Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Но были мелочи, которые другие не замечали так легко, но которые становились очевиднее по мере того, как я рос. Мама редко улыбалась. Она была полна тревог из‑за самых незначительных вещей, постоянно опекала меня и суетилась днями, если я болел или поранился. Она также ненавидела громкие звуки настолько, что я старался не издавать их рядом с ней. Папа делал всё возможное, чтобы это компенсировать, но я видел разницу между семьёй моей тёти и моей. Потеря другого Связанного до моего рождения сломала что‑то в маме, а смерть отца окончательно это добила.

Так почему же Тоби обращается ко мне?

Двери распахиваются, и раздевалка быстро наполняется моими товарищами по команде – часы отсчитывают время до начала игры. Становится очевидно, как сильно мне был нужен этот перерыв, когда все бросают на меня осторожные взгляды, направляясь к своим шкафчикам, чтобы закончить подготовку к игре. К счастью, теперь это не заставляет меня корчиться от разочарования и стыда. Вместо этого я могу криво усмехнуться Феликсу, когда он вопросительно поднимает брови, пожимая плечами, будто всё это пустяки.

Мне немного стыдно, что он был бы не так дружелюбен, если бы знал, как часто я проклинаю Сейдж в своей голове каждый день, но невозможно не утонуть в зависти. Наблюдать, как она так легко общается с моей Связанной, – пытка, особенно когда Оли ясно дала понять, что скорее содрала бы с себя кожу слой за слоем, чем заговорила бы со мной хоть с долей той же теплоты.

Чёрт.

Я снова вот‑вот потеряю голову из‑за неё.

Мартинес и Люк подпрыгивают на месте, когда я резко встаю там, где они копаются в своих шкафчиках, – напуганы, что я Обращусь и убью их прямо на месте. Ухмыляясь до тех пор, пока не убеждаюсь, что кончики моих вполне человеческих зубов не выглядывают наружу, я направляюсь в коридор – найти Тоби и выяснить, что, чёрт возьми, с ним происходит.

Он уже ждёт там.

Его явное отчаяние пугает меня – так непохоже на того непринуждённого парня, с которым я рос. За последние два года мы виделись считаные разы, почти всегда на футбольных матчах, где играли друг против друга, и он всегда приветствовал меня лёгкой улыбкой и спокойным видом.

Стоя в форме, с шлемом в руке, Тоби потеет и дрожит. Он выглядит как полный беспорядок, будто приходит в себя после чего‑то, но когда он бросает взгляд на одного из тренеров и улыбается ему, тот спокойно его пропускает. Может, только я это замечаю.

– Тобс, что происходит?

Прозвище срывается с языка легко, будто мы провели прошлые выходные вместе, бросая мяч, и будто не прошло два года с тех пор.

Он резко поднимает голову на звук моего голоса и чуть ли не спотыкается, спеша ко мне:

– Гейб! Чёрт, дружище, я думал, что упустил тебя! Как ты?

Странно. Мои брови невольно опускаются, но, когда его глаза чуть расширяются, я подыгрываю:

– Извини, дружище, я просто настраивался на игру. Ты что, решил залезть мне в голову? Ты же знаешь, что я не так прост.

Он фыркает смехом, оглядываясь на других Одарённых в коридоре:

– Нет, я просто хотел подойти поздороваться. Давно не виделись, я был занят на стройках.

От этих слов мои брови поднимаются:

– Ты работаешь? Я думал, ты не собираешься, пока не закончишь колледж.

Он пожимает плечами:

– Мой отец в последнее время много помогает твоему дяде, дела пошли тяжелее после смерти твоего отца… Чёрт, в общем, я хожу с ним за дополнительными деньгами.

Он опускает голову, явно понимая, что сморозил глупость, но тут же возвращается к своему рассказу, будто ничего не случилось:

– Там появилось много новых бригад, из‑за похищений. Это большая помощь – и весело учиться у новых людей. Одарённые хотят держаться ближе к своим, если ты понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, совсем ни капли, но киваю, будто это не самая странная хрень на свете. Он коротко кивает в ответ, словно мы пришли к какому‑то соглашению, – что абсолютно безумно, учитывая, насколько я растерян, – а затем хлопает меня по плечу:

– Рад был увидеть тебя, Гейб.

