Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"
Автор книги: Джасинда Уайлдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Глава 14
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
–
НОЙ
Тяжело дыша, я качусь к скамейке запасных, сгорбившись и положив клюшку поперек бедер чуть выше колен. Добравшись до бортика, я отбиваю перчаткой кулак Картера, который выходит на лед вместо меня. Картер – двадцатичетырехлетний парень, который работает у нас два года в ночные смены, поэтому я редко его вижу, – здоровяк с невероятной силой для силовых приемов и чудовищно мощным броском. У него не самый высокий хоккейный интеллект, но зато на правом фланге играет Сэмпсон – ветеран с четырнадцатилетним стажем, который понимает стратегию игры лучше всех, за исключением разве что Ноэля.
Я наблюдаю за динамикой игры в режиме реального времени, пока продолжается матч. Сэмпсон вступает в борьбу с защитником в их зоне, освобождая пространство для Картера, который проносится с шайбой по льду и наносит мощный бросок по воротам. Коннорс, вратарь команды соперника и наш запасной голкипер, ловит шайбу грудью и отбивает ее клюшкой, когда она касается льда. Но Сэмпсон знал, что, как только Картер пересечет синюю линию с шайбой, он нанесет удар, и рассчитывал на это. Тэг, левый нападающий, пересекает синюю линию, за ним по пятам следует защитник. Тэг подхватывает шайбу, когда она отскакивает от бортов слева от ворот, рядом с красной линией. Подлетают еще двое защитников, за ними Картер, и у борта начинается борьба за шайбу. Защитник выбивает ее, и Сэмпсон, поджидавший этого момента, проносится мимо схватки, забрасывает шайбу за ворота и обходит Тэга, который вырвался из схватки. Сэмпсон делает передачу на Тэга, и тот забрасывает шайбу в верхний угол ворот над левым плечом Коннорса.
Коннорс ударяет клюшкой об лед, запрокидывает голову и разочарованно качает ею, хотя все прошло именно так, как задумал Ноэль.
Я вижу, как Сэмпсон тормозит возле Коннорса и что-то говорит ему, хлопая перчаткой по щитку унывающего вратаря.
Ноэль дает длинный свисток.
– Собираемся в круг, джентльмены!
Когда остальные игроки окружают Ноэля у бортика, он по очереди указывает на ключевых игроков – Сэмпсона, Картера и Тэга.
– Отличная работа, парни. Картер, в следующий раз сделай свой бросок чуть более правдоподобным. Целься в угол или под перекладину, а не прямо вратарю в грудь. Тэг, это значит, что ты должен быть на месте в ту же секунду, как шайба оторвется от клюшки вратаря. Ты должен быть готов к любому ее отскоку. Сэмпсон, чуть быстрее за воротами. Я хочу, чтобы связка «пас-бросок» выглядела почти мгновенной и гладкой как шелк. Мы почти довели эту комбинацию до ума. Защитники – не уступайте ни сантиметра в силовой борьбе. Дьявол, деритесь за эту шайбу так, словно от этого зависит ваша жизнь, потому что полицейские просто так ее нашим парням не отдадут.
Мы прогоняли эту схему уже с десяток раз, используя все возможные комбинации игроков, чтобы каждый чувствовал себя уверенно, независимо от того, кто находится на льду. Ноэль дает нам пятиминутный перерыв, а затем мы возвращаемся на лед в новом составе – на этот раз Адам на левом фланге, а Картер в защите, закрывает синюю линию во время атаки и следит за тем, чтобы шайба не вышла из зоны. В следующем прогоне я играю в центре, Херли слева от меня, а Лефевр – справа. В этот раз защитники Мэки и Генрих умудряются зажать нас за воротами и запускают шайбу высоко по стеклу, мимо Хуареса на синей линии.
Свисток останавливает игру, и я качусь обратно к скамейке. Ноэль указывает на защитников своим планшетом.
– Отличная работа, парни. Именно такая агрессия нам и нужна за воротами. Остин, – он кивает в мою сторону, – у тебя был шанс вывести шайбу вперед, но ты этого не сделал. Что случилось?
– Клюшка застряла, – отвечаю я. – Не смог ее вытащить до того, как Генрих добрался до шайбы.
Ноэль кивает.
