Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– Ной, – она дрожит. – Боже.

Я вызываю в памяти образ ее сексуального обнаженного тела, распростертого подо мной, дрожащих в предвкушении бедер, широко распахнутых безумных глаз, когда я пробую ее на вкус. Я чувствую, как твердею от этого образа, и направляю ее руку к своей ширинке.

– Чувствуешь это?

– Да, – бормочет она. – Я… я чувствую.

– Вот что делает со мной мысль о том, чтобы попробовать тебя на вкус, Морган. – Я скольжу пальцами под пояс ее штанов, замирая. – Я могу дотронуться до тебя?

– Да, – ахает она. – Да.

Я провожу пальцами по ее промежности и дразняще касаюсь ее губ, раз, другой, подготавливая ее. А затем погружаю в нее один палец.

– Ты мокрая, Морган.

– Для тебя? Всегда.

Я снова поглаживаю ее, дразню ее клитор, пока она не начинает всхлипывает и ее колени не подкашиваются.

– Такая отзывчивая всего лишь от одного прикосновения. – Я демонстративно, очень медленно и нарочито подношу палец к лицу. – Смотри.

Она зажмуривается.

– Я не могу.

– Морган. Пожалуйста.

Она резко открывает глаза и смотрит на мой влажный, блестящий палец, а потом ее глаза округляются, когда я подношу его к носу и вдыхаю.

– О боже.

– Знаешь, что я чувствую, Морган? – Она качает головой, крепко зажмурившись. – Сладость.

Она снова качает головой.

– Нет, нет, нет.

– Открой глаза снова, детка. Она подчиняется и вскрикивает, когда я кладу палец себе в рот. – На вкус как сахар.

– Ты лжешь.

– Я не лгу. – Я прижимаюсь губами к ее уху. – Мне нравится твой вкус, Морган. Мне нравится твой запах. И я хочу большего. Я отчаянно хочу попробовать тебя. Я не буду давить. Я больше не подниму эту тему, если ты попросишь. Но посмотри мне в глаза и скажи, лгу ли я, милая. Я хочу тебя. Я хочу тебя всю. – Ее глаза пристально изучают меня. – Я правда очень сильно хочу попробовать на вкус твою сладкую, идеальную киску, Морган. Я хочу заставить тебя почувствовать то, чего ты никогда раньше не чувствовала.

– Я хочу позволить тебе, Ной. Правда хочу. – Ее голос дрожит. – Я просто… я не знаю как. Я не знаю, смогу ли. Я…

– Ты мне доверяешь?

Она тут же кивает.

– Да.

– Позволишь мне попробовать?

Она тяжело сглатывает.

– Ты правда хочешь?

– Чертовски сильно.

– Почему?

– Потому что мне это нравится. По той же причине, по которой тебе нравится делать минет. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь. Я хочу слышать звуки, которые ты издаешь. Я хочу доставлять тебе удовольствие. – Я завладеваю ее губами, целую, а затем продолжаю шептать: – Мы будем двигаться медленно, шаг за шагом. Обещаю тебе, Морган, если ты сможешь мне довериться, я заставлю тебя почувствовать себя богиней.

Она судорожно вдыхает.

– О боже. Ной.

– Пожалуйста?

Она издает полусмешок-полувздох.

– Ты правда умоляешь?

Я падаю на колени, задирая ее кофту. Целую ее живот.

– На коленях и все такое.

– Хорошо, – выдыхает она. – Я… я попробую.

Глава 15

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

–

МОРГАН

Не могу поверить, что позволю этому случиться.

Мне и так было сложно поверить, что Ною хочется видеть меня обнаженной, что его не оттолкнет мой вид – все эти уродливые, морщинистые, обвисшие, растянутые части моего тела..

Еще сложнее было позволить ему прикоснуться ко мне. Поцелуи – да, пожалуйста. Я согласна на любые поцелуи. Его большие сильные руки на моей груди? Пусть она и небольшая, но он, кажется, совершенно ею очарован, и это приятно – физически, ментально и эмоционально.

Но прикосновения там? Самые ужасные вещи, которые говорил мне Кевин, касались именно моих самых интимных мест.

О том, как там все растянулось после родов.

Надо было делать кесарево.

Похоже на кусок ростбифа.

Ты вообще моешься там внизу?

Неужели нельзя поделать упражнения Кегеля или типа того?