Потом он протягивает руку, будто это самая естественная вещь на свете, будто мы не впервые пожимаем друг другу руки, – но я принимаю рукопожатие, даже бровью не поведя.

Он вручает мне листок бумаги.

Мои Узы дёргаются в груди.

Сначала я думаю, что это предупреждение или раздражение из‑за всего, что тут творится, но, подняв взгляд, я вижу свою Связанную – она стоит в другом конце коридора и смотрит на Тоби. Затем наши взгляды сталкиваются, и сердце замирает у меня в груди.

Её волосы – фиолетовые.

Цвет не неоновый или что‑то в этом роде, а скорее лёгкий оттенок, какой бывает у пожилых дам, но вместо того, чтобы выглядеть глупо или по‑детски, моя Связанная сияет. Это заставляет её глаза буквально светиться – голубой огонь в них полностью завораживает меня через весь коридор. Сердце наконец вспоминает о своём предназначении и начинает бешено стучать в груди. Она прекрасна, чертовски потрясающа и бесспорно идеальна для меня. Моя.

Застигнутый врасплох её видом, я замечаю внезапный испуг, заполнивший её глаза, – и моя Узы мгновенно реагирует кипящей яростью, слишком быстро, чтобы я успел что‑либо сделать. Всё закручивается так стремительно, что мне требуется минута, чтобы взять себя в руки.

К тому моменту, как я снова прихожу в себя, Оли уже нет.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ГРИФОН

После того как целители разрешили мне вернуться к обязанностям, Норт отстраняет мою команду от заданий на неопределённый срок. Он сообщает остальному Совету, что принял это решение из‑за возросших угроз безопасности, но на самом деле использует моё нападение как предлог. Вместо разведывательных и спасательных миссий я начинаю прочёсывать сознания членов семей Верхнего Уровня. Мы понемногу занимались этим последние пять лет – отчаянно пытаясь найти хоть что‑то, что поможет нам отыскать нашу Связанную. Но что бы ни нашёл Нокс и что бы он пока ни держал при себе, это выдвинуло нашу работу на первый план.

Результаты, к сожалению, одновременно предсказуемы и ужасающи.

Мои родители часто говорили о беспорядках в семидесятых. Они оба сражались в Так‑командах в разгар конфликтов, потеряли многих близких друзей и даже членов семьи, и каждый из них вписал своё имя в книги истории Одарённых благодаря служению нашему сообществу. В детстве всё это казалось таким героическим, но далёким. Я особенно боготворил отца – как, уверен, многие сыновья, – но по‑настоящему понял, насколько эта война актуальна, только после своей первой миссии в поле.

Это не просто то, о чём читаешь в старых учебниках, или даты и факты, которые нужно заучить для тестов. Это в повседневных разговорах, в том, как Совет реагирует на проблемы, в том, как семьи Верхнего Уровня предпочитают взаимодействовать с Одарёнными Нижнего Уровня, с которыми сталкиваются. Каждый холодный взгляд и невежественное действие, каждый шанс отточить клинок – даже на так называемой «правильной стороне» войны – всё это оттенки серого, которыми я окружён, и из‑за них процесс проверки превращается в кошмар.

Слишком многие из этих серых зон отличаются лишь едва заметным оттенком от риторики Сопротивления – и это лишь подтверждает, что опасения Норта за безопасность нашей Группы Связанных вовсе не беспочвенны.

Охрана продолжает следить за каждым шагом моей Связанной – её сопровождают исключительно самые надёжные члены моей команды. Гейб проводит дни, провожая её с занятия на занятие и терпя шёпоты и язвительные комментарии сверстников. Норт и я оба переходим на работу в его офис в кампусе, а из‑за плотного графика лекций Нокс практически прикован к месту.

Уверен, он бы работал на другом конце штата, если бы у него был выбор.

С десятком угроз и потенциальных угроз, преследующих каждую мою мысль наяву, я провожу лишний час в спортзале, проходя свой тренировочный цикл.