– Хорошо. Но даже если ты пнешь ее коньком и удержишь в борьбе достаточно долго, чтобы высвободить клюшку, ты сохранишь момент. Как только защита выбьет ее из зоны – мы трупы. Вы знаете, что они будут держать Майклза и Колквина на льду так долго, как только смогут, и мало у кого из нас хватит скорости догнать любого из них, если они оторвутся от нас, так что мы должны играть в обороне, даже находясь в зоне атаки. Если конкретно Колквин уйдет с шайбой, у него отличные шансы забить, и это не в обиду тебе, Дельгадо. Колквин просто чертовски хорош, поэтому мы должны играть умнее их. Ладно.
Он смотрит на часы, а затем хлопает обратной стороной планшета по бедру.
– Наше время вышло. Завтра отрабатываем игру в защите. Неделя до матча, джентльмены! Хорошенько отдыхайте, нормально питайтесь и, ради бога, держитесь подальше от пива! От него вы становитесь вялыми и тупыми, а мне нужно, чтобы все были на пике формы, если мы хотим оставить трофей в нашей пожарной части в этом году.
В прошлом году игра была напряженной до самого конца, дело дошло до двойного овертайма. Это была жесткая игра в обороне, и мы выиграли только благодаря удачному отскоку от перекладины после неточного броска Картера из круга вбрасывания. Эти две команды из года в год играют на равных, и исход каждого матча непредсказуем. Это, конечно, держит в напряжении, и последние несколько тренировок перед игрой становятся все, более интенсивными, пока мы отрабатываем комбинации в преддверии важного матча.
В этом году мы все прекрасно понимаем, что к игре приковано повышенное внимание, поэтому обе стороны выкладываются на все сто. Вчера я разговаривал с капитаном Миллером – моим коллегой из полицейского управления, – и он сказал, что их тренер, Пэт Холлоуэй, детектив в отставке, который тренирует школьную команду в соседнем округе, сводит игроков-копов с ума своим рвением к дополнительным повторениям. Я знаю, что Ноэль борется с таким же желанием проводить дополнительные тренировки, задерживать нас на льду, придумывать новые схемы в последнюю секунду – делать все, чтобы получить преимущество.
Томлин-Фоллс относится к этому матчу очень серьезно; это событие года для всего города, а теперь, когда слухи вышли за пределы нашего региона, ажиотаж становится просто лихорадочным. Билеты на матч давно распроданы, мерч обеих команд сметают с полок – все доходы, разумеется, идут на благотворительность, – а посты в социальных сетях, рекламирующие игру, набирают десятки тысяч просмотров. Нас даже собираются транслировать в прямом эфире по всему штату, а заодно покажут на нескольких каналах в Канаде и Вашингтоне.
Я не могу не испытывать при этом определенную гордость. Не за то, что сделал я, а за то, что память о моей жене вызвала такой невероятный отклик. Потому что, какой бы масштабной ни становилась игра, наш город следит за тем, чтобы в центре внимания оставался сбор средств и память о Тейлор. Игроки с обеих сторон дали интервью местным, окружным и краевым новостным каналам, и каждый постарался сделать акцент на пожертвованиях и проследить, чтобы никто не забыл: главная цель матча – почтить память Тейлор и собрать деньги для больных раком.
Приняв душ и переодевшись в уличную одежду, я несу экипировку к своему пикапу, по пути проверяя телефон. У меня пропущенный звонок и голосовое сообщение от Дага – он сегодня дежурит на станции, и у него возник вопрос по документам; я скидываю ему ответ в сообщении. Еще один пропущенный от Джимбо, он просто решил узнать, как дела, и пригласил меня завтра на ужин с ним и Кэти. Я быстро набираю «без проблем», но затем стираю, так и не отправив, потому что мне в голову приходит одна мысль.
Неделя выдалась сумасшедшей, и у меня вообще не было возможности увидеться с Морган, если не считать быстрого поцелуя в моей машине после короткой утренней раскатки – моей последней одиночной тренировки, ведь матч уже на носу. А она готовит своих «Олл-Старс» к региональным соревнованиям в Фэрбенксе на следующей неделе, и к тому же репетирует со всем своим составом номера для шоу перед матчем, и все это вдобавок к ее обычному расписанию. Мы регулярно переписываемся – обычные дежурные фразы и флирт, – но у нас не было возможности нормально пообщаться вживую.
