Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"
Автор книги: Джасинда Уайлдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Глава 19
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
–
МОРГАН
О боже. О чем я думала, соглашаясь на это? Я стою в коридоре у самого выхода, глядя на свежезалитый лед. Толпа полна нетерпения и восторга, слышится гул голосов. Сегодня аншлаг. Младшие дети сидят на коленях, ребята постарше стайками бродят по катку, а взрослые набились как сельди в бочку, занимая любое свободное место.
У края льда ждет оператор на коньках, готовый снять мою укороченную короткую программу.
Черт, черт, черт.
Меня всю трясет от волнения и подташнивает, как никогда раньше. В молодости я почти не нервничала – разве что от предвкушения. А вот такой страх – впервые.
– Иииииииииии теперь… – разносится голос диктора. – Пожалуйста, поприветствуйте гордость Томлин-Фоллс… МОРГАААААААН… УИЛЕР!
Оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы сотрясают стены и в буквальном смысле заставляют пол под моими коньками вибрировать. Черт возьми. Ладно.
Я мысленно прохожу каждый элемент своей программы еще раз, визуализируя каждый поворот с правильной группировкой и балансом, каждый прыжок с четким, идеальным приземлением.
А потом мне пора. Я снимаю чехлы с лезвий и отбрасываю их в сторону – их ловит одна из мам моих учениц. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и задерживаю дыхание, выходя на лед и отталкиваясь в сторону центра. Шум превращается в белую стену звука, которая медленно затухает до приглушенного гула, пока я принимаю стартовую позу – что-то вроде четвертой позиции в балете. Начинается музыка – поп-песня начала двухтысячных – и я начинаю двигаться. Медленно взмахиваю правой рукой, поднимаю и вытягиваю левую ногу, балансируя на правом лезвии конька и поворачиваясь вокруг точки равновесия. Подтягиваю руку и ногу, чтобы замедлить вращение, и переношу вес на левый конек, отталкиваясь правым. Я слежу за своим положением на льду, но все мое внимание сосредоточено на программе, которая звучит у меня в голове, – той самой, с которой я выступала на национальном чемпионате много лет назад.
Когда я впервые попыталась вспомнить программу, она казалась чужой и незнакомой. Но чем больше я прогоняла то, что могла вспомнить, тем больше деталей всплывало в памяти, и в итоге я смогла исполнить ее целиком. Сначала это было далеко от идеала. Но вчера я провела на льду три часа, пока Ной был на работе, повторяя программу до тех пор, пока мышечная память не вернулась.
Я почти не слышу музыку, почти не замечаю лиц за стеклом. Разворачиваюсь спиной к бортам, приседаю, чтобы балансировать на правом коньке, вытягиваю левый, хватаюсь за лезвие – мне пришлось хорошенько размяться, чтобы снова его нащупать. Перехожу во вращение, кручусь все быстрее, пока мир не начинает бешено вращаться вокруг меня. Замедляю вращение и смотрю на бортики, чтобы снова найти центр, отталкиваюсь, чтобы вернуться в центр, и набираю скорость, яростно моргая, чтобы избавиться от остаточного головокружения – с этим у меня пока не очень.
Теперь самая сложная часть – прыжок. Одинарный, одинарный и двойной. Я огибаю противоположный конец катка и мчусь к центру, разворачиваюсь, сердце колотится в груди, пока я еду спиной. Присед, подготовка.
Прыжок.
На долю секунды я в воздухе, парю. Треск – мой конек ударяется об лед так, что отдает в колено. Снова набираю скорость, захожу на второй одинарный, приземляюсь идеально… Сердце стучит в горле, пока я пару секунд еду спиной, переводя дыхание, а затем снова ускоряюсь, закладывая вираж вдоль бортиков, перекрещивая коньки – мысленно твердя: только не споткнись, только не споткнись, только не споткнись. Я визуализирую последний большой прыжок, разворачиваюсь спиной и готовлюсь, а потом остается только сделать это.
Арена проносится мимо размытым пятном, адреналин бурлит в крови. Я делаю замах, глубоко вдыхаю и с тихим, резким выдохом взмываю в воздух. Вижу логотип кредитного союза Томлин-Фоллс на бортах, делаю один оборот, второй, и мне кажется, что я парю в невесомости…
Мой конек с силой опускается на лед так, что зубы лязгают, а колено протестует, но я приземляюсь без единого покачивания и еду дальше, победоносно улыбаясь.