К тому моменту, как я добираюсь до завтрака, Норт и Гейб уже опередили меня. Редкое явление – чтобы Дрейвен кого‑то опередил до полудня, – а хмурое выражение на его лице не сулит ничего хорошего для предстоящего дня.

Гейб кивает мне в знак приветствия, но продолжает разговор, не сбиваясь с ритма:

– Она никому ничего не сказала. Сначала я думал, что это просто мои глупые мечты, но… она действительно ничего не сказала.

Ах.

Записка его кузена.

Одна строка координат и список широко известных имён из Сопротивления – пока это не имеет для нас никакого смысла, но его отчаянное желание связаться с Гейбом и взъерошенный вид на футбольном матче заставляют нас копать дальше. Наши ресурсы истощены, и без помощи дело идёт медленно.

Что ещё хуже, парень теперь отказывается говорить с Гейбом, а его родительская Группа Связанной не идёт на контакт ни с одной из наших попыток с ними связаться.

Норт немигающе смотрит через стол на Гейба, едва ли замечая моё появление, и, когда я присматриваюсь к нему, замечаю, что его глаза настолько тёмные, что кажутся почти Обратившимися. Даже спустя все эти годы напряжение, охватывающее меня, сковывает на месте – я мгновенно готовлюсь. Если он потеряет контроль и его кошмарные создания появятся, я окажусь в самой гуще, защищая Гейба, поскольку они, без сомнения, атакуют источник смятения Норта.

Когда дверь открывается и привлекает его внимание, белки его глаз отчётливо вспыхивают, когда он бросает взгляд на измождённого брата, вошедшего в комнату, и я заставляю свои плечи расслабиться, несмотря на новую проблему, которая буквально вваливается следом.

Нокс, без сомнения, чертовски сильно страдает от похмелья.

Он должен вести занятие моей Связанной через несколько часов, и я не думаю, что Гейба будет достаточно для её защиты, пока Нокс в таком состоянии.

Я не единственный, кто приходит к такому выводу.

На секунду у Норта дёргается мышца на щеке, но он тщательно это скрывает, прежде чем горничные выносят блюда с завтраком. Когда я впервые начал здесь есть, меня выбивало из колеи сидеть за столом и получать обслуживание таким образом, но Норт и Нокс, похоже, никогда этого не замечали. Гейб заметил сразу, так что я знаю: дело не только в стандартах Генерала, отличающихся от стандартов Дрейвенов.

Нокс плюхается на своё обычное место, игнорируя горничную, которая накрывает ему завтрак, будто он не взрослый мужчина, способный сам развернуть салфетку, но Норт благодарит её в своей обычной твёрдой, но доброй манере.

Тем же тоном он обращается к этому беспорядку, который зовёт братом:

– Тебе не нужно вести занятия сегодня. Я отправлю Тайсона вместо тебя, а ты можешь заняться своими исследованиями.

Нокс бросает льняную салфетку на колени, и на его губах растягивается ухмылка, когда Норт морщится от этого действия:

– Я не могу за тобой угнаться. Вчера ты ныл о том, как сильно я усложняю тебе жизнь. Что ж, это единственное раскаяние, которое ты от меня получишь. К тому же, что плохого в том, что я – продуктивный член нашего столь радушного сообщества? Либо тебе нужна моя помощь, либо ты хочешь, чтобы я исчез. Разберись, чёрт возьми, чего ты на самом деле хочешь, брат, а потом дай мне знать.

Взгляд Норта остаётся неподвижным на Ноксе, пока тот начинает наполнять свою тарелку, и только тогда его глаза сужаются. Он выглядит так, будто готов вмешаться, сделать что‑то ближе к жёсткой любви, но пока придерживается своего обычного деликатного подхода – задаёт вопросы и даёт твёрдо‑утешительные ответы. Ничего даже отдалённо оскорбительного или резкого.

Проблема, конечно, в том, что Нокс не может терпеть даже вопросов, не прибегая к своим извращённым формам возмездия.

Моя Связанная несёт на себе основную тяжесть его травматических реакций.

Позже тем же вечером я вынужден сидеть за ужином и слушать, как эта самая идиотская спутница Нокса пытается задеть её за живое.