И это просто катастрофа, учитывая, на чем мы расстались. Очевидно, что такие вещи не обсуждаются в сообщениях, но то испуганное, страдальческое выражение на ее лице прямо перед тем, как включилась моя рация, говорит мне о том, что для нее это невероятно важно. Очередная гноящаяся душевная рана, оставленная ее ублюдком-бывшим. Господи, как же я хочу врезать этому мудаку – и не один раз. Может, еще и по яйцам добавить для надежности. Знаю, я обещал ей, что не стану этого делать. И я не стану. Но мне чертовски этого хочется.
Мне все равно нужно пройти мимо ее дома по дороге с катка, так что я отправляю Морган сообщение.
Я: Вы с Мэл дома? Уже ужинали?
Морган: Да и нет, соответственно. Я наконец-то тебя увижу?
Я: Наконец-то, да. Если ты не против, я думал заскочить к вам с ужином.
Морган: Жду не дождусь! Я как раз собиралась придумать, что приготовить, так что ты избавил меня от хлопот. На этой неделе я уже дважды делала пасту, а если Мэл съест еще хоть один дино-наггетс, она сама в него превратится.
Я: Дино-наггетсы?
Морган: Это фишка ее поколения. Куриные наггетсы в форме динозавров. Подростки в наши дни только ими и питаются. Я покупаю их коробками, уже сбилась со счета.
Я: Как странно. Я думал взять бургеры и картошку фри из кафе «У Конрад». Есть пожелания?
Морган: Мэл не притронется к еде, которая хотя бы лежала рядом с луком, и она без ума от сырного соуса из этого кафе. Она макает в него картошку.
Я: В таком случае она гений, потому что я делаю так же. И я все понял. Буду минут через двадцать.
Морган: Жду не дождусь встречи.
Я: Я тоже. Как бы я ни ждал игру, я всегда рад вернуть свое свободное время. Мы сможем видеться чаще, когда все закончится.
Морган: Видеться с тобой чаще – было бы здорово.
Я: Если бы я умел пикапить, как говорит Ноэль, я бы придумал какой-нибудь кокетливый способ превратить это в просьбу сделать пикантное селфи. Но увы, этот старый пес не знает новых трюков.
Она отвечает не сразу, и в этом нет ничего необычного – мы оба заняты, поэтому прекрасно понимаем: если сообщение остается без ответа, это просто из-за суеты жизни, и мы никогда не принимаем это на свой счет. Я коротаю время в ожидании заказа навынос в кафе «У Конрада», болтая с хозяином и изредка поглядывая региональные новости по телевизору.
Мой телефон вибрирует от входящего сообщения как раз в тот момент, когда Конрад протягивает мне бумажный пакет с заказом. Я жду, пока сяду в пикап, чтобы проверить его – оно от Морган. Она прислала свое фото. На нем она стоит в ванной спиной к зеркалу, делая селфи с задранным топом и спущенными легинсами, так что я могу разглядеть ее пухлую, упругую задницу и крепкую маленькую грудь.
Я сохраняю фотографию в скрытую папку, а затем удаляю ее из переписки, чтобы никто не смог случайно ее увидеть. Не уверен, как бы это могло произойти, но я слишком уважаю ее личное пространство, чтобы вообще допускать такой риск. Сегодня я одним из последних вышел из раздевалки и быстро сделал селфи в полный рост после душа… по иронии судьбы, тоже спиной к зеркалу, так что моя передняя часть попала в кадр только от талии и выше. Я не собирался доводить себя до возбуждения ради селфи в раздевалке, куда в любой момент мог заскочить кто-нибудь за забытой вещью. Я отправляю ей ответное фото, используя фишку со «снежком», чтобы она могла сама решить, открывать его или нет, на случай, если Мэл будет рядом, когда придет сообщение.
Все это до сих пор кажется немного странным – флиртовать по переписке и отправлять откровенные фото. В моих отношениях с Тейлор ничего подобного не было – мы были очень даже сексуально активны, но, поскольку мы поженились еще до появления мобильных телефонов, у нас так и не вошло в привычку заниматься такими вещами. Всю остроту мы оставляли для спальни. И для нас это работало. Я возвращался домой после суточного дежурства, и Тейлор ждала меня, обнаженная, в постели. Часто уже спала, но у меня было ее давнее, бессрочное разрешение будить ее ради секса, несмотря ни на что.
