Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Он даже не пытается затронуть весь этот бардак с полным отвержением нас нашей Связанной. Его губы лишь сжимаются, и он коротко кивает мне – точно так же, как это сделал Норт:

– Забудь про терапевта. Я отправлю к ней Нокса, и ты больше никогда не увидишь эту суку.

Я с трудом сглатываю, в последний раз потирая лицо руками, но это бесполезно. От ощущения собственной никчёмности никуда не деться, а тишина, которая встречает меня, когда я открываю входную дверь своего так называемого дома, лишь удваивает его.

***

Я просыпаюсь под шквал текстовых сообщений от одноклассников и друзей: новость о том, что мою Связанную вернули в Дрейвен, уже разлетелась – спасибо Норту, который лично привёл её в кампус к декану.

В групповом чате, куда меня добавили, даже есть их совместные фото – я едва бросаю на них взгляд, прежде чем заблокировать всех. Отвращение, которое она обрушила на нас, читается не только на лице моей Связанной на снимках, нет – оно врезалось в каждый чёртов пиксель этого изображения, пока меня не начинает тошнить.

Реакция всего первокурснического курса выводит меня из себя.

Хотя я понимаю, что половина всего, что пишут в сообщениях, – просто бредовые сплетни, а вторая половина – уроды, вынюхивающие информацию, мне всё равно приходится отправиться на долгую утреннюю пробежку, чтобы сжечь часть стыда, из‑за которого мои собственные Узы корчаться в агонии. Я опустошён: моя жизнь стремительно превращается в уход за матерью, которая полностью отстранилась от реальности, отбивание вопросов от людей, пытающихся атаковать мою Группу Связанных, и охрану Связанной, которая меня не хочет.

Когда я возвращаюсь с пробежки, Нина уже приехала на день, и часть напряжения в плечах спадает в тот момент, когда я вижу её машину на подъездной дорожке. Забегая на кухню, чтобы взять протеиновый коктейль на завтрак, я встречаюсь с её улыбкой: она уже роется в холодильнике, словно надеясь найти что‑то, что примет моя мама. Та снова объявила голодовку, отказываясь заботиться о себе хоть как‑то, и меня тошнит от вида её истощённого тела.

Я изо всех сил стараюсь вообще с ней не взаимодействовать.

Это достаточно легко сделать из‑за плотного графика университетских занятий, которые меня ждут, и сообщения от Норта с номером общежития и комнаты, где остановилась наша Связанная, а также копией её расписания – оно подтверждает, что он записал её на те же занятия, что и меня. Я глубоко вздыхаю, запрыгивая на мотоцикл, слегка поражённый тем, как я испытываю облегчение от того, что Норт по‑прежнему не соглашается ни на что, кроме самого лучшего для нашей Связанной, – неважно, насколько это невыполнимо и как полностью она нас отвергает.

Поступить в Университет Дрейвена в последний момент практически невозможно. Листы ожидания безумны, и даже если ты из семьи Высшего Уровня, процесс поступления, мягко говоря, суров. Поступить без использования связей моей Группы Связанных определённо входит в пятёрку моих величайших достижений. Я никогда не был особо успевающим учеником, к большому разочарованию моих родителей, но с того момента, как я узнал, что состою в Группе Связанной Дрейвенов, я вкалывал как проклятый, чтобы получить оценки, необходимые не только для поступления, но и для того, чтобы держаться где‑то в середине рейтинга студентов.

Я не хотел, чтобы кто‑то сказал, будто я использовал влияние Норта и Нокса как билет в лёгкую жизнь, а бизнес‑курсы, которые я планирую посещать в следующем семестре, будут бесценны, когда однажды я займу место отца в семейном строительном бизнесе. С тех пор я понял, что люди будут болтать всякую чушь независимо от обстоятельств, но главное – я знаю, что вкалывал и заслужил своё место.

Я не хотел разочаровать свою Связанную, но каким‑то образом я уже в этом провалился.

