Текст книги "Разорванные Узы (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Из всех членов Совета, занимающих сейчас свои места, мы с абсолютной уверенностью подтвердили, что шпионы Сопротивления – это Витторио и Шарп, а вместе с ними и все их Группы Связанных. Будучи Центральным с двумя собственными Связанными, Шарп оказался очень полезен в наших усилиях по поиску сортировочных лагерей и выявлению других сочувствующих в нашем сообществе. Его Связанная, Лоис, родилась в известной семье Сопротивления с Восточного побережья, и они усердно работали, чтобы стереть это пятно с её репутации. Я до сих пор помню отвращение на лице моего отца при первой встрече с ней и то, как его взгляд пустел всякий раз, когда он о ней говорил. Тогда я думал, что его Узы похожи на мои, но теперь я знаю лучше.

Монстр внутри меня никогда бы не позволил Одарённым из Совета приговорить меня к смерти – и уж точно не за защиту ребёнка, как это случилось с моим отцом.

Моя Узы содрогаются от отвращения при этом воспоминании, раздражённая самой идеей сравнения моей Связи с моей матерью. Я полностью с ней согласен – чувство, которое раньше было чуждым, быстро становится привычным.

Мотивы Витторио настолько банальны, что вызывают жалость. После Бунтов он увидел в расколе внутри сообщества благодатную почву для эксплуатации и решил продать своё сообщество ради денег и влияния. Избалованный подонок, он противился тому, чтобы делиться своим Центральным. Не нужно много думать, чтобы понять: на самом деле он злился из‑за того, что у него вообще есть Центральный, вместо того чтобы самому им быть.

Многие семьи Высшего уровня считают, что идеальная Группа Связанных должна иметь мужчину‑Центрального и как минимум трёх женщин‑Связанных. Все их аргументы сводятся к идее «многочисленных Групп Связанных», но на деле это самовлюблённые мужчины, позволившие спорным идеалам не‑Одарённых исказить наши собственные традиции. Для людей, которые смотрят на них свысока, это довольно смелая позиция.

Его сын, Джексон, активно ведёт себя в сети и открыто высказывается о своём представлении об «идеальной, покорной Связанной», которую он с нетерпением ждёт в будущем. После месяцев прослушивания бесконечных разглагольствований его отца на эту тему одного этого заявления достаточно, чтобы я начал действовать против него.

Гейб продолжает пристально следить за моей Связанной, в то время как Грифон с командой берёт на себя наблюдение за Витторио, Элизой и Джексоном. Нокс неохотно согласился на это после провала собственных планов по поиску Одарённого с усиливающим Даром, но после того, как мы нашли доказательства, что Джексон использует информацию о наших графиках, чтобы завоевать расположение группы разведчиков Сопротивления, он полностью включился в дело.

Ни один из нас не сомневается, что они планируют новую атаку на нашу Группу Связанных, и, будучи их так называемым Бесконечным Оружием, Усилитель наверняка снова здесь появится. Вопрос не в том, будет ли это, а когда, и мы должны быть готовы с ними разобраться.

Собрав достаточно разведданных, мы решаем подкинуть Джексону информацию, чтобы спровоцировать его на действие. После месяцев избегания ужинов Совета я посещу один из них, в то время как Нокс и Грифон будут ждать на позициях, чтобы проследить за Витторио и Элизой. Гейб и Харрисон будут следить за Джексоном на боях Оборотней – его любимом развлечении в пятницу вечером, – а затем и везде, куда он отправится дальше. Как только я вернусь домой, не вызвав подозрений, Блэк сможет переместить меня к остальным, если они что‑то найдут… или кого‑то.

Я никак не могу допустить, чтобы ловушка была расставлена, не обеспечив безопасность моей Связанной. И если не считать варианта, при котором Грифон вырубит её и повезёт её бессознательное тело куда угодно, куда, чёрт возьми, сбегут Витторио и Элиза, – нахождение моей Связанной рядом со мной на ужине – следующий лучший вариант. План тщательно разбирается на части, перестраивается и скрупулёзно изучается, пока я не буду абсолютно уверен в его безопасности, и только тогда я сообщаю Совету, что мы оба будем присутствовать.

В течение часа то же самое делают все члены Совета. Учитывая, что прошло почти десять лет с последнего ужина, на котором не отсутствовал хотя бы один член Совета, можно с уверенностью сказать: моя Связанная – центр интереса не только для меня, но и для всего сообщества.

Я ненавижу это каждой клеткой своего существа.

Никогда ещё я так не радовался своей собственной привередливости, потому что никто дважды не задумывается о том, что я лично выбираю каждую деталь для моей Связанной. Платье занимает слишком много времени, но не из‑за выбора вариантов. Если бы мы ужинали только вдвоём, выбор из дюжины платьев был бы сложной задачей. Даже если бы с нами была остальная Группа Связанных, я бы нашёл как минимум пять, в которых смог бы вынести её присутствие. Но когда на ужине будет Совет, к которому присоединятся избранные из их Связанных, мысль о том, что они увидят мою Связанную в платье от Dior, которое я в итоге выбрал, едва терпима, а платье от Versace? Шёлк того же цвета, что и её глаза, струится по её плечам, как вода, вся спина открыта, а вдоль одного из её мучительно совершенных бёдер – длинный разрез?

Я бы предпочёл жевать битое стекло.

Стилист, которого я выбрал, Келли, вернулась после того, как нарядила её, цокая, как матрона, из‑за ужасного сочетания цвета её волос, но когда я сталкиваюсь с Гейбом по пути к ожидающей машине, он едва ли не спотыкается и ошарашенно бормочет:

– Платье… она выглядит хорошо. Чёрт, я не то имел в виду – не просто хорошо. Честно, Норт, она в ярости до предела, но Совет не сможет сказать ни слова о её внешности.

Гейб тоже это понимает – гораздо лучше, чем Грифон когда‑либо смог бы, несмотря на преимущества его Дара. Он вырос на периферии семей Высшего уровня в нашем сообществе благодаря дистанции, которую всегда держал его отец, Генерал. Всё началось из‑за того, что мать Грифона была из семьи Низшего уровня, и из‑за негативной реакции сообщества на их Связь, но невыносимый характер этого человека лишь в тысячу раз ухудшил и без того плохую ситуацию.

Гейб родился в другой семье Совета: его мать занимала место в Совете десять лет его детства, пока его отца не убили, а её психическое состояние непоправимо не пострадало. Что касается нашей Группы Связанных, его опыт ближе всего к моему. В девятнадцать лет он всё ещё гораздо лучше осведомлён о закулисных тактиках, которые они используют, и о том, как они набросятся на любую мелочь в моей Связанной, словно бешеные звери.

Часть груза спадает с моих плеч, и я хлопаю его по спине, проходя мимо, бормоча собственные заверения, что сегодняшний вечер пройдёт хорошо.

К тому времени, как Рэйф закрывает за мной дверь и машина едет к ресторану, я признаю себе, что, возможно, был слишком поспешен в своих заверениях.

Моя Связанная идеально одета, душераздирающе элегантна и дрожит от ярости.

В моих электронных письмах более чем достаточно работы, чтобы сосредоточить внимание на телефоне, а не на ней, но я даже не утруждаю себя видом, что достаю его. Мир мог бы сейчас рухнуть, но моё внимание всё равно будет сосредоточено на ней. В этом нет никаких сомнений: как моя Связанная, она – моё солнце, звезда в центре моей вселенной, и её существование – причина моего собственного.

Этот факт больше не наполняет меня тем же разочарованием, но волна дискомфорта всё равно покалывает плечи. И дело не в реакции моих Уз на неё: последние несколько месяцев научили меня с мучительной точностью отличать её от моих собственных чувств.

Дискомфорт вызван моими собственными действиями.

Почему эта совершенная, элегантная, душераздирающе потрясающая Связанная должна чувствовать себя иначе, кроме как глубоко некомфортно в моём присутствии после всех спорных и напряжённых взаимодействий, которые у нас были до сих пор? Каждая встреча заканчивалась тем, что её автономия ещё больше урезалась, её целостность подвергалась сомнению, а её мнение подавлялось.