С Морган все иначе. Мы флиртуем в сообщениях – глупо и забавно, мило и романтично, сексуально, горячо и откровенно. Она присылает мне нюдсы, а я отправляю в ответ. Господи, я чувствовал себя таким неловким и нелепым, когда она впервые попросила меня прислать ей такое фото. И, для протокола, я не просил ее о первой фотографии – я просто нашел ее в своем телефоне; она сделала снимок с экрана блокировки в какой-то момент, когда я отвернулся. После того как мы целовались на катке в начале недели, у меня стоял колом. Мы остановились, пока не зашли слишком далеко, и Морган, вспомнив, что в спешке забыла в раздевалке свою сумочку, побежала за ней, оставив телефон в машине со мной. Поэтому я быстро сфотографировал себя с приспущенными джинсами и задранной футболкой, не оставляя простора для воображения. Я чуть было не удалил фото, но все-таки оставил. Я был уверен, что она отправит мне возмущенное сообщение, когда увидит его. Она действительно написала мне об этом, но это был смайлик с высунутым языком и смайлик с глазами-сердечками, что, как я понял, означало, что она не против.
Я паркуюсь на подъездной дорожке и звоню в дверь; мне открывает Мэллори, одетая во фланелевые штаны, джерси «Скайхокс» с именем и номером Ноэля на спине и синюю шапку полицейского управления Томлин-Фоллс, которая потрясающе диссонирует с черно-золотой цветовой гаммой «Скайхокс» и красно-зелено-серым узором ее штанов. Я изучаю ее взглядом, изогнув бровь.
– Привет, Мэллори. Выглядишь… по-домашнему.
Она закатывает глаза, впуская меня внутрь.
– А что, мне надо ходить дома в джинсах, как какой-то дикарке?
Я пожимаю плечами.
– Упаси боже. – Я легонько толкаю ее локтем, следуя за ней на кухню. – Как продвигаются дебаты о хоккее с мамой?
Она качает головой.
– Пока заморожены.
Я усмехаюсь.
– Отлично сказано, Мэл.
Она хмурится, а затем прыскает от смеха.
– Боже мой, это вообще не было задуманным каламбуром, хотя хотелось бы. Просто я знаю маму, и ей нужно время на раздумья, – она бросает на меня лукавую ухмылку. – К тому же в последнее время она была… занята… другим.
– Мэллори, я…
Она останавливает меня возле лестницы.
– Все в порядке, тренер. Мы с мамой говорили об этом. Вы мне нравитесь, и вы нравитесь мне рядом с ней. Видит бог, она заслуживает счастья, и, кажется, вы ей его даете, так что я одобряю. Просто… пожалуйста, не причиняйте ей боль, ладно?
– Я скорее отрублю себе руку.
– Ну, этого делать не стоит.
– Я просто имею в виду…
– Я поняла, что вы имели в виду, тренер. Моя единственная просьба – чтобы я никогда не видела того, чего мне видеть не положено, договорились? – Она похлопывает меня по плечу с такой снисходительностью, что я начинаю смеяться еще до того, как она заканчивает мысль. – И, ради бога, предохраняйтесь.
– МЭЛЛОРИ МОРГАН УИЛЕР! – кричит Морган из кухни. – НЕМЕДЛЕННО ИДИ СЮДА!
Я округляю глаза, глядя на нее.
– Попалась.
– Черт. – Она прикрывает рот. – Не говорите ей, что я это сказала. Она до сих пор одергивает меня за мат, словно она Капитан Америка.
Я жду около минуты, стараясь не прислушиваться к тому, как Морган отчитывает Мэллори напряженным шепотом, который получается громче, чем она думает. Я вхожу на кухню, с лишним шумом копаясь в пакетах, чтобы прервать ее нотации.
– ТАК! – говорю я, тоже громче, чем нужно. – У нас двойной бекон-чизбургер с латуком и помидорами, без лука, для Мэл. Санрайз-бургер с яйцом и хашбрауном для меня, и бургер с индейкой, гаудой и авокадо для Морган.
Мэл хмуро смотрит на мать.
– Индейка, мам? Серьезно? Неужели нельзя хоть немного порадовать себя?
Морган забирает у меня коробку, показывая дочери язык.