Ранний утренний воздух холодит мои голые руки и помогает отвлечься от спирали самоотвращения, в которой застряли мои мысли. Я даже обнаруживаю, что достаточно спокоен, чтобы терпеливо ждать у въезда на парковку, когда ужасный утренний трафик заставляет меня провести пятнадцать минут просто в ожидании места для парковки. Моё хорошее настроение длится ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти до общежитий, – и вокруг меня начинают шептаться.

До меня наконец доходит: Дрейвен официально больше не моё убежище от ужасной ситуации, ожидающей меня дома у родителей… это новый ад, который мне предстоит вынести.

Я отсекаю как можно больше этого шума, высоко держа голову и расправив плечи. Я притворяюсь, что это просто очередной раунд кампании против Дрейвенов, что Нокс снова вышел из себя из‑за какого‑то никчёмного члена совета и натравил на него своих кошмаров, и единственное, чем я могу помочь, – это возвести стену между Группой Связанных и остальным сообществом.

Я говорю себе, что это временно, и я найду способ доказать себя своей Связанной. Что бы я ни сделал не так, я найду способ это исправить. Что всего этого будет достаточно, чтобы убедить её тоже поработать над тем, чтобы вернуть наше доверие, что всё это поправимо и, может быть, она даже решит остаться без того, чтобы Норт её к этому принуждал.

По сути, я лгу себе.

Я делаю это, пока не смогу дышать, не чувствуя, что меня сейчас вырвет. Затем я делаю это, пока спокойствие, наложенное на каждый дюйм моего существа, не перестаёт ощущаться маской, пока напряжение в плечах не тает, и моя рука не дрожит, когда я поднимаю её, чтобы постучать костяшками в дверь её комнаты в общежитии, несмотря на десятки пристальных взглядов – зрелище, которое наверняка развернётся, когда моя Связанная откроет дверь.

Вся эта работа идёт прахом в ту секунду, когда я её вижу.

Ухмылка на её лице вздрогнула в тот момент, когда она видит меня, но я слишком занят попытками вспомнить, как вообще работают слова, чтобы особо об этом думать. Она не накрашена и не одета во что‑то броское, но моё сердце сжимается в груди независимо от этого. Чёрт, она ещё красивее, чем я помнил. Как это возможно? Каждый раз, когда мне удаётся приблизиться к ней, я пытаюсь запомнить каждый дюйм её совершенства, только чтобы у меня выбило дух из лёгких в тот момент, когда я снова стою перед ней.

Я смотрю на неё так, словно она – воплощение всех моих фантазий, а она смотрит на меня так, будто я – какой‑то отвратительный урод, выползший из её худших кошмаров. Чёрт, я практически чувствую в воздухе её отчаянное желание отстраниться от меня, и у меня волосы встают дыбом.

Снова оглядывая её, я включаю самый мерзкий настрой Нокса, используя годы наблюдения за тем, как он разрывает людей на куски, чтобы пройти через это.

Хоть моя грудь и болит при мысли о том, чтобы говорить со своей собственной чёртовой Связанной как‑то иначе, чем с уважением, я также не собираюсь просто позволять ей стоять там и разрывать меня на куски без боя.

– Лучше, чем в прошлый раз, когда я тебя видел, полагаю. Как прошла твоя первая ночь в общежитии?

Она пожимает плечами, её глаза всё так же холодны, как лёд, хотя она слегка прищуривается на меня:

– Нормально. Я спала на улице раньше, тут намного лучше.

Мои Узы тут же ударяют в рёбра: зверь внутри меня бушует при мысли о том, что она была там, одна и напугана.

Она выбрала это.

Она выбрала это вместо того, чтобы терпеть меня.

Чёрт, может, я не смогу этого сделать.

Я не могу вымолвить ни слова, лишь резко киваю ей головой, и когда я разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти, коридор мгновенно превращается в копошащийся улей «мы‑точно‑не‑подслушивали‑клянусь».

Мои Узы тянутся к её, извиваясь под моим контролем, когда я отдёргиваю её, но она протестует, словно в ответ на что‑то происходящее с её собственными Узами. Хотя это невозможно – я даже не чувствую её Уз или её Дара. Я не чувствую ничего, связанного с ней, – только отторжение.

Я с тем же успехом мог бы идти рядом с девушкой без Дара.

