Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

–

МОРГАН

Мэллори покачивается на приземлении, опускает вытянутую ногу, и по инерции докатывается до бортиков, тяжело дыша.

– Ладно, мам. Я делала этот прыжок миллиард раз. Можно я уже закончу?

– Когда приземлишься чисто и не покачнешься – да.

– Я качаюсь, потому что устала! – кричит она. – Я чисто приземлюсь на соревнованиях, клянусь.

– Мэл…

Эхом раздаются мальчишеские голоса – команда до четырнадцати лет выходит на лед. За секунды на катке воцаряется хаос: человек двадцать подростков в хоккейной экипировке смеются, толкаются, разминаются, наперегонки гоняют по льду, выпендриваются и валяют дурака.

– Спасенная хоккеистами, – говорю я Мэл. – Кажется, наше время все равно вышло. Иди приводи себя в порядок.

Я остаюсь сидеть на скамейке запасных, наблюдая, как парни постепенно перестают дурачиться и начинают самостоятельную разминку, расставляя конусы и выстраиваясь в линии для отработки пасов.

На лед выходит уже знакомая мне коренастая широкоплечая фигура в черных джинсах и серой толстовке с капюшоном. Его светлые с проседью волосы прикрыты черной бейсболкой с эмблемой «Скайхокс». На нем хоккейные перчатки, в правой руке клюшка, а на шее на цепочке висит свисток.

Он издает один резкий, пронзительный свист и отпускает свисток на грудь.

– Ястребы, в круг! – гремит его голос, хриплый и грубый, разносясь по всей арене.

Мальчишки с готовностью откликаются, прекращают разминку и бегут к нему, стоящему на центральной точке вбрасывания, образуя вокруг него большой неровный круг.

– Итак, парни, – говорит Ной. – Первая тренировка в сезоне. Поднимите руки – и будьте честны, – кто из вас тратил хотя бы тридцать минут в неделю на тренировки в межсезонье?

Взлетает несколько рук.

– Кто тратил больше часа в неделю?

Еще несколько рук.

– Кто-нибудь тратил больше двух часов в неделю?

Две руки – ожидаемо, это сыновья Билла Райерсона. Билл по общему признанию считается вторым лучшим хоккеистом Томлин-Фоллс после Ноэля, разумеется. Его мальчишки, четырнадцатилетние близнецы Робби и Райли, подают надежды что могут играть даже лучше него. Он их сильно нагружает. Иногда мне кажется, что даже слишком сильно.

– …это когда вы работаете над своей силой, над координацией, – говорит Ной. – Особенно в период полового созревания, когда ваше тело меняется со скоростью света, – тут большинство парней неловко переминаются с ноги на ногу, – вам нужно работать над координацией. Хэнк, Томми, Кэл, вы выросли сантиметров на пятнадцать с нашей последней встречи. Чувствуете себя иногда неуклюжими?

Кэл, который в прошлом году был долговязым тощим парнем, а теперь превратился в двухметрового гиганта с такими широкими плечами, что ему понадобятся годы тренировок с отягощениями, чтобы они окончательно сформировались, поднимает руку.

– Я, тренер. Постоянно спотыкаюсь о собственные ноги на ровном месте.

– Потому что они слишком быстро выросли. Вы к ним еще не привыкли. Вот почему так важны тренировки в межсезонье. Чем больше вы вкалываете летом, тем меньше мне придется приводить ваши тощие задницы в форму в сезоне. Наглядный пример? Челночный бег. Две линии по обе стороны от ворот. Марш! Марш! Марш!

Он дважды свистит, бросается к красной линии домашней зоны, подхватывает пару конусов и бросает их в паре шагов друг от друга по одну сторону ворот, и еще два – по другую. Парни сбиваются в кучу позади каждого конуса, а Ной встает перед сеткой, дает короткий свисток, и мальчишки приседают в стартовой позиции. Еще один короткий, резкий свист и четыре парня отправляются в забег по льду туда, где Ной уже расставил конусы. Они тормозят у конусов, касаются оранжевого пластика и мчатся обратно. Победители дают друг другу пять и стукаются кулаками, добегая до конца линии. Соревнование оказывается жарким: ребята Райерсоны постоянно лидируют, а сын Барри и Ингрид, Уилл, не сильно отстает от них. После того как все трижды пробегают туда и обратно, Ной свистит в свисток и объявляет пятиминутный перерыв. Он обходит игроков, перекидывается с каждым парой слов, проверяет шнурки, поправляет щитки и хлопает по шлемам.