– Вообще-то я люблю бургеры с индейкой, Мэллори. Кроме того, не у всех из нас метаболизм как у восемнадцатилетних. Если я съем двойной бекон-чизбургер, у меня сразу прибавится пара килограммов прямо на заднице.
– Лично я не вижу в этом никаких минусов, – бормочу я ей, проходя за ее спиной.
– О боже, я проклинаю свой слух, как у летучей мыши, – ворчит Мэллори. – Мне что, надеть наушники?
Я поднимаю руку ладонью вперед.
– Нет-нет, я буду вести себя хорошо. Прости.
Морган бросает на меня долгий взгляд искоса, и я не могу до конца прочитать выражение ее лица. Она в равной степени польщена, растеряна и, возможно, позабавлена.
Мэллори изучает мой бургер, пока я откусываю первый кусок.
– Я просто не могу понять яйца в бургере. Это странно. Что-то не так с текстурой яйца. Не знаю.
Я стону от удовольствия – должно быть, за ту тренировку я сжег больше тысячи калорий, и я чертовски голоден.
– Это безумно вкусно. К тому же дополнительный белок.
Она качает головой.
– А хашбраун прямо в бургере?
– Да, мэм, именно так.
Мэл морщится.
– Фу. Нет. Я всегда выбираю классику.
– Хашбраун впитывает желток, – говорю я ей. – Это кулинарный шедевр, закупоривающий артерии чистым удовольствием.
– Я почти уверена, Ной, что у тебя самые здоровые артерии среди всех мужчин старше сорока во всем Томлин-Фоллс, – произносит Морган.
Я приподнимаю бургер.
– Возможно… пока я не съел этого красавца.
Мэл хихикает.
– О боже, вы прямо как папаша со Среднего Запада.
Я хмуро смотрю на нее.
– Хм?
Она усмехается, выдавливая кетчуп в угол пластиковой коробки, чтобы макать туда картошку, а затем окунает ее еще и в сырный соус.
– Ну, знаете, классика стереотипного папаши со Среднего Запада. Пару раз щелкнуть щипцами для гриля, прежде чем перевернуть бургер. Завязать узел на тросе и сказать: «Этот красавец никуда не денется», – она пытается сымитировать мужской рык, но из-за ее мягкого, высокого девичьего голоса это звучит даже смешнее, чем она планировала. Она внимательно смотрит на меня. – У вас есть белые кроссовки «Нью Баланс» в пятнах от травы специально для стрижки газона?
Я задумываюсь над этим.
– Нет? Я ношу старые «Кроксы», и у меня газонокосилка с сиденьем. А что?
– Шорты карго?
– Тейлор выбросила их все много лет назад. Мы даже поругались из-за этого. Я обожал свои шорты карго.
Мэл кивает.
– Пока неплохой результат, – она откусывает кусок. – У вас есть панама, и если да, то носили ли вы ее куда-нибудь, кроме рыбалки?
– У меня есть панама, но это был шуточный подарок от Джима, и она валяется на полке в моем кабинете. Я не понимаю к чему эти вопросы, Мэллори.
Морган отвечает, не отрываясь от своего бургера.
– Она оценивает твой уровень клишированного папаши. За каждый ответ «да» с тебя снимается балл крутости.
– О, – тяну я. – И как мои успехи пока что?
Мэл склоняет голову набок.
– Довольно неплохие. Я сниму только полбалла за комментарий про «красавца», поскольку это больше походило на шутку, чем на сказанное всерьез.
– Значит, я все еще крут?
– Пока да. – Она прищуривается, глядя на меня. – Но я буду следить за тобой, Вазовски. Я всегдааааа слежууууу, – последние две фразы она произносит скрипучим гнусавым голосом; скорее всего, это отсылка, которую я не понимаю.
Мне приятна эта маленькая домашняя сценка. Тихий ужин за семейным столом был редкостью, когда Ноэль рос, учитывая мой график работы. Я вижу, что Морган думает так же – она то и дело бросает на меня взгляды, подавляя улыбку.
Телефон Мэл вибрирует от входящего сообщения; она читает его, а затем переключает внимание на Морган.
– Мам, Никола и Джемма хотят пойти в кино.
– На какой фильм?
– Не знаю. Какая-то новая романтическая комедия.
– Вы встречаетесь там, или они за тобой заедут?
Она пожимает плечами.