Но это пробуждает во мне любопытство, а может, и немного злости, поэтому вместо того, чтобы улизнуть, я проверяю, насколько твёрдо она на самом деле отвергает меня. Девушки тоже подыгрывают: половина из них – подруги детства, бросившие меня в тот момент, когда результаты моих тестов на кровь вернулись и вызвали страх перед Дрейвенами, но нельзя отрицать, что в Оли есть что‑то, выбивающее их из колеи. Они мгновенно хотят задавить её, и это вызывает во мне ярость – я разберусь с ними так или иначе, но прямо сейчас я хочу немного её подтолкнуть.

А она даже, чёрт возьми, не замечает.

Неважно, как сильно я давлю, неважно, сколько девушек хихикают, флиртуют и испытывают удачу со мной, – она не сбивается с ритма.

В тот момент, когда дверь за нами закрывается, я больше не могу сдерживаться и оборачиваюсь к ней с рычанием, предупреждающим, насколько я близок к потере контроля над своим Обращением:

– Тебе вообще хоть что‑то небезразлично? Ты заботишься хоть о ком‑то, кроме себя?

Любая из девушек в том общежитии уже с криками убежала бы от моего гнева. Чёрт, половина из них уже рыдала бы в истерике – настолько сильной, что побежала бы звать на помощь, – но моя Связанная просто смотрит на меня в упор, словно я ничто.

Отведя плечи назад, она оглядывает улицу, лишь бы не смотреть на меня:

– Если у тебя есть что‑то, что нужно сгрузить с души, тогда, может, сделаешь это сейчас?

Я хватаю её за руку, заставляя её взгляд резко встретиться с моим, и сую ей листок с номером телефона, но она злится только из‑за того, что я её трогаю, – а не из‑за того, что другая девушка проявляет ко мне интерес.

– Если бы какой‑то парень сунул свой номер телефона тебе в карман у меня на глазах, я бы перерезал ему чёртово горло. А ты стоишь тут, совершенно безразличная, и готова идти на чёртов урок?

Она не даёт мне ничего – по‑прежнему никакой реакции, даже проблеска от её Уз, до такой степени, что я уже не уверен, есть ли она у неё вообще… за исключением того, что моя собственные Узы буквально умирают от желания дотянуться до неё.

Она отвечает с абсолютным безразличием:

– То есть ты хочешь, чтобы я злилась из‑за девушек, флиртующих с тобой? Ты ведь даже не пытался их остановить. С какой стати мне должно быть дело до того, куда ты суёшь свой член?

Я почти Обращаюсь. Это ближе всего к потере рассудка с тех пор, как Грифон появился на пороге дома моих родителей, чтобы сообщить мне, что она ушла. Мне нужно уйти – прямо сейчас, чёрт возьми, – иначе я Обращусь и устрою кровавую бойню на весь квартал.

Не в силах сдержаться, я рычу на неё, оставляя её позади: глаза светятся белым, пока я изо всех сил пытаюсь удержать себя в руках.

– Нокс был прав. Ты просто эгоистичная сука. Что, чёрт возьми, мы сделали, чтобы получить такую Связанную, как ты?

ЧЕТЫРЕ

АТЛАС

Бесит вынужденно терпеть жизнерадостные и беззаботные настроения других студентов, разгуливающих по кампусу, но сегодня утром в воздухе витает что‑то такое, что заставляет мою кожу гореть от ярости. Дело не в том, что я не злюсь на всё одарённое сообщество Восточного побережья каждое утро, но то, как мои Узы зудят где‑то на задворках сознания сегодня, делает мои обычные разочарования в тысячу раз сильнее.

Однако я не могу позволить себе вызвать какие‑либо подозрения, поэтому, хоть это последнее, чёрт возьми, чего я хочу, я выдавливаю улыбку и делаю вид, будто прислушиваюсь к разговору моих так называемых друзей, которые идут вокруг меня.

Зария и Кайл всё ещё спорят о нашем групповом проекте по курсу «Политические стратегии», а Уокер бесцельно листает что‑то в телефоне, позволяя Кайлу вести себя на занятия – тот держит его за плечо. Должно быть легче лёгкого проводить утро вот так, вместе с ними – тремя моими ближайшими друзьями, с которыми я прошёл через всё, – но мои ботинки будто налились свинцом.