Я бы наслал свои худшие кошмары на любого, кто осмелился бы подумать о том, чтобы обращаться с ней так или даже предложить это, но это лишь делает меня лицемером высочайшего уровня. Я могу выделить любые ресурсы для её охраны, следить за каждым её шагом – но эта защита означает, что, хотя Сопротивление не может получить ни единого взгляда на неё, самый большой злодей, с которым она сталкивается прямо сейчас, – это я.

Как только эта мысль проносится в голове, кровь стынет в жилах, а сердце судорожно сжимается. Ощущение отверженности – это не только стыд за собственные поступки и отчаянная потребность быть для неё лучшим Связанным. Это безошибочная преданность, которая сталкивает меня с собственнической природой всех Одарённых.

Самая большая угроза для моей Связанной – мой брат. И так будет всегда.

Я люблю его, уважаю, восхищаюсь им, защищаю и встаю на его сторону против любого врага. Но даже я должен признать: возможно, он никогда не оправится от своих травм настолько, чтобы видеть в ней что‑то, кроме угрозы.

Она – его Связанная, и это величайшее преступление, какое только можно перед ним совершить.

Только вид ресторана за тонированным окном машины вырывает меня из мрачных раздумий и напоминает, зачем мы здесь. Я позволяю себе бросить короткий взгляд на неё – кипящая ярость за время поездки только усилилась. Не могу сказать, что удивлён или виню её за это. Но её жизнь в опасности, если мы не справимся с задачей.

Я изучал свою Связанную с дотошным и жадным увлечением, поэтому точно знаю, что сказать. Но от этого зуд на плечах лишь усиливается.

– Этот ужин – не только про твоё отношение. Если ты действительно заботишься о сообществе Одарённых так сильно, как говоришь, то будешь вести себя наилучшим образом, каким бы он ни был.

Воздух вокруг неё превращается в злобную, живую субстанцию, угрожающую задушить меня с каждым вдохом. Я почти уверен: это либо её Узы, либо Дар, который она всё ещё упорно скрывает от нас. Тот самый, в существовании которого так уверен Вивиан – как и мои Узы, и даже Грифон, хотя он мне ничего не говорит.

Несмотря на собственные мрачные мысли, я осторожно слежу за её реакцией краем глаза. Но на этот раз наблюдать почти не за чем: губы сжимаются, но она не издаёт ни звука.

Когда Рэйф подъезжает к зоне парковки, я выхожу и протягиваю ей руку. Она принимает её с той грацией, что усыпила бы другого мужчину иллюзией победы.

Но я не настолько глуп и не настолько высокомерен.

Её покорность просчитана, а этот мир между нами не просто сконструирован – он угроза. Весь этот вечер обойдётся мне в какую‑то цену, и насколько высокой она будет, зависит исключительно от меня.

Несмотря на подавляющее желание обнять её, я кладу ладонь на её спину, направляя в ресторан, и усаживаю за стол, прежде чем убью половину зала за всё внимание, которое мы оба притягиваем. Я явно просчитался: становится только хуже, когда мы подходим к столу и видим, что остальные члены Совета уже ждут, перешёптываясь между собой.

Заметив наше появление, они встают как один, чтобы нас поприветствовать – кто‑то с большим энтузиазмом, кто‑то с меньшим. Как бы я ни был готов к их интересу к моей Связанной, глаза всё равно вспыхивают явным предупреждением о той жестокости, на которую я способен.

Побледнев, большинство быстро отводят взгляд – и это немного остужает огонь в моих венах. Я вспоминаю о нашей цели, когда Шарп не отводит глаз, разглядывая мою Связанную так, будто она кусок мяса. Он устроился напротив нас, по бокам от него – его Связанные, Лоис и Айви.