– Пока не знаю, мы еще решаем. – Мэл задумчиво переводит взгляд с Морган на меня. – Следующий сеанс только после девяти, так что я, наверное, буду дома не раньше полуночи.
Морган подавляет многозначительную ухмылку.
– Быть дома максимум в час ночи. Сразу после фильма – по домам. – Она делает паузу. – Будете только вы, девочки?
Мэл краснеет.
– Грейсон и пара его друзей, возможно, тоже пойдут.
Морган вздыхает.
– Так что ты хотела сказать? – подсказывает она.
– Я не знаю наверняка, пойдут ли они, мам.
Морган закрывает коробку от бургера.
– Комендантский час – в час ночи. Вести себя в кинотеатре прилично. И отписаться мне после фильма.
Мэллори печатает сообщение, ее большие пальцы мелькают с невероятной скоростью.
– Спасибо, мам! Люблю тебя. Пойду собираться.
Брови Морган взлетают вверх.
– Подожди, ты наденешь нормальную одежду?
Мэл демонстративно закатывает глаза.
– Да, мамочка.
– Должно быть, тебе очень нравится этот Грейсон.
Мэллори ничего не отвечает, но Морган все равно смеется.
– Она терпеть не может, когда я дразню ее из-за этой моды на пижамы.
– На что?
Она кивает на лестницу, имея в виду Мэллори.
– Она ходила в этом в школу.
Мои глаза расширяются.
– Правда?
Морган кивает.
– И в чем-то похожем на это почти каждый день. Сейчас это что-то вроде неофициальной школьной формы. Лично меня это раздражает. Когда я училась в старших классах, нужно было изо всех сил стараться выглядеть модно. Нужно было носить вещи правильных брендов, по последней моде и все такое. Не хочу показаться старой, но нынешние дети одеваются так, будто каждый день – это пижамная вечеринка. Я этого просто не понимаю. Но… я и не обязана. Это никому не вредит, так что нет смысла ругаться и заставлять ее переодеваться. Но тот факт, что она переодевается, чтобы пойти в кино с друзьями, когда там будет парень, который ей нравится? Это о многом говорит.
С подъездной дорожки раздается автомобильный гудок, и Мэллори с грохотом сбегает по лестнице, хватая с тумбочки в коридоре, ведущем в гараж, маленькую сумку через плечо. На ней облегающие синие джинсы, кремовый свитер с глубоким вырезом и ботильоны.
Она хватает толстую красную парку у задней двери и, натягивая ее, на секунду останавливается, чтобы поцеловать Морган в щеку.
– Буду к часу, отпишусь после фильма и буду вести себя хорошо.
– Хорошо провести время! – кричит Морган, когда Мэллори выходит за дверь. Как только дверь закрывается, она поворачивается ко мне. – Прости за ее неуместные…
– Не извиняйся, – перебиваю я.
Она качает головой.
– Иногда она слишком похожа на меня. Одна сплошная дерзость и никакого самоконтроля.
– Ты так говоришь, будто это что-то плохое.
Она не отвечает, собирая пустые коробки и бросая их в мусорное ведро. Моет руки. Протирает столешницы. Снова моет руки.
– Морган.
Вытирая руки во второй раз, она поворачивается и смотрит на меня.
– Ммм?
– Ты суетишься.
Она хмурится, открывает небольшой ящик и выдавливает лосьон на руки.
– Прости, что я делаю?
– Суетишься. Делаешь всякую ерунду либо потому, что о чем-то думаешь, либо потому, что нервничаешь.
Не глядя на меня, она подходит к стопке писем и поправляет ее.
– Ничего я не суечусь.
Я подхожу к ней сзади и беру ее за руки.
– Суетишься. Это очень мило. Но у меня есть другое применение для этих рук.
Она откидывается назад, прижимаясь ко мне.
– Ной…
Я отвожу ее руки назад и поднимаю над головой, она зарывается пальцами в мои волосы и поворачивается, чтобы прижаться своими губами к моим. Я целую ее – мягко, медленно, нежно.
Она улыбается, ее губы задевают мои. Затем я приподнимаю ее и усаживаю на столешницу. Она обхватывает меня ногами и притягивает к себе. На ней уютный наряд: толстые легинсы с флисовой подкладкой, толстые шерстяные носки, футболка с длинным рукавом и вязаный шерстяной кардиган.