Только отчаянная необходимость держать в тайне свои планы побега заставляет меня каждое утро тащить себя на занятия. Сейчас меньше всего мне хочется вставать в семь утра, сидеть в лекционном зале с пятьюдесятью другими Одарёнными и слушать, как какой‑нибудь козел нудно вещает о пропаганде Сопротивления, будто от этого зависит вся его жизнь. Справедливости ради, возможно, так оно и есть.

Колледж Басселл уступает по уровню образования для Одарённых только университету Дрейвен, и общеизвестно, что сюда принимают только студентов из семей Высшего эшелона. Также ни для кого не секрет, что каждый Одарённый, который здесь учится, лоялен Сопротивлению – или происходит из семьи, которая ему лояльна. Возможно, это не кажется важным различием, но траектория всей моей чёртовой жизни перевернулась, когда я осознал, насколько огромен этот разрыв… и на чьей стороне стою я.

Мои мысли постоянно возвращаются к этой проблеме, как бы я ни старался не зацикливаться на ней, а вид улыбающихся лиц вокруг – словно пощёчина. Я провёл всю жизнь с этими Одарёнными; я прекрасно понимаю, что половина из них даже не осознаёт, откуда берутся деньги их родителей или кому они их на самом деле отдают на Гала‑вечерах, на которые нас всех заставляют ходить.

Ну, это тоже не совсем правда. Пока остальную часть сообщества атакуют ежедневно и в новостях постоянно сообщают о том, как Одарённых похищают прямо с улиц, никто из студентов вокруг меня не выглядит обеспокоенным. Они все знают, что их безопасность гарантирована, и, если они похожи на меня прежнего, они счастливы жить в блаженном неведении о том, какой ценой они эту безопасность обеспечили.

Шесть месяцев назад, до того как я нашёл на компьютере матери журналы пыток моей Связанной, содержавшейся в лагерях Сопротивления, я бы сказал, что моя жизнь идеальна. Что и я сам идеален.

После жестокого пробуждения к реальному миру я невольно составил подробный отчёт о своих недостатках. Это единственное исследование, которое я провёл с начала семестра, и, если бы его оценивали, я был бы впереди всех.

Начинается он, конечно, со списка черт, которые во мне очень напоминают моего морально испорченного отца, и, к сожалению, этот список длинный. Отвратительно длинный; настолько длинный, что хочется избегать зеркал любой ценой и бежать к психотерапевту.

Последние дополнения включают мою самонадеянность – за то, что вообще думал, будто смогу жить среди Одарённых здесь, на Восточном побережье, не присягая на верность делу, – и моё сознательное игнорирование вещей, которые до боли очевидны: если Сопротивление не злодеи, то почему они похищают Одарённых с улиц? Если бы они их спасали, как утверждают, Одарённые не содержались бы в лагерях против своей воли.

Возможно, самое обидное во всём этом то, что я провёл двадцать лет среди этих морально разложившихся мерзавцев и имел практически неограниченный доступ к их разговорам на званых ужинах, но никогда не обращал внимания ни на что, что могло бы пригодиться. Я был слишком занят тем, что воровал алкоголь и напивался со своими разгульными друзьями.

В очередной раз я подвёл свою Связанную ещё до того, как удостоился чести с ней встретиться.

Груз этой неудачи давит на грудь, словно полуприцеп. Я больше её не подведу; чего бы это ни стоило, я вытащу её из лап Сопротивления и буду держать в безопасности рядом с собой.

– …Дрейвен, но какого чёрта он здесь делает… – я резко вырываюсь из собственных мыслей из‑за упоминания этого имени и резко обрываю разговор:

– Какой Дрейвен? Член Совета или профессор?

Мой голос звучит слишком резко даже для моих собственных ушей, и Зария приподнимает бровь:

– Очевидно, я имею в виду Норта Дрейвена. Кому вообще есть дело до его вырожденца‑брата?

У меня внутри всё проваливается.