Центральная Связанная Витторио, Элиза, уже сидит рядом с нашими пустыми местами. Она даже не пытается скрыть ухмылку, пожирая нас взглядом, словно отчаянно жаждала заполучить мою Связанную в зону досягаемости. Даже после моего предупреждающего взгляда она продолжает переглядываться с Лоис через стол. Ни одна из них не скрывает презрения, открыто пялясь на мою Связанную. Но Олеандр либо этого не замечает, либо её не волнует их внимание.

Ловко лавируя в толпе к главе стола, я отодвигаю стул, приглашая свою Связанную сесть, и грудь теплеет от её тихого, благодарного «спасибо». Я отчётливо осознаю: мы сейчас в центре всеобщего внимания, каждое выражение лица и жест оцениваются, делаются выводы. Но удовлетворённое выражение на моём лице не просто искренне – оно естественно. Как и прикосновение губ к макушке её головы, прежде чем я выпрямляюсь, задержав руку на её плече – жест, который прежние напряжённые столкновения между нами исключали.

Дрожь пробегает по её спине, взгляд мягкий, но в нём всё ещё тлеет огонь, который всегда горит ярко. Возможно, я не только лишал себя шанса наладить Связь, но и её.

Я отметаю эту мысль в тот же миг, как она появляется: находиться рядом с ней вот так – опьяняюще, и я явно потерялся в тумане Связи. Это не та Олеандр Фэллоуз, что каждую неделю сидит за моим обеденным столом по принуждению, сверлит взглядом своих Связанных и сыплет язвительными замечаниями, едва заметив слабое место в нашей обороне. Это искусный фарс, который она разыгрывает, потому что я не оставил ей другого выбора, кроме как подчиниться.

Каким бы убедительным ни был её спектакль, это всего лишь отточенный инстинкт выживания. Я искренне в это верю – ровно до того момента, как сажусь рядом с ней и, без какого‑либо намёка, её рука скользит в мою. Она не смотрит на меня. Вместо этого она учтиво и с неоспоримым шармом приветствует каждого члена Совета и их Связанных.

Ощущение такое, будто меня столкнули с обрыва, и теперь я свободно падаю. От малейшего прикосновения я мгновенно становлюсь зависим от её тепла. С абсолютной уверенностью я знаю: мне всё равно, даже если падение убьёт меня. Чёрт, я с радостью разлечусь на тысячу осколков внизу ради одного такого вечера.

– Значит, в твоём мире снова всё хорошо, Дрейвен? – голос Шарпа рассекает мои стремительно нарастающие фантазии, крайне нежеланно напоминая, что мы здесь не просто так, а по важной причине.

Моя Связанная чуть шевелится на стуле – едва заметное движение, но, поскольку почти всё моё внимание сосредоточено на ней, я замечаю это и практически торжествую, когда она инстинктивно поворачивается ко мне, а старые напряжения начинают всплывать.

Когда глаза Связанной этого сочувствующего Сопротивлению мужчины пренебрежительно скользят по нам обоим, мой гнев накаляется. Но когда она поворачивается к моей Связанной и кривит губы в откровенном презрении, этого достаточно, чтобы пробудить во мне самую мелочную сторону.

Если Лоис выбирает низкий путь, то я с радостью отправлюсь в ад и заберу их всех с собой.

Медленно улыбнувшись – её взгляд цепляется за эту улыбку, – я растягиваю слова в ответ:

– Олеандр нужно было время, чтобы найти себя. В ней есть дикая жилка, которую никто из её Связанной не хотел подавлять. Хотя мы рады, что она снова с нами.

Лоис потратила большую часть десятилетия, пытаясь завоевать моё расположение любыми способами. Связанная и старше, чем была бы моя собственная мать, она вызывала у меня отвращение на всех уровнях. Когда я впервые занял место в Совете, на мгновение мне стало её жаль: Шарп явно с ней плохо обращается и открыто предпочитает Айви. Каждое её замечание отвергается, все попытки привлечь его внимание остаются незамеченными, а любые достижения игнорируются.