– Ной, мне кажется, нам нужно кое-что обсудить.
– О-оу, – произношу я, поглаживая ее бедра. – Мне не нравится, как это звучит.
Она качает головой, играя с пуговицей на моем хенли с длинным рукавом.
– Нет, ничего такого. Просто… я… – Она замолкает и вздыхает. – Это о том, что произошло у тебя дома.
Я усмехаюсь.
– О какой именно части? – Я заговариваю снова, прежде чем она успевает ответить. – Шучу. Поговори со мной, милая.
Морган отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.
– У меня проблемы с… этим.
– Можешь уточнить?
– Ной, да брось. Ты знаешь, о чем я.
– Да, знаю. – Я ловлю ее взгляд. – Но я не считаю, что здесь есть чего стесняться, Морган. Мы можем обсудить это прямо, как взрослые люди, верно?
Она соскальзывает со столешницы и отходит от меня, зарываясь пальцами в волосы.
– Об этом тяжело говорить, Ной.
– Тогда позволь мне начать. – Я следую за ней в гостиную; она тревожно расхаживает по комнате, не глядя на меня. Я позволяю ей мерить шагами пол, зная, что она слушает. – Я хотел опуститься между твоих ног, а у тебя явно есть с этим какой-то пунктик. И мне хотелось бы понять почему.
Морган поворачивается к камину – дровяному, пустому и чистому, которым никогда не пользовались. Ее плечи опускаются.
– У меня огромный пунктик на этот счет, Ной. И это связано с моим бывшим мужем. Какой шок, я знаю. – Пауза. – Это никогда не было его любимым занятием. Он… – Она качает головой. – Боже, как же это сложно.
– Я здесь. Я слушаю.
Шумный выдох, и она начинает снова.
– Я… я говорила тебе, что мне нравится… – она поворачивается, заливаясь румянцем. – Ну, ты знаешь.
Я подхожу и встаю рядом с ней.
– Прямым текстом, милая. Здесь только ты и я, никаких секретов, никакого смущения и осуждения.
– Мне нравится делать минет. Всегда нравилось. И я делала это для него… может, не очень часто, но достаточно. Я понимала, что ему не нравится опускаться туда, и никогда этого не ждала. Никогда не просила.
– Просто чтобы ты знал, это полная чушь.
– Мы четко оговорили это с самого начала, так что меня устраивала эта ситуация. Я делала то, что делала, потому что сама хотела. До аварии, как я уже говорила, у нас все было хорошо. По крайней мере, я так думала. Суть в том, что он изменился. Однажды мы… у меня был план как попытаться оживить наши отношения. Вернуть искру, понимаешь? – Морган делает паузу, обдумывая что-то. – Это было за месяц, может, полтора до того, как я с ним развелась. Все было плохо. Очень, очень плохо. Но я любила его и старалась. Я… я правда очень старалась, Ной. – Ее голос дрожит, слегка срывается, и она шмыгает носом, начиная снова, со слезами на глазах. – Мы достали вино и напились вместе, как в старые добрые времена. Я… взяла его в рот. Я… хотела завести его, а потом заняться сексом, но он… кончил. – Она морщится, глядя на меня. – Прости.
– Не извиняйся, Морган. Я не чувствую угрозы, ревности или отвращения. Просто продолжай.
– Я… я была в приличном подпитии. Эм-м. Я была… я была возбуждена. Я хотела его. Я давно не мастурбировала, а у нас очевидно все шло не слишком гладко – так что я была просто… дико возбуждена. А пьяная Морган – это всегда возбужденная Морган. Так что я была, можно сказать, двойной проблемой. Будучи пьяной и возбужденной, после того как я довела его до конца, я спросила, не вернет ли он мне должок. Всего разок. Совсем чуть-чуть. Я просто… хотела, чтобы мне было хорошо. Я хотела… просто хотела разрядиться, Ной. И знаешь, что он ответил?
– Мне даже страшно спрашивать.
Ее глаза наполняются слезами, она отворачивается, прижимая подбородок к левому плечу, пряча от меня лицо. И шепчет свой ответ ломающимся, полным слез голосом: – «Ты вообще знаешь, как от тебя воняет, Морган? Ты смердишь, как гребаный рыбный завод. Кто в здравом уме захочет приблизиться лицом к твоей вонючей пизде? Как думаешь, почему я никогда этого не делал? Там омерзительно. Ты омерзительна. Господи. Если бы я знал, что тебе этого захочется, я бы просто подрочил». – Она повторяет каждое слово медленно и четко, выговаривая каждый мерзкий слог так, что я понимаю: она слишком часто переживает этот момент заново.