Он никогда раньше не пытался сюда приехать – с тех пор, как явился сообщить, что наша Связанная пропала из больницы.

Отец не пустил его на порог.

Когда я слишком долго молчу, Зария раздражённо фыркает:

– Да какая разница, Басс? С каких пор тебя вообще волнуют Советы? Последнее, что я слышала, – ты загоняешь отца в могилу, избегая Гала‑вечеров, будто от этого зависит твоя жизнь.

Она всё ещё злится из‑за того, что я прекратил дополнительные привилегии в нашей дружбе, поэтому даже не пытается скрыть язвительность в тоне. Кайл переглядывается между нами, всё ещё озадаченный тем, что я положил этому конец и вызвал волны в нашем маленьком, но когда‑то сплочённом кругу. Я не могу ему сказать, что нашёл свою Связанную, и уж точно не могу сказать, что даже мысль о другой девушке вызывает у меня отвращение. Стыд всё ещё сжимает внутренности из‑за моих мелочных и злобных поступков, пока она подвергалась пыткам, – поступков, спровоцированных нашим предположением, будто она бросила своих Связанных, тогда как правда в том, что она сделала всё возможное, чтобы защитить нас всех.

Я потеряю контроль над своим Даром и разнесу здание, если в ближайшее время не возьму себя в руки.

В отличие от улыбки, усмешка легко растягивает мои губы.

– Избегать маленьких вечеринок моего отца – это детская забава по сравнению со стрессом, который вызовет у старика встреча с кем‑то из Дрейвенов. Он уже несколько недель донимает меня из‑за оценок – что может разозлить его сильнее, чем увидеть монстра вблизи? Где прятался Дрейвен?

Зария и Кайл оба смеются, а Уокер наконец отрывается от телефона и одаривает меня ухмылкой:

– Тебе повезло, Басс: мы как раз идём к нему.

Он поворачивает телефон экраном ко мне, показывая фото печально известного Одарённого с пустыми глазами – эквивалента бугимена для всего одарённого сообщества страны. Он стоит с небольшой группой тактического персонала на ступенях лекционного зала, к которому мы направляемся. Этого достаточно, чтобы подтвердить: он здесь из‑за меня. Что‑то произошло в Группе Связанных – что‑то достаточно серьёзное, раз он меня ищет. Но это не единственный знак.

С ним стоит Грифон Шор.

Уокер убирает телефон в карман прежде, чем я успеваю до конца изучить фото, но до здания нам всё равно осталась всего минута, так что я делаю вдох и стараюсь не выглядеть так, будто тороплюсь туда.

Как только двор и ступени политического корпуса попадают в поле зрения, становится ясно: Дрейвен всё ещё там. Студенты мгновенно стихают, едва их взгляды натыкаются на него. Они на цыпочках обходят его стороной, оставляя широкий периметр, словно он может наслать на них кошмар, если подойти слишком близко, перешёптываются и бормочут что‑то, будто не могут поверить, что он здесь.

Моя Узы спокойны – чудо, учитывая, насколько бурно они ощущались всё утро. Я закатываю глаза на эту перепуганную чрезмерную реакцию других Одарённых, но, когда оборачиваюсь к своим так называемым друзьям, чтобы съязвить насчёт них, вижу, что Кайл и Уокер побледнели, а Зария выглядит так, будто её сейчас стошнит. Я снова бросаю взгляд на небольшую группу, но не вижу в этом человеке ничего, что оправдывало бы их реакцию.

Норт Дрейвен стоит уверенно и равнодушен к интересу, который вызывает. Меня так и подмывает фыркнуть, но живот сводит при виде него. Не из‑за самого мужчины – он не такой грозный, как все говорят. Нет, я на грани того, чтобы потерять самообладание, потому что это ни за что не закончится хорошо, а риски для моей Связанной бесконечны.

Когда я проснулся сегодня утром, невозможно было предположить, что вся моя жизнь вот‑вот совершит очередной драматический поворот. Но в тот момент, когда взгляд Норта Дрейвена сталкивается с моим через весь двор, я чувствую, как весь мой мир сдвигается с оси.