Моя Связанная тепло улыбается, бросая на меня взгляд из‑под ресниц, и если бы я уже не сидел, этот взгляд поставил бы меня на колени. Пальцы инстинктивно сжимаются вокруг её руки, словно я боюсь, что она выскользнет, стоит мне ослабить хватку.

Лоис окидывает её взглядом, расчётливость на её лице очевидна. Кампания Шарпа по убеждению Совета, что она больше не сочувствует Сопротивлению, завершилась годы назад. Но иногда я задаюсь вопросом: может ли кто‑то из других членов Совета разглядеть её хрупкий фасад? Она смотрит на меня через стол с открытым презрением.

Трудно сдержать отвращение на лице – обычно я бы и не стал. Только присутствие моей Связанной сегодня вечером сдерживает мой нрав. Её безопасность превыше всего, как всегда, и весь наш план держится на этом. В тот момент, когда ей будет угрожать опасность, все ставки отменяются. Но это только начало, потому что Нокс наверняка удвоит усилия, разъярённый потерей возможности из‑за Связи, которую он отчаянно отрицает, – и я буду вынужден пойти за ним.

Я всегда так поступал и всегда буду поступать так же. Однако в глубине души есть часть меня, хранящая истину, которую не вырвать даже пытками – и которую я не в силах игнорировать.

Сначала я должен быть уверен, что моя Связанная в безопасности. И меня бы сломило, если бы с братом что‑то случилось из‑за этой задержки.

Элиза полностью поворачивается на своём месте, и её взгляд наконец останавливается на моей Связанной – уголок губ приподнимается в ухмылке. Остальные за столом ёрзают на местах, разговоры вокруг нас затихают от неловкости.

Элиза – телекинетик, причём сильная. Открыто демонстрируя свою силу, она без малейшего свечения в глазах изящно помешивает коктейль силой мысли. Имя её семьи почти так же старо, как у Дрейвенов, но их наследие далеко не столь прославлено.

Её голос – сладостная угроза, искусно сотканная из шипов, способных вонзиться в самую нежную плоть так глубоко, что их невозможно будет полностью извлечь:

– Я, например, очень рада видеть вас вместе. Норт сделал слишком много для нашего народа, чтобы его бросала непокорная девчонка.

То, что происходит дальше, можно описать только как великолепное.

Элиза сверлит мою Связанную взглядом, полным язвительного презрения, на которое способна её жалкая натура, но Олеандр ни на секунду не дрогает. Моя Связанная не просто выдерживает этот ядовитый взгляд – она отвечает своим, полным неумолимой ярости и насилия, готового вырваться на свободу. Я привык быть объектом её гнева, но это нечто совершенно иное. Я почти ликую, наблюдая, как она практически пожирает эту жалкую, слабую женщину взглядом.

Элиза вошла сюда, ожидая увидеть подростка, а вместо этого обожглась о мою непочтительно возмущённую Связанную.

Это настолько меня забавляет, что я хихикаю, тепло разливается в груди, пока мои Узы наслаждаются её дерзкими поступками. Инстинктивно я перемещаю наши сплетённые руки на своё бедро. Элиза бросает взгляд на этот жест, но в том, что рука моей Связанной лежит в моей, нет никакого расчёта – и её взгляд ощущается как вторжение. Я даже не пытаюсь сдержать импульс предупреждения, который испускает мои Узы: тени извиваются в моей крови, пока весь стол не начинает колебаться под этой тёмной угрозой.

Только моя Связанная остаётся равнодушна. Элиза вздрагивает, когда основная сила удара достигает её, кровь отливает от лица, и она отстраняется от нас обоих.

Именно эта реакция привлекает внимание моей Связанной, но не страхом или любопытством. На мгновение она замирает – на лице мелькает эмоция, слишком быстрая, чтобы я смог её распознать, – а затем она приходит в себя с улыбкой, лишь немного натянутой.

Её голос звучит жёстче, чем раньше, в нём появился заострённый край:

– Я прекрасно осознаю, насколько велик мой Связанный, спасибо.

За столом обмениваются поспешными и недоверчивыми взглядами – её безразличие их шокирует. Когда моя Связанная лишь тепло улыбается официанту, я вижу, как они списывают это на оплошность. Мелкое нарушение после предполагаемой угрозы.