Я слишком потрясен, чтобы как-то отреагировать. Я в ужасе. Меня трясет от ярости.
– Господи, Морган. Господи Иисусе.
– Чудо, что я вообще позволила тебе прикоснуться ко мне. Я долгое время не могла даже сама дотрагиваться до себя там. Я… я слышала его голос каждый раз, когда пыталась. Те слова. Те ужасные, ужасные вещи, которые он мне наговорил. Я… та авария, Ной… она его сломала. Он и раньше не всегда был милым, но никогда не был таким жестоким. Словно… что-то в его голове, что удерживало эти мысли внутри… оно просто сломалась. Я… я не знаю, как я когда-нибудь смогу позволить тебе сделать это, Ной. Как бы сильно я ни хотела, я просто…
– Удерживало эти мысли внутри? – повторяю я, не веря своим ушам. – Морган, вообще иметь такие мысли о ком бы то ни было – это, черт возьми, безумие. Неважно, из-за чего мы ссорились и насколько серьезными были наши ссоры – а у нас с Тейлор за эти годы было немало жестоких стычек, – я бы никогда, ни за что не подумал о ней ничего настолько мерзкого. Черт, да и ни о ком другом тоже. Боже мой. Это… это заставляет меня думать, что авария не столько сломала его или изменила, сколько показала, кем он был на самом деле. Может, сейчас ему лучше, не знаю. Я знаю, что на полное восстановление после черепно-мозговой травмы могут уйти годы, а некоторые люди так и не восстанавливаются полностью. Но это? Нет абсолютно никаких оправданий тому, чтобы просто подумать о чем-то подобном, не говоря уже о том, чтобы сказать это человеку, которого ты должен был любить, или когда-то любил. Я бы и половины этих чертовых мерзостей не сказал даже своему злейшему врагу.
– Я знаю, что он тебя злит, но…
Я медленно протягиваю руку к ее лицу, на случай, если она не хочет, чтобы ее трогали.
– Морган. Мне так, так жаль, что он сказал тебе это. Ты должна понимать, что он просто пытался сделать тебе больно, по причинам, которые он, сомневаюсь, что сам понимал. Очевидно, я не извиняю и не оправдываю его.
– Нет, я знаю, но…
Я беру ее лицо в ладони, мягко призывая посмотреть на меня.
– Морган, послушай меня сейчас. Хорошо?
– Я слушаю. Просто… я не могу обещать, что ты сможешь сказать хоть что-то, что сотрет то, что я чувствую. То, как он заставил меня себя чувствовать. То, как сильно я комплексую из-за… из-за… – Ее голос затихает.
– Я знаю, что не смогу изменить этого, просто наговорив приятных слов. Но я все равно скажу свою правду, потому что важно, чтобы ты услышала это от меня. – Я понижаю голос до тихого шепота. – Я чувствовал твой запах, Морган.
Ее щеки краснеют, а глаза наполняются слезами.
– Ной, черт.
– Мои пальцы были внутри тебя. – Я прижимаюсь губами к ее уху, шепча и удерживая ее рядом, пока она извивается от сильного дискомфорта. – Когда я ушел, знаешь, что я сделал?
– Нет, – выдыхает она.
– Я понюхал свои пальцы. – Она всхлипывает, издавая хриплый, тоскливый звук, полный таких сильных эмоций, что их трудно как-то охарактеризовать. – Знаешь почему, Морган? – Я перемещаю губы к ее другому уху. – Потому что ты пахнешь божественно.
– Нет, – шипит она. – Нет, нет. Это не так. Не так.
– Я фантазировал о тебе, Морган, – рычу я, отчаянно желая переубедить ее, отчаянно желая стереть эти ужасные воспоминания. – Я фантазировал о том, чтобы попробовать твою киску на вкус. Я закрываю глаза и вижу тебя, раскинувшуюся на кровати. Обнаженную. Я вижу, как зарываюсь лицом между твоих бедер и заставляю тебя выкрикивать мое имя.