Если бы я уже не знал, какое влияние имеет моя мать в одарённом сообществе, тот факт, что Посланник Смерти явился на кампус моего колледжа, чтобы я узнал: они нашли мою Связанную, – не оставил бы места для споров.

***

Я отправляю язвительное сообщение матери за то, что она не сказала мне: Дрейвены не просто нашли мою Связанную – они увезли её с собой обратно в Орегон. Вместо извинений или даже тех полусерьёзных отговорок, к которым я привык, в ответ получаю строгое предупреждение.

Мама уже состряпала свою обычную порцию лжи для отца и его людей – ту хитросплетённую паутину, которую она постоянно плетёт. Когда после занятий я возвращаюсь в особняк родителей, меня ждут часы бушующей ярости отца из‑за самонадеянных действий Норта.

Несколько лет назад мать сказала ему, что Норт скрывает нашу Связанную от сообщества, чтобы обеспечить ей безопасность, что она затаилась в его особняке и ждёт, пока я к ним присоединюсь, и что единственная причина, по которой они не раскрывают информацию публично, – Группа Связанных не будет полной без меня. Отец и так ненавидел Норта, но мысль о том, что этот монстр пытается украсть его наследника?

Непозволительно.

У меня нет возможности улизнуть от его кипящего гнева, не вызвав подозрений, так что к тому моменту, как я возвращаюсь в свою комнату, уже почти полночь. Как только дверь за мной запирается, я хватаю телефон, чтобы наконец набрать текст, который отчаянно хочу отправить.

Файл, который вручил мне Дрейвен, уже сожжён до пепла – я ни за что не рискну, чтобы кто‑то хоть мельком увидел содержащуюся там информацию. Но я успел всё запомнить, включая её расписание и адрес. Понадобилось полсекунды, чтобы запустить защищённый браузер и прикинуть, где сейчас может быть моя Связанная. К счастью, часовые пояса играют мне на руку.

Учитывая опасность, в которой находится моя Связанная, я не могу ничего оставлять на волю случая.

Вероятно, она только что вернулась в свою комнату в общежитии… или в дом Дрейвена, если он врёт о том, где её держит.

Чёрт, он, может, даже запер её. Совет Западного побережья известен тем, что использует подземные камеры для своих заключённых – они усилены технологиями, которые Сопротивление до сих пор не смогло взломать, и способны удерживать одарённых Высшего Уровня бесконечно долго. Отец рычит и брызжет слюной о них при каждом удобном случае – особенно учитывая, что эти технологии намного превосходят всё, что есть у него, а нет ничего, что этот человек ненавидит сильнее, чем оказаться в проигрыше.

В последнее время сложно не указать ему на то, что есть причина, почему у его выбранной стороны нет таких технологий: они никогда особо не стремились содержать людей в человеческих условиях, так что у них никогда не было необходимости разрабатывать подобные камеры.

Отправляя сообщение, я надеюсь, что оно отвлечёт меня от мрачного и разъярённого хода мыслей, в который я снова погружаюсь.

> Сначала нам стоит встретиться здесь. Меня зовут Атлас Бэссинджер, и я живу на другом конце страны. Я заканчиваю семестр, а потом приеду к тебе – мой колледж не позволил бы мне перевестись посреди семестра, иначе я был бы уже там. Надеюсь, ты это понимаешь.

Проблема в том, что чем больше я перечитываю написанное, тем глупее это звучит, пока я чуть не отменяю отправку и не начинаю заново. Когда я вижу, что она прочитала сообщение, но не отвечает сразу, я убеждаю себя: резкий спазм в животе вызван мыслью, что я её спугнул, а не тем, что на этот раз она точно меня отвергнет. Не то чтобы я мог её винить, конечно: её годами пытали те, кто меня вырастил, а я тут неуклюже топчусь вокруг неё, как идиот.

Телефон наконец вибрирует в руке, и я делаю глубокий вдох, прежде чем открыть сообщение:

> Ты говорил с остальными ребятами? Уверена, им есть что сказать о том, почему тебе не нужно бросать всё и мчаться ко мне.

К чёрту остальную Группу Связанных.

