Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"
Автор книги: Джасинда Уайлдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
– Когда дошло до того, чтобы… чтобы войти в меня, вот тогда я перестала быть уверена, что это то, чего я хочу.
– Это абсолютно нормально.
– А ты боялась в свой первый раз?
– Еще как! – восклицаю я. – Подруга рассказывала мне, как ей было больно в ее первый раз. Оказалось, ее парень был необычайно щедро одарен природой, и не знал, как под это подстроиться, потому что для него это тоже был первый раз.
– Фу, мам.
– Это просто реальность, детка. Слишком большой размер существует, и не позволяй никому убедить тебя в обратном. Просто понятие «слишком большой» субъективно.
– И как же подстроиться под слишком большой член?
Я выгибаю бровь.
– Это действительно то, о чем ты хочешь сейчас поговорить со мной, Мэл? – Я пожимаю плечами. – Потому что мы можем обсудить и это, если ты правда хочешь.
Ее глаза расширяются.
– Ой, нет. Потому что тогда мне придется думать о том, откуда ты это знаешь.
– Вот именно. Так что давай не будем, а? Может, в другой раз.
– Да, меня это устроит. – Она снова быстро мрачнеет. – Он… мы… – Она умолкает, качая головой и тяжело дыша. – Прости, я…
– Не торопись. И не извиняйся. Тебе не за что извиняться, милая.
– Просто я никому об этом не рассказывала.
– Никому? Даже подругам?
Она качает головой.
– Нет. Они бы не поняли. У них у всех есть парни, и они постоянно занимаются сексом. Они не видят в этом ничего такого.
– Мне так жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку все это время, Мэл.
– Он вошел, и мне действительно было больно. Не то чтобы адская боль, но ничего приятного. И… он… он… я… Бруклин говорила мне, что через минуту или две станет хорошо, но этого не произошло, и я поняла, что просто… я не готова и хочу остановиться, поэтому сказала: «Стоп», а он такой: «Нет, ты хочешь этого. Ты сама сказала, что хочешь, давай, детка, ты же знаешь, что это приятно, ты знаешь, что тебе это нравится» и все в таком духе.
Моя кровь закипает. Назвать мою ярость раскаленной – все равно что сказать, что солнце немного греет, а океан немного глубокий.
– Мэл, – шепчу я. – Боже мой, милая.
– Я спихнула его с себя и ударила кулаком по носу.
– Отличная работа! Так держать, детка.
– Мне хотелось просто продолжать избивать его. Я была так зла и напугана, меня всю трясло, и я боялась, что не смогу остановиться.
– Справедливо.
– Я оделась и ушла. Я просто… я не могла поверить в то, что произошло. Будто… будто он стал другим человеком. Он выбежал за мной, извинялся, плакал и все такое, в основном потому, что я сломала ему нос. Позже он утверждал, что ему сломали его на тренировке, но все знали, что он лжет. Я просто… я не понимала, что делать, с кем поговорить, что чувствовать. – Дочь встает и начинает мерить шагами кухню. – А теперь я думаю… захочу ли я когда-нибудь попробовать это снова? От одной только мысли о том, что ко мне прикоснется парень… – Она замолкает, содрогнувшись. – Нет. Просто… нет.
– Это тоже нормально. В смысле, это нормальная реакция – то, что с тобой произошло, не нормально. Это неправильно, и Хит еще легко отделался.
– Ты не можешь снова преследовать его, мам.
– Ну, я не могу обещать, что буду вести себя прилично, если столкнусь лицом к лицу с этой мелкой крысой.
Глаза Мэллори расширяются, и она возмущенно выдыхает: – Мам!
Я сохраняю невозмутимое выражение лица.
– Ты забыла, что я была суровой байкершей? Ты же знаешь, что я часто ввязывалась в драки? В том мире, если твой мужчина бьет тебя, ты делаешь то же самое. Я проломлю голову этому мелкому ублюдку.
– Ладно-ладно, амазонка. – Мэллори наклоняется ко мне. – Пожалуйста, убери эту крутую мамочку. Мне не нужно, чтобы ты была моим мстителем. Хит пришел в школу со сломанным носом и двумя фингалами под глазами, и мы расстались. Не нужно быть супер гениальным, чтобы сложить два и два, понимаешь? Он потерял всякое уважение в обществе. А потом, когда ты внесла его в черный список? У него не осталось друзей. Люди его ненавидят. Потому что, хотя никто точно не знает, что он сделал, все догадываются. А еще они знают, что со мной лучше не связываться, потому что я не только могу сломать нос, но и натравлю на них тебя.
– Полагаю, ты такая же крутая, как твоя мама, да?
Она усмехается.
– Наверное. – Но веселье быстро улетучивается. – Захочу ли я вообще когда-нибудь заниматься сексом? Я сломана?
Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю.
– Нет, милая. Нет, нет, нет. Потребуется время и правильный парень, но это произойдет. Тебе просто нужно быть терпеливой к себе и действительно дать себе время, чтобы узнать его. Почти всегда есть признаки, по которым можно понять, что парень похож на Хита, Мэллори. Часть взросления женщины – научиться распознавать их на ранней стадии. – Я снова ее обнимаю. – Как он относится к людям, кроме тебя. Как он справляется с отказами. Как он подходит к интимной близости с тобой.
– И на что ты обращаешь внимание в позитивном смысле? Какие у тебя зеленые флаги?
Я смеюсь.
– О, милая, я явно не тот человек, у которого стоит об этом спрашивать. Ты забыла, с чего начался весь этот разговор?
– Ну, кроме тебя у меня никого нет, так что я спрашиваю тебя. – Она указывает в сторону гаража. – Кроме того, ты целовалась с тренером Остином и не исключаешь, что встретишься с ним снова, так что где-то там должен быть зеленый флаг.
– Ну, во-первых, он так же не уверен во всей этой ситуации между нами, как и я.
– В каком смысле?
– Он вдовец, Мэллори. Три года назад он потерял жену, с которой прожил тридцать лет. Он не был на первых свиданиях и ничем подобным не занимался с тех пор, как был всего на пару лет старше тебя. Горе не проходит в одночасье. Оно просто так не заживает, особенно такое горе. Весь город знал, как сильно они с Тейлор любили друг друга. Так что для него, я полагаю, начать что-то новое будет сложно.
– Вы поцеловались еще до свидания, – услужливо подмечает она.
Вовсе нет.
– Это было… неожиданно… для нас обоих, я думаю. – Я чувствую внутренний дискомфорт, обсуждая это со своей дочерью. Может, дело только во мне, не знаю.
– Но он тебе нравится?
– Да, нравится. Иначе я бы не стала его целовать.
– Ты целовалась с Чарли Казинсом.
– И он мне нравился, пока не начал распускать руки. – Я закрываю рот ладонью. – Забудь, что я это сказала.
– Э-э, нет. Объясняй.
– Я же объяснила. Он распустил руки. Я думала, мы просто целуемся, а он решил, что мы переходим на следующие базы.
– А я думала, ты говорила использовать взрослые слова и не сглаживать углы.
– Как ты смеешь использовать мои собственные слова против меня? – говорю я забавно-невозмутимым тоном. – Ладно. Он бибикнул мне грудь.
Она фыркает.
– Бибикнул? Он бибикнул?
Я демонстрирую на ней – она хохочет и отбивает мою руку.
– Ладно, больше так не делай.
– Вот именно!
– Но ты же просто шутишь, да? На самом деле он сделал это не так.
– Нет, именно так все и было.
– Он что, впервые в жизни трогал женскую грудь? Типа, никто и никогда не говорил ему, что делать так не сексуально?
Я фыркаю от ее формулировок.
– Очевидно, что нет. И на этом все закончилось.
– Полный кринж, – произносит она, снова звуча как мудрец, и понимающе кивает.
– Полный кринж, – соглашаюсь я. – И черт возьми, еще какой.
– Что-то подсказывает мне, что тренер Остин не будет бибикать тебе грудь.
– Я тоже так думаю. При условии, что мы зайдем так далеко. И нет, я не буду откровенничать с тобой, если и когда это произойдет, потому что у меня есть свои границы, и сплетничать о деталях моей сексуальной жизни с дочерью – одна из них.
– Это справедливо, и, честно говоря, я не думаю, что мне хочется знать подобные подробности о моей матери.
Я смеюсь и снова сжимаю ее в объятиях, прежде чем отпустить.
– Рада, что мы пришли к согласию.
Она кивает, а затем хватает меня за запястье, не давая уйти.
– Мам?
Я оборачиваюсь.
– Да, малышка.
– Думаю, тебе стоит пойти с ним на свидание.
– Я подумываю об этом, милая. Просто мне было очень больно. То, что случилось с твоим отцом, на самом деле… оставило много душевных шрамов. После такого очень, очень трудно снова открыться кому-то.
– Очевидно, раз уж ты за восемнадцать лет поцеловала всего двух мужчин.
– Трех. Два года назад я ходила на новогоднюю вечеринку, и какой-то случайный турист поцеловал меня, когда часы пробили полночь.
Мэл закатывает глаза.
– Я не об этом.
Я вздыхаю.
– Я знаю.
Она встает и целует меня в щеку.
– Нам обеим нужно быть смелыми, да? – Она направляется к лестнице.
– Знаешь, нет никакой нужды торопиться снова бросаться в омут с головой, – кричу я ей вслед от подножия лестницы.
– Для меня – да. – Она свешивается через перила наверху, чтобы посмотреть на меня вверх. – А для тебя? Возможно, стоит немного поторопиться. Ну, знаешь. Учитывая обстоятельства.
– Ты что, называешь меня старой, Мэллори Морган Уилер?
Она показывает пальцами расстояние в пару сантиметров, затем складывает из пальцев сердечко и одними губами произносит: «Я люблю тебя».
Я качаю головой, посмеиваясь про себя, пока протираю столешницы, мою кастрюлю и выключаю свет на кухне.
– Немного поторопиться, – бормочу я. – Я не старая.
Но где-то на задворках сознания тоненький голосок шепчет, что, возможно, мне не стоит слишком долго раздумывать. До моего пятидесятилетия осталось меньше полутора лет.
Пятьдесят! Полвека.
В последний раз, когда я занималась сексом, iPhone 3G был на пике популярности, Обама вел предвыборную кампанию, а «Саша Фирс» был главным альбомом года, еще в те времена, когда альбомы вообще были в ходу…
Боже. Это даже как-то грустно.
Можно ли разучиться трахаться?
Существует ли обнуление девственности? Типа, после пятнадцати лет воздержания ты официально снова девственница? Если да, могу я получить это в письменном виде? Какую-нибудь грамоту за достижения или вроде того.
Это жалко?
Может, мне просто плюнуть на все это и уйти в монастырь. Но я не особо жалую организованную религию, что, полагаю, создает проблему для этого плана.
Но затем я думаю о Ное Остине на ступеньках моего гаража, который пристально смотрел на меня снизу вверх своими большими, глубокими, темно-синими глазами, и вспоминаю его руки на моей талии, как он без усилий поднял мои сто семьдесят восемь сантиметров роста и семьдесят два килограмма веса.
Как он прижал меня к холодильнику и поцеловал так, будто я была его глотком воздуха.
Я думаю о том, какими влажными стали мои трусики только от одного поцелуя с ним.
И понимаю, что в ближайшее время в монастырь я точно не собираюсь.
Я хочу больше Ноя Остина. Да, я очень боюсь, что мне снова причинят боль, но… это же Ной.
Даже пока я смотрю реалити-шоу на iPad, лежа в постели, мои мысли то и дело возвращаются к поцелуям с Ноем.
И то, что я соблюдала целибат, вовсе не означает, что я потеряла всякое желание. Я регулярно мастурбирую. Я все еще могу пустить слюни, глядя на горячего парня. Я замечаю красивую, упругую задницу или сексуальные плечи, а уж про мускулистые предплечья я вообще молчу.
И всем этим Ной обладает сполна.
Сон не идет, в основном потому, что в моей голове царит хаос из похотливых мыслей. Ной стоит в дверном проеме, освещенный сзади, обнаженный, и смотрит на меня так, будто я – его следующий ужин. Ной в одних трусах. А еще лучше – в одних боксерах… если вы понимаете, о чем я.
Я резко просыпаюсь вся в поту, тяжело дыша, на грани оргазма. Детали сна быстро стираются из памяти, остается лишь смутный обрывок: Ной со мной вытворяет что-то восхитительно непристойное.
И только когда я довожу себя до разрядки пальцами, возбуждение спадает достаточно, чтобы я наконец смогла уснуть.
Глава 6
ГЛАВА ШЕСТАЯ
–
НОЙ
Я раздраженно стону, прищуриваясь на часы: 5:17 утра.
Блядь.
Я переворачиваюсь на другой бок, взбиваю подушку, меняю положение беспокойных ног и делаю вид, что не чувствую, как вопит мой мочевой пузырь. Колени болят, а я еще даже не встал с кровати.
Но я чувствую запах кофе и мысленно благодарю себя за то, что вчера вечером не забыл поставить таймер на кофеварке. Тейлор всегда это делала, а после ее смерти я вспоминаю об этом через раз. Странно, что мысль о ее имени больше не приносит мгновенной, мучительной боли, похожей на удар под дых. Все еще больно, но уже не так сильно, как раньше. В первые месяцы эта мысль заставила бы меня упасть на колени. Теперь же это – как сильный порез при нарезке моркови, а не выстрел в солнечное сплетение.
Я откидываю одеяло и скатываюсь с кровати, кряхтя от протеста негнущихся суставов. Через несколько минут они разомнутся, и я перестану это чувствовать, но первые несколько шагов с утра даются тяжеловато в последнее время. Стареть – тот еще кошмар, не так ли?
В одних трусах я бреду на кухню, наливаю себе чашку кофе, добавляю туда немного сливок, размешиваю и выхожу на переднюю террасу.
Да, на улице минус пять. Да, чертовски холодно, а из-за ледяного ветра ощущается как все минус пятнадцать, особенно когда на мне только тонкий слой хлопка, но это бодрит и помогает проснуться. Странная привычка, знаю.
Я возвращаюсь в дом, делаю глоток кофе и листаю новости в телефоне. Вчера вечером, когда я уже лег спать, Джим оставил голосовое сообщение; он всегда был полуночником.
– Здорова, дружище, это Джимбо. Слушай, репортерша с какого-то сайта в Джуно хочет взять у тебя интервью. Что-то связанное со спортом, пожарной службой и сбором средств. Не знаю, она трещала минут десять, и, признаюсь, я немного отключился. Понимаю, что ты вряд ли согласишься, но я должен был передать. В общем, как-то так. Перезвони мне… после семи утра. Не все встают в пять утра каждый день. Извращенец. Шучу. Люблю тебя, приятель. Давай.
Я усмехаюсь, слушая сообщение. Боже, как я люблю этого парня. Он преданный до мозга костей, добросердечный и забавный. Он в буквальном смысле готов снять с себя последнюю рубашку ради меня; мысленно делаю пометку перезвонить ему позже.
Я смотрю на телефон, на список старых голосовых сообщений. Есть несколько недавних от Джимбо, Фрэнки, Ноэля, Дага, Лизы, представителя нашего профсоюза, насчет моих взносов… и самое последнее голосовое сообщение, которое я получил от Тейлор.
А еще уведомление о пропущенном звонке – МОРГАН УИЛЛЕР красными буквами.
И если это – не метафора моей нынешней жизни, то я не знаю, что это: трехлетнее голосовое сообщение от покойной жены и пропущенный звонок от женщины, к которой у меня зарождаются невероятно сбивающие с толку чувства.
Пропущенный вызов был в 5:23 этим утром, когда я стоял на крыльце в одних трусах. Правда, без голосового сообщения.
Зная, что она такая же ранняя пташка, как и я, я подливаю себе кофе и нажимаю на пропущенный вызов; по какой-то причине телефон странно булькает вместо обычных гудков, но я не особо дружу с технологиями, так что смартфоны часто сбивают меня с толку. Да, вот такой я старый. Или просто ворчливый не по годам, не знаю.
Странные булькающие гудки прекращаются, телефон издает… как бы это описать? Гул? Писк? Он издает странный звук, а затем на весь экран появляется Морган.
В ванной.
Топлес.
Это длится долю секунды, но образ ее обнаженной груди отпечатывается в моем мозгу – навсегда, неизгладимо и бесконечно возбуждающе. Не особенно большая, ее грудь налитая и высокая, упругая и подтянутая, пара дерзких яблочек, созревших для того, чтобы их сорвали. Ее соски маленькие и темнее окружающей кожи, с бледно-розовыми ареолами и этими восхитительными маленькими бугорками вокруг. Каждая грудь размером с ладонь, так и просит, чтобы ее приласкали.
Ее иссиня-черные волосы рассыпаны по плечам, а в руке она держит расческу. В этот момент она не смотрит на экран.
В правом нижнем углу экрана есть окошко поменьше, в котором видно меня – крупным планом и, разумеется, без рубашки.
– Блядь! – вырывается у меня. – Прости!
По какой-то причине – думаю, из-за чистой, слепой, ошеломляющей паники – я закрываю глаза рукой вместо того, чтобы отвернуть телефон.
Я слышу ее визг: – Какого черта?
– Что случилось?
– Я не знаю! – Пауза. – Я уже оделась. Можешь открыть глаза. – По крайней мере, она звучит позабавленной, а не готовой меня прикончить.
Я опускаю руку и вижу, что на ней бледно-розовый махровый халат.
– Морган, мне так жаль. У меня был от тебя пропущенный, и я просто перезванивал.
Она хмурится, глядя в экран.
– Я тебе не звонила. Когда был звонок?
– В пять с чем-то. Пять двадцать, пять двадцать три?
Она морщится.
– Черт. Наверное, это моя вина. Я уронила телефон и пролила на себя кофе. Должно быть, случайно набрала тебя по «Фейстайму», как иногда бывает в кармане. Я бросила телефон на диванные подушки, когда обожглась кофе, и, видимо, не слышала гудков.
– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Сильный ожог?
Она что-то делает с телефоном, изображение переворачивается, и внезапно я смотрю на большое, воспаленное красное пятно на верхней части ее бедра.
Бархатистая кожа.
Изгиб подтянутых мышц.
Боже правый, какая сексуальная ножка.
Соберись, придурок.
– Да, ожог довольно приличный, Морган. Подержи под прохладной – не ледяной – водой несколько минут. Если есть алоэ вера или вазелин, намажь щедрым слоем.
– Спасибо, док. Никогда раньше не ошпаривалась. И что бы я без тебя делала? – Она усмехается. – Это сарказм, очевидно. Со мной все будет в порядке. Но я ценю твою заботу.
Неловкое молчание.
– Я, эм… – Я встречаюсь с ней взглядом, стараясь не замечать, как ее халат распахивается, открывая мне ложбинку между грудей. – Мне жаль, что ты обожглась.
Она пожимает плечами.
– Сама виновата, я неуклюжая. Телефон выскользнул, выбил кофе из другой руки, и вот, пожалуйста, обваренное бедро Морган.
– Волдырей нет?
Она снова показывает мне ожог, что не особо помогает делу, особенно когда ракурс смещается, и она случайно показывает мне немного больше, чем собиралась – свои розовые трусики. В моем мозгу происходит короткое замыкание.
– Эм. Я. Ты. – Я трясу головой, как мокрая собака. – Прости, я еще не проснулся. – Лжец из меня отвратительный, и она это понимает.
Многозначительная полуухмылка – вот и все, что мне нужно, чтобы понять: она точно знает, почему мой бедный мозг мечется, как пьяный цирковой медведь на сломанном одноколесном велосипеде.
– Угу. – Морган выносит телефон из ванной, проходит через спальню – смятые простыни и толстое пуховое одеяло, прикроватная тумбочка с проводом от зарядки – спускается по лестнице на кухню и наливает себе чашку кофе.
Я тру лоб костяшкой пальца.
– Морган, я…
Экран дергается и размывается, а затем она садится на диван, снова запахивает халат и улыбается мне.
– Язык проглотил?
– Да, – бормочу я. – Даже два.
– Я обычно не отвечаю на звонки топлес, чтобы ты знал. Но, с другой стороны, я и по «Фейстайму» обычно не звоню, так что…
– Я тоже. Он звонил как-то странно, но я не знал, что это значит.
– Ты не заметил, что у тебя включена фронтальная камера?
– Эм… нет? В смысле, да, заметил, но, наверное, не понял, что это означает. Я тот еще динозавр в плане технологий, ясно? Начальнику пришлось буквально заставлять меня начать печатать и сдавать отчеты на компьютере несколько лет назад, потому что я предпочитаю делать большинство вещей по старинке.
Морган смеется.
– Мне нравится думать, что я неплохо разбираюсь в технике, но потом моя дочь делает что-нибудь, и я понимаю – о нет, нет-нет, я точно не разбираюсь. Она, по сути, ведет мой «Инстаграм» за меня.
– Никогда не сидел во всяких там «Инстаграмах».
Она хохочет, запрокидывая голову… а потом хрюкает от смеха.
– О боже, пожалуйста, никому не говори, что я хрюкнула.
– Что тут такого чертовски смешного, Морган?
– Во всяких там «Инстаграмах».
– И что в этом смешного?
– Потому что это классическая фишка стариков, которые не сидят в соцсетях – добавлять «всякие там» перед названиями. Всякие там «Инстаграмы», «ТикТоки», «Фейсбуки». Ничто так не выдает в тебе отсталого старика, как фраза «всякие там Инстаграмы».
– Что ж, полагаю, я и есть отсталый старик.
Я понимаю, что у меня закончился кофе, поэтому беру телефон с собой, чтобы налить еще. Но мне нужны обе руки, поэтому я прислоняю телефон к керамической банке со свежим кофе, а сам достаю сливки из холодильника… на мгновение забыв, что Морган может видеть меня так же, как я вижу ее… а на мне только обтягивающие черные боксеры. Когда я возвращаюсь к кофейнику, щеки Морган снова краснеют, и она смотрит вниз, а не в экран.
И тут до меня доходит – я смотрю на экран и понимаю, что поставил его под таким углом, что, когда я подошел, ей был виден только мой торс ниже груди… и мой пах с бедрами. С отчетливо видимым бугорком. И под бугорком я имею в виду очень, очень четкие очертания, показывающие, насколько сильно на меня повлияло недавнее маленькое представление, от которого я все еще не отошел.
– Значит, у нас обоих утро началось отлично, – говорю я, а мои щеки от смущения, наверное, стали такими же красными, как у нее.
Она прочищает горло.
– Да. – Она плотнее запахивает халат, не глядя мне в глаза.
– Морган? Ты в порядке?
– Ага.
– Полагаю, мы квиты, – говорю я. – Мы оба получили непреднамеренное шоу.
– Точно, – бормочет она.
– Мы могли бы просто притвориться, что так и было задумано, – слышу я собственный голос; слова вырываются быстрее, чем я успеваю обдумать их.
Ее взгляд встречается с моим.
– Тогда я не уверена, насколько это равноценно. Ты видел мою грудь. А я получила лишь очертания. – Пауза, тяжелый глоток. – Очень… э-э-э… выдающиеся и… эм… впечатляющие очертания, стоит признать, но все-таки это просто очертания.
На мгновение я зависаю на словах «выдающиеся и впечатляющие».
– Я без рубашки, – отмечаю я за неимением лучшего ответа.
– Да, но… – Ее глаза пробегаются по моему торсу; я держу телефон на вытянутой руке, демонстрируя грудные мышцы и живот, который, смею сказать, довольно плоский и твердый. У меня просто нет выраженных кубиков пресса, в отличие от абсурдно рельефного совершенства моего сына. – Это не то же самое.
– Наверное, нет.
– Наверное, сейчас странно вспоминать о, эм… о поцелуе? – говорит она.
Я усмехаюсь.
– Учитывая, как прошел этот звонок, я бы сказал, что сейчас самое идеальное время об этом вспомнить.
Морган смотрит мне в глаза через экран.
– Для тебя это было чем-то странным, вроде разовой ошибки, или… – Она снова тяжело сглатывает и отводит взгляд. – Или, может быть, это было то, что ты, эм…
– Я не переставал думать об этом, – перебиваю я. – И о тебе.
– Рада, что я не одна такая, – говорит она.
Тишина – не неловкая, а напряженная.
Это горячее, искрящееся сексуальное напряжение.
И я, блядь, понятия не имею, что с этим делать.
– Теперь я точно не смогу перестать думать о тебе, – говорю я.
– Я тоже, – шепчет она.
– Морган, я бы хотел… – Я замолкаю, делаю пару глубоких вдохов и пытаюсь снова. – Мы можем увидеться?
– Ты и сейчас меня видишь, – говорит она с усмешкой. – Причем довольно большую часть меня. Больше, чем кто-либо видел за очень, очень, очень долгое время.
– Я имел в виду, что хотел бы пригласить тебя на свидание.
– Я знаю, – выдыхает она. – Я знаю, что ты имел в виду.
– Если я перехожу границы, я…
– Нет! – протестует Морган слишком быстро, слишком громко. – Нет. Я хочу. – Она прочищает горло, делает резкий короткий вдох, словно собираясь с духом и успокаиваясь. – Я бы этого хотела, Ной.
– Завтрак «У Лорны»? – предлагаю я. – Заеду за тобой через полчаса?
– Ох. – Она моргает, глядя в экран. – Я… эм…
– Слишком рано?
Она качает головой.
– Нет, это… нет. Я буду готова через полчаса.
– Тогда до скорого?
– Ага. Да. До скорого, Ной. – Она снова запахивает халат поплотнее.
– Эй… Морган? – Я не знаю, стоит ли мне это говорить. Но выражение нервного дискомфорта на ее лице, когда она бессознательно – и, возможно, смущенно – теребит края халата, все решает за меня: – Ты сногсшибательна.
Она краснеет и отводит взгляд.
– Ной, прекрати.
– Так и есть. Ты прекрасна.
Она поводит плечом.
– Спасибо? – Морган снова тяжело сглатывает и смотрит на меня. – Ты тоже ничего. – Она выдыхает, качая головой, словно раздражаясь на саму себя. – Меня безумно влечет к тебе, Ной. Из-за всего этого я просто слишком много накручиваю.
– Я понимаю, поверь мне.
– Вряд ли, если только ты не привык постоянно накручивать себя.
– Возможно. Я просто хочу сказать, что понимаю тебя.
Она закатывает глаза.
– Ты пожарный, Ной. Ты в чертовски хорошей форме.
– У каждого есть свои комплексы, Морган. За последние тридцать с лишним лет только одна женщина видела меня в трусах. Без рубашки – да, неважно. Но это не то же самое. И я, э-э… поверь мне, я прекрасно понимаю, что было очевидно, что я чувствовал, когда увидел… э-э… тебя. Сложно не смущаться из-за этого.
– У меня лицо сейчас запылает, – Она смотрит на меня через экран. – Это было лестно. То, что ты, эм-м-м… что я заставила тебя… а-а…
– Я понимаю, о чем ты, – вмешиваюсь я, прерывая ее попытки подобрать правильные слова.
– Слава богу, – выдыхает она, качая головой. – Никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. Боже правый.
– У нас обоих давно никого не было. – Я медленно выдыхаю. – Слушай, если ты не готова к свиданию, я все понимаю. Если хочешь вместо этого позавтракать в Фиче, я пойму. – Это ближайший соседний город, где можно было нормально позавтракать.
– Нет, я… завтрак «У Лорны» звучит отлично. Я не переживаю о том, что нас увидят, Ной. Просто… у меня не слишком впечатляющий послужной список, когда дело касается свиданий.
– Эй, никакого давления и никаких ожиданий. Мы просто поедим и поговорим. На людях.
Морган в замешательстве хмурится.
– Почему ты уточняешь, что на людях?
– Полагаю, учитывая поцелуй, а потом еще и это, я не хочу, чтобы ты думала, будто я… а-а-а… думаю о тебе только в… таком… ключе, – заканчиваю я, глупо и неловко. – И кто теперь сгорает со стыда?
– Я так не думаю. Но это очень тактично с твоей стороны.
– Думаю, для нас обоих это что-то новое. Так что будем двигаться постепенно. Хорошо?
Она кивает.
– Да. Звучит отлично. – Пауза. – Эй, Ной?
– Да?
– Я рада, что ты позвонил.
– Я тоже.
– Я напишу тебе, когда буду подъезжать.
– Договорились.
–
Я не нервничал так уже очень, очень давно. Я принял душ, надел свои лучшие джинсы и хенли цвета слоновой кости с длинным рукавом, про которую Тейлор всегда говорила, что это ее любимая вещь из моего гардероба. Видимо, в ней мои предплечья смотрелись выигрышно, хотя, признаюсь, я понятия не имею, что именно делает мужские предплечья привлекательными. Сейчас я стою на подъездной дорожке к дому Морган, барабаня пальцами по рулю в ожидании, когда она выйдет, мое сердце колотится со скоростью миллион ударов в секунду, а ладони стали влажными.
Свидание, первое свидание. В пятьдесят три года.
Я закрываю глаза и тру лоб костяшками пальцев, тяжело вздыхая, но стоит мне закрыть глаза, как они становятся чистым холстом, на котором память рисует весьма яркую картину полуголой Морган.
Звук открывающейся пассажирской двери застает меня врасплох, и я виновато вздрагиваю, когда Морган садится рядом.
– Черт!
Она тихо фыркает.
– Прости, не хотела тебя напугать. Задумался о высоком, да?
– Вроде того, – бормочу я, скользя по ней взглядом.
Она тоже успела принять душ: влажные волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо и продетую в отверстие белой бейсболки с логотипом ее академии фигурного катания спереди. На ней бледно-зеленый топ, благодаря которому ее темно-зеленые глаза кажутся еще ярче… с глубоким вырезом, открывающим роскошную ложбинку на груди. Вываренные джинсы с прорезями на бедрах обнажают полоски бархатистой кожи.
– Как твой ожог? – спрашиваю я, переключая передачу.
Она небрежно пожимает плечом.
– Порядок. Я нанесла немного алоэ после душа.
Оказывается, с Морган легко вести непринужденные беседы. Мы болтаем во время короткой поездки от ее дома до кафе «У Лорны» в центре города – обсуждаем местные сплетни, то, как освещение предстоящего хоккейного матча привлекло в наш сонный городок небывалое количество туристов, и слышал ли я новую авторскую песню «Джукбокс». Наша болтовня продолжается и за кофе, пока мы ждем, когда Мэгги примет заказ, а затем – когда принесут еду.
Лишь когда нам приносят заказ и мы приступаем к еде, разговор переходит в более серьезное русло.
– Можно задать тебе личный вопрос? – спрашивает Морган, перекладывая вилкой яичные белки на тост с авокадо.
– Конечно. Все что угодно.
Она ухмыляется.
– Вообще все?
– Я не обещал, что отвечу, но спрашивать можно.
Она усмехается.
– Справедливо. – Делает глоток кофе, в котором полчашки сливок и щепотка настоящего сахара. – Это… это твое первое свидание? С тех пор, как… – Морган замолкает, явно не зная, как вежливо закончить мысль.
Я сжаливаюсь над ней.
– Да. Это мое первое свидание после смерти Тейлор.
Она морщится.
– Прости. Это не мое дело…
– Нет, все нормально. – Я тянусь через стол и накрываю своей ладонью ее руку, сжимающую кружку так, что пальцы просунуты в ручку. – Вообще-то, я полтора года проходил терапию. И одна из вещей, которая лучше всего помогла мне смириться со всем этим, заключалась в том, чтобы просто заставить себя произнести это вслух. Я избегал этого месяцами – не мог назвать ее имя, не говоря уже о том, чтобы озвучить факт ее ухода. Доктор Завади заставил меня посмотреть правде в глаза – мне пришлось сказать вслух: «Тейлор мертва. Она скончалась». – У меня до сих пор перехватывает горло. – Все еще больно, но… это реальность, понимаешь? То есть произнести это вслух тяжело, но действенно. Пока я отказывался это признавать, я мог продолжать притворяться, что однажды она просто появится, мол, я просто пошутила, я здесь. Принятие и озвучивание реальности лишило меня этой иллюзии. Что, с одной стороны, отстойно, но с другой – необходимо.
Морган отпускает кружку и переплетает свои пальцы с моими.
– Не знаю, хватило бы мне смелости на такое.
Я качаю головой.
– Это не смелость, дорогая. Просто реальность. От реальности не убежишь, как бы крепко ты ни зажмуривалась и как бы громко ни мычала себе под нос.
Она кивает.
– Да, я знаю, что это правда. Ты просто… я восхищаюсь тем, как хорошо ты справился со своей потерей.
Я качаю головой.
– Ты не видела меня в плохие дни, Морган. Бывали дни, когда я не мог встать с постели. Дни, когда я напивался до беспамятства. Дни, когда я был так зол на весь мир, что не решался выйти из дома, иначе попал бы за решетку.
Ее глаза блестят от слез.
– Ты потерял жену, Ной. Тебе позволительно сломаться. Но ты собрал себя по кусочкам. И ты, и твой сын.
Я улыбаюсь.
– Спасибо, наверное? Полагаю, я просто рад, что это случилось, когда Ноэль был уже взрослым. Не знаю, как бы я справился, будь он еще ребенком.
– Мой бывший муж, – шепчет Морган. – В тот день, когда мы поцеловались на моей кухне. Именно бывший муж наградил меня этим очаровательным клубком комплексов. Это, а еще почти двадцать лет одиночества и воздержания.