Я сделала это; я вернулась.
Еще один грациозный поворот, вращение, прыжок в шпагат, пара других мелких элементов… И вот я уже склоняюсь у круга вбрасывания, раскинув руки, как крылья, а толпа сотрясает стекло аплодисментами, свистом и криками.
Не успеваю я опомниться, как меня окружают мои девочки, их взволнованная болтовня сливается в хор похвал. На лед летят цветы. Плюшевый мишка.
Со слезами на глазах я вырываюсь из их объятий и медленно качусь по кругу, махая рукой и собирая цветы.
Это была всего лишь двух с половиной минутная программа для благотворительного матча – я ведь не олимпийское золото выиграла. Но боже мой, ощущения просто невероятные.
Я ухожу со льда, все еще тяжело дыша и улыбаясь до ушей.
Ной в полной экипировке заключает меня в крепкие объятия, как только мои коньки касаются твердой поверхности. Под его джерси видны жесткие накладки, а плечи стали шире, чем когда-либо.
– Ты невероятная, Морган. Это было так здорово! Я так тобой горжусь!
Мэл налетает на нас обоих, обхватывая руками и рыдая, будто я выиграла медаль.
– Мам! Ты зажгла!
– Это было классно, – признаюсь я. – Хотя все это, – я указываю на каток, – кажется чересчур.
– Они гордятся тобой, Морган, – говорит Ной, положив руки в перчатках мне на плечи. – Насладись этим моментом. – Он мягко разворачивает меня обратно ко льду. – Выйди еще на секундочку.
– Я не думаю, что это необходимо, Ной, – протестую я. – Это же просто мелочь.
Он окидывает многозначительным взглядом трибуны, где толпа явно не собирается успокаиваться.
– Один круг, милая. Просто выйди, прими свою победу и погрейся в ее лучах секундочку. Ты вкалывала как проклятая, это просто плоды твоих трудов.
Откашлявшись, я вздыхаю.
– Ладно. Возможно, ты прав.
Я поворачиваюсь и смотрю на свою стайку младших фигуристок в их маленьких пачках, купальниках и костюмах Эльзы – я сказала родителям позволить девочкам самим выбрать наряды для сегодняшнего выступления, так как это должно быть весело. Это не соревнование или отчетный концерт.
– Ну что, девочки, готовы? Я сейчас сделаю кружок по льду, а когда вернусь, будет ваша очередь. Все визуализируют свои движения? – Я получаю в ответ множество маленьких, нервных, радостных кивков. – Отлично! А теперь сосредоточьтесь на дыхании и представьте каждый элемент того, что вам предстоит сделать. Я скоро вернусь.
Я выхожу на лед, машу рукой, и оглушительный гул становится еще громче. Господи, это куда более бурная реакция, чем я ожидала. Я делаю круг по катку, машу, встречаюсь с людьми взглядами, качусь медленно – это мое сообщество, и я никогда им так не гордилась. Собой, конечно, тоже – я ведь столько трудилась ради этих двух с половиной минут. Но на самом деле я просто горжусь тем, как эти люди поддерживают своих. Наверное, я никогда не осознавала и не задумывалась, что у них такая долгая память. Я полагала , что они забыли о моих давно забытых мечтах; я ведь просто женщина, которая дает уроки фигурного катания. Но они помнят, что когда-то я была кем-то большим, и они счастливы видеть, как я возвращаю себе хоть малую часть этого.
Я понимаю, что мне не обязательно было участвовать в Олимпийских играх по фигурному катанию – поезд ушел много лет назад. Но это не менее приятно, а может, даже более.
Уходя со льда, я приседаю и собираю девочек вокруг себя, по очереди заглядывая в каждую пару тревожных глаз.
– Это просто ради веселья, ясно? Я хочу, чтобы вы вышли на лед и показали все, на что способны! Улыбайтесь пошире! Выполняйте движения так же, как на тренировках. Красивые руки и длинные ноги, верно? Вы, девочки, знаете эту хореографию, так что просто держите ее в голове, а тело само сделает все остальное. Я буду здесь, так что, если собьетесь, просто найдите меня взглядом. Готовы? На счет «три» – раз, два, три – ПОЕХАЛИ!
– Поехали! – кричит в ответ десяток пронзительных голосков.