Богом клянусь, я сделаю всё, чтобы забрать её подальше от них всех прямо сейчас, пока Сайлас Дэвис её не нашёл. Пальцы летают по клавиатуре, не особо задумываясь над ответом, – правда легко льётся в каждом слове, адресованном ей:

> Мне плевать на их мнение о моей Связанной. Я говорил с ними, когда пришли результаты моих анализов крови, и они сказали, что ты сбежала. Я не такой идиот, как остальные: ты сбежала, потому что должна была. Я это знаю. Я буду рядом так скоро, как смогу, а если этого для тебя недостаточно быстро – я приеду сейчас и начну семестр заново.

Возможно, я пока не могу рассказать ей всё, но я не стану лгать своей Связанной. Это черта, которую я провожу, и надеюсь, этого хватит, чтобы заслужить её прощение, когда я наконец смогу рассказать ей… всё, наверное.

На этот раз она отвечает мгновенно:

> Ты не можешь так поступить! Я и так заставила тебя слишком долго ждать, и, честно говоря, я всё ещё не слишком горю желанием тут задерживаться.

Тепло разливается в моей груди, а на губах настойчиво появляется головокружительная улыбка. Эта девушка идеальна. Я уже знал, что она – самый невероятный человек из всех, кого я надеялся узнать, ещё после тех чёртовых записей, но даже сейчас она без всяких усилий успокаивает яростное гудение моих Уз, о котором я почти забыл.

Я сожгу мир вокруг нас обоих, прежде чем стану думать о чём‑либо, кроме неё. Я смещаю фокус с остальной Группы Связанных, не желая, чтобы Дрейвены испортили мне этот момент.

> Представься, Связанная. Я не хочу говорить ни о чём, кроме нас с тобой. Это то, что поможет мне продержаться следующие два месяца.

Я уже многое о ней знаю – спасибо маме и Дрейвенам, – но все файлы в мире не могут вместить достаточно информации, чтобы по‑настоящему узнать мою Связанную. Я хочу знать, как она видит себя, что думает о мире, что думает обо мне. Хочу знать её настолько хорошо, чтобы угадывать её реакции, знать, как её удивить, что заставляет её трепетать от удовольствия.

Хочу знать каждый дюйм её – изнутри и снаружи, и хочу, чтобы всё это принадлежало мне.

Как, чёрт возьми, я вообще смогу делить её с остальной Группой Связанных?

> Обо мне особо нечего сказать. Меня зовут Олеандер Фэллоуз, мне девятнадцать, и я не хочу здесь находиться. Меня нашла тактико‑оперативная группа, и Совет приказал им привезти меня обратно сюда. Теперь в меня вживили GPS‑трекеры, так что я никак не могу отсюда уехать. Пока что.

Я нажимаю кнопку вызова ещё до того, как до конца осознаю её слова. Раздаются два гудка, прежде чем она берёт трубку, – и сквозь нарастающую ярость я даже не задумываюсь, что вот‑вот впервые заговорю со своей Связанной. Я даже не даю ей шанса произнести хоть слово, напрочь отбросив вежливость, – но всё‑таки удаётся обуздать ярость, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

– Эй, что ты имеешь в виду под GPS‑трекером?

Она прочищает горло – нежный звук, который не должен был заставить меня ухмыляться в трубку, словно психопату, но вот я, выгляжу как Джокер на стероидах. А затем я впервые слышу голос своей Связанной:

– Совет удерживал меня, пока вживлял GPS‑трекер под кожу, пока я сопротивлялась. Ну, я бы сопротивлялась, если бы одарённый в комнате не парализовал меня. У трекера какая‑то защита, так что я не могу просто вытащить его сама. Видимо, один из моих других Связанных – очень важный человек, и я его настолько разозлила, что у меня отобрали автономию.

Мой мозг полностью отключается, зрение белеет, а сердцебиение превращается в рёв в ушах. Годы тренировок самоконтроля не дают мне потерять контроль над Даром и раздавить телефон, но рука дрожит от усилий сдержать себя.

Я не могу сдержать дрожь чистой ярости в голосе или поток слов, которые вырываются с куда большей интенсивностью, чем я рассчитывал выплеснуть на неё на таком раннем этапе:

– Я приеду сейчас, к чёрту мои занятия в колледже.

