты в одном человеке. Но чем дольше я смотрю на неё, тем сильнее закипает моя кровь. Она ведёт себя так, будто это учения, в то время как число похищенных достигло восьми, и ещё пятеро Одарённых числятся пропавшими.

Отбросив собственное раздражение, я пытаюсь успокоить Гейба, чтобы поскорее закончить разговор и разобраться с Пен, пока она не довела меня до такого бешенства, что у меня случится срыв Дара – и придётся искать нового ассистента.

– Клянусь тебе, Гейб, её безопасность никогда не была под вопросом – именно её группа наблюдения первой предупредила нас о похищениях.

Снова напряжённая пауза, и мой взгляд резко возвращается к точке на карте, прежде чем я осознаю: его паника разбудила мои Узы. Она доверяет этому GPS примерно так же, как, похоже, доверяет Гейб.

– Я позвоню ей. Это… я не сомневаюсь в тебе, просто… я всё равно не смогу уснуть, не связавшись с ней.

Через пять минут у нас есть подтверждённый список похищенных Одарённых. Всего двенадцать, после того как первокурсницу нашли спящей в квартире её не‑Одарённого парня в соседнем городе – к огромному отвращению её родителей. Я разочарован их отсутствием понимания, но не удивлён.

Семьи Высшего уровня обычно оторваны от реальности, особенно те, кто никогда не сталкивался с потерей. Несмотря на мой гнев, внутри всё сжимается от осознания: девять семей вот‑вот лишатся этой привилегии.

Вскоре после того, как Гейб пишет мне, что он с нашей Связанной, что он сейчас с ней и лично охраняет её – просто чтобы быть абсолютно уверенным в её безопасности, – Грифон возвращается в Тренировочный центр с мрачным выражением лица. Он едва удостаивает меня взглядом, качает головой и направляется в раздевалку. Вскоре после этого Уснер возвращается с помощью Блэка, с папкой под мышкой и сурово сжатыми губами.

Имена перечислены на обложке переданной мне папки – картонная папка набита страницами с подробным описанием их биографий, академических записей и обстоятельств, при которых они были похищены. Я погружаюсь в информацию, но их имена врезаются в мою память с первого взгляда:

Натан Вебер.

Тэмсин Гудинг.

Остин, Харт и Бенджамин Кэмпбелл.

Кейтлин Доус.

Джемайма Полсон‑Ривз.

Эмметт Дюбуа.

Тайлер и Эллиот Канг.

Найя Олсон.

Кен Ли.

Кэмпбеллы потеряли всех своих детей за одну ночь.

Братья были похищены с кампуса, когда вечеринка расходилась. Натан и Остин входили в Группу Связанных со своей Центральной – Тэмсин. Бен, старшеклассник, вообще не должен был находиться на кампусе, но он приехал из особняка родителей в закрытом сообществе, чтобы увидеться с братьями.

Когда Грифон наконец выходит из раздевалки – волосы ещё мокрые после попыток смыть неудачи ночи, – мы оба садимся и смотрим записи с камер наблюдения вместе с Вивиан и остальной частью его команды. После первого просмотра Вивиан берёт на себя логистику, а команда Грифона постепенно расходится в течение следующих трёх часов. Но мы остаёмся на месте, пока изображения практически не выжигаются на моих роговицах.

Из записей нельзя узнать ничего нового, но мы всё равно одержимо их просматриваем, следуя привычному сценарию, надеясь, что что‑то наконец бросится в глаза и покажет, куда увели похищенных Одарённых. Только после тщательного изучения каждого кадра мы признаём: ничего нет.

Ничего, кроме беглеца.

Разведчики всегда в первую очередь нацеливаются на Центральных Связанных, используя их против их же Связанных, когда те неизбежно пытаются дать отпор. Подчинение – естественный инстинкт, когда под угрозой оказывается единственная цель твоего существования, это благородный поступок. Затем, если они всё ещё не удовлетворены своим «уловом», они забирают свидетелей и случайных очевидцев.

Они никогда не забирают Одарённых, которые убегают… но большинство так не делает. Я могу пересчитать по пальцам одной руки число Одарённых, которые сразу бегут ради собственной безопасности без каких‑либо других мотивов, и каждый из них теперь в списке наблюдения. Не из‑за осуждения – хотя отвращение определённо скручивает мой желудок, – а потому что Одарённые не бегут. Родители бегут, чтобы спасти своих детей. Центральные бегут к своим Связанным. Одарённые бегут, чтобы защитить раненых, слабых, тех, у кого способности слабее, – они никогда не бегут ради себя.

Если только они не шпионы Сопротивления.

***

Потребуется всего две недели, чтобы выявить достаточно подозрительного поведения старшего сына Витторио – достаточного для принятия мер против него. Джексон уже был в нашем списке наблюдения благодаря своей Родительской Группе Связанных, но детей никогда автоматически не причисляют к сочувствующим лишь на основании взглядов их родителей.

Воспитание и культура, в которой человек вырос, могут влиять на него, но это ещё не всё. Жестокий родитель не гарантирует, что ребёнок станет таким же жестоким.

Мы с Ноксом – неоспоримое тому доказательство.