Короче говоря, они все чертовски глупы.

Между мной и моей Связанной почти десять лет разницы, но по меньшей мере два года отделяют её от следующего самого молодого члена Совета. Если они не видят её усилий сегодня такими, какие они есть, или не замечают нечеловеческой силы, с которой я сдерживаюсь, чтобы не убить их всех ради неё, значит, ситуация хуже, чем я думал изначально.

В тот момент, когда пристальное внимание смещается с нас обоих, перемена в моей Связанной наступает резко, мгновенно и леденяще. Не произнося ни слова, не шевеля ни единым мускулом и даже не глядя в мою сторону, она буквально замораживает меня. Это так же ощутимо, как ведро льда, вылитое на голову, и так же ошеломляюще. Я понятия не имею, что сделал не так, или случилось ли что‑то с ней прямо у меня под носом, – но нельзя отрицать: что‑то изменилось в мгновение ока.

Осторожно сжимая её пальцы – предлагая ей поддержку, а себе утешение, – я чувствую, как она отстраняется. Её рука переворачивается так, что тыльная сторона на мгновение ложится на моё колено – ровно настолько, чтобы Витторио не заметил перемены, – а затем она убирает руку на свои колени, прочь от меня.

Потеря её прикосновения ударяет меня как физический удар, но вместо гнева или разочарования в горле встаёт ком.

Что, чёрт возьми, со мной сегодня творится?

Это из‑за той беззаботной и ласковой улыбки, что перевернула моё сердце в груди в тот момент, когда я впервые увидел её на её лице – раскрасневшейся и хихикающей с подругами? Или из‑за впечатлений Вивиана о ней, из‑за того, как его голос становился хриплым, когда он делился со мной подозрениями о её истинных мотивах бегства из Группы Связанных?

Может, дело в том, что она справляется с каждой частью этого вечера с зрелостью и изяществом, которые невозможно отрицать. Она прикусила язык и вытерпела мелкие уколы, сыпавшиеся как от змей, так и от союзников, и ловко обходила уродливые истины, словно самый опытный политик. Лёгкими прикосновениями, тихими шёпотами и томными взглядами из‑под ресниц я видел, как она переписывает историю нашей Группы Связанных из опасно нестабильного предупреждения в очаровательную сказку. Она вдохнула жизнь в образ, который я кропотливо собирал мучительно медленно, – теперь краски стали яркими и непроницаемыми настолько, что наше положение в сообществе не просто восстановится, а поднимется на новые высоты.

А потом она отстранилась от меня без видимой причины.

Я жду, пока взгляд Элизы не оторвётся от нас, когда она возьмёт в руки меню, и только тогда смотрю на свою Связанную.

Не знаю, чего я ожидал, но маска, тщательно удерживаемая на её лице, посылает ледяной укол в мою кровь.

В самых тёмных уголках моего разума я не могу скрыть подозрений: это внезапное желание обладать каждым дюймом её и привязать к себе любой ценой – на самом деле всего лишь реакция на травму, отклик на ту яму с костями и тёмную радость моих Уз при виде этого. В тот момент невозможно было скрыть, что внутри меня монстр, видевший неописуемую смерть и испытывавший ликование. Может, я больше не могу найти в себе сил наказывать мою Связанную за преступление ухода от меня, когда всё, что когда‑либо шипели, выплевывали и шептали обо мне, – правда? Может, злодей на самом деле я, и признание этой правды означает отпустить её – а я эгоистично отчаянно не хочу этого делать.

Пока моя Узы мирно покоится в груди, я отбрасываю это постыдное осознание в сторону, чтобы понять, что именно произошло, из‑за чего моя Связанная отстранилась от меня. Должна ли она была так поступить – вопрос, над которым можно будет мучиться позже, желательно с бездонным бокалом односолодового виски в руке и запертой дверью между мной и миром.