Есть все шансы, что я всё испортил и она вот‑вот повесит трубку и сбежит, но через секунду она говорит, её голос немного хриплый:

– Это моя собственная вина. Я сбежала. Они никогда не дадут мне об этом забыть. Чёрт, я бы, наверное, тоже себя ненавидела, будь я на их месте.

Слова даются с трудом, не говоря уже о том, чтобы сказать что‑то про остальную Группу Связанных без злобы, так что я недовольно рычу и начинаю собирать вещи на столе, чтобы отвлечься, первым делом бросая паспорта в ручную кладь:

– У тебя была причина, верно? Ты же не просто так ушла ради забавы.

Она фыркает в ответ, но возмущение в её голосе полно дерзости, из‑за чего я начинаю паковать вещи в лихорадочной спешке:

– С чего ты вообще так уверен? Может, я тут полный отстой.

Я повторяю её фырканье, уже получая огромное удовольствие от общения со своей Связанной, хотя нас разделяет целая страна:

– Не пытайся меня отвлечь, Связанная. Ты никак не могла оставить меня позади намеренно.

В трубке раздаётся тихий скрип пружин и глухой стук – должно быть, она откинулась на кровать:

– Довольно самонадеянно с твоей стороны так считать. Может, я просто полная чёртова стерва. Чёрт, да это всё равно неважно. Я не могу об этом говорить, неважно, насколько ты мил.

Веселье мгновенно испаряется, когда её тон снова становится несчастным, и я начинаю продумывать, как именно я собираюсь прикончить Дрейвенов за всё это:

– Ладно, к чёрту всё, я прямо сейчас бронирую билет на самолёт.

– Ты не можешь, они только используют это против меня. Просто… может, мы сможем иногда созваниваться и переписываться? Было бы приятно поговорить с кем‑то, кто… не ненавидит меня, наверное.

Я усмехаюсь в трубку, полностью сосредоточившись на том, что она хочет со мной разговаривать, и игнорируя тот факт, что остальные эти уроды, очевидно, обращаются с ней ужасно – иначе я бы уже вылетел туда и перебил их всех:

– Да, я хотел бы узнать свою Связанную получше. Так мы сможем это сделать без всяких помех в виде секса, хотя, должен признать, я гораздо счастливее, зная, что не я один скучаю. Я бы предпочёл, чтобы они все оставались на тебя злы – так я смогу попробовать тебя первым.

Она издаёт тихий звук – сдавленный вздох, который она почти подавляет, – и я откидываюсь на кровать, лёгкая улыбка растягивается на моих губах. Я хочу услышать этот звук снова и ещё миллион таких же. Я хочу провести остаток жизни, выуживая их из неё, пока она не будет так же без ума от меня, как я от неё. Я могу быть терпеливым. Я могу подождать – потому что моя Связанная стоит всего этого.

ПЯТЬ

ГРИФОН

Олеандер Фэллоуз не просто лжёт с той лёгкостью, что приходит после усердных тренировок, – она прирождённая мастерица создавать истории настолько безупречные, что, кажется, она сама в них верит. Всё в ней – тщательно выстроенная полуправда, упущение или наглая ложь. Она окутана уклончивостью и оборонительностью, охотно изливает желчь и демонстрирует вызывающее поведение, стоит кому‑то из её Связанных оказаться в пределах слышимости, – и всё это, похоже, ничуть её не утомляет. Но даже это не самое страшное из того, во что я стремительно влипаю.

Мой желудок не бунтует от звука её обмана.

Вкус лжи всегда был для меня невыносимым – настолько, что я вычёркивал людей из своей жизни исключительно из‑за того, как часто они лгали, даже из‑за мелких нестыковок, которые другие бы и не заметили. И всё же, слушая десятки её лживых высказываний ежедневно во время наблюдения за ней на кампусе, я не меняю своего мнения о ней. Если уж на то пошло, мои Узы лишь ещё сильнее впадают в маниакальное отчаяние – мне отчаянно хочется быть рядом с ней.