Перерыв окончен, время отрабатывать выходы один на один. Он разбивает игроков на пары: они стоят друг напротив друга на противоположных красных линиях, между ними одна шайба. По его свистку они должны наперегонки добраться до шайбы и забить ее в противоположные ворота.

Мэл плюхается на скамейку рядом со мной, волосы влажные после душа и заплетены в косу, на ней ее любимые сине-зеленые фланелевые штаны, бежевые угги и худи «Лас Вегас Рэйдерс» размера XXL. Почему футбольная команда, и почему именно «Рэйдерс»? Кто знает. Надела ли она бюстгальтер под эту махину, не говоря уже о майке? Скорее всего, нет. В руке у нее пластиковая бутылка диетической колы, она бросает сумку с экипировкой на пол у своих ног между скамейками.

– О-о, выходы один на один, – говорит она. – Я в этом профи.

Я пропускаю это мимо ушей. И я не удивлена, так как слишком хорошо знаю, насколько быстра Мэллори.

Мы какое-то время смотрим, как парни тренируются.

– Райли Райерсон – лучший игрок на льду, – заявляет она уверенным, не терпящим возражений тоном. – Но он самоуверенный, и это ему еще аукнется.

И пока она это говорит, Райли тормозит на старте против своего соперника, вратаря Доминика Дельгадо. Райли должен был сделать его играючи, будучи куда более быстрым конькобежцем, но, как и сказала Мэл, он зазнался, не вложил достаточно усилий в старт, и Доминик в итоге сделал его как стоячего.

Кто-то должен сказать парню, что никогда нельзя недооценивать навыки катания вратаря. Пусть у него и нет отточенного до бритвенной остроты контроля шайбы, как у забивного центрового вроде Райли, но Доминик быстр и уверенно стоит на коньках.

После окончания упражнения Ной и правда отводит Райли в сторону для разговора один на один, указывая то на Доминика, то на Райли. Затем он ставит парней на броски – по сути, полная свобода действий: вываливает ведро шайб и говорит им отрываться по полной. А потом катится в нашу сторону.

Черт, черт, черт.

Это не наше обычное время для общения. Мой пульс учащается, и сердце бьется только быстрее по мере того, как Ной приближается.

– Тренер Остин, здравствуйте! – говорит Мэл бодрым, жизнерадостным тоном. – А когда в этом сезоне тренируются восемнадцатилетние?

Из-за различных хоккейных команд, пивной лиги[6]6
  Разговорное название любительской спортивной лиги, где играют взрослые непрофессионалы «для себя»: после работы, по вечерам, ради удовольствия, общения и иногда пива после матча.


[Закрыть], моих уроков и бесплатных посещений для всех желающих на катке всегда многолюдно, и каждый сезон время тренировок сдвигается.

Ной хмурится.

– Хм, кажется, Билл собирает их здесь по пятницам в шесть вечера. Но это не точно. – Он ухмыляется ей. – А что? Ты наконец-то уговорила маму разрешить тебе вступить в команду?

– Нет, – вмешиваюсь я. – Этому не бывать.

Мэл бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Хотелось бы, – бормочет она. – Я просто думала иногда заходить.

– Нет, ты не будешь этого делать, – отвечаю я.

Ной открывает рот, снова закрывает, бросая взгляд на мальчишек, чтобы убедиться, что никто никого не душит.

– Ну, это дело ваше. Я только знаю, что Билл был бы совсем не против, если бы ты заходила и отрабатывала пару упражнений с парнями. Только убедись, что на тебе есть щитки, шлем и капа, если соберешься, ладно? Эти парни здоровые и играют жестко.

– Они не смогут меня ударить, если не догонят, – говорит Мэл.

– Пока Вик Хендерсен не поймает тебя за воротами и не размажет по льду.

Мэл закатывает глаза.

– Вик Хендерсен не догнал бы меня, даже если бы у меня были связаны ноги.

Ной хмурится.

– Так думает каждый быстрый конькобежец, Мэл. – Он дует в свисток. – Робби Райерсон!

Коренастый, плотно сбитый игрок отрывается от хаотичной бросковой тренировки и со скрежетом тормозит рядом с Ноем, обдавая нас мелкой ледяной пылью.

– Да, тренер?

– Ты один из наших самых быстрых игроков, так? – спрашивает Ной.

– Ага, тренер. Я, Райли и Уилл.

– Игра против «Фармингтон Преп» в прошлом году. Помнишь, что случилось?

Робби краснеет как рак.

– Да ладно вам, тренер. Только не снова.

– Что случилось, Роб?

– Их самый здоровый защитник взъелся на меня. Я подумал, что достаточно быстр, чтобы не обращать на него внимания.

– И?

– И он размазал меня в лепешку. В итоге я просидел остаток игры с сотрясением. – Робби вздыхает. – Урок усвоен.

– И в чем же урок? – подталкивает Ной.

– Скорость – это еще не все, – говорит Робби таким тоном, будто слышал эту фразу чаще, чем хотелось бы признавать. – Даже самых быстрых игроков могут размазать, если они не будут осторожны.

– Продолжай тренировку. – Ной бросает взгляд на Мэл и ласково хлопает Робби по шлему. – Пять минут перерыв, а потом учебная игра.

Мэллори вздыхает и демонстративно закатывает глаза.

– Вау, тренер Остин, очень тонко.

Он лишь посмеивается, спокойно принимая ее сарказм.

– Я и не пытался быть тонким. И не собираюсь лезть в это, – он указывает на нас двоих. – Но если ты когда-нибудь придешь на тренировку к парням Билла, пожалуйста, держи это в голове. Такие парни, как Вик, могут уложить тебя, даже не стараясь. Этот вышибала весит под сотню килограммов сплошных мышц, милая. Если он тебя хотя бы зацепит, ты это почувствуешь. А если приложит силовым приемом, даже вполсилы? Тебя впечатает в борт, и приятного там будет мало.

Я сердито смотрю на дочь.

– Видишь?

Мэл, в свою очередь, сверлит взглядом Ноя.

– Ну спасибо, тренер. Вы прям очень помогли моему делу.

Ной ухмыляется мне.

– Если бы она присоединилась к команде, Билл мог бы за ней приглядывать. Его дочь играет в хоккей и занимается фигурным катанием.

Я раздражена, и знаю, что это заметно.

– Келли Райерсон не дотягивает до уровня Мэл, Ной. Я не хочу ее обидеть, но это правда. Мэл нужно сосредоточиться.

Ной поднимает обе руки.

– Я просто говорю, Морган.

– Ну… просто говори меньше, когда дело касается моей дочери и хоккея, пожалуйста. – Я встаю, в животе закипает злость. – Мэл, пошли. – Я срываюсь с места еще до того, как заканчиваю фразу.

Перерыв у парней заканчивается – Ной выдает два резких, пронзительных свистка, собирая мальчишек в свободный круг у точки вбрасывания в центре льда, а затем делит игроков на две команды по логике, понятной лишь ему одному. Я наблюдаю за вбрасыванием с верхнего ряда трибун, ожидая, пока Мэл оторвется от хоккея. Вбрасывание легко выигрывает Робби Райерсон у Дерека Улински. Начинается игра: стук клюшек по льду, хруст щитков о щитки, скрежет лезвий, ворчание, крики и ругательства.

– Извините, тренер, – слышу я ее голос, обращенный к Ною, пока он висит на бортике неподалеку от нее, наблюдая за игрой. – У мамы целый… пунктик насчет меня и хоккея. Дело не в вас, клянусь.

Это бесит меня еще сильнее, потому что у меня и правда есть пунктик. Я не хочу иметь никаких пунктиков, но он у меня есть. Психотерапевт, наверное, оторвался бы на этом по полной, но я не хожу к психотерапевту, потому что подавляю свои проблемы как настоящий взрослый. Я просматриваю приложение «Нордстром Рэк» в поисках скидок на сумочки, потому что именно там я получаю свой серотонин. Я смотрю реалити-шоу, чтобы чувствовать себя лучше в своей собственной жизни, потому что, по крайней мере, я никогда не устраивала скандалов с криками в пятизвездочном ресторане и уж точно никогда не использовала выражения «начать с чистого листа» или «начать новую главу в нашей дружбе».

Я прекрасно осознаю, что градус моей злости из-за этого инцидента совершенно не соразмерен ситуации. Я просто ничего не могу с собой поделать. Я сижу в своем «Джипе» и киплю от ярости, ожидая, пока Мэллори выйдет с арены.