Лана – настоящий кошмар даже в лучшие времена. Это глупо и по‑детски, но по ходу вечера я обнаруживаю новую проблему, с которой мы все сталкиваемся: мелкие игры Нокса не вызывают у неё никакой реакции.

Меня тошнит.

Как бы он ни отрицал и ни ненавидел это, Узы Нокса откликаются на Оли. У Норта – тоже, как и у меня с Гейбом, – только я чувствую, что внутри неё что‑то шевелится. Это не Дар, нет никаких признаков какой‑либо способности, и я отказываюсь дальше копаться в её сознании, чтобы выяснить, что она там прячет, – но я знаю: внутри неё есть что‑то, что откликается.

Узы Оли больше не регистрируют присутствие Нокса.

Я никогда в жизни не видел ничего подобного, и на протяжении всего ужина грудь у меня сжимается так, что становится трудно дышать. Игры Нокса привели к одному: я буквально умираю от мысли о том, какой вред он ей нанёс. Необратим ли он? Это сама по себе реакция – или Нокс каким‑то образом нашёл способ разорвать их Связь? Чёрт, даже думать об этом безумно, но если кто‑то и достаточно безумен для такого, так это Нокс Дрейвен.

Когда Лана растягивает своё безосновательное враньё, Нокс ухмыляется.

– Я слышала, что ты годами жила на улице, продавая себя, чтобы поесть. Должно быть, тяжело вернуться к «правильной» жизни после того, как тебя так использовали.

Он тихо смеётся, бросая на эту суку взгляд, от которого даже мои Узы корчатся от ярости и отвращения. Я бросаю взгляд на Оли – она смотрит на Лану так, будто Нокса не существует. Осторожно, не используя свой Дар, я сосредотачиваю внимание на своей Связанной, пытаясь понять, откликается ли она хоть как‑то на это безобразие.

По‑прежнему ничего.

Только когда Гейб нерешительно бросает на неё взгляд, её Узы реагируют – волна, которую я не могу объяснить иначе, чем связью со мной, с её Связанными.

Она проявляется только рядом с нами.

Затем эта волна заставляет её вспыхнуть гневом – настолько горячим, что, даже отключив свой Дар от проникновения в её сознание, я не могу этого не почувствовать. Это похоже на извержение вулкана или, по крайней мере, на его начало. Чёрт, я практически вижу пар, идущий из её ушей при мысли о том, что Гейб верит мелочным выпадам Ланы Вудроу.

Она не понимает, что он им совсем не верит.

Он колеблется, стоит ли наброситься на эту суку за то, что она несёт чушь о его Связанной, потому что боится, что Оли разозлится из‑за того, что он вступился за неё. Она не могла бы винить его за это – не с учётом того, как она с ним обращается.

Как раз когда мне кажется, что я вот‑вот что‑то пойму о своей Связанной, Норт всё портит, вмешиваясь и практически бросаясь перед братом, как Щит:

– Нам нужно обсудить некоторые правила поведения на вечеринке.

Её глаза опасно вспыхивают, когда взгляд резко переключается на него, а ответ звучит как рычание:

– Зачем нам это делать? Я буду избегать тебя, как чумы, Гейб будет липнуть ко мне, как клей, а мы с Сейдж будем торчать в углу и молиться, чтобы смерть забрала нас и избавила от этого.

Нокс наконец отстраняется от этой ухмыляющейся суки, сводя на нет добрые намерения брата, и размахивает ещё одним красным флагом перед лицом моей Связанной:

– Однажды я переспал с Пламенной. Она так сильно кончила, что подожгла кровать. Надо бы позвонить твоей подружке и посмотреть, не нужно ли ей… расслабиться.

Моя Узы начинают рвать на части мой самоконтроль, умоляя выпустить их, чтобы поставить Нокса на место. Один взгляд на мою Связанную – и я почти теряю контроль… Чёрт, я почти обрываю верёвки, сдерживающие её, и позволяю этому вечеру скатиться в ад.

Она в бешенстве, но не надо быть гением, чтобы понять: она злится не из‑за того, что он плюёт на их священную связь. Нет, она в ярости из‑за того, что он так вульгарно говорит о Сейдж.

Норт и Гейб незаметно готовятся вмешаться физически – взгляды, которыми мы обмениваемся втроём, никто больше не замечает. Лана слишком занята тем, что хихикает и увивается вокруг Нокса, как идиотка, а он жадно впитывает ненависть Оли. А моя Связанная? Она скрежещет зубами так, будто представляет, что его горло зажато между ними, вырванное в одно мгновение. Воздух вокруг неё буквально дикий – будто даже её Узы готовы пойти на крайние меры и искупаться в его крови за такое поведение.

Моя Связанная не похожа на Оборотня, но такая животная реакция заставляет меня усомниться.

Мы все вздрагиваем, когда она резко отодвигает от себя тарелку – такая же взведённая, как и мы. Лана снова тихо хихикает, берёт свою брошенную вилку и наконец принимается за еду, будто выиграла что‑то тем, что прогнала мою Связанную.

Норт бросает на неё взгляд – и ухмылка испаряется в воздухе.

Гейб с трудом сглатывает, слишком хорошо понимая, что вот‑вот разразится за этим столом, но откашливается и говорит ей:

– Норту нужно, чтобы я проверил кое‑какие документы, мы пока не можем уйти.

Она опускает взгляд, будто пытается взять себя в руки, но дрожащий голос, которым она отвечает, выдаёт, что она, вероятно, проигрывает эту битву:

– Тогда я пойду пешком. Я не останусь здесь с ним.

Это здесь не вариант.

– Я тебя провожу.

Она бледнеет от моего ответа, будто это последнее, чего она ожидала, но не смотрит в мою сторону, когда быстро бормочет «спасибо». Я выбираюсь из этой кошмарной комнаты так быстро, как только могу, не переходя на бег, – лишь бы оказаться подальше от бреда Нокса.

Моя Связанная срывается на бег, чтобы догнать меня, упрямо бормоча себе под нос, какая глупая эта усадьба и все требования Норта, – и впервые я полностью с ней согласен.

***

Аромат моей Связанной всё ещё держится в салоне моего «Камаро», когда я пишу Кири, чтобы встретиться со мной за ужином, – желудок зверски урчит. Я никак не мог есть, слушая бред этой суки, и единственная причина, по которой я просидел там так долго, – желание опровергнуть свои подозрения.

Ужин вышел паршивым по всем статьям.

Вместо того чтобы встретиться где‑нибудь за жирной, дешёвой и простой едой, как я надеялся, Кири говорит мне ехать в её кафе. Оно закрылось несколько часов назад, и вряд ли она до сих пор убирается так поздно вечером, поэтому я заезжаю за упаковкой пива из шести банок и бутылкой вина. Единственное, что может сравниться с необходимостью разбираться с последствиями травматического взрыва Нокса, – это налоги.

И точно: я нахожу Кири за крошечным столом, втиснутым в угол складского помещения, окружённую коробками с едой навынос, кофейными чашками и бумажными салфетками, – она занимается налогами.

Её глаза загораются, как только замечают бутылку вина:

– Иногда очень полезно, что ты так хорошо меня знаешь. Я заказала тайскую еду в заведении через квартал. Сказала, что сама заберу, но теперь у них работает младший брат Эдди. Он принял заказ и сказал, что доставит его, когда будет готово. Чёрт, слушать, как он говорит, – всё равно что попасть в машину времени… почти заставляет скучать по этому мерзавцу.

Ничто на свете не заставит меня скучать по этому придурку.

Первый и последний долгосрочный парень Кири: она начала с ним встречаться, чтобы позлить Генерала, но потом влюбилась и в итоге переехала к нему.

А потом, спустя пять лет совместной жизни, он прислал ей сообщение, что нашёл свою Центральную Связанную и не вернётся.

Это распространённое явление, и я бы не стал его винить – если бы не то, как он это сделал: сообщением, не заплатил свою половину аренды, хотя знал, что родители лишили её поддержки, а потом ещё и распускал о ней слухи, чтобы его Центральная не разозлилась из‑за того, что он жил с кем‑то до их встречи.

Я с этим разобрался.

Эдди теперь не приближается к Дрейвенам ближе чем на сто миль. Эдди повезло, что он ещё дышит.

Кири фыркает, увидев выражение моего лица, и машет рукой в сторону табурета перед своим столом:

– Не стоило мне его упоминать; ты выглядишь так, будто собираешься позвонить Блэку и снова устроить на него охоту. Со мной всё в порядке, Гриф. Мне не нужно, чтобы ты гонялся за этим идиотом и доставлял Дрейвену новую головную боль на утро. Уверена, у него и так полно забот.

К чёрту заботы Норта.

Волна беспокойства тут же прокатывается по моему желудку из‑за собственной реакции. Господи, возвращение моей Связанной в дом Дрейвенов изменило всё. Вся тяжёлая работа за годы ожидания результатов наших анализов крови, затем годы поисков её – всё это рушится у нас под ногами, пока мы пререкаемся и ссоримся.

Я сажусь, передаю бутылку вина Кири, достаю банку пива и ставлю остальное на пол у ног:

– Его тарелка переполнена. Нужно помнить об этом, когда он делает что‑то настолько идиотское, что мне хочется взломать его мозг и нарыть для него целый набор новых кошмаров.

Кири поднимает бровь, доставая из ящика бокал для вина, где она его прячет:

– Чёрт. Что теперь случилось? Я думала, всё уляжется, раз твоя Связанная вернулась уже несколько недель назад.

Я почти осушаю банку пива одним глотком. Из‑за всего этого у меня едва ли был нормальный студенческий опыт, но выпить пива – не высшая математика.

Единственная причина, по которой я взял упаковку пива, а не что‑то покрепче, – я знал, что Кири спросит о моей Связанной, и я выдам себя с головой, если мне представится хоть малейший шанс.

– Господи, Гриф, что, чёрт возьми, произошло?

Я качаю головой:

– Ничего серьёзного, просто… сколько ещё я смогу наблюдать за всем этим, не теряя рассудка? Пробираться через минное поле травм Дрейвенов, змеиных интриг Совета, разведчиков Сопротивления и Связанной, которая не вписывается в картину… Я чувствую, что балансирую на грани потери всего.

Она моргает, потом наливает себе бокал вина до краёв – так, что его невозможно поднять, не пролив:

– Я не готовилась отговаривать тебя от прыжка с крыши, Гриф! Я думала, мы будем жаловаться на новые планы Совета по мирному соглашению или на последнюю публичную истерику Нокса, из‑за которой одно из его кошмарных созданий начисто откусило руку Рио. Чёрт, должно быть, всё очень плохо, если ты на пределе – у тебя терпения больше, чем у всех них вместе взятых!

Я открываю ещё одну банку пива:

– Даже близко нет. Обычно у меня просто больше информации, чем у них, чтобы на неё опираться. Гораздо сложнее сохранять хладнокровие, когда я не могу сам найти ответы.

Телефон Кири вибрирует и прерывает нас. Она бросает на меня взгляд, будто боится, что в своём отвратительном настроении я применю свой Дар к этому парню. Как бы ни было заманчиво выплеснуть часть своего раздражения таким образом, я не монстр. По крайней мере, не в том смысле, который беспокоит Совет… пока.

Откидываясь на стуле, я скрещиваю руки и киваю ей – единственное заверение, которое могу сейчас дать, что не собираюсь совершать неоправданное убийство.

Как бы сильно меня ни искушало.

Кири возвращается к столу и расставляет еду перед нами – запах, как всегда, потрясающий. Еда в особняке Дрейвенов всегда идеальна, но есть что‑то в еде навынос с сестрой в задней части её кафе, с разложенными вокруг бумагами по налогам и её любимым плейлистом из колонок, – именно это мне было нужно больше, чем я смог бы выразить словами. До того, как у меня появилась Группа Связанных, у меня была Кири. Что бы ни случилось со мной или с ней, мы всегда прикрывали друг друга.

Возможно, именно эта мысль заставляет меня говорить чуть яснее.

Я проглатываю кусок, не отрывая взгляда от еды, но чётко произношу, нарушая уютное молчание:

– Проблема в том, что я всё время сомневаюсь. Я всегда знал, чего хочу, делал то, что считал правильным, и опирался на свой Дар, чтобы направлять свои решения. Я не переступлю эту черту с моей Связанной – я не хочу быть таким человеком, ни как мужчина, никак Связанный. Но… я не ожидал, что будет так сложно понять, как поступить правильно.

Кири медленно кивает, рот у неё полон, и я продолжаю, прежде чем она успевает что‑то сказать. Чувствую, что должен выложить всё сейчас, иначе это ускользнёт.

Я прочищаю горло:

– Я доверяю тебе больше, чем кому‑либо. Если мой Дар ослепляет меня, насколько сильно я этого хочу, я верю, что ты скажешь мне. Сорви пластырь и просто… дай этому выйти наружу. Может быть, тогда я наконец пойму, как научиться с этим жить, вместо того чтобы заново вскрывать эти раны и истекать кровью каждый раз, когда мои надежды поднимаются.

Она кивает, медленно жуя, взгляд устремлён на еду, разбросанную по столу между нами, – её явно больше, чем могут съесть два человека. Прошло много лет с тех пор, как я случайно в последний раз проникал в её сознание, ещё больше – с тех пор, как это было сделано намеренно, но я знаю её так хорошо, что нетрудно догадаться: она колеблется.

Я выдыхаю, и мой голос звучит хрипло – так, что мне было бы стыдно, если бы это слышал кто‑то другой:

– Тебе не обязательно это говорить, я перестану обманывать себя…

Она перебивает меня, глаза вспыхивают, когда её взгляд встречается с моим:

– Стоп, Гриф, дело не в этом. Просто… я не хочу отправлять тебя на бессмысленные поиски, когда у меня нет ничего конкретного.

Банка пива замирает на полпути к моим губам и резко звенит, когда я чуть ли не швыряю её обратно на стол:

– Ничего конкретного? Что, чёрт возьми, это значит, Кири?

Она вздыхает, проводит рукой по лицу и откидывается назад:

– Чёрт, возможно, я раздуваю из мухи слона, но… я читала её досье, точно так же, как и ты. Должно быть, я перечитывала его по дюжине раз каждую ночь – на случай, если мы что‑то упустили, – тысячу раз за те годы, пока она пропадала. И… ну… что‑то не даёт мне покоя с тех пор, как Блэк нашёл её, работающую в том паршивом кафе.

Миллион вещей не дают мне покоя, но я жестом прошу её продолжить, не заботясь о том, насколько отчаянно и безумно я, должно быть, выгляжу.

Она пожимает плечами:

– Ей было четырнадцать, когда погибли её родители и она сбежала от вас. Теперь, я знаю немало девушек, которые смогли бы выжить на улицах в четырнадцать лет, не попадая в неприятности и не будучи найденными Нортом, – но у всех них были связи, деньги, подготовка… чёрт, Дар.

Она замолкает на секунду, залпом выпивает вино, будто черпая из него смелость, а пальцы трут конденсат на бокале, пока она ставит его обратно и на мгновение задумывается, прежде чем продолжить:

– Её родители оберегали её, это ясно из досье. Большинство семей Одарённых опекают своих детей, так что это логично и никого из нас не насторожило, но… что, если дело не только в этом, Гриф? Они часто переезжали, и без какой‑либо реальной причины – по крайней мере, в документах ничего такого нет. Её мать неоднократно описывали как «внимательную» и «заботливую» – эти слова буквально врезались мне в память.

Чёрт.

Я выучил всё досье наизусть, и Кири права. И дело не только в её матери: отцы Оли описывались точно так же – внимательные и заботливые. Судя по отчётам, моя Связанная была центром их мира с момента рождения, её любили и лелеяли, она ни в чём не нуждалась.

А потом вся её семья погибла в автокатастрофе. Она – единственная выжившая.

Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться глазами с Кири, она пригвождает меня к месту жёстким взглядом:

– Персонал больницы говорил, что твоя Связанная была тихой и робкой, слишком напуганной, чтобы попросить еды, и её приходилось подталкивать, чтобы она сходила в туалет и привела себя в порядок. Девочка в таком состоянии может сбежать, но как далеко она реально сможет уйти, чтобы Норт Дрейвен со всеми своими ресурсами её не нашёл? Он бросил на её поиски всё, что у него было, Гриф. Мы все это сделали. Как, чёрт возьми, эта напуганная маленькая девочка ускользнула от нас всех?

Меня чуть не тошнит.

– Мы бы знали, если бы её похитили… верно?

Ки пожимает плечами, пододвигая ко мне мою еду, хотя я теперь точно не смогу её проглотить:

– Может, её и не похищали. Может, кто‑то пришёл за ней, и она доверилась им, потому что была напуганным ребёнком. Может, она так усложняет вам всем жизнь, потому что травмирована из‑за какого‑то подонка, который её обрабатывал, или… чёрт, я не знаю! Всё, в чём я уверена, – в этом замешан кто‑то ещё, обязательно.

Она снова тыкает вилкой в еду, а потом наконец вздыхает:

– Если ты действительно хочешь моего совета, Гриф, то он таков: вам всем нужно сделать шаг назад и вспомнить, что, какой бы взрослой и дерзкой она ни была сейчас, тогда… она была просто ребёнком. Нельзя винить её в этом вечно. И, может, вы наваливаетесь на то, что изначально не было её выбором. Может, она не злодейка в этой истории. Может, злодей – это ты.

СЕМНАДЦАТЬ

НОКС

Среди множества неизгладимых шрамов, которые оставила после себя моя мать, бессонница – один из немногих, кто регулярно приносит пользу моей жизни, а не угрожает уничтожить её при каждом удобном случае. От лекций в кампусе мне не отвертеться, и я отказываюсь допускать, чтобы моя подготовка в Так‑команде пошла на спад. Так что остаётся только тёмная ночь, чтобы разобраться с разведданными, которые мне удалось добыть во время той ныне печально известной самовольной разведывательной миссии.

Появление Норта передо мной лишь ещё сильнее меня бесит.

Спонтанные встречи после полуночи никогда не приносят хороших новостей. Когда они происходят в моём домашнем кабинете – потому что команда Шора ноет обо мне, выдвигая столько так называемых «веских претензий», что мой брат немедленно решает разыскать меня, чтобы выступить миротворцем, – я вынужден доставать бурбон, чтобы направить своё внимание на что‑то, что не закончится кровопролитием.

Может, я становлюсь таким же мягким, как и все они, только эту доброту я проявляю к своему вечно страдающему брату, а не к тому жалкому подобию Связанной, которым все они одержимы. Желудок сводит при одной мысли о ней.

Это ставит меня в крайне непримиримое настроение, уничтожая любые шансы насладиться диким чувством торжества, когда у меня находится контраргумент на каждую глупую претензию, о которой они нажаловались Норту, и я заставляю его признать, что они играют в мелочные игры.

Практически рухнув обратно в мягкое кресло напротив моего стола, Норт с силой трёт глаза, его голос звучит смертельно уставшим:

– Ты не можешь винить их за то, что они бросили тебе вызов, Нокс. Это ты застал их врасплох безрассудной и опрометчивой миссией, которая ещё должна доказать, что риски, на которые ты пошёл, того стоили. Половина команды пошла бы с тобой, даже если бы знала. Думаю, они больше злы на то, что ты их обманул, а не из‑за опасности, в которой они оказались.

Бросив яростный взгляд поверх края бокала, я усмехаюсь в ответ:

– Кто сказал, что я ничего не нашёл? Просто мне неинтересно обсуждать разведданные с тобой… тебя всё равно не заинтересует ничего, кроме этой глупой девчонки.

Его челюсть напрягается – и тут же расслабляется, но любое разочарование, которое я мог бы испытать из‑за его раздражающей неспособности дать мне достойный отпор, заглушается резким стуком костяшек в дверь, возвещающим о появлении Шора.

Норт бросает на меня взгляд – такой, который можно описать только как умоляющий, – но я игнорирую его, предпочитая изучать карту, разложенную поверх экзаменационных работ, которые я должен был проверять, и игнорируя этого мерзавца, который придвигает ещё один стул, будто я рад его видеть.