Ресторан шумный, но в том изысканном стиле старых денег: никто не говорит громко, никто не пьян, в углу играет пианист, обученный в Джульярдской школе, а за десятками столиков ужинают блюдами за тысячу долларов.

Конфликты и похищения кажутся чем‑то из другой жизни для этих благовоспитанных посетителей – будто это тема для обсуждения и анализа, но не часть их реальной жизни.

Наш стол, за которым сидят члены Совета и их Связанные, оживлённо беседует, сплетничает, льстит и отпускает колкие замечания, замаскированные шёлковыми бантами, – и все совершенно не замечают монументального сдвига внутри моей Связанной.

Но я замечаю.

Эта ледяная маска спокойна, красива и в то же время абсолютно разъярена чем‑то. За столом есть Нейро, но ни один из них недостаточно силён, чтобы проникнуть в её разум – определённо не без того, чтобы моя Узы заметили и взяли контроль, чтобы с ними разобраться.

Ничего нет.

И нет способа спросить её об этом, поэтому вместо этого я делаю всё возможное, чтобы остаток вечера стал терпимым для нас обоих. Желание заботиться о ней, потакать каждому её капризу и желанию настолько глубоко во мне, что его почти невозможно стряхнуть. Забавно наблюдать, как возмущённо она реагирует, когда я наполняю её тарелку, – в то время как моя Узы торжествуют от этого действия.

Я понимаю, что это моя собственная черта, проведённая на песке. Когда Грифон заявил, что использование своего Дара против неё нарушило бы его принципы, я хотел его задушить – но только потому, что это означало: есть части её, которые он может затронуть, а я – нет, и это меня раздражало. Теперь, наблюдая, как она улыбается змеям, окружающим нас, играя в игру манипуляций на стороне нашей Группы Связанных впервые, я точно понимаю, что имел в виду Грифон.

Я никогда не хотел быть тем Связанным, который проявляет неуважение к своему Центральному Связанному – честно говоря, я даже не думал, что такое вообще возможно. И всё же вот он я: ни единого позитивного взаимодействия с Одарённой, к которой я привязан. Даже в тех случаях, когда я защищал её, помогал ей, подстраивал все обстоятельства вокруг нас обоих в её интересах, она всё равно практически огрызалась на меня.

Кормить её – вот моя черта, проведённая на песке.

Возможно, это задевает её самолюбие, но в самой сути наших традиций как Одарённых это акт глубокого уважения: я не позволю ни себе, ни кому‑либо другому приступить к еде раньше неё – я бы добровольно отдал ей в руки последний остаток своей жизни, невзирая ни на что.

Нравится ей это или нет.

Не знаю, то ли это безупречное актёрство или ещё свежи воспоминания о моих предупреждениях, но, похоже, весь стол прекрасно осознаёт мои ожидания.

Пока мои Узы кипели под кожей, пока перед ней не поставили лосося в пергаменте, никто за столом не осмелился поднять вилку, пока она не сделала этого.

Остаток ужина проходит так же: члены Совета ходят вокруг да около моей Связанной, а она безупречно играет свою роль, хотя и с гораздо меньшим участием, чем раньше. Я же провожу весь вечер в словесных поединках с Шарпом и Витторио, чтобы не дать им вовлечь её обратно в разговор.

При этом я ещё и подначиваю их обоих, следя, чтобы они сами загнали себя в нашу ловушку, – чтобы весь этот цирк не оказался напрасным.

Когда вечер наконец заканчивается и мы выходим из ресторана вместе, её рука лежит на моей, возникает небольшая пауза: я снова нарушаю их ожидания, отказываясь от поцелуев в щёку женщинам и рукопожатий мужчинам на прощание. Лишь один член Совета пытается подойти ближе к нам – но Эверсонг бледнеет и поспешно отступает под моим мрачным предупреждающим взглядом.

Платье потрясающе на ней смотрится, и я больше никогда не хочу, чтобы они видели её в нём.

Рэйф открывает для нас дверь машины, и, усадив свою Связанную на заднее сиденье перед собой, я в последний раз встречаюсь взглядом с Витторио через очередь парковщиков. Его глаза белеют – он призывает свой Дар, но складка на его лбу заставляет меня ухмыльнуться, когда мои собственные глаза пустеют.