Раньше ты была такой узкой.

Знаете, было столько моментов, когда я буквально теряла дар речи от его слов. Мой мозг просто отказывался понимать, что он действительно произнес это вслух.

Я списывала все на его травму, ну, или пыталась делать это так долго, как только могла. Но психике плевать на подобные вещи. Боль есть боль, и его слова причиняли адскую боль. Оставляли глубокие, рваные раны, которые до сих пор кровоточат – в основном потому, что они так и не зажили. Да и как бы они зажили? Терапия немного помогла, но она никогда не смогла бы стереть травму, нанесенную его ничем не прикрытой жестокостью.

И вот я здесь, с мужчиной, которому я небезразлична, которого ко мне влечет, который меня желает, который видит мое тело – и ему нравится то, что он видит. Но я заперта в собственной голове. Заперта в тюрьме жестоких слов и будничного словесного насилия.

Этот мужчина хочет сделать мне приятно. Доставить удовольствие. Он ничего не ждет от меня взамен. Моя надежда – моя единственная, отчаянная надежда – заключается в том, что он найдет способ успокоить мой страх и неуверенность, снова растворит мои барьеры и поможет мне открыть тюрьму, в которой я пробыла почти двадцать лет.

Я знаю, это кажется безумием; это и есть безумие – то, что прошло столько времени. Но было просто легче притворяться, что этой части меня не существует, за исключением тех моментов, когда я была одна, в постели, ночью, под одеялом, все еще почти полностью одетая. Было достаточно легко вызвать в воображении простую, явно невозможную фантазию, скользнуть рукой в трусики и снять напряжение.

– Морган? – голос Ноя возвращает меня в настоящее, в «здесь и сейчас», и я понимаю, что ушла в себя.

Я крепко зажмуриваюсь, ненавидя выступившие слезы.

– Прости, Ной. Я просто… я так зациклена на этом в своей гребаной голове. – Я смотрю на него сверху вниз сквозь слезы. – Я хочу позволить тебе. Правда, искренне, отчаянно хочу.

Он поднимается на ноги, берет мое лицо в ладони.

– Мы можем пойти двумя разными путями, милая. Первый – мы откладываем все это в сторону, выпиваем по бокалу, смотрим фильм и просто наслаждаемся обществом друг друга. И, Морган, пожалуйста, пойми: я абсолютно честен, когда говорю, что меня это устроит на все сто процентов.

Я тяжело сглатываю.

– Или?

– Или, если ты наберешься смелости и сможешь довериться мне, я посмотрю, что смогу сделать, чтобы помочь тебе выбраться из своей головы и вернуться в тело.

– Как? – спрашиваю я. – Как бы ты… как бы ты это сделал?

Он усмехается.

– Шаг за шагом.

Мое сердце бешено колотится, а желудок делает тройной тулуп.

– Я больше не хочу быть заложницей прошлого, Ной. Я доверяю тебе. Я знаю, ты хочешь лишь сделать мне приятно.

– Где тебе будет комфортнее всего?

Я обдумываю это мгновение.

– Честно? У тебя дома. Но я знаю, что для тебя это может быть…

– Не трать ни секунды на переживания обо мне, Морган. Сейчас речь только о тебе.

– Но у тебя есть свои чувства по поводу того, чтобы быть там со мной. Я знаю, что есть, потому что мы говорили об этом.

– И я работаю над этим. Быть с тобой там… это помогло. – Он склоняет голову набок. – Тейлор, когда мы только узнали о диагнозе и о том, сколько ей осталось, заставила меня пообещать, что я буду жить дальше. Она заставила меня дать слово, что однажды я впущу кого-то в свою жизнь. Часть меня все еще чувствует, будто я предаю ее, предаю наши клятвы. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что, будучи с тобой, я на самом деле выполняю свое обещание. Просто… – Он фыркает – и это вовсе не веселье или легкомыслие. – Даже это звучит немного как оправдание, понимаешь?

Я киваю.

– Я понимаю.

Ной проводит большим пальцем по моей губе.