Я по одной выпускаю их на лед, а затем стою в дверце, положив руки на бортик высотой по пояс, и смотрю, как мои девочки занимают свои позиции. Мягкие звуки «Сюиты для виолончели соло №1» Баха наполняют арену, и девочки начинают движение – кто-то неуверенно, кто-то твердо. На льду у входа я повторяю движения, стоя на месте, показывая позиции рук и ног; не раз я замечаю, как паникующие глаза цепляются за мои, и я направляю потерявшуюся фигуристку, движение за движением, пока она снова не находит свое место. В целом, это почти безупречное выступление моих юниорок. Я хвалю их, раздаю «пять», стукаюсь кулачками и обнимаю каждую так, как ей больше нравится, пока они покидают лед, а затем наступает время напутствий для «Звезд» – моих фигуристок-подростков.
Я остаюсь за пределами льда и наблюдаю за их выступлением – все эти девочки уже участвовали в соревнованиях, как минимум на уровне штата, а некоторые ездили и на национальные турниры. Мэл, безусловно, моя лучшая фигуристка, но Мелисса Кирчер может выдавать потрясающие вращения и прыжки, когда она в ударе. Проблема Мелиссы в ее нестабильности – хотя это не совсем ее вина. Ее мать – перфекционистка, а отцу на все плевать, и после их развода она получает очень противоречивые установки.
Я наблюдаю за Мелиссой пару мгновений, пока начинается номер – под к-поп песню, на которой настояли девочки. Сегодня она в ударе, слава богу. Они с Мэл – центральные фигуры хореографии, и сразу видно, что они на голову выше остальных. И это важная часть баланса в номере – показать их талант, не превращая все в шоу Мэл и Мел.
Номер проходит идеально, и девочки уходят со льда под очередную бурю аплодисментов. А затем я вывожу всю группу юниорок и «Звезд» на лед для поклонов и круга почета гуськом вдоль бортов, старшие впереди.
И вот, наконец, все заканчивается, и девочки переодеваются. Я слежу за тем, чтобы каждая из моих учениц ушла домой с цветами, а одинокого плюшевого мишку отдаю Кате, моей самой младшей фигуристке – ей всего пять, и она очаровательный ребенок, у которого пока больше храбрости, чем равновесия.
Как только девочки переоделись и устроились с родителями – а старшие с друзьями – я наконец-то могу найти себе место. Мэл сидит с Николой и Джеммой в неофициальной студенческой секции за одними из ворот; Алайна заняла для меня место позади скамейки Пожарного департамента.
Из динамиков орет песня в стиле кантри, пока Тони, ласково именуемый «Замбони Тони», снова объезжает лед на машине, готовя его к неминуемому началу игры. Он управляет этой штукой столько, сколько себя помнят местные, и не собирается на пенсию в ближайшее время, хоть он уже старше Мафусаила.
Замбони Тони делает последний проход по центру и уезжает, двери за ним закрываются, свет меркнет, а музыка стихает. Бенни, диктор, начинает свою речь, представляя стартовый состав полицейских со своим обычным вокальным пафосом, рыча и растягивая имена на добрых сорок семь слогов. По мере того как называют каждое имя, игроки выходят на лед, делают полукруг к центру и катятся к своей скамейке.
– Ииииии последний, но уж точно не по значению, вы все его знаете, вы все его любите… – к этому моменту арена начинает гудеть, – ваш самый любимый пожарный Томлин-Фоллс и всеобщий второй любимый хоккеист… НОООООООООО-ЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙ Остин!
Смеясь над шуткой Бенни, Ной широким шагом выходит на лед, без шлема, держа его в одной руке, а в другой – клюшку, и делает чуть больший круг по катку, пока толпа осыпает его любовью.
Он подъезжает к боксу пожарных и присоединяется к стартовой пятерке, собравшейся вокруг Ноэля, который говорит им мотивирующую речь, после чего – судя по жестикуляции у портативной маркерной доски – следует разбор их начальной комбинации.
Судьи, которых пригласили из другого города, чтобы исключить предвзятость, проводят короткое совещание, после чего главный судья дает знак, что пора начинать. Игроки занимают позиции у круга вбрасывания – Ной против Эйба Макланахана, ветерана полиции с шестилетним стажем, который играл за фарм-клуб в Детройте, прежде чем перебраться сюда.
Арена напрягается и замолкает в мгновения перед вбрасыванием. Быстрый удар клюшек о лед, и шайба отлетает назад между ног Ноя. Сэмпсон, правый крайний, отбрасывает ее еще дальше в зону пожарных, пока игроки борются за позицию. Тэг, левый нападающий пожарных, подхватывает шайбу, обводит защитника, пасует обратно Сэмпсону, которого тут же жестко прессингует Макланахан, и шайба выскакивает, пока два игрока на секунду сцепляются.
Ной проносится через синюю линию с шайбой, Тэг мчится следом. Оба нападающих на пару секунд задерживаются в нейтральной зоне, ожидая, пока Сэмпсон освободится и присоединится к ним, прежде чем пересечь линию и оказаться на территории соперника. Защитники полицейских тут как тут, агрессивно борются за шайбу, пока нападение пожарных пытается продвинуться ближе к воротам. Защитник отбивает шайбу от Ноя, и она отскакивает за ворота – Дюшен, вратарь полиции, отбивает шайбу вдоль борта, и она вылетает за пределы их зоны. Начинается борьба за шайбу на противоположном конце поля.
Команды, как всегда, невероятно равны, и первый период пролетает без голов, хотя обе команды наносят несколько хороших бросков по воротам. На самом деле полицейские были ближе всего к голу после пушечного удара Макланахана в одно касание; лишь счастливый рикошет от перекладины спас ворота.
Сложно смотреть на кого-то, кроме Ноя. Он везде: борется за шайбу за воротами, носится из зоны в зону, перехватывает передачи, блокирует нападающих соперников, не давая им получить шайбу, и бросает со всех углов. Дюшен, вратарь Полицейского департамента, просто волшебник в воротах: он с кажущейся легкостью блокирует каждый бросок и бросается в ноги, чтобы не дать пожарным сыграть на добивании.
В конце первого периода счет ноль-ноль, у полицейских небольшое преимущество по броскам в створ. Когда игроки отправляются в раздевалки на перерыв, я наблюдаю за Ноем – он уходит со скамейки последним, хлопая каждого проходящего мимо игрока по шлему, бросая им короткие слова поддержки. Они с Ноэлем направляются в раздевалку вместе, и я вижу, как Ноэль жестикулирует, что-то объясняя отцу, а Ной время от времени кивает.
За мгновение до того, как исчезнуть, Ной останавливается, оборачивается, находит меня взглядом и подмигивает. Как ни странно, у меня в животе что-то сжимается.
Рядом со мной Алайна ахает и прижимает руки ко рту.
– Нет! – шипит она, широко распахнув глаза. – Морган Уилер! Ты от меня что-то скрываешь!
– Не понимаю, о чем ты, Алайна, – ровным тоном отвечаю я.
– Ной Остин только что тебе подмигнул.
– Он очень дружелюбный?
Она наклоняется ближе.
– Я твоя лучшая подруга уже больше двадцати лет, Морган. Если ты прямо сейчас не выложишь мне все на чистоту, мы поссоримся.
Я вздыхаю.
– Это… что-то новое. Вроде того.
– И?
Я пожимаю плечами.
– И что? У нас пока нет четкого представления о том, что делать дальше. Мы еще только разбираемся.
– Но ты даже не удосужилась ничего рассказать своей самой-самой лучшей подруге? – возмущается она, звуча искренне обиженной.
– Алайна, – говорю я, обнимая ее одной рукой. – Мне нужно было держать это при себе – нам нужно было сохранить это в тайне какое-то время, ясно? Я говорила об этом только с Мэл, и я не уверена, сказал ли Ной хотя бы Ноэлю, хотя удивилась бы, если бы не сказал.
– Но рассказать-то есть о чем?
– Да, есть. Мы… вместе. – Я закрываю ей рот ладонью, прежде чем она успевает снова завизжать. – Уверена, ты понимаешь, почему мы хотели сохранить это в секрете, прежде чем выносить на публику.
– Ну да, очевидно, – говорит Алайна. – Но я не публика. Я держала твои волосы, когда тебя рвало от токсикоза с Мэллори. Я была рядом с бокалом вина, когда ты вручила своему изменяющему мерзавцу-бывшему документы на развод. Я была рядом на каждом важном жизненном этапе с тех пор, как тебе исполнилось двадцать пять, Морган.
Я снова вздыхаю.
– Прости, Алайна. Мне… мне было тяжело позволить чему-то случиться. Я до сих пор с трудом сдерживаю панику от того, насколько все хорошо, понимаешь?
– Но все хорошо?
Я широко раскрываю глаза.
– Так хорошо, Ал. Ты даже не представляешь.
Она прикрывает рот и нос руками, визжа и топая ногами, как подросток – она всегда была самой эмоциональной в нашей компании, с громким, раскатистым смехом и заразительным энтузиазмом почти ко всему на свете.
– Морган, давай же. Мне нужны подробности.
– Скажем так, я чувствую себя больше той самой Морган Уилер, которой была раньше, чем когда-либо, и в очень, очень хорошем смысле.
Она не совсем в шутку встряхивает меня.
– ДЕТАЛИ, женщина!
– Алайна… – Я оглядываюсь, понижая голос до шепота, так что ей приходится прижаться ко мне. – Он заставил меня почувствовать то, о чем я даже не подозревала.
– Потому что последние восемнадцать лет ты была инцелом[10]10
Инцел (от англ. involuntary celibate – «недобровольное, вынужденное воздержание») – это человек, который испытывает трудности с построением романтических или сексуальных отношений, несмотря на сильное желание их завести. Ключевой момент: речь не просто об одиночестве, а о специфической идеологии, когда человек начинает винить в своих неудачах другой пол, общество или даже биологию, а не искать собственные пути решения.
[Закрыть], детка.
– АЛАЙНА! – рявкаю я. – Как грубо.
– Зато точно. – Она выгибает бровь. – Твоя пещера чудес покрылась паутиной.
Я склоняю голову набок, уступая.
– Тут ты не ошибаешься. – Я прикусываю нижнюю губу. – Но паутины больше нет.
– Прочистила трубы, да?
– Алайна, фу!
Она только смеется.
– Я нахваталась забавных фразочек от Люка. Мальчик не понимает, как громко он орет, когда играет с друзьями в приставку.
– Можешь оставить их при себе, спасибо, – говорю я.
Она снова хихикает, прислонившись ко мне, и, протяжно вздохнув, замолкает.
– Я рада за тебя, дорогая. Правда, искренне рада. Ной – один из лучших мужчин, которых я знаю, и ты этого заслуживаешь. – Она склоняет голову набок. – Честно говоря, он тоже.
– Спасибо, Ал.
– А как Мэллори к этому относится?
– О, она всеми руками за. Она обожает Ноя, хотя бы потому, что он поощряет ее одержимость хоккеем.
– О боже. – Алайна в курсе нашего непрекращающегося конфликта на эту тему.
– Кажется, я даже смягчаюсь, – говорю ей я. – На самом деле, я подумываю разрешить ей играть.
Алайна отвечает не сразу.
– Я все эти годы держала свое мнение при себе, потому что всегда понимала, почему ты так считаешь.
– Но?
– Но по моему опыту, чем сильнее ты пытаешься удержать ребенка от того, чего он действительно хочет, тем хуже это оборачивается против тебя. Я перепробовала все, что только могла придумать, чтобы заставить Люка пойти в колледж или найти нормальную работу вместо этого инфлюенсерского бизнеса. – Она пожимает плечами. – Оказывается, он неплохо зарабатывает, делая то, что ему реально нравится. Зачем кому-то смотреть, как он играет в видеоигры, я никогда не пойму, но трудно спорить, когда у него сотни тысяч подписчиков и несколько довольно крупных спонсоров.
Я смотрю на нее.
– Погоди, правда? Я знаю, что Мэл иногда смотрит его стримы, но я не понимала, что он делает на этом деньги.
– О да. Не миллионы, конечно, но стабильный доход. – Она наклоняется и театрально шепчет. – Он даже подумывает наконец-то снять собственное жилье.
– Вот это новость, – с невозмутимым видом произношу я.
Они с мужем уже как минимум полтора года мягко подталкивали Люка к переезду, но безрезультатно.
Тут появляется муж Алайны с пластиковыми стаканчиками пива для нас троих, как раз к началу второго периода.
Игра становится еще напряженнее, обе команды наносят больше бросков в створ. Пока что это игра вратарей, и все главные шоу-моменты происходят у ворот. Дюшен, в частности, в ударе. В одном из эпизодов даже болельщики пожарных сходили с ума, наблюдая за тем, как он падал, барахтался и отбивал шайбу как сумасшедший, отражая все более отчаянные броски со всех сторон, пока наконец не накрыл шайбу ловушкой, и не раздался свисток.
Ной, как настоящий спортсмен, дружески хлопает Дюшена по шлему в полуобнимку – и, полагаю, хвалит за эту сумасшедшую серию сейвов – прежде чем покатиться к точке вбрасывания.
Ной надежно играет весь матч, лидируя в своей команде по броскам в створ. Его стремление совершенствовать свои навыки и физическую форму принесло свои плоды – Стэн Хиббард, который убежал от Ноя в отрыв в прошлом году, пытается сделать это снова, но Ной догоняет его еще до того, как Стэн успевает пересечь синюю линию. Однако Ною дают штраф за задержку клюшкой, что является вопиющей несправедливостью и вызывает неодобрительный гул на скамейке запасных и у половины зрителей.
Оставшись в меньшинстве из-за того, что Ной отбывает штраф, команда пожарных с трудом сдерживает натиск полицейских в большинстве. Тэг сталкивается с двумя нападающими, которые атакуют зону пожарных, теряет шайбу и спотыкается. Не успевает он подняться, как нападающие забрасывают шайбу за ворота, провоцируя жесткую потасовку. Хиббард перехватывает шайбу, пасует через зону Лэнкфорду, защитнику команды полицейских, который ведет шайбу и уворачивается, чтобы дать своей команде время подготовиться к розыгрышу. Штраф Ноя заканчивается, но он выходит на лед слишком поздно – пас летит от Лэнкфорда к Хиббарду и обратно, своевременный силовой прием выносит Тэга справа от ворот, и Хиббард забивает шайбу в нижний левый угол, прямо над щитком Дельгадо. Дориан Дельгадо – вратарь пожарных, отец Доминика Дельгадо, который тоже стоит на воротах в команде Ноя до 14 лет, и муж Деллы, владелицы ресторана «У Дельгадо» на Главной улице.
Дориан оседает на колени, опустив голову, а затем берет себя в руки, достает шайбу и бросает ее судье. Товарищи по команде окружают его, пока полицейские празднуют гол, выводящий их вперед.
Ноэль призывает сменить звено, игроки возвращаются на скамейку, садятся и принимают бутылки с водой от пацанов из юниорской команды до 14 лет, пока свежие силы выходят на лед.
Остаток второго периода проходит в упорной борьбе: пожарные с новой силой атакуют ворота, а полицейские защищают свое преимущество и пытаются его увеличить. И все же исход игры решают вратари: Дельгадо делает несколько впечатляющих сейвов, в том числе отбивает шайбу, отскочившую от его клюшки, за мгновение до того, как она пересекает линию ворот, – как раз в тот момент, когда раздается свисток, возвещающий об окончании второго периода.
Муж Алайны – просто машина по доставке пива, а это значит, что к началу третьего периода я уже навеселе. Мы с Алайной хихикали, как школьницы, почти всю игру и сами того не заметили, что каждый раз, когда шайба оказывалась у Ноя, мы начинали подбадривать его, как сумасшедшие. Сначала это делали только мы. Потом к нам присоединились другие болельщики, и теперь, на третьей-четвертой минуте третьего периода, каждый раз, когда шайба касается клюшки Ноя, половина стадиона взрывается шумным ликованием. Игроки пожарной команды считают это чертовски забавным, и парни на скамейке запасных быстро становятся самыми громкими, к большому удовольствию Ноя.
Несколько человек, болеющих за полицейских, пытаются повторить то же самое со Стэном Хиббардом, но это не приживается и быстро затухает.
К середине третьего периода счет по-прежнему 1:0, пожарные отчаянно пытаются переломить ход игры, агрессивно оттесняя шайбу на территорию противника и стараясь удержать ее там, нанося удар за ударом по воротам и борясь за шайбу за воротами.
Наконец, за четыре минуты до конца основного времени Тэг, Картер и Суарес выстраиваются треугольником слева и справа от ворот, Суарес в центре, у синей линии, и начинают перебрасываться шайбой по хорошо отработанной схеме, заставляя защитников метаться из стороны в сторону, а Дюшена – крутиться на месте, пытаясь не упустить шайбу из виду. За воротами Маккензи и Ной с трудом прорываются сквозь заслон защитников полицейской команды, чтобы присоединиться к игре перед воротами.
И тут начинается настоящий ад.
Из-за ворот раздается громкий крик; разъяренный Маккензи – настоящий гигант, который летом участвует в соревнованиях по силовому экстриму – отбрасывает перчатки и бросается на одного из игроков, из его носа хлещет кровь. Ной влезает в середину драки, а затем начинается свалка, где все игроки упираются и оттаскивают друг друга, игнорируя свистки судей, пытаясь добраться до центра событий.
После минуты хаоса игроки разбредаются в разные стороны, их расталкивают и тянут за собой товарищи по команде и судьи. Когда толпа расходится, лицо Маккензи залито кровью, а у Ноя заплыл правый глаз и идет кровь из носа.
И он взбешен.
Сэмпсону и Маккензи с трудом удается оттащить его, и, хотя я не могу разобрать, что он говорит, очевидно, что он вне себя от ярости.
На то, чтобы все уладить, убрать лед, перевязать окровавленных игроков и восстановить порядок, уходит несколько минут. Два игрока из обеих команд, в том числе Маккензи и Ной от пожарных – получают удаления за драку, оставляя обе команды в формате три на три.
Следующие пару минут проходят жестоко. Очевидно, что напряжение велико, а нервы на пределе после драки, и хотя кулаками больше не машут, силовые приемы проводятся с зубодробительной жесткостью, а борьба за шайбу превращается в грязные разборки.
Когда штрафы истекают, Ной и Маккензи с новой силой бросаются в бой.
После короткой схватки за воротами Ной молнией врывается в зону защиты, преследуя отскочившую шайбу, за которой несутся гораздо более медлительные защитники. Он догоняет шайбу, ведет ее к воротам под острым углом, резко останавливается перед ними, разворачивается в другую сторону и щелчком отправляет шайбу в верхний угол.
Ревет сирена, возвещая о сравнявшем счет голе, и толпа вскакивает на ноги – а я ору громче всех.
Последние девяносто секунд матча длятся целую вечность, или так кажется. Стэн Хиббард отвечает на гол Ноя собственным выходом один на один, заставляя Дельгадо броситься в одну сторону, а сам бросает в другую. Болельщики полиции дико ликуют в предвкушении еще до того, как шайба срывается с клюшки Стэна…
Оказывается, они радовались преждевременно. Дельгадо в порыве отчаяния вскидывает конек вверх – резко, почти наугад. Но это срабатывает. Шайба отскакивает от его конька, ударяется об лед перед ним, крутится и подпрыгивает, и Дельгадо успевает откатиться в сторону, чтобы прикрыть ее, пока Стэн, спотыкаясь, бежит к нему, пытаясь в последний раз отбить шайбу.
Остается шестьдесят секунд – счет 1:1.
Остановка переносит вбрасывание в зону пожарных, и Ной его выигрывает. Дельгадо выбивает шайбу из нашей зоны и устремляется за ней, за ним бегут все остальные, впереди Стэн и Ной. Они добираются до шайбы одновременно, в нейтральной зоне ближе к синей линии полиции. Они вместе врезаются в борт, клюшки переплетаются, а ледяная крошка летит в стекло. Ной выбивает шайбу и бросается вдогонку, Стэн не отстает; Стэн сзади просовывает клюшку между ног Ноя, выбивая шайбу и одновременно запутывая ноги Ноя.
Пытаясь удержаться на ногах, он разворачивается на одном коньке, теряет равновесие и скользит назад на одной ноге. Ему удается сделать пас на Картера, и в следующее мгновение он падает. Затылок ударяется об лед с таким грохотом, что его слышно по всей арене, несмотря на шум игры и гул толпы. В тот же момент, когда он падает, Картер забрасывает шайбу в ворота, забивая победный гол.
Но никто не празднует гол, потому что Ной не встает.
Я не помню, как вскочила со своего места, не помню, как перепрыгнула бортик или как скользила и ехала в кроссовках по льду. Каким-то образом я добираюсь до него быстрее некоторых его товарищей по команде.
Когда я подбегаю, он без сознания, неподвижен, дыхание поверхностное.
– Ной? – Мой голос срывается.
Чертов хоккей. Дурацкий, опасный вид спорта.
Его веки трепещут, темно-синие глаза смотрят на меня затуманенным, расфокусированным взглядом.
– Ч-что случилось?