Он не может проникнуть в мои мысли.

Похоже, разум моей Связанной тоже – неприступная крепость. Любопытное, но очень приятное для меня открытие. Даже если его сын сегодня приведёт всю их семью к гибели, есть и другие с такими же способностями – и осознание, что она в безопасности от них, приносит огромное облегчение.

Я отвлекаюсь на эти мысли, когда сажусь в машину рядом со своей Связанной, а затем – на шквал сообщений от Грифона, Нокса, Гейба и остальных членов тактических групп: Витторио отправляет за нами машину. Рэйф не сбивается с ритма, легко лавируя в потоке машин, словно для него это обычное дело.

– Полагаю, ты не остановишься у аптеки хоть на минутку, чтобы я могла забежать туда, да? – капризным тоном бросает моя Связанная.

Её тон застаёт меня врасплох. Ясно, что она не заметила, что за нами сейчас следят, но стена, которую она возвела между нами, по‑прежнему стоит нерушимо. Она даже не смотрит в мою сторону: руки скрещены на груди, губы сжаты в угрюмую линию.

Мой ответ выходит коротким и более холодным, чем я намеревался:

– Мы не остановимся. Скажи, что тебе нужно, и я доставлю это в твою комнату в общежитии.

Она фыркает и закатывает глаза – изысканная и послушная маска, которую она надевала, явно сброшена:

– Почему нет? Я быстро, а с твоим дурацким трекером всё равно не сбегу.

Челюсть сжимается от подтверждения, что это единственное, что мешает ей сбежать. Раздражение ползёт вдоль позвоночника, и мне приходится буквально сдерживать себя, чтобы не вцепиться в кожу и не вырвать это чувство.

– Мы не остановимся. Я и так о тебе забочусь – почему ты сейчас так усложняешь всё?

Её щёки тут же вспыхивают, и она шипит в ответ:

– Я никогда не просила твоих чёртовых денег!

По какой‑то нелепой причине в голове вспыхивает образ её раскрасневшегося лица и широкой улыбки – мягкое и нежное выражение, от которого у меня подкашивались колени, хотя в то же время оно вонзало нож прямо в сердце, потому что было обращено к кому‑то другому. Сейчас нет никакой гордости в том, что я вызвал румянец на её щеках – особенно когда от неё исходит горе и стыд.

Скрестив руки и полностью отвернувшись от меня, она бормочет себе под нос что‑то о поиске работы и освобождении от моих контролирующих, мерзких замашек. Но моё внимание приковано к машине позади нас. От этого зависят наши жизни, так что это не должно быть так сложно, как становится сейчас.

Она меня не любит – и определённо не стеснялась дать это понять. Но тот спектакль, который она разыграла в ресторане, пусть даже ненадолго подыгрывая, теперь кажется самой жестокой вещью, какую она могла со мной сделать, – потому что каждая частица моей души хочет большего. Как бы я ни злился, как бы ни был ранен, как бы ни была разорвана в клочья моя гордость из‑за всего этого, я – Связанный, а она – моя Центральная Связанная.

Ничего не изменить в том факте, что Олеандр Фэллоуз – недостающая часть моей души, по которой я буду тосковать до последнего вздоха.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ГРИФОН

Наша цель стоит перед дорогущим рестораном и смотрит, как «Роллс‑Ройс» Норта выруливает на шоссе перед нами. Взгляд Нокса по‑прежнему прикован к Витторио, и в последний возможный момент я перевожу взгляд на машину – но всё напрасно. Пуленепробивные стёкла затонированы, и разглядеть мою Связанную невозможно.

Когда стоп‑сигналы исчезают в потоке машин, инстинкты вопят, требуя отменить всю операцию. Желчь подступает к горлу – нормальная реакция на то, что моя Связанная в опасности, я уверен. Но я также абсолютно, чёрт возьми, уверен, что больше никогда не хочу заниматься этой дрянью.