– Я не хочу давить на тебя или торопить, если ты не готова. Но если это то, к чему ты никогда не будешь полностью готова, возможно, я смогу помочь. Возможно, я смогу… это прозвучит немного самонадеянно, но мне хочется верить, что я смогу заставить этот голос неуверенности замолчать. Что я смогу дать тебе свой голос взамен, который будет говорить, какая ты сексуальная. Какая ты красивая. Что ты идеальна именно такая, какая есть. Я хочу целовать и касаться каждой клеточки твоего невероятного тела. Я хочу вытащить тебя из твоих мыслей и заставить просто чувствовать. И я верю, что смогу это сделать, Морган. От тебя потребуется немного смелости и много доверия, но обещаю, ты будешь все контролировать. Если захочешь остановиться, тебе даже не придется ничего говорить – просто оттолкни меня, и на этом все. Я не расстроюсь, не разозлюсь, ничего такого.

– Ты… значит, ты не против поехать туда ненадолго, а потом вернуться сюда?

– Все, что захочешь, Морган. Все, что тебе нужно.

– Ты слишком добр ко мне.

Он снова фыркает.

– Во-первых, такого не бывает. Во-вторых, это смешно. Ты заслуживаешь всего на свете и даже больше.

Я смеюсь над этим.

– А что может быть больше всего на свете, Ной?

– Не знаю. – Он прикасается губами к моему уху, переходя на шепот: – Может, для начала ограничимся оргазмом. Или четырьмя.

– Четырьмя? – пищу я.

– Как минимум.

– Я согласна и на один.

– Помнишь прошлую ночь, Морган?

– Да, – выдыхаю я. – В мельчайших деталях.

– Клянусь тебе, по сравнению с тем, что будет, та ночь покажется ничем.

– Нам просто нужно вернуться сюда до прихода Мэл.

– Даю слово.

Я делаю шаг назад и вкладываю свою ладонь в его.

– Ну, тогда ладно.

Поездка до его дома проходит быстро и в тишине, которую скрашивают старая песня, звучащая из динамиков, и редкие помехи в радиоприемнике – как в том, что у него на плече, так и в том, что установлен под приборной панелью.

Его ботинки скрипят по деревянному настилу крыльца, когда мы поднимаемся. Небо ясное, а воздух обжигающе ледяной, звезд бесчисленное множество, и они ослепительно яркие. Где-то вдалеке ухает сова. Свет луны и звезд искрится и отливает серебристо-голубым на снегу, укрывающем мир.

Когда мы входим, в его доме темно, мебель кажется тусклыми силуэтами во мраке. Вместо того чтобы включить свет, Ной берет пульт с каминной полки и нажимает кнопку, чтобы зажечь газовый камин.

С того места, где я стою в гостиной, мне видно его спальню – постель не заправлена.

Нервы натягиваются до предела. Что будет дальше? С чего мы начнем?

– Хочешь выпить по бокалу, чтобы успокоить нервы? – спрашивает Ной.

Я качаю головой.

– Никакой алкоголь не успокоит мои нервы, – говорю я, показывая ему свою дрожащую руку. – Все, что он сделает, это притупит мои чувства и усложнит мне задачу… почувствовать то, что я должна почувствовать.

Ной прослеживает за моим взглядом до своей спальни, хмурится и оставляет меня, чтобы закрыть дверь.

– Мы еще не на этом этапе, Морган. Я не собираюсь просто швырнуть тебя на кровать и наброситься, ясно?

Я издаю грустный смешок.

– Самое забавное, что это именно то, чего я хочу. Или, скорее, то, к чему я хотела бы быть готова. Когда-то давно я бы именно об этом и умоляла.

Ной расстилает плед на полу перед камином и разбрасывает диванные подушки по краю, самому дальнему от огня. Затем садится, раздвинув ноги.

– Иди сюда. – Он хлопает по месту между своих ног.

Со странной неохотой я двигаюсь к нему. Устраиваюсь на полу перед ним, между его ног, но не касаясь его. Я вздрагиваю, когда его руки ложатся мне на плечи.

– Эй, тише. Морган, дыши, милая. Мы просто сидим перед камином. И все.

– Но я думала…

Он начинает массировать мои плечи. Его руки такие сильные и в то же время нежные, его большие пальцы безошибочно находят зажатые узлы мышц и надавливают на них, разминая и расслабляя.

– Ты напряжена, нервничаешь и на взводе. – Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает, и я закрываю его. – И это абсолютно нормально и понятно. Даже ожидаемо. Но ты думала, что я собираюсь сделать… Просто содрать с тебя одежду и сразу перейти к делу? Как думаешь, насколько хорошо бы это сработало?