Она бросает сумку с формой на заднее сиденье и забирается на пассажирское сиденье.

– Мам…

Я поднимаю руку.

– Просто… помолчи. Не сейчас. Пожалуйста.

Мудро рассудив, Мэл закрывает рот и хранит молчание всю дорогу до дома. Она отступает в свою Крепость Одиночества – то есть, в свою комнату; я же провожу остаток дня, в ярости отдраивая дом и стараясь не думать о том, почему я так иррационально зла из-за всего этого. И нет, я бы никогда в жизни не призналась вслух, что веду себя нелогично, но это чистая правда. Я должна дойти до этого сама, спасибо большое.

К тому времени, как у меня заканчиваются силы – но, к сожалению, не злость, – я провела генеральную уборку на кухне, включая использование стальной губки и чистящего средства на внутренней стороне дверцы духовки, отчистила затирку старой зубной щеткой и переорганизовала шкаф со стаканами так, чтобы они стояли по размеру, по возрастанию слева направо, как и должно быть в упорядоченном мире. Я вытащила все из холодильника и морозилки, выбросила банку огурцов, срок годности которых истек четыре года назад, контейнер с засохшей горчицей, банку соуса ранч, которая могла бы выиграть первый приз на научной выставке, шесть пакетов перемороженной овощной смеси со времен администрации Обамы и пакет тертого сыра, который можно было бы использовать для зарождения жизни на другой планете.

Мэл спускается вниз и застает меня за поеданием мороженого прямо из ведерка – в основном, я провожу археологические раскопки, чтобы добыть шоколадные кусочки.

– Это у нас ужин, да? – говорит Мэллори. – Я одобряю.

– Тогда бери ложку, – говорю я ей.

Она так и делает, пристраиваясь за островком рядом со мной.

– Ты выковыриваешь все хрустящие шарики.

– Ага.

– Грубо.

Какое-то время мы едим мороженое в молчании.

– Почему хоккей, Мэл? – спрашиваю я в конце концов, бросая ложку в раковину и откидываясь на спинку высокого барного стула, придвигая картонное ведерко к Мэл.

Она отвечает не сразу, неспешно собирая последние кусочки мороженого и затем отправляя картонку в мусорку. Она дочиста облизывает ложку, дышит на нее и прилепляет на кончик носа.

– Мне это нравится. Это весело.

– Мэл. Да брось. Я пытаюсь пойти навстречу.

Она вздыхает.

– Как насчет того, чтобы провести этот разговор за бокалом хорошего вина?

– Ладно, – говорю я, саркастически фыркая. – Хорошая попытка, милая.

– Попытка не пытка. – Она бросает ложку в раковину и бессознательно зеркалит мою позу: одна нога на подножке стула, другая упирается в край сиденья рядом со мной, руки обхватывают согнутое колено. – Правда в том, что мне нравится и то, и другое. Фигурное катание… это вид искусства и спорт одновременно. Оно требует точности, концентрации и креативности. Я в этом хороша. Я получаю от этого удовольствие.

– А хоккей..? – подсказываю я.

– Это просто весело, – заканчивает Мэллори за меня. – Это полная противоположность фигурному катанию. Мне не нужно думать, мне нужно просто делать. Я могу дать себе волю. Выпустить все, что внутри, и просто… – Она делает из пальцев когти и рычит. – Быть агрессивной и… не знаю. В общем, нет такого места, где я бы хотела оказаться больше, чем на льду. Я не хочу бросать фигурное катание, мам, я просто хочу добавить хоккей.

– Понятно.

Она кладет щеку на колено и смотрит на меня, склонив голову набок.

– Теперь моя очередь задать вопрос и получить честный ответ? Без ерунды, без увиливаний и отмазок, только голая правда.

– Один вопрос, – разрешаю я. – Выбирай с умом. – Я поднимаю руку. – И прежде чем ты спросишь, просто знай, что я не готова говорить о том, почему так разозлилась на катке. Я все еще пытаюсь переварить это сама и не могу пока дать тебе полностью осознанный ответ. Не знаю, меняет ли это то, о чем ты собираешься спросить.

– Не меняет. – Ее глаза выдают удивительную глубину эмоций.

