Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

–

НОЙ

Проходит еще одна полная неделя, прежде чем мне снова удается увидеть Морган вживую. Всю неделю у нее были занятия, а я был занят на работе и тренировался самостоятельно; теперь, когда до игры остался месяц, команда официально начала совместные тренировки, отрабатывая комбинации, передачи и броски в одно касание, проводя двусторонние матчи и налаживая командную работу.

Мы часто переписывались в течение недели. В основном просто делились новостями, болтали о пустяках и безобидно флиртовали. Это уже что-то, и это лучше, чем ничего, но Морган занимает все мои мысли и почти все мои сны.

Я просыпаюсь с каменным стояком и в поту, ощущая ее задницу в своих руках и ее вкус на своих губах. Мне снится, как ее руки впиваются в мою грудь. Я грежу наяву о ее губах на моих и отстаю по работе с бумагами.

– Пап? – Голос Ноэля вырывает меня именно из таких раздумий.

Я вздрагиваю, понимая, что мои пальцы касаются губ, а сам я улыбаюсь как идиот. Я откашливаюсь и выпрямляюсь.

– Да. Что случилось, Ноэль?

Он тяжело опускается в кресло напротив меня – он всегда был таким, плюхался в кресло или на диван так, словно больше не мог удерживать собственный вес.

– Похоже, ты усердно витал в облаках, а не усердно работал.

– А по-моему, ты смешиваешь метафоры.

Он отмахивается.

– Ты хорошо смотрелся на вчерашней тренировке. Эти выходы на лед в пять утра приносят свои плоды.

– Ты пришел сюда не для того, чтобы сказать мне это.

Ноэль усмехается.

– Нет. Но это правда. Твоя скорость стала намного лучше, как и владение клюшкой.

– Спасибо, Ноэль. Из твоих уст это много значит.

– Потому что я твой сын, или потому что я профи?

Я пожимаю плечами.

– И то, и другое. Так что стряслось?

– Что думаешь об Адаме Хуаресе?

Я обдумываю то, что видел на тренировках до сих пор.

– Отличный командный игрок. Отлично отдает пасы. Я бы не стал отдавать ему шайбу для броска, но он защитник.

Не успеваю я это произнести, как раздается стук в дверь. Это сам Адам, соперник Ноэля по комплекции, если не по ширине плеч и груди.

– Определенно не отдавай мне шайбу, – говорит Адам. – Я всегда стараюсь избавиться от этой чертовой штуки, чтобы пойти и впечатать кого-нибудь в борт. – Он усмехается, прислонившись к косяку.

– Адам, – говорю я. – Как дела?

– Я хотел кое-что с тобой обсудить.

Ноэль стучит костяшкой пальца по моему столу.

– Кстати, теперь ты можешь сбавить темп на дополнительных тренировках. До игры меньше месяца, и последнее, что мне нужно – это чтобы ты потянул мышцу или типа того.

– Я буду поосторожнее. – Я делаю паузу, разглядывая его. – У меня дома в мультиварке тушится чили, если хочешь заскочить перекусить со своим стариком после нашей смены.

– Не могу отказаться от этого чили. – Он выходит из моего кабинета. – Поговорим позже.

Я киваю подбородком в сторону Адама.

– Так. Что стряслось?

– Я вырос в Кетчикане, как ты, уверен, знаешь. – Я киваю, и он продолжает. – Мой двоюродный брат работает там в баре «Бэдд Китти».

Я посмеиваюсь.

– Он так и называется?

Адам кивает, ухмыляясь.

– Именно. На самом деле у них несколько заведений на Аляске – два или три в Кетчикане, одно в Анкоридже и даже одно в Голливуде, если я не ошибаюсь. Неважно. – Он машет руками. – Это не имеет значения. Я клоню к тому, что владельцы как-то прознали об игре и передали мне через кузена, что хотели бы стать спонсорами, если еще не слишком поздно.

– Серьезно?

Он кивает.

– Да, сэр. Я постоянно выпивал в «Китти» после смены. Они отличные ребята. Чертовски огромная семья. Это семейный бизнес.

Я пожимаю плечами.

– Ладно, конечно. Этим занимается Джим. Джимми Таннер.

– О, я уже поговорил с ним. Все улажено.

Я хмурюсь.

– Тогда… зачем ты мне это рассказываешь?

Он качает головой.

– Прости, у меня СДВГ, и мой мозг сейчас работает в режиме сумасшедшей белки.

– Понятия не имею, что это за режим.

– Радуйся. В общем. Они планируют приехать на игру. Насколько я понял, они подумывают о расширении в эту сторону, может быть, Фэрбенкс, может, куда-то поменьше.

– Вроде Томлин-Фоллс? – Я хмурюсь. – Мы слишком крошечные для сетевого бара.

Он пожимает плечами.

– Я просто ставлю в известность. Я не знаю кто, и не знаю наверняка, просто они сказали моему кузену, что, возможно, приедут на игру и заодно присмотрятся к Томлин-Фоллс.

Я качаю головой.

– Что ж, спасибо, что предупредил. Сетевой бар… здесь.

– Сетевой бар – это громко сказано. Ими владеет и управляет семья, у них меньше полудюжины точек, и почти все на Аляске.

– Я не руковожу Томлин-Фоллс, Адам.

Он пожимает плечами.

– Просто ставлю в известность.

Я правда не уверен, что должен вынести из всего этого разговора. Какие-то люди, которых я не знаю, из бара, в котором я никогда не был, в городе, где я никогда не был, собираются приехать на нашу мемориальную игру, потому что они могут открыть бар… где-то? Круто, наверное?

– Что ж, я ценю, что держишь в курсе, Адам.

– Ладно, мы тут тестируем пожарные рукава, так что мне пора возвращаться к делу.

Качая головой после этого странного, случайного разговора, я возвращаюсь к своим бумагам.

Остаток дня – и конец моего суточного дежурства – проходит как в тумане из-за бумаг, мелких вызовов, собрания по бюджету с шефом, еще большего количества бумаг и одного пожара в машине и гараже, который начался из-за того, что у Хэла Баллантайна протекал топливопровод, и он использовал слишком много пусковой жидкости… бум. Хэл лишился бровей и изрядной доли волос, но не считая того, что он слегка поджарился по краям, он в порядке. Двигатель, который он перебирал? Не очень.

Ноэль ждет меня на крыльце, когда я возвращаюсь домой. Он приподнимает принесенную упаковку пива.

– Привет, пап. Я принес кое-что годное.

Я фыркаю.

– Нет, сынок. Кое-что годное – это бутылка «Блэнтонс», которая стоит у меня в доме. Но и это чертовски хорошо пойдет под чили.

– Ты ведь не стал снова экспериментировать с рецептом? – спрашивает он, следуя за мной в дом.

Я закатываю глаза.

– Нет, сынок, не стал. Я оставил затею пытаться улучшить рецепт.

– В смысле, что можно улучшить в совершенстве, а этот рецепт уже два поколения подряд получает награды. – Он направляется прямиком к мультиварке, поднимает крышку и глубоко вдыхает, застонав от предвкушения. – Пахнет так, словно я сейчас обожрусь до тошноты.

Я хохочу.

– Только блевать в своем собственном доме, ладно? Мне не нужна помощь в том, чтобы провонять все вокруг.

– У меня есть решение. – Он засовывает руку в задний карман и достает маленький флакон. – «Бино»[7]7
  Торговая марка ферментной добавки с альфа-галактозидазой. Ее принимают перед бобовыми и некоторыми овощами, чтобы уменьшить газообразование и вздутие.


[Закрыть]!

– О, господи, Ноэль. Эта ерунда не работает.

– Не знаю. Может, это плацебо, но мне кажется, работает. Хуже не будет, в любом случае, верно?

– Скорее всего.

Я достаю из холодильника тертый сыр и сметану. Затем наполняю миски для нас обоих, и мы садимся за кухонный островок, поедая чили в дружелюбной тишине. Я накладываю себе вторую порцию, когда мой телефон вибрирует на столешнице. Я отставляю миску и проверяю уведомление.

Морган: Ты занят? Мы с Мэл планировали посмотреть сегодня фильм, но у нее нарисовалось кое-что получше, так что я внезапно свободна.

Что ж, это сложная ситуация. Очевидно, я бы больше всего на свете хотел ее увидеть, но я пригласил Ноэля, и я не могу просто выставить его за дверь из-за того, что у меня внезапно появилось дело получше.

Я: Появилось что-то получше, чем тусовка с ее суперкрутой мамой?

Морган: Вот именно! Шок, я знаю. Я не злюсь из-за этого. Ей 17. Фильм с мамой – это классно, но когда все твои подруги собираются на маникюр и педикюр – это лучше.

Я: Она везучая девочка. Наверное, еще не понимает этого, но когда-нибудь поймет.

Морган: Ты милый. Так что… как там говорят нынче подростки? Нетфликс и чиллить?

Я: Думаю, это означает нечто весьма конкретное.

Я осторожничаю – я точно знаю, что это значит, поскольку Ноэль как-то мне объяснял.

Морган: Да, так и есть.

Я бросаю взгляд на Ноэля, а он изучает меня с хитрой ухмылкой.

– Хочешь что-то сказать, сынок?

– Ты переписываешься и улыбаешься, – говорит он. – Завел нового друга?

– Что-то в этом роде.

Он накладывает вторую порцию и делает паузу, задумчиво глядя на меня.

– Погоди. Притормози. Пап, ты… с кем-то встречаешься?

– Вроде того. Может быть. Я не знаю. Мы… это… – Я пожимаю плечами, совершенно не понимая, как говорить об этом со своим сыном.

Ноэль кладет половник обратно.

– Я только что вспомнил, что забыл кое-что на станции.

Я закатываю глаза.

– Ноэль, тебе не обязательно…

Он встает позади меня и хлопает по плечам.

– Пап, это же здорово. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты бы не подумал, что я… – Я замолкаю, пожимая плечами.

– Пытаешься заменить маму? – заканчивает он за меня, с трудом сглотнув на мгновение, прежде чем покачать головой; он опирается на столешницу рядом со мной, глядя на меня. – Нет, я бы так не подумал. Во-первых, мне тридцать три, а не тринадцать. Я знаю, что ты любил и обожал маму. Я знаю, что ты был на тысячу процентов предан ей, пока она была жива. Но прошло три года, пап. Тебе позволено снова обрести счастье. И я искренне верю, что мама тоже хотела бы этого для тебя.

Я: Я свободен. Я бы очень хотел тебя увидеть. Мне просто нужна пара минут. Я наберу.

Я отправляю сообщение Морган, и через несколько секунд она ставит на него палец вверх; я откладываю телефон и снова сосредотачиваюсь на Ноэле.

Я тереблю этикетку на пустой пивной бутылке, отрывая ее мелкими кусочками, которые складываю в кучку на столе.

– Перед смертью твоя мама вообще-то… – Я качаю головой из стороны в сторону, пытаясь сдержать эмоции, которые накатывают при обсуждении этой темы. – Она заставила меня пообещать, что я так и сделаю.

Он хмурится.

– Подожди, что? Правда?

Я киваю.

– Да. Она заставила меня пообещать, что через какое-то время я буду жить дальше и найду кого-нибудь другого. Просто до сих пор я не был готов. Я и сейчас не уверен, что готов. Не знаю, буду ли я когда-нибудь готов и как это понять. Я просто знаю, что этот человек мне очень нравится. – Я поднимаю телефон. – Мы просто… узнаем друг друга сейчас.

Сын указывает подбородком на мой телефон.

– Она хочет встретиться?

Я киваю.

– Но Ноэль, мы с ней можем…

– Абсолютно исключено. Ты знаешь, я люблю проводить с тобой время, но для этого еще будет куча времени. Может быть, я присоединюсь к тебе на льду завтра утром. Погоняю тебя с бросками с неудобной руки.

Мой бросок с неудобной руки всегда был низким, слабым и неточным. У меня убийственный форхенд, но бэкхенд просто отстой.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто я тебя кидаю или выгоняю, Ноэль.

Он сжимает мои плечи.

– Я так не думаю, пап. Уверяю. К тому же, я заходил только ради чили. – Он смеется, обнимает меня со спины и направляется к двери. – Завтра утром на катке? В шесть?

– Договорились. Люблю тебя, сынок.

– И я тебя, пап. Передавай Морган привет.

Он скрывается за дверью до того, как я осознаю, что ни разу не произнес ее имя. Должно быть, он прочитал мои сообщения через плечо или вроде того.

Я жду, пока его пикап не исчезнет в облаке пыли, прежде чем позвонить Морган. Она отвечает на второй гудок.

– Привет, Ной.

– Морган, как ты?

– Сам знаешь. Загруженная неделя. Жаль, что у нас не было возможности увидеться раньше.

– Мне тоже. Хотя у нас обоих плотные графики. Ничего страшного. Зато у нас есть шанс встретиться сейчас, верно?

– Верно.

– Ты уже ужинала? – спрашиваю я.

– Ну, нет, не совсем. Я перекусывала, пока пыталась придумать ужин, который не требует готовки.

– Я приготовил чили. Ноэль заходил, и мы уже часть съели, но у меня еще осталось. Ты говорила, что хочешь попробовать, так?

– Я ведь ничего не прервала?

– Скажем так, он увидел, что я переписываюсь с тобой, сложил дважды два и внезапно вспомнил, что ему нужно помыть голову.

Морган смеется над этим, и боже, как же приятно заставлять ее смеяться.

– Для него это тоже процесс на весь день, да?

– Шутки шутками, но мой сын иногда бывает на удивление тщеславным. Судя по всему, вид небрежно растрепанных волос не получается сам собой.

– Очевидно. Красота никогда не бывает случайной. – Пауза. – Ты уверен, что я не навязываюсь и не мешаю?

– Уверен. Я скину тебе свой адрес.

– Тогда до скорого.

– Жду не дождусь.

Я бросаю телефон на столешницу, делаю вдох… и тут же начинаю паниковать.

Морган Уилер едет ко мне. Сюда. В мой дом.

Я оглядываюсь и понимаю, что определенно не готов к гостям. В раковине посуда, на пуфике корзина с чистым бельем, которое я собирался сложить и убрать уже… эм… несколько дней. Ладно, недель. Месяц? Ладно, ладно. Я ненавижу стирать, окей? Просто гораздо проще оставить корзину с чистым бельем на пуфике, брать то, что нужно, одеваться и бросать грязные вещи прямо в стиралку, возвращаясь домой.

Без Торнадо Тейлор все идет уже не так, как раньше; «Торнадо Тейлор» было моим ласковым прозвищем для того, что происходило, когда моя дорогая жена решала, что здесь слишком грязно. Она превращалась в Таза из «Луни Тюнз» и носилась по дому, как разрушительный вихрь, наводя порядок, убирая, полируя, вытирая пыль и еще бог знает что делая. Она выгоняла меня из дома, чтобы я не мешался.

Я изо всех сил стараюсь быть похожей на Торнадо Тейлор: загружаю посудомоечную машину на предельной скорости, даже не споласкивая посуду – уверен, что потом это выйдет мне боком, но пока что все нормально. Я закидываю корзину с чистым бельем в прачечную и закрываю дверь, прохожусь пылесосом по ковру под мебелью в гостиной, проверяю, чтобы в гостевой и основной ванных комнатах хотя бы не было грязи, как в холостяцкой берлоге.

Я замираю в дверях спальни, пристально глядя на незаправленную кровать: еще одна вещь, которую Тейлор делала всегда, а я – никогда. Блядь.

Я заправляю кровать, снова задерживая взгляд на фотографии Тейлор в рамке на моем комоде; это одна из моих любимых ее фотографий, сделанная в походе в парк Денали около пяти лет назад. Горы с белыми вершинами образуют живописный фон позади нее, голубое небо усеяно пушистыми белыми облаками. На ней белая шерстяная шапочка, под которой распущенные волосы спадают вдоль позвоночника.

Я беру фотографию, борясь с самим собой. Спрятать ее кажется предательством. Но… Я слышу, как снаружи хлопает дверца машины, и выношу фотографию в гостиную; ставлю ее на каминную полку рядом с другой фотографией – ее, Ноэля и меня, сделанной в день, когда Ноэля задрафтовали «Скайхокс»; он в бейсболке «Скайхокс» держит джерси со своим именем и номером, улыбаясь. Господи, такой юный. Ему еще не было и восемнадцати, с чистым лицом, почти не нуждающимся в бритье, и при этом он выходил на лед против взрослых мужчин вдвое старше его. Тейлор и я волновались перед его первой игрой больше, чем он сам, мне кажется. Мы смотрели, буквально прижавшись лицами к стеклу все то время, что он был на льду, молясь, чтобы нашего мальчика не размазал по борту какой-нибудь неповоротливый, чересчур усердный, тупоголовый тафгай из защиты. Ноэль отыграл матч без травм и даже сделал красивую голевую передачу, которая в тот вечер попала в нарезку лучших моментов.

Стук костяшек пальцев по стеклу заставляет меня вздрогнуть, и я понимаю, что отключился, задумавшись о Тейлор, Ноэле и хоккее. Я спешу к двери и распахиваю ее.

– Заходи.

Когда Морган проходит мимо меня, я вдыхаю ее аромат – ваниль и цитрус. Она останавливается прямо у порога и осматривает гостиную: потертый коричневый кожаный угловой диван вокруг дубового журнального столика с необработанными краями, сделанного вручную для нас дедушкой Тейлор, мое любимое, потасканное замшевое кресло, камин из речного камня с газовой топкой и каминная полка, сделанная из центральной несущей балки старого амбара девятнадцатого века. Кремовый ковер с ярко-синим арабесковым узором, выбранный Тейлор, потому что оттенок узора, очевидно, совпадает с цветом моих глаз.

– Прекрасный дом, Ной. – Ее взгляд переходит на произведения искусства на стенах – пару атабаскских мокасин, расшитых бисером, три фигурки, вырезанные из мыльного камня, репродукции картин Джорджии О’Кифф и пейзажей Анселя Адамса. – Боже мой, это искусство. – Она подходит к мокасинам. – Они просто потрясающие.

– Соседка Тейлор по комнате в колледже была атабаской. Она подарила их Тейлор на свадьбу.

Морган снова обводит комнату взглядом.

– По ее стилю действительно можно понять, каким человеком она была. – Ее глаза расширяются. – Ной, я…

– Все в порядке, Морган. – Я беру ее за руку. – Ты права. Отпечаток Тейлор повсюду в этом доме. Он во всем. У нее был невероятный вкус.

– Я просто… Я не хотела… – Она пожимает плечами. – Я не знаю, что пытаюсь сказать.

– А я знаю. И говорить о ней – это нормально. Я могу немного поддаться эмоциям, но если ты сможешь с этим справиться, то смогу и я.

– Независимо от того, что произойдет между нами или нет, Ной, она – неотъемлемая часть того, кто ты есть. Я хочу… признать это, наверное. Отдать дань уважения этому – отдать дань уважения ей. В этом есть смысл?

– Конечно, есть, и я не могу передать, как я рад, что ты готова подойти к этому именно так.

– Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал, будто тебе нужно ходить вокруг да около этой темы со мной. Она была и остается огромной частью твоей жизни.

Я позволяю Морган осмотреть остальную часть гостиной; она проводит немало времени у книжной полки рядом с камином, склонив голову набок и изучая названия – мы с Тейлор оба были эклектичными читателями, поэтому там есть всего понемногу, от биографий и исторических книг до научной фантастики, любовных романов и легких детективов в дорогу.

– Так значит, ты хотела попробовать чили, да?

Морган отходит от полки и садится за кухонный островок, вешая сумочку за ремешок на спинку стула.

– Безусловно. Рецепт, передающийся из поколения в поколение, обязательно нужно попробовать.

Я наливаю ей миску, и пока она добавляет топпинги, я беру карточку с рецептом с подставки для кулинарных книг и протягиваю ей.

Ее глаза расширяются, как будто это национальное достояние.

– Ого, взгляни-ка на это – так здорово. Почерк твоей бабушки?

Я киваю.

– Да. Согласно семейным преданиям, моя бабушка Ирэн колдовала над этим рецептом двадцать лет, прежде чем доверила его бумаге.

Морган пробует, затем, возвращая мне карточку, ее глаза расширяются еще больше.

– Черт возьми! – Она прикрывает рот рукой, смеясь. – В смысле, это просто чили, но боже мой, как же это вкусно.

– Жаль, что я не могу объяснить, в чем секрет, я недостаточно хороший повар для этого. Это просто чертовски вкусный чили. – Я сажусь рядом с ней. – Я бы поел с тобой, но уже уничтожил две миски.

Она качает головой.

– Все нормально. Спасибо, что поделился.

– Я рад, что ты пришла.

Морган улыбается мне поверх ложки.

– Я рада тебя видеть. Я… я… – Она качает головой, очевидно, не в силах выдавить из себя ни слова из-за нервов.

– Морган, тебе не нужно… ничего из себя выдавливать.

– Я просто… у меня появляются эти мысли. Эти чувства. Они накатывают внезапно, и я действую под их влиянием, а потом, когда дохожу до места, паникую и схожу с ума. – Она доедает и отодвигает миску.

– Еще? – спрашиваю я, указывая на мультиварку.

– Нет, спасибо. Я наелась. – Она берет бумажную салфетку из заполненной доверху деревянной подставки на столешнице посреди островка. – В этом… в этом вообще есть хоть какой-то смысл?

– Есть. – Я бросаю взгляд через весь дом на заднюю дверь, выходящую на поле площадью в два гектара, которое служит нам задним двором.

Солнце садится, превратившись в массивный оранжевый шар, пронзенный высоченными соснами. За линией деревьев пасутся олени, их изящные копытца ступают по глубокому снегу, а уши поворачиваются из стороны в сторону, как спутниковые тарелки. Дует резкий ветер, поднимая снежные вихри.

Я делаю паузу.

– Хочешь бокал вина или виски?

– Я бы не отказалась от виски.

Я беру бутылку и два бокала и иду впереди нее к дивану. Я сажусь в угол секции, с одного края, чтобы у нее было достаточно места решить, насколько близко ко мне она хочет сесть. Я протягиваю бокал Морган, которая вместо того, чтобы сесть рядом, подходит к перилам террасы и любуется видом, делая глоток.

Я не могу не любоваться видом и сам, хотя смотрю вовсе не на деревья или полевые цветы. Совершенно беззастенчиво я любуюсь задницей Морган. На ней темно-синие джинсы в обтяжку, которые, судя по всему, являются легинсами и подчеркивают изгибы ее бедер, ягодиц и бедер. Коричневые кожаные ботильоны на массивном каблуке прибавляют ей пять сантиметров роста, а бледно-розовый свитер из тонкой шерсти имеет достаточно глубокий вырез, чтобы продемонстрировать декольте; я не думаю, что на ней есть бюстгальтер, учитывая, как отчетливо проступают ее соски сквозь мягкую шерсть.

Она поворачивается и бросает на меня взгляд через плечо, ловя меня на том, что я не свожу глаз с ее задницы. Уголок ее губ понимающе приподнимается.

– У тебя прекрасный вид.

– Никогда не надоедает, – бормочу я, колеблюсь, а затем решаюсь. – У меня отсюда тоже открывается весьма впечатляющий вид.

Улыбка становится шире.

– Ной, – бормочет Морган. – