Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Обучить её – само собой разумеющееся: каждый Одарённый должен уметь себя защитить. Но моя Связанная ни при каких обстоятельствах не должна выходить на задание. Мне, честно говоря, всё равно, какой у неё Дар – этого не будет.

Это единственное, в чём мы с Нортом сходимся без обсуждений и без каких‑либо исключений. Даже то, что она сегодня в этой машине – в максимально возможной безопасности и под тройной защитой, – стало результатом недельного планирования дюжины наших самых надёжных и критически важных союзников.

И всё же этого кажется недостаточно.

– Просто отправляйся с Блэком сейчас и беги за ней. Я не собираюсь умирать на охоте только потому, что ты слишком занят, рыдая над своей жалкой маленькой Связанной. Но отправь его обратно быстро, чтобы у меня была подмога, когда Витторио бросит свою суку‑Центральную, как только поймёт, что его время вышло.

Требуется вся сила воли, чтобы не протянуть руку и не придушить Нокса Дрейвена. Он это знает – ухмылка кривит его губы, подстрекая меня, – но Витторио наконец перестаёт топтаться на месте и поворачивается к Элизе, резко что‑то ей бросая. Что бы он ни сказал, она бросает на него свирепый взгляд, всё её тело замирает, движения становятся неуклюжими и скованными, пока она топает к машине и забирается на заднее сиденье, не обращая внимания на водителя, держащего для неё дверь открытой.

Витторио к ней не присоединяется.

В тот момент, когда машина трогается, я встречаюсь взглядом с Киераном через плечо. Как бы я ни был разъярён, мне удаётся лишь резко кивнуть ему, но ему не нужен приказ. Коротким кивком в ответ он перемещается, забирая с собой Лиадан.

Нокс, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, никак не реагирует на исчезновение моих оперативников с заднего сиденья, а затем снова смотрит на Витторио, который отвечает на телефонный звонок. Как бы я ни старался, я не могу полностью сосредоточиться на расхаживающем мерзавце, за которым мы следим, но заставляю себя следить за ним, хотя мысли заняты другим.

То, что Нокс полностью потерял рассудок, задевает меня так, как не задевало годами, а то, как он упивается моим разочарованием, ещё хуже. Дело в том, что он выставляет себя неким экспертом по Оли, ни разу с ней не поговорив, и настаивает, что наши реакции на неё доказывают: она нас всех губит.

Это глупо.

Но я явно ещё глупее, раз позволяю его бреду просачиваться сквозь мою защиту и разъедать меня. Я лучше кого‑либо знаю, как работает его разум, хотя никогда не использовал на нём свой Дар. Мои знания основаны на давней дружбе, начавшейся в детстве и пережившей ужасы нашей работы в тактических группах, а теперь распадающейся на глазах из‑за внезапного появления нашей Связанной.

С ним, похоже, нет никаких границ, и те годы верности теперь сведены к набору данных, которые он использует, чтобы причинить мне максимальную боль. Иногда я задаюсь вопросом, устанет ли он когда‑нибудь от этой дряни, но я тоже выучил пару уроков за последнее десятилетие, прикрывая спину этому человеку.

Он умрёт, прежде чем отпустит свою ненависть.

Я могу это принять – лишь бы это была его смерть, а не моей Связанной. Я говорю это нелегко, и это не брошенная наобум фраза, не продуманная до деталей. Его смерть станет для меня огромной личной утратой. Даже этот паршивый период не меняет того факта, что он долгие годы был огромной частью моей жизни. Гейб тоже тяжело воспримет его смерть – он и так потерял многих в своей юности, а Нокс оказал ему поддержку и наставничество после убийства его отца.

Смерть его брата сломает Норта.

Она уничтожит его так, что это никогда по‑настоящему не восстановится.

Бесчисленные ночи он просыпался в холодном поту, терзаемый этой самой возможностью, его страхи настолько подавляющие, что будили и меня из глубокого сна.

И всё же я знаю, что мы движемся по этой траектории, без признаков отклонения.

Упорство сейчас может привести к точке невозврата, а теперь в этом всём нужно учитывать ещё одного Одарённого. Нравится Оли Ноксу или нет, они – Связанные. Связь между ними выходит далеко за рамки мелких ссор и язвительных оценок. Мама Гейба знала, что его отец мёртв, раньше, чем кто‑либо из нас. В тот момент, когда его сердце остановилось и их Связь разорвалась, её психика раскололась почти физически.

Мысль о том, что моя Связанная может превратиться в пустую оболочку, заставляет кожу покрываться мурашками.

По мере того как поток машин вокруг нас редеет, оставаться незамеченными становится гораздо сложнее. Глаза Нокса пустеют – он вынужден отправить одно из своих кошмарных созданий, чтобы дать нашей цели больший отрыв. Это уже подвиг, на который большинство Одарённых не способны, но по мере того, как идут минуты, и единственный признак напряжения у Нокса – несколько капель пота, проступающих на лбу, до меня доходит, насколько сильнее Дрейвены, чем обычные Одарённые.

– Перестань пялиться на меня и приблизь нас к этому чёртовому идиоту. В следующий раз я поеду с Гейбом. Лучше отвечу на тысячу вопросов о технике от ребёнка, чем буду терпеть твои похотливые взгляды вместо того, чтобы ты выполнял свою работу.

Я фыркаю в ответ:

– Гейб тебя раскусил, Дрейвен, а ты слишком зациклен на себе, чтобы это понять. Он не хочет, чтобы на него натравливали кошмар, и знает, что ты получаешь удовольствие, глядя свысока на слабовольных Одарённых. Если он потратит время на то, чтобы погладить твоё эго, ты будешь слишком занят, разнося половину моей команды, чтобы направлять на него эту дрянь.

Эти жуткие, пустые глаза встречаются с моим взглядом, и ухмылка, которую он мне дарит, полна зубов:

– Только потому, что он умнее хнычущих качков, которых ты решил снабдить значками и пуленепробиваемыми жилетами, не значит, что он застрахован от попадания в мой список. В конце концов, ты сам в нём оказался, а когда‑то был единственным сносным Одарённым во всём этом проклятом городе.

Впервые в его голосе звучит что‑то, что убеждает меня: он злится и из‑за этого тоже. Не только из‑за того, что наша Связанная здесь, что нас всех затягивает в её гравитационное поле, или что кто‑то, на кого он рассчитывал, изменился в его глазах. Нет, теперь я слышу, что потеря моей дружбы задевает его на личном уровне.

Я, честно говоря, уже потерял всякую надежду, что он способен это чувствовать.

Я жду, пока машина снова приблизится к нам и он не выглядит таким напряжённым, прежде чем пробормотать ему:

– Спасибо, что потратил столько сверхурочных, чтобы найти Усилитель. Я знаю, что дело не только в новизне нового Дара, из‑за которого ты так долго обходился без сна.

Он фыркает, качая головой, будто испытывает отвращение, но снова в этом есть что‑то ещё:

– Дар, способный вывести тебя из строя, – не тот Дар, который я хочу снова увидеть врасплох. Так что не льсти себе. К тому же я был тебе должен после того, как ты прикрыл меня перед Вивианом.

Я усмехаюсь и качаю головой:

– Кому‑то нужно было это сделать – Блэк настолько деликатен, как кирпич, а Норт узнал об этом, когда было уже слишком поздно. Последнее, что нам было нужно, – это чтобы Ансер сорвался, лишь чтобы остановить вас с Вивианом от убийства друг друга.

Теперь очередь Нокса качать головой:

– Мне не следовало позволять Норту отговаривать меня от того, чтобы натравить кошмары на старого ублюдка. Его преданность не стоит так дорого.

Стоит, и мы оба это знаем.

Впервые за несколько месяцев тишина между нами комфортная. Боже, она практически дружелюбная – даже после того, как я проверяю телефон, чтобы узнать, добралась ли моя Связанная домой в безопасности. Моё облегчение ощутимо, особенно когда Гейб докладывает, что Джексон на боях и у него всё под контролем, а Норт сообщает, что уже едет к нему присоединиться. Впервые всё идёт по плану.

Я почти настолько глуп, что позволяю этому вскружить мне голову.

Ни с того ни с сего Нокс буквально злобно рычит и с проклятием срывает с себя ремень безопасности. Распахнув дверь машины, он вываливается прямо в поток встречного транспорта – я едва успеваю осознать, что нас раскрыли, и резко жму на тормоза. Я делаю это, чтобы спасти Нокса от смерти, но тем самым спасаю и собственную жизнь: машину с другой стороны шоссе поднимают в воздух и швыряют в наш автомобиль. От удара меня вжимает в ремень безопасности, и несколько рёбер ломаются.

По крайней мере, это не череп.

Пули градом бьют в лобовое стекло, мои барабанные перепонки в агонии, пока трещины разрастаются и расползаются во все стороны. Я судорожно пытаюсь отстегнуть свой ремень безопасности, соревнуясь с пуленепробиваемым стеклом, которое слабеет с каждым новым ударом. Наконец я выпрыгиваю с водительского сиденья в тот момент, когда оно разлетается вдребезги, – осколки стекла сыплются на меня дождём.

Инстинктивно прикрываю голову руками, приземляясь на асфальт, и проклинаю себя за то, что не надел полный тактический костюм.

Не обращая внимания на боль, мои глаза белеют, когда Дар наполняет мои вены, и тысяча голосов заполняет сознание. Голос Витторио выделить легко, и я сосредотачиваюсь на тех, кто вокруг него, отчаянно надеясь, что найду Усилитель раньше, чем он найдёт меня. Или Нокса. Или, чёрт возьми, пока кто‑то из нас не получит пулю – они поливают нас огнём так, будто завтра не наступит.

Прорваться мимо этого психованного демона нет ни единого шанса, если его брат спустил его с поводка. Мне следовало забрать девушку, когда был шанс.

Дэвис дал бы мне что угодно, лишь бы заполучить руки на эту соблазнительную маленькую стерву… Мой Дар берёт Витторио под контроль и мгновенно вырубает этого жалкого мерзавца – звук его падающего тела звучит для моих ушей как музыка. Возможно, это всего лишь плод моего воображения на таком расстоянии, но я всё равно улыбаюсь – ровно до того момента, пока трижды не проверяю всех Одарённых здесь и не убеждаюсь: никаких признаков Усилителя по‑прежнему нет.

Мы спровоцировали их, но такой ответ – не тот, на который мы рассчитывали.

Стрельба не стихает, но когда пули перестают бить во всё вокруг меня, я поднимаю взгляд и вижу кошмарное создание, поглощающее удары вместо меня. Оно не принимает какой‑либо знакомой формы, так что я могу лишь догадываться, что это ещё одно творение Нокса – судя по тому, что оно пока не отрывает мне какую‑нибудь конечность, в отличие от тех, что создаёт Норт.

Теперь, когда я не боюсь, что мне разнесут череп, я оглядываюсь по сторонам: кошмарные создания пробираются сквозь обломки, выслеживают разведчиков Сопротивления и пожирают их. Никаких затяжных смертей, никаких пыток или попыток взять кого‑то для допроса – только эффективная и методичная расправа.

Справа от меня вспыхивает свет и раздаётся характерный хлопок телепортации – а затем всё погружается во тьму. Боль не прекращается, так что я точно понимаю, что происходит. Густое, всепоглощающее облако невозможно разглядеть насквозь – оно действует как зона сдерживания. Легко понять, когда оно полностью развёрнуто: именно в этот момент начинаются крики. Звуки мучительной смерти, растянутой во времени и смакуемой; леденящий ужас, от которого сердце на мгновение замирает, даже несмотря на то, что кричат разведчики Сопротивления.

Норт Дрейвен прибыл – и привёл с собой свои худшие кошмары.

***

Каждый сантиметр моего тела болит, пока я поднимаюсь по этим дурацким ступеням к комнате моей Связанной.

Вокруг больше студентов, чем мне хотелось бы, но после нашей неудачной попытки выманить Усилитель я заскочил в Тренировочный центр лишь на столько, чтобы показаться Целителю и принять душ. Чёрт, душ я принял только потому, что не хотел предстать перед дверью моей Связанной в крови и грязи.

Я не хотел её пугать – и уж точно не хотел рисковать тем, что она меня выгонит.

Телефон настойчиво вибрирует в кармане, и я отключаю его, бормоча проклятие себе под нос. Сейчас мне совсем не нужно выслушивать от Норта или Вивиан про отчёты, которые нужно написать, или про разбор полётов, от которого я увильнул.

Мне нужна только моя Связанная.

Это чувство давит на грудь, сдавливает лёгкие, пока я едва ли не задыхаюсь, но оно не отступит, пока я не увижу её. Я не попадал под такой обстрел с тех пор, как чуть не был выведен из строя Усилителем, и я не осознавал, насколько сильно этот промах повлиял на меня.

Не помогает и то, что всё здание буквально корчится из‑за моей Связанной.

Я привык слышать чушь про неё и мою Группу Связанных – настолько привык, что мой разум отсеивает сплетни ещё до того, как я осознаю, о чём говорят. Проблема в том, что чем ближе я подхожу к моей Связанной, тем коварнее становятся слухи, пока не становится невозможно их просто игнорировать.

– Вы слышали? Эта неудачница напортачила с абортом в туалете.

– Я знала, что от неё одни неприятности.

– Вот что бывает, когда смешиваешься не в своей Группе Связанных.

– Так ей и надо, сучке.

Мне требуется три глубоких, глубоких вдоха, чтобы успокоиться, прежде чем постучать в дверь комнаты моей Связанной в общежитии. Мне хочется развернуться, найти девчонок, которые шепчутся о ней, вломиться в их сознание, выудить их самые тёмные секреты и уничтожить их с помощью этой информации. Но какая‑то часть меня беспокоится, что они не лгут.

Они все верят в то, что говорят.

Это не делает это правдой, но этого достаточно, чтобы ударить под дых – и я не могу оторваться от её двери, чтобы заткнуть их всех. Мне нужно попасть внутрь, увидеть её своими глазами, задать вопросы и докопаться до сути всего этого, даже если правда может отправить меня – и остальную Группу Связанных – в чёртову пропасть.

Я стучу, прежде чем успеваю ещё больше накручивать себя, но когда она не отвечает, новый страх закрадывается в сознание.

Они сказали – неудачный аборт.

А если она там истекает кровью? Если на неё напали? Если случилось миллион других вещей, которые могли бы это объяснить, – и каждая страшнее предыдущей?

Я сам открываю дверь.

Я настоял на том, чтобы иметь копию ключа от её комнаты. Хотя Норт не хотел его отдавать, он доверял мне принимать правильные решения насчёт неё, позволять моему Дару Истины вести меня. Сейчас я рад, что настоял на своём, когда дверь распахивается.

Оли лежит в кровати так, будто умирает: на лбу тонкий слой пота, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Её глаза немного расфокусированы – признак боли, а руки отчаянно сжимают живот.

Она выглядит чертовски плохо.

И это слишком хорошо соотносится с тем, что шептали сплетницы в коридоре, несмотря на все доказательства обратного. Мне приходится бороться, чтобы разжать челюсть достаточно, чтобы заговорить с ней:

– Мне нужно, чтобы ты была предельно честна прямо сейчас, Олеандр. Девчонки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS‑трекер, и знаю, что это невозможно, если только ты не сделала это в кабинке туалета во время обеда. Так что происходит?

Её глаза мгновенно наполняются слезами. Она быстро моргает, пытаясь их прогнать, но от этого они только катятся по щекам.

– Разве имеет значение, что я скажу тебе? Всё равно ты мне не поверишь.

Она проводит рукой по щекам, на них появляется лёгкий румянец, и она бормочет проклятие.

От этого я злюсь ещё сильнее.

– Просто скажи мне правду.

Она закатывает глаза и резко бросает:

– Ну, это не чёртов аборт и не выкидыш. У меня месячные, и мне очень больно. Так бывает каждый раз. Обычно я могу достать обезболивающее, которое помогает. У меня нет кредитной карты, чтобы заказать доставку, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться до отбоя. Я здесь надолго. Завтра мне просто придётся опоздать на занятия, чтобы достать этот чёртов «Мидол».

Чистая, абсолютная правда.

Та, что разрывает мою грудь и наполняет вены эмоциями рассказчика – её разочарованием, стыдом и негодованием из‑за всех унижений, которые она испытывает, – захватывает меня. Это словно наркотик: дофамин и афродизиак в одном флаконе. Ничто не сравнится с этим.

Она ещё глубже проникает в моё сердце.

Я медленно киваю, мгновенно принимая решение, как реагировать – потому что она моя Связанная и лежит здесь в боли. Я не могу просто сидеть и принимать это, как бы сильно она ни утверждала, что хочет именно этого. Вместо этого я выключаю свет, и вся комната погружается во тьму.

Она паникует.

Её дыхание становится неровным, что бесит меня, но мой гнев не на неё. Он на весь этот чёртов бардак, в котором мы застряли.

– Что, чёрт возьми, ты делаешь? – хрипит она, но я пока игнорирую её.

Некоторые вещи лучше выражать действием, а не словами.

Я подхожу к кровати, стягиваю кожаную куртку, а затем, подумав секунду, раздеваюсь до трусов. Я не уйду от неё сегодня, и нет никакого шанса, что я смогу уснуть в джинсах – не после той недели, что у меня была из‑за атак Сопротивления. Кости ноют, мышцы кричат, я измотан так, что этого не исправить одним лишь сном.

Ещё большая часть меня хочет, чтобы моя Связанная была в моих объятиях, ничего между нами. Я не могу получить этого так, как действительно хочу, но это будет близко. Чёрт, я могу играть с огнём, и это может стать точкой невозврата для моего погружения в полное безумие. Но эта мысль всё равно меня не останавливает.

Она снова сглатывает и фыркает:

– Ты должен уйти. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь прямо сейчас.

Я усмехаюсь, снова не утруждая себя ответом на её дерзость. Вместо этого я осторожно переворачиваю её на кровати, освобождая место, чтобы присоединиться к ней. Меня тут же атакует матрас – я морщусь и мысленно проклинаю Норта за эту ерунду. Он явно понятия не имеет, в каких условиях она живёт, и кто‑то из его мелочных и мстительных подчинённых явно в этом виноват. Но когда сломанные пружины впиваются в спину, мне уже не до рациональных мыслей.

Снова моя Связанная паникует:

– Грифон, что, чёрт возьми…

– Просто заткнись, – резко обрываю я, моё раздражение выплёскивается наружу, пока я притягиваю её к груди и убеждаюсь, что она не выпадет из этого жалкого подобия кровати, пытаясь от меня отстраниться.

Я жду, пока не убеждаюсь, что ей удобно, прежде чем медленно, осторожно положить руку на её голый живот под тонкой ночной рубашкой. Моя ладонь теплеет, когда Дар течёт через меня в неё, с лёгкостью отключая болевые рецепторы.

Беззвучные слёзы текут по её щекам.

Она лежит в моих объятиях неподвижно, как доска, между нами ни слова. Я мог бы сейчас многое сказать – в голову приходит дюжина фраз, но вместо того, чтобы затевать ссору, я просто наслаждаюсь тем, что она так близко. На минуту я могу игнорировать всё, что было сказано между нами, о нас, вокруг нас. Я могу просто быть Связанным, заботящимся о самом важном человеке в моём мире. И на мгновение она может просто лежать и позволять мне это.

Когда я удобно устраиваю её у своей груди, наши ноги переплетаются, её голова лежит у моего сердца, она хрипло произносит:

– Спасибо.

Думаю, это всё, что я от неё получу, и я рад оставить всё так. Но затем из неё вырываются новые слова:

– Уйти от тебя было самым тяжёлым, что мне когда‑либо приходилось делать. Эта боль – ничто по сравнению с той.

Чистая, абсолютная правда… И я понятия не имею, что с этим делать, когда она засыпает в моих объятиях со следующим вздохом.

***

Я еле сплю. Сама мысль о покое кажется оскорбительной, пока моя Связанная наконец‑то лежит в моих объятиях. И когда разочарование и слепая ярость, заполнявшие меня из‑за рыданий, сотрясавших её хрупкое тело, наконец отступают, я могу позволить себе насладиться ощущением её рядом – она раскинулась на моей груди. Ничего жуткого, никаких нарушений её границ: я просто ценю присутствие моей Связанной, пока она спит и не хмурится на меня.

Её рука всё ещё обхватывает моё запястье. Словно сначала она собиралась его оттолкнуть, но потом боль прошла – и внезапно она вцепилась в него, будто боится, что я уберу руку. На ней старая мужская рубашка: воротник слишком широкий, из‑под него выглядывает плечо, а её голые ноги переплелись с моими. Я мог бы написать эссе о совершенстве её ног – о том, как сильно я хочу, чтобы они обхватили меня по‑настоящему. Она выше большинства девушек в своём классе, но всё равно кажется крошечной рядом со своими Связанными. Из‑за её характера я иногда забываю об этом, но сейчас, во сне, в ней чувствуется уязвимость.

Она уже – всё, о чём я когда‑либо мечтал, лежит в моих объятиях. Но когда она бормочет что‑то бессвязное во сне и поворачивается, зарываясь лицом в мою шею, а одна её нога закидывается на моё бедро, словно она отчаянно хочет забраться на меня целиком, – я почти теряю самообладание, и история, которую я рассказывал себе о том, какой я уважительный и терпеливый прямо сейчас, рассыпается в прах.

Я хочу, чтобы она забралась на меня. Хочу, чтобы она была подо мной. Хочу, чтобы она целовала меня, брала глубоко в рот этим своим острым язычком и тёрлась о каждый сантиметр моего тела. Я хочу её так, что это даже не имеет смысла, – но, чёрт возьми, я хочу всего этого с ней.

Тихий жалобный стон, который она издаёт, когда я отстраняюсь, – всё, что мне нужно услышать, чтобы убедиться: моя интуиция не подвела.

Моя Связанная жаждет меня так же сильно, как я жажду её – прямо сейчас. Она хочет меня сейчас так же сильно, как всегда, и чего бы это ни стоило, я выясню, что заставило её бежать. Какие бы угрозы ей ни угрожали, я их устраню – и буду наслаждаться каждой секундой этого.

Но сначала мне нужно позаботиться о ней. И как бы мне ни хотелось, я не могу провести весь день, удерживая её рядом, чтобы она не чувствовала боли. Меня всё ещё ждёт гора бумаг, а Киеран переместит меня на разведку через несколько часов. Мы так и не приблизились к поиску Усилителя, десятки Одарённых всё ещё пропали, наши меры безопасности нужно ужесточить, а любые бреши в защите – риск для Оли, что неприемлемо.

Это также мой шанс поговорить с ней. Надеюсь, её защита ослаблена настолько, что какая‑то информация проскользнёт сквозь барьеры – и я смогу выяснить, не вмешивается ли кто‑то ещё в дела нашей Группы Связанных.

Мне требуется полчаса, чтобы сбегать в ближайшую аптеку, наполнить пакет конфетами и снеками – такими, какие обычно держит под рукой Кири, – а также купить «Мидол», который ей нужен. Затем я мчусь обратно к моей Связанной.

Открыв дверь, я тихо закрываю её за собой – и оборачиваюсь, обнаруживая кровать пустой. Краем глаза я вижу, что моя Связанная не только проснулась, но уже приняла душ и всё ещё одевается. На ней рубашка и нижнее бельё, но её идеальные длинные ноги выставлены напоказ, и я не скрываю своего восхищения ими.

Когда она начинает суетиться, я протягиваю ей пакет, словно знак примирения:

– Я купил тебе нужные таблетки. Ещё взял грелку и немного вредной еды. Моя сестра живёт на конфетах, когда у неё ПМС, так что я подумал, тебе это тоже пригодится.

Моя Связанная просто стоит и моргает, на её щеках лёгкий румянец – сейчас он слишком соблазнителен.

– Зачем ты это сделал?

Я кладу пакет на её кровать, пока она вздрагивает и возвращается к одеванию. Румянец на её щеках становится ярче, она отворачивается от меня – но это лишь даёт мне вид на её ягодицы, пока она надевает джинсы. Это мучительно соблазнительное зрелище, которое я унесу с собой в могилу, запечатлев в душе.

Чёрт.

Держись плана, Шор.

– Я задам тебе вопрос, и хочу, чтобы ты ответила честно.

Поморщившись, она бросает на меня взгляд через плечо:

– И почему я должна отвечать?

Я усмехаюсь её сухому тону – такому непохожему на обычное бахвальство, которое она обычно демонстрирует:

– Я помог тебе прошлой ночью, разве нет? Это простой вопрос, ничего слишком навязчивого.

Какими бы ни были мои намерения, моя Связанная всегда видит во мне худшее, и напоминание о моей помощи прошлой ночью не исключение. Я не пытался намекнуть, что она мне что‑то должна, но она явно воспринимает это именно так – её глаза сужаются.

После паузы она медленно пожимает плечами:

– Я отвечу на то, что смогу. Не могу обещать большего.

Она глотает таблетку без воды – свидетельство того, насколько сильна её боль, – и садится на кровать, чтобы надеть обувь. Она двигается медленно, молчит, и хотя явно недовольна моей настойчивостью, она не сопротивляется. Я почти жалею о своём решении расспрашивать её, но тут уж ничего не поделаешь.

И нет смысла ходить вокруг да около:

– Ты хотела сбежать от нас или тебя заставили?

Замерев на секунду, словно это совсем не то, чего она ожидала, она наконец вздыхает и одаривает меня кривой улыбкой:

– Я отвечу, но ты всё равно не поверишь. У меня не было другого выбора. Я не могу сказать больше, не рискуя тобой и другими Связанными. Несмотря на то, что вы все думаете, всё, что я сделала, было ради вашей безопасности.

Правда.

Правда, до сути которой я буду добираться зубами и ногтями, потому что мой худший кошмар разворачивается на глазах, обнажая новый слой ужаса: кто‑то угрожает моей Связанной.

– Скажи мне, кто тебе угрожает.

Её губы сжимаются, она качает головой:

– Не могу сказать. Никому не могу.

– А если я пообещаю не рассказывать другим Связанным, ты скажешь мне тогда? Мы можем оставить это между нами, и я разберусь с проблемой.

Едко усмехнувшись, она накидывает сумку на плечо:

– Нокс – твой лучший друг, ты терпишь всю его чушь на этих дурацких ужинах. Ты обязательно ему расскажешь. Да и неважно. Я не могу тебе сказать.

Конечно, Нокс испортит этот шанс наконец получить хоть какие‑то ответы от моей Связанной – ведь он приложил руку к каждому шагу назад с момента, как мы её нашли.

Оли делает шаг к двери, но я не хочу упускать этот шанс – мои руки хватают её за плечи, прежде чем я успеваю обдумать этот поступок.

Её дыхание вырывается из груди, словно она загнанная добыча, сердце бьётся так бешено, что я вижу неистовый пульс в ямке на её горле.

Я жду, пока она почти не сломается, прежде чем вручить ей кредитную карту, засовывая её в карман, потому что не могу иначе:

– Это твоё. Используй её для всего, что тебе нужно, с этого момента. Заказывай еду, таблетки, новую чёртову кровать – мне всё равно. Просто используй её.

Она тяжело сглатывает – я явно застал её врасплох, – и на её лице появляется хмурое выражение, пока она пытается подобрать слова:

– Зачем ты это делаешь? Я не хочу ничего брать у тебя. Если бы ты просто заставил Норта позволить мне найти работу, я бы сама о себе позаботилась.

Правда – но мне это ненавистно.

Я хочу, чтобы она брала у меня всё: обеспечивать мою Связанную – честь и долг, которые я намерен исполнить. Единственное, что удерживает меня от потери самообладания, – нотка стыда в её словах.

Она не сомневается во мне или моей преданности моей Связанной – она чувствует себя недостойной.

Скрежеща зубами от разочарования, я с трудом сохраняю ровный тон:

– Пообещай, что воспользуешься ей, если понадобится.

Она закатывает глаза, пытаясь разозлить меня, – и наконец это срабатывает.

– Хорошо.

Ложь.

Она вырывает руку из моей хватки, но я едва даю ей сделать шаг к двери, прежде чем снова хватаю – на этот раз разворачиваю и прижимаюсь к ней. Когда каждый идеальный сантиметр её тела вновь прижимается ко мне, я вознаграждён ещё одним таким же идеальным вздохом. Это почти отвлекает меня от гнева, но я не выпущу её из комнаты, пока не буду уверен, что о ней позаботились.

– Скажи это и имей это в виду. Нет ничего хуже лжеца.

Её горло дёргается, когда она сглатывает, а затем я слышу её прерывистый голос – он поджигает мою кровь:

– Я воспользуюсь ей, если придётся, но всё равно хочу иметь собственную работу.

Решимость в её глазах горит, как яркое пламя, – искушение, подобного которому я ещё не испытывал. Я не могу удержаться и касаюсь её ещё немного – её щека такая мягкая под моими пальцами.

Чёрт.

Мне нужно найти тему, чтобы разжечь это пламя ещё сильнее – чтобы я мог его видеть, но также чтобы она оттолкнула меня, потому что изгиб её губ сейчас слишком, чёрт возьми, соблазнителен.

Дрейвены.

Нужно поговорить об одном из этих подонков – это всегда заставляет её закипать от злости. В последнее время это и меня здорово злит, но нужно что‑то делать, и быстро.

– Норт никогда снова не рискнёт тебя потерять. Не думаю, что он когда‑либо позволит тебе найти работу, но если ты попросишь его напрямую, я буду на твоей стороне.

Она не отталкивает меня. Вместо этого она глубоко вздыхает – её грудь прижимается к моей, – и меня накрывает сотней воспоминаний о том, как она лежала на мне прошлой ночью, о том тихом стоне, который она издала… Я сейчас сойду с ума…

Мой телефон вибрирует, разрывая туман, в который я стремительно погружался. Выругавшись, я наконец отстраняюсь от неё:

– Собирай свои вещи, я отвезу тебя в столовую.

По пути из общежития она молчит, бросая взгляды на других студентов. Пока она не язвит в мой адрес, я пользуюсь возможностью просканировать мысли и реакции всех, мимо кого мы проходим, – и мой список наблюдения растёт. Хотя никто не думает ни о чём откровенно угрожающем – я бы сразу с ними разобрался, если бы было так, – вокруг всё ещё слишком много зависти и невежественных суждений.

Оли двигается медленнее обычного – всё ещё чувствует боль, несмотря на таблетки, – и я подстраиваюсь под её темп на всём пути, отказываясь отставать от неё больше чем на полшага. Я всё ещё чувствую запах её шампуня на своей рубашке, слабый, но уловимый аромат её кожи – и я почти злюсь при мысли о том, что сегодня придётся делить её с остальными Дрейвенами.

Такая собственническая черта обычно присуща ворчливому Норту, но я ничего не могу с собой поделать.

Оли немного неуклюже садится в машину, но по‑прежнему молчит, даже когда я подъезжаю к месту высадки на кампусе. Хмурясь, я проверяю, что персонал Так всё ещё на своих постах – готов снова рвануть назад и отказаться отпускать её на занятия сегодня, если появится хоть малейший шанс.

Они все здесь, чёрт побери.

Оли дважды прочищает горло, словно нервничает или пытается подобрать нужные слова:

– Я действительно ценю…

Не отрывая глаз от периметра, я перебиваю её:

– Ты снова попытаешься сбежать?

Хмурясь на меня, она потирает затылок, прежде чем издать мучительный вздох:

– Нет.

Этот чёртов GPS‑чип… Я и ненавижу его, и не могу вынести мысли о его удалении – пока. Может, если нам удастся выстроить между нами какое‑то доверие, она расскажет мне, что, чёрт возьми, с ней на самом деле произошло. Если я выясню, что или кто её так напугал, и уничтожу этого мерзавца, я смогу вытащить эту штуку из неё.

– Ты бы сбежала, если бы мы не могли тебя отследить?

Её голос хриплый, она смотрит на свои колени, словно эти слова причиняют ей боль:

– Мне пришлось бы сбежать. Так будет лучше.

Правда.

Она верит в это каждой клеточкой своего существа. Независимо от того, является ли это объективной правдой, это её правда – и сейчас это главное. Настоящий враг, с которым мне нужно разобраться, – именно это. Заставить мою Связанную поверить, что независимо от опасности, независимо от того, кто за нами охотится, независимо от того, что поставлено на карту, она может доверять мне – что я встречу это вместе с ней. Она может положиться на меня, когда будет иметь дело с уязвлённой гордостью Норта, или когда Нокс начнёт свою чушь, или когда Совет попытается вмешаться. Ещё лучше – она может доверять мне, чтобы я защитил её, когда придёт Сопротивление.