– Дело не в хоккее, верно? – Она качает головой; я вздыхаю. – Ну, давай. Я постараюсь быть откровенной, в зависимости от того, что ты спросишь.

Она все равно медлит, явно нервничая перед своим вопросом; да, это точно не про хоккей.

– Что такое, Мэл? Выкладывай.

Она долго выдыхает через сжатые губы и надутые щеки.

– Мой отец.

В этом месте писатель, описывающий мою жизнь, эмоции и реакции, сказал бы что-то вроде «у нее все внутри оборвалось» или «сердце Морган ушло в пятки».

Это было бы совершенно неточно; все мое существо воспротивилось этому вопросу.

Прежде чем я успеваю ответить, дочь продолжает: – Я знаю, ты не хочешь об этом говорить. Ты обрывала этот разговор каждый раз, когда я его заводила. Я вижу этот взгляд, мам. Но я… – Она опускает голову, качая ею и пожимая плечами. – Я просто… у меня есть вопросы, на которые можешь ответить только ты, и я… мне нужно, чтобы ты об этом поговорила. – Долгая пауза, и затем ее голос, тяжелый от эмоций: – Пожалуйста, мам.

– Я тебя услышала, – говорю я, сохраняя тщательно нейтральный тон. – Просто… просто дай мне секунду, ладно?

Она кивает.

– Если тебе нужно время, я могу подождать – в конце концов, я ждала так долго. Мне просто нужно, чтобы ты поняла, что в какой-то момент мне понадобятся ответы.

Я похлопываю ее по бедру и натянуто улыбаюсь.

– Прежде чем я скажу что-то еще, я просто хочу отметить, что я… не знаю. Впечатлена, полагаю, тем, насколько по-взрослому ты сформулировала свои мысли.

Мэллори поводит плечом, явно чувствуя себя неловко, а затем достает телефон и начинает листать ленту – не слишком тонкий намек на то, что она готова подождать, пока я соберусь с мыслями. Я никогда не буду готова говорить об этом – о нем. Однако у моей дочери есть вопросы, и она заслуживает ответов, готова я или нет, нравится мне это или нет.

– Пойдем посидим на диване, – говорю я ей. – Или даже лучше, давай, иди за мной. – Я беру наш любимый плед – тяжелый, шелковисто-мягкий и невероятно уютный для долгих зимних ночей на Аляске – и выхожу на заднюю террасу.

Звезды по-настоящему захватывают дух. К такому зрелищу невозможно привыкнуть. Помогает то, что мы живем в нескольких минутах езды от города, и что в Томлин-Фоллс есть правила, направленные на минимизацию светового загрязнения.

Мы с Мэл устраиваемся вместе на плетеном уличном диване и натягиваем плед до самых подбородков. На часах начало восьмого вечера, так что на улице уже темно, но для Северного сияния еще рановато – еще одна вещь, к которой никогда по-настоящему не привыкаешь, если только вы не какой-то бездушный монстр, не способный ценить красоту природы.

Я мысленно собираюсь с духом.

– Я даже не знаю, с чего начать, так что, наверное, просто задавай свои вопросы, милая.

– Кто он был? Каким он был? Почему вы расстались? Почему он ушел? Почему я никогда не получала от него даже открытки на день рождения?

Я смеюсь – горько, цинично.

– Сразу к самому больному, да? Ладно. – Я тяжело сглатываю. – Его зовут Кевин Эллис-Бейкер.

Она моргает.

– Эллис-Бейкер, через дефис?

Я киваю.

– Да. Второе имя Конрад, если тебе так хочется знать. Кевин Конрад Эллис-Бейкер. Он родился и вырос в Фэрбенксе. Его отец был бухгалтером, а мать – учительницей младших классов. Он поступил в университет Фэрбенкса и с отличием окончил его по специальности «бухгалтерский учет». На самом деле он судебный бухгалтер, то есть просто очень хорошо разбирается в математике и умеет вычислять, когда и как люди мошенничают с финансами.

Мэллори хихикает.

– Ну, математические способности я явно не унаследовала от него.

Я издаю смешок.

– К твоему сожалению, нет, не унаследовала. – Мое веселье быстро угасает. – Каким он был? Поначалу он отличался от того, к чему я привыкла. Нежный. Милый. Умеющий ясно излагать мысли. Он уделял мне внимание. Много времени проводил дома, работал по стабильному графику.

Мэл переваривает это.

– Прости, но… что? Это вызывает так много вопросов.

– Эй, – тяну я в шутливом, гнусавом тоне. – Ладно, давай.

– Если все это отличалось от того, к чему ты привыкла…

– Я не очень часто говорю о своем прошлом, потому что это… ну, не самая моя любимая тема. Мне нравится думать, что моя жизнь по-настоящему началась только тогда, когда родилась ты. Эм… – Я высовываю руку из-под пледа, чтобы почесать нос. – Наверное, придется дать тебе немного предыстории о твоей матери. Я выросла в городке еще меньше Томлин-Фоллс, к северу от Фэрбенкса. Он был еще дальше от цивилизации, чем мы сейчас.

Мэллори в ужасе.

– Но… почему?

Я смеюсь.

– Почему вообще люди где-то оказываются, Мэл? Жизнь. Обстоятельства. Мой отец водил большегрузы для лесозаготовительной компании, и его туда перевели, а мама поехала с ним. Отец был жестоким мудаком, судя по всему, поэтому мама от него ушла. У нее никогда не было достаточно денег, чтобы куда-то уехать, поэтому мы просто остались, даже после того, как отец нашел работу в Орегоне. – Я пожимаю плечами. – Он ушел, когда мне было… четыре? Пять?

– О. Ладно.

– Мама работала официанткой в закусочной. Она пахала по двенадцать часов семь дней в неделю. Выкуривала по две пачки в день, каждый вечер напивалась, чтобы уснуть, и у нее был ужасный вкус на мужчин – черта, которую она, к несчастью, передала мне.

– Она была злой?

– О, боже, нет. Мама была само очарование, просто… уставшая. Измотанная жизнью. Она пила, чтобы уснуть и забыть о том дерьмовом раскладе, который ей выпал. Она всегда была очень ласкова со мной. – Я слегка улыбаюсь, вспоминая ее. – В детстве я обожала блинчики. Она заводила огромное количество теста, хранила его в холодильнике и каждое утро пекла мне горы маленьких оладий. Она так сильно хотела компенсировать тот факт, что мой отец был ублюдком, и что мы жили там, где жили, поэтому рвала задницу, копила и экономила на всем, чтобы отдать меня на фигурное катание.

Мэл хихикает.

– Ублюдком, да?

– Я честно мало что о нем помню. Смутные воспоминания о большом, бородатом мужчине, который был злым и жестоким. Много криков на маму. Правда, она в долгу не оставалась. Никогда не терпела молча и не терпела долго.

– Значит, отсутствующие мужчины – это семейная традиция.

– К сожалению, да. Думаю, у мамы было так же.

– Вернемся к моему отцу, – подсказывает Мэл.

– Ну, тебе нужно больше контекста. Как я уже сказала, у мамы был ужасный вкус на мужчин. Когда я пошла в старшие классы и нашла свою собственную работу, ей больше не нужно было так вкалывать, и тогда она начала ходить на свидания, и все они были как на подбор ужасными. Пьяницы, мудаки и неудачники, по большей части. Они никогда не задерживались надолго, потому что она не терпела всякую чушь, но просто не могла выбрать нормального парня, хоть убей. Не знаю. Думаю, я просто впитала это в себя – этот типаж. Мой первый парень был таким же, что и мамины ухажеры. Большой, тупой, не то чтобы красавец, но и не урод. Майки вообще-то не был плохим парнем. Просто он никогда не собирался уезжать из этого городка, а я хотела большего. – Я медлю. – Я забеременела в восемнадцать. За два месяца до выпуска из школы.

Голова Мэл поворачивается так быстро, что просто чудо, как она не свернула себе шею.

– Что?

– Его родители настаивали, чтобы мы поженились, и, честно говоря, это было бы не самым худшим вариантом. У него после выпуска наклевывалась приличная работа в дорожной службе. – Я тяжело сглатываю. – Я, э-э… я была на пятом месяце, и мы были в самом разгаре планирования свадьбы, когда у меня случился выкидыш.

Шок на лице Мэл сменяется сочувствием.

– Ох… Мам. Боже. Мне так жаль.

Я улыбаюсь ей и похлопываю по колену под пледом.

– Это произошло давным-давно, милая. Тогда это было самое тяжелое, что я могла себе представить. Для Майки тоже. Он закрылся в себе, а я разозлилась. Не на него, просто… на жизнь. Я шла к тому, чтобы выиграть практически все соревнования. Олимпиада была не за горами. А потом я забеременела. Я нашла в себе силы смириться со своей новой долей, с тем, что мои мечты вырваться из Колд-Крик и повидать мир рухнули. А потом я потеряла ребенка? Да, я была в ярости, и наши отношения этого не пережили.

– В таком юном возрасте, думаю, это логично.

Я смеюсь.

– В таком юном? Я была старше, чем ты сейчас, Мэл.

– Я знаю! Я это и имею в виду. Я даже представить себе не могу.

– Хорошо, я рада, что не можешь. Тогда я и уехала из Колд-Крик. Моя школьная подруга переехала в Ном после выпуска, и когда ее соседка неожиданно съехала, я перебралась к ней. Нашла работу в офисе, нашла тренера. Вернулась в фигурное катание.

– А потом?

Я пожимаю плечами.

– А потом была череда событий. Я встречалась с рыбаком по имени Кайл. Боже, я была в него безумно влюблена. Он был великолепен, Мэл. Высокий, с этими широкими, сексуальными плечами. Черные волосы, которые всегда лезли в глаза, и поразительно голубые глаза.

Мэл неловко ерзает.

– Ты никогда так не говоришь о парнях.

– Ну, у нас никогда и не было подобных разговоров, – произношу я. – Я все еще женщина, Мэл. Просто для тебя я в первую очередь мама.

Она хмурится, задумывается.

– Сначала мама, потом женщина?

Я киваю.

– Ага. Не думаю, что ты сама это решаешь; это просто… вот что значит быть матерью, особенно матерью-одиночкой. Это становится тем, кто ты есть. Все остальное отходит на второй план.

– Думаю, теперь ты можешь снова стать в первую очередь женщиной, мам.

Я улыбаюсь и кладу голову ей на плечо.

– Легче сказать, чем сделать, но я ценю твою заботу.

– Так… что случилось с Кайлом?

Я снова тяжело сглатываю.

– Несчастный случай. Эти глубоководные траулеры опасны. Нога запуталась в тросе, его выдернуло за борт, и он утонул до того, как кто-либо успел помочь.

– Боже мой, мам.

– Да, это было ужасно.

Мэллори смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Это было ужасно? Ты была в него безумно влюблена, он погибает в трагическом несчастном случае, и… это было ужасно?

Я пожимаю плечами.

– Я долго была сама не своя, если ты это хочешь услышать. С головой ушла в фигурное катание, больше прежнего, потому что это был единственный способ справиться. – Я делаю вдох, задерживаю дыхание, затем выдыхаю. – А потом появился Слэйд.

Мэл хихикает.

– Слэйд? Его правда звали Слэйд?

Я тоже смеюсь.

– О, это даже не самое лучшее. – Я выдерживаю паузу для эффекта. – Самое лучшее то, что его фамилия была, я не шучу, Слотер. Я видела свидетельство о рождении.

Мэл моргает, глядя на меня, а затем заливается смехом.

– Ты встречалась с парнем по имени Слэйд Слотер?

– Ага.

– Он что, был солдатом GI Joe?

– Хуже. – Я делаю паузу ради эффекта. – Он был нефтяником.

Ее глаза расширяются.

– О. О-о-о. – У нас в Томлин-Фоллс есть небольшая, но заметная прослойка буровиков, которые проводят время на суше. Они… особенные. По большей части это хорошие люди, просто они полностью соответствуют этому определению.

– У Слэйда были светлые волосы, собранные в хвост, и светлая борода, которую он тоже носил в хвост, или как там это называется, когда речь идет о бороде. Он был байкером. Точно в стиле завсегдатаев бара «У Лонергана».

Мэл смотрит на меня так, будто видит совершенно в новом свете.

– Мам.

– Что?

– Я просто… я никогда не видела тебя с мужчиной, поэтому мне в принципе сложно это представить, не говоря уже о парне вроде него.

– О, какое-то время я была «old lady».

Она хмурится.

– В смысле, «старухой»?

– Это байкерский термин. Так называют официальную девушку члена мотоклуба.

Ее глаза округляются еще больше.

– Серьезно? Ты была в байкерской банде.

– В клубе, не в банде, но да. – Я киваю. – У меня даже была своя жилетка. – Прежде чем Мэллори успевает спросить, я поясняю: – Кожаный жилет с нашивкой логотипа клуба на спине.

Она качает головой, хватаясь за виски обеими руками.

– Мой мозг сейчас буквально взрывается.

– Я выпивала, ввязывалась в драки, ездила на заднем сиденье байка Слэйда и зависала в баре «У Лонергана». – Я пожимаю плечами. – Вообще-то именно из-за него я и оказалась здесь, в Томлин-Фоллс. Я познакомилась с ним в дешевой забегаловке на шоссе в часе езды от Нома. У меня была плохая тренировка, я выехала из города, чтобы немного выдохнуть, и оказалась там, потому что проголодалась. Слэйд был сексуальным, мне было одиноко, и он ко мне подкатил, так что… – Я пожимаю плечами. – Я провела столько часов на заднем сиденье этого байка, Мэл. Слэйд был… он был сложным. Дикарем во всех смыслах этого слова. Ненавидел сидеть в четырех стенах. Едва выносил поездки в машине. Думаю, с ним случилось что-то травмирующее, что сделало его таким, но он мне так и не рассказал, если это и правда было так. Мы исколесили большую часть Аляски и почти всю Канаду. Днями напролет в седле. Дерьмовые отели и мотели. Не раз и не два мы разбивали крошечную палатку, которая у него была, и спали у костра прямо у шоссе.

Она снова качает головой.

– Да ладно, мам? Ты была крутой байкершей?

Я смеюсь.

– Не знаю насчет крутой, но да. Я была байкершей.

– Боже. Я не знаю, что делать с этой информацией. – Дочь смотрит на меня. – Я даже боюсь спрашивать, что с ним стало.

Я фыркаю.

– Ему предложили работу мастером на вышке в Заливе. Он уехал, я осталась.

Она хмурится.

– Звучит как довольно веселая жизнь. Почему ты осталась?

Я задумчиво хмурюсь в ответ.

– Большую часть времени это было весело. Но это… суровая жизнь. Она не для всех. К тому же они были настоящим мотоклубом, который занимался вещами, которые я не совсем одобряла. Но реальной причиной, по которой я осталась, когда Слэйд уехал, был, честно говоря, сам Слэйд. Как я уже сказала, он был сложным. Он мог быть таким нежным, любящим, забавным и преданным. Он никогда мне не изменял, а в том мире считается нормальным крутить романы на стороне, если твоя девушка из тех, кто закрывает на это глаза. Я была не такой, он это знал, и он этого не делал. Но Слэйд много пил и был чертовски вспыльчивым. Обычно это выливалось в драки с другими парнями, но иногда и мне прилетала пощечина.

Мэл резко вдыхает.

– Он тебя бил?

– Пару раз, да. Ты должна понимать, я выросла, видя такое. Ухажеры мамы не всегда были милыми, как я уже говорила. Так что в моей голове это не было… чем-то ненормальным. К тому же это не происходило регулярно, поэтому было легче найти оправдание. – Я качаю головой. – Сейчас я другая. Это никогда, никогда, ни в коем случае не нормально, Мэл. Просто чтобы это было ясно. Если парень хотя бы попытается тебя запугать, ты исчезаешь так быстро, что у него голова начинает кружиться. Ты меня поняла?

Мэл хихикает, и это звучит даже как-то зловеще.

– Мам, парень сможет посмотреть на меня косо только один раз. Поверь.

Я смеюсь.

– Хорошо. Рада, что мы с этим разобрались. – Я продолжаю, потому что теперь уже не могу остановиться. – Так вот, это был Слэйд.

– У тебя все еще осталась эта… как ты ее назвала? Жилетка?

Я склоняю голову набок.

– Думаю, да?

– Можно мне посмотреть?

– Как-нибудь потом, хорошо. – Мэл пожимает плечами. – Так вот. После Слэйда я какое-то время была одна. Переосмысливала свою жизнь.

– Погоди… а как же катание? Я думала, ты попала на Олимпиаду или типа того.

– Я квалифицировалась, но так и не поехала выступать.

– Почему?

– Твой отец. Вот почему.

– О боже.

– Да. История моей жизни: мужчина встал на пути моей мечты… снова. – Я грустно смеюсь. – Это не совсем так. Дело не только в Кевине, но и в моих собственных глупых решениях.