Я саркастично выдыхаю сквозь сжатые губы.

– Не очень хорошо, наверное.

– Именно. Никаких ожиданий, Морган. Никаких. Мы просто… здесь, вместе. Наслаждайся огнем. Расслабься. Дыши. Не происходит ничего, кроме того, что два человека наслаждаются обществом друг друга.

Я ожидала, возможно, скорее подсознательно, чем как-либо еще, что Ной захочет сразу перейти к сути. Мне следовало бы знать его лучше.

– Иногда ты кажешься слишком хорошим, чтобы быть настоящим.

Он утыкается носом мне за ухо, издавая рокочущий смешок.

– Лесть совершенно ни к чему, Морган. Я и так гарантированно твой.

– Нет! – протестую я, полусмеясь. – Я серьезно.

Его большой палец правой руки находит особенно чувствительное место, и он надавливает на него, вызывая у меня прерывистый стон. Я чувствую, как обмякаю в его объятиях, как напряжение покидает мое тело.

Ной убирает мои волосы с шеи, перекидывая их через плечо, и наклоняет мою голову вперед; я позволяю ей повиснуть, а он разминает мою шею от основания черепа вниз к плечам, ослабляя железные обручи напряжения.

– Думаю, тебе просто не везло с мужчинами. Я не так уж хорош, честное слово.

Я тихо смеюсь.

– Это довольно странный взгляд на вещи, Ной. – Я вздыхаю, а затем стону, когда он находит еще один напряженный участок и разминает его. – Хотя я не уверена, сколько в этом было везения, а сколько просто дерьмовых решений с моей стороны.

– Ты должна постараться отпустить это. – Он мнет и массирует. – Мы все делаем дерьмовый выбор. Мы придумываем людям оправдания. В мой первый год в должности капитана у нас был один лейтенант. Он был ветераном и хорошим пожарным. Отличные лидерские качества. Парни равнялись на него. Но становилось все более очевидным, что у него проблемы с запрещенными веществами. Он никогда не пил и не употреблял на смене, но это просачивалось из его личной жизни. Он накапливал долги и влипал в неприятности. Но когда он был в норме, он был отличным парнем, поэтому я находил ему оправдания. В конце концов, мне пришлось его уволить, но перед этим я месяцами его покрывал.

– Кажется, я не улавливаю параллели.

– Может, и были тревожные звоночки с этими парнями из твоего прошлого, не хватавшими звезд с неба. А может, и нет. Но, скорее всего, они были. Ты просто… игнорировала их или преуменьшала их значение. Мы все так делаем, Морган. И ты была рядом со своим мужем, вынося такое, чего не вынес бы почти никто другой. Тебе следует гордиться своей смелостью, силой и преданностью. Тебе стоило уйти от него раньше, но ты этого не сделала, потому что пыталась сдержать свои клятвы. Ты пыталась сохранить свой брак, свою семью.

– Я хотела, чтобы все наладилось, – шепчу я. – Так сильно. Я хотела, чтобы ему стало лучше. Чтобы он стал тем, кем был раньше. Он был далек от совершенства, но было время, когда я верила, что он действительно любит меня. Просто… сейчас это очень трудно вспомнить. Все, что я помню теперь, – это бесконечный кошмар его словесных издевательств и чувство, будто я не могу винить его, потому что это была не его вина. Я чувствовала себя в ловушке. Я до сих пор чувствую себя в ней.

– Ты сделала все, что могла, и даже больше, чем кто-либо мог от тебя ожидать, Морган.

– И все же этого оказалось недостаточно.

– По моему опыту, иногда вещи просто ломаются. Они рассыпаются на части, и мы ничего не могли бы сделать, чтобы это предотвратить, и это даже не наша вина. Это просто дерьмовая ситуация, которая случилась. Я не могу сидеть здесь и пытаться найти в этом смысл для тебя, Морган. Я не могу сказать, что ты должна была сделать, а чего не должна. Я просто… наверное, я желаю тебе, чтобы со временем ты смогла оставить этот период позади. Как плохое воспоминание, которое лучше всего забыть.

– Прости, что я такая развалина, Ной. Это не самый сексуальный разговор.

– Он и не должен таким быть. Если мы дойдем до момента, когда станет горячо, – отлично. Но сними с себя это давление, Морган. Просто… будь собой.

Я хрипло смеюсь.

– О, вот так просто, да?

– Ага. Именно так просто.

Я сильнее откидываюсь на него, перенося на него свой вес.

– Это определенно помогает.

– Постарайся просто сосредоточиться на ощущениях. Смотри на огонь. Наблюдай за танцем пламени. Посмотри в окно и понаблюдай, как мерцают звезды и как они искрятся на снегу. – Его пальцы впиваются в мои широчайшие мышцы спины, большие пальцы разминают узлы на лопатках, а я опускаю голову и смотрю на огонь, как он и сказал. – Почувствуй тепло камина. Почувствуй мои руки. Почувствуй, как расслабляются мышцы.

И тогда я отключаюсь, и это восхитительно. Мэллори, игра и мое предстоящее выступление, мои комплексы, страхи и неуверенность в себе, давление, которое я на себя оказываю, чтобы вернуть свою сексуальность… все это меркнет, когда я позволяю своему фокусу рассеяться и расслабиться. Остаются лишь танцующие языки пламени, жар, тело Ноя за моей спиной и его сильные руки, мягко стирающие мое напряжение.

Мое дыхание замедляется, я позволяю голове свеситься вперед, спине – ссутулиться, а плечам – опуститься.

– Хорошо, – бормочет Ной, и его голос звучит почти как песня. – Просто дыши, милая. Дыши и расслабься. Я держу тебя.

– Меня еще никто никогда не держал, – бормочу я. – Всегда я была той, кто держит.

Он тихо смеется.

– Я понимаю, о чем ты.

– Даже несмотря на то, что это была полная чушь?

– Да.

Я чувствую его дыхание на затылке. От камина исходит жар, и я согреваюсь. Я скинула куртку, когда мы вошли, но на мне все еще надет плотный шерстяной кардиган. Словно читая мои мысли, Ной оттягивает свитер от моей шеи, позволяя рукавам соскользнуть по моим рукам. Я высвобождаюсь из него и откладываю в сторону. Теперь, когда этого слоя больше нет и между нами лишь тонкий хлопок моего лонгслива, я чувствую жар его тела и тепло его рук. Массирующее давление восхитительно, невероятно. Напряжение уходит из меня, капля за каплей, от каждого его прикосновения.

Затем он скользит ладонями под мой лонгслив, и я стону от обжигающего прикосновения его ладоней к моей обнаженной коже. Он нежно проводит ногтями широкими, медленными круговыми движениями. Его ладони разглаживают и успокаивают кожу там, где прошлись его ногти. Он снова массирует меня, разминая напряженные мышцы.

Шаг за шагом я обмякаю, расслабляюсь.

Но мне все еще жарко.

Словно читая мои мысли, Ной тянет мой лонгслив вверх по спине – медленно, давая мне массу времени, чтобы остановить его. Я этого не делаю. Как минимум потому, что мне слишком жарко. Я поднимаю руки, и он стягивает с меня одежду, оставляя в легинсах и бюстгальтере. Я чувствую, как он шевелится позади меня, а затем он обвивает меня руками со спины – теперь он тоже без футболки, его кожа обжигающе горячая и прижимается к моей.

Я откидываюсь на него. Моя голова покоится на его плече; это так же естественно, как дышать, – повернуть голову в сторону и найти его губы, вдохнуть его поцелуи.

Поцелуй мягкий и неторопливый. Не нежный, не робкий, не осторожничающий с моими чувствами. Исследовательский. Ищущий. Требовательный.

Ной обхватывает ладонью мою щеку, и я плотнее прижимаюсь к его груди, а затем обнаруживаю себя в его объятиях и на его коленях, свернувшись калачиком и прижавшись к нему, укутанная коконом его рук и тела; он целует меня так глубоко, что я чувствую это в самой душе.

Даже после того, как поцелуй сменяется лишь дыханием в унисон, когда губы почти не соприкасаются, я каким-то образом чувствую его в глубине души.

– Ной, – выдыхаю я.

Он наклоняется вбок, укладывая меня на плед так, что его согнутая рука оказывается под моей шеей.

– Закрой глаза, – шепчет он; я закрываю. – Хорошо. Держи их закрытыми. Я сейчас вернусь.

Я хочу спросить, куда он пошел, но не хочу казаться нуждающейся или навязчивой, поэтому молчу. Оставлять глаза закрытыми – это пытка. Я слышу, как открывается дверь в его спальню, пауза, затем она снова закрывается. Еще одна, чуть более долгая тишина. Открывается другая дверь – в гараж? Я не могу разобрать и просто сгораю от любопытства. Что он делает?

Я слышу, как его босые ноги ступают по полу. Он касается тыльной стороны моей ладони, чтобы дать мне знать о своем присутствии, и снова садится.

– Ной? Что происходит? Что ты делаешь? – Я чувствую себя в высшей степени неловко, просто лежа здесь в одиночестве, полуобнаженная, с закрытыми глазами и ничего не делая.

Что-то мягкое касается моих глаз; Ной осторожно приподнимает мою голову и натягивает резинку мне на затылок.

– Это моя маска для сна, на случай, когда мне нужно поспать днем.

– Хорошо, – шепчу я.

– Хорошо? Ты уверена?

Я тяжело сглатываю и киваю.

– Да, уверена.

И я действительно уверена. Даже с открытыми глазами я ничего не вижу. Мои остальные чувства тут же обостряются. Я слышу потрескивание и гул огня, порывы ветра, завывающего вокруг дома. Я чувствую запах Ноя – он, должно быть, только что принял душ после тренировки, потому что пахнет чистотой. Я улавливаю едва заметный аромат свечи. К счастью, я не чувствую запаха собственного желания, хотя предвкушение быстро разжигает мою страсть.

– Мне никогда раньше не завязывали глаза, – признаюсь я, ерзая под его взглядом, который ощущаю почти физически.

– Для меня это тоже впервые, милая. Я не следую какой-то инструкции или чему-то в этом роде.

– Нет? – смеюсь я. – А я-то решила, что ты настоящий Казанова.

– Вряд ли. Я просто надеюсь, что, лишив тебя зрения, заставлю сосредоточиться на остальных чувствах.

– Кажется, это работает, – шепчу я.

– Хорошо. – Его губы касаются моих, и я тянусь ему навстречу.

Я всхлипываю, когда его губы приоткрывают мои, зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаю к себе, целую со всей отдачей. Вместо того чтобы отстраниться, на этот раз Ной нависает надо мной, вдавливая меня в пол. Он перехватывает мои руки одной своей и вжимает мои запястья в подушку над головой. Неподвижность моих рук почему-то подстегивает возбуждение. Лежать с завязанными глазами и прижатыми руками никогда не было пределом моих фантазий. Я не мастурбирую по ночам, представляя, как меня связывают и лишают зрения.

И все же, когда я ничего не вижу, а мои руки обездвижены, ощущения от поцелуя становятся еще острее. Его язык сплетается с моим, а его большое, тяжелое, крепкое тело накрывает меня, не придавливая, но придавая веса, удерживая на полу, привязывая к реальности, когда блаженство от его поцелуя грозит унести меня в никуда.

Пока одна его рука сжимает мои запястья, другая лениво скользит по грудной клетке, животу, бокам, ложбинке между грудей. Мои соски твердеют под простым, белым, скучным, закрытым и совершенно несексуальным бюстгальтером; сейчас, как никогда, кажется, что Ной читает мои мысли, потому что он подсовывает руку мне под спину и заставляет выгнуться. Я повинуюсь, и он отпускает мои руки ровно на то время, чтобы расстегнуть застежку, а затем стягивает белье с моего тела… медленно. Мои соски сжимаются в твердые маленькие горошины, когда их обдает воздухом, а затем Ной снова прижимает мои руки над головой, его губы скользят по груди, язык дразнит сосок. Я задыхаюсь, и мое лоно становится влажным от возбуждения. Он сосет мой сосок, пока тот не становится плоским у него во рту, и меня пронзает острая волна сильного возбуждения, от которой я издаю пронзительный крик и выгибаю спину, прижимая грудь к его рту.

– Ной!

– Я больше не буду спрашивать, все ли в порядке, Морган. Если в какой-то момент тебе не понравится то, что я делаю, дай мне знать.

– Я доверяю тебе.

– Ничто из того, что я делаю, не причинит тебе боли. Я не по этой части.

– Я тоже.

– Я так и думал. – Он вдавливает мои запястья в подушку. – Сможешь держать руки здесь?

– Я… думаю, да? Может быть? Я постараюсь.

Я чувствую, как его бедра сжимают мою талию, когда он садится на меня верхом, и не могу сдержаться – я хочу прикасаться к нему, изучать его мышцы, его жар. Не успеваю я схватиться за его бедра, как он снова перехватывает мои руки.

– Плохая девочка.

Игривый упрек вызывает во мне трепет. Я сопротивляюсь его хватке, улыбаясь и смеясь, пока Ной с легкостью удерживает меня, несмотря на все мои усилия. Я чувствую себя в безопасности и расслабленно, потому что знаю, что он не сделает мне больно, что бы ни случилось, поэтому не боюсь отдать ему все, что у меня есть. И я начинаю бороться с ним.

Изо всех сил.

Это превращается в борцовский поединок, который я, очевидно, проигрываю – по собственному желанию. Я лежу под ним, тяжело дыша, глотая воздух и смеясь, а он все так же легко удерживает мои запястья. А затем что-то шелковистое обвивает их, связывая вместе – галстук.

– Ной? – спрашиваю я.

Он отпускает меня, и мои руки оказываются вытянуты над головой. Мгновение спустя он прижимается ко мне всем телом, частично наваливаясь на меня, и я дергаю руками – он привязал меня к чему-то. Узел не затянут, ткань прохладная и шелковистая, и я понимаю, что при желании легко могла бы от нее освободиться. Я не хочу. Я хочу доверять ему. Я хочу дать ему то, чего не давала никому, – безграничное доверие. Никому и никогда. Даже близко.

Я нащупываю его ногами – касаюсь джинсовой ткани.

– На тебе слишком много одежды, Ной, – шепчу я. – Дай мне прикоснуться к твоей коже, пожалуйста.

Шорох, а затем я чувствую мягкую теплую кожу на своих бедрах.

– Так лучше?

– Да.

Я ничего не вижу. Мои руки связаны. Я беспомощна… почти. У меня все еще есть ноги, а это моя самая сильная группа мышц. Но ведь я не хочу сбегать, верно? Я хочу быть здесь. Я хочу этого. Это чертовски возбуждает, и я готова идти до конца. Мне до безумия страшно, что я снова погружусь в свои воспоминания и все испорчу… но я отчаянно пытаюсь оставаться в настоящем моменте, сосредоточиться на Ное, на его прикосновениях, на каждой следующей секунде.

Его рот скользит по моей груди, он посасывает один сосок, затем другой. Очерчивает поцелуями контур каждой груди по очереди. А затем его губы осыпают быстрыми, мягкими поцелуями мою диафрагму. Складки моего уродливого живота.

Я ерзаю.

– Ной. Ты знаешь, как я отношусь к этому месту.

– Да. – Он снова целует меня туда. – А я отношусь иначе.

– Оно уродливое.

– Ни одна часть тебя не уродлива.

– Ощущается как уродливая. И выглядит так же.

Он целует.

– Это ощущается как уродство?

– Н-нет, – признаюсь я.

Еще один поцелуй, в паре сантиметров левее.

– А это?

– Нет, – шепчу я.

Его пальцы скользят по моему животу, очерчивая круги от диафрагмы до резинки легинсов, слева направо. Его губы следуют за пальцами – целуя, целуя.

– Эта место создало жизнь, – рычит Ной.

– Он не плоский. Он никогда не был плоским.

– Некоторые называют это животом Венеры. – Он накрывает мой живот обеими руками. – А я нахожу его пьянящим.

Я бы сказала, что это полная чушь, но я слишком занята тем, что судорожно выдыхаю от нежности его поцелуев на моем животе – каждый горячий, как раскаленное клеймо, каждый стирает психологический шрам. Его рот неумолимо сползает ниже, и мой живот сжимается в предвкушении, втягиваясь, когда он прокладывает путь поцелуями к резинке моих штанов.

А потом я оказываюсь на животе, не успев понять, что происходит, с вытянутыми руками и прижатой щекой к грубой ткани декоративной подушки. Руки Ноя цепляются за резинку на моей пояснице. Колеблются. А потом одним резким рывком с меня слетают легинсы и вместе с ними трусики.

Я голая.

С завязанными глазами.

Со связанными руками.

Тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, извиваюсь.

– Ной?

Я не чувствую его.

– Где ты?

– Здесь, – шепчет он, и его губы касаются моей левой лопатки. – И здесь. – Поцелуй в спину, низко, у самого изгиба ягодиц. – И здесь. – Еще один поцелуй на задней поверхности бедра.

Я чувствую его у своих ног, а затем его губы танцуют по ахиллову сухожилию моей правой ноги. Левой. Правой икре, левой. Под левым коленом, под правым. Бедра. Выше, выше.

А затем, о боже… его губы скользят по моим ягодицам, а за ними следуют руки, дразня и сжимая, пока его губы целуют и замирают, поглаживая и сминая, пока его губы танцуют и порхают.

Ной прокладывает путь поцелуями вверх по моему позвоночнику, и его руки скользят следом по обе стороны от его рта. Он вжимается всем своим горячим твердым телом в мое, и я чувствую, как его толстый член упирается между моих ягодиц, и на мгновение меня переполняет первобытная, слепая похоть, отчаянное желание почувствовать его внутри себя, чтобы он приподнял мои бедра и вонзился в меня, заполнил меня, опустошил меня, трахнул меня.

– Ной! – судорожно выдыхаю я, приподнимая бедра, чтобы потереться о него.

Он игнорирует мою мольбу – словесную и немую, физическую; его член исчезает, и горячее скольжение его тела по моему пропадает, оставляя меня мерзнуть в невесомости, изнывая от жажды прикосновений. Его губы ласкают заднюю часть моей шеи, а затем скользят к ушной раковине.

– Ты уже мокрая для меня, Морган? – Его голос обжигает мне ухо.

Мое лоно сжимается от его вопроса, желание сочится сквозь меня.

– Ты же знаешь, что да.

– Что «да»? Скажи это вслух, Морган.

– Я уже мокрая для тебя.

– Где именно мокрая?

Я краснею, щеки горят.

– Ной.

– Не стесняйся.

Я беззвучно смеюсь.

– Меня никогда не обвиняли в застенчивости.

– Тогда скажи мне. – Он понижает голос до едва различимого шепота. – Скажи мне эту грязную, греховную, прекрасную правду, милая.

– Моя киска вся течет из-за тебя, Ной, – слышу я собственный голос, слова срываются с губ сплошным потоком.

– Не уверен, что верю тебе, – выдыхает он. – Придется проверить это… лично.

Я фыркаю от смеха.

– О боже, сексуальные каламбуры, Ной? – Смех переходит в хриплый стон, когда он проводит рукой по моей заднице и опускается ниже, к промежности, где его пальцы дразняще скользят по влажным складкам.

– Ты вся течешь, Морган, – шепчет он. Его пальцы проникают в меня, и я всхлипываю; он исследует мою киску, и от этих влажных, хлюпающих звуков я извиваюсь, корчусь и выгибаюсь. – Слышишь это, Морган? Как ты намокла ради меня?

Его пальцы выскальзывают из меня, а затем я чувствую запах… себя. Терпкий, сильный, по-настоящему женский – ни с чем не спутаешь.

– Открой рот, – командует Ной.

Я подчиняюсь. Боже, помоги мне, я знаю, что он собирается сделать, и я позволю ему это, хотя каждая часть моего разума бунтует против этого.

Я чувствую, как подушечка его пальца скользит по моему языку, и вкус моих собственных соков взрывается фейерверком на вкусовых рецепторах. Это не… боже, я даже не знаю, что чувствую, пробуя себя на вкус. Это странно и некомфортно, но в то же время… возбуждающе?

Я слышу, как он обсасывает пальцы, и представляю, как он слизывает с них все дочиста, словно только что ел чипсы.

– На вкус как конфета, – рычит он мне на ухо. – Не находишь?

– Я… я не знаю. Я не знаю.

– Было противно?

– Нет, – признаюсь я. – Странно, может быть, но не противно.

Его губы касаются мочки моего уха, затем затылка, затем ложбинки между лопатками, затем поясницы, а потом он в буквальном смысле целует меня в задницу. Его большие руки сжимают мои ягодицы, а губы касаются то тут, то там, заставляя меня дрожать и задыхаться от этих легких, дразнящих, призрачно-нежных поцелуев, которые поднимаются выше, к внешней стороне, к нижнему краю. Я не могу сдержать стоны и всхлипы, приподнимаю бедра и напрягаю живот, чувствуя, как меня охватывает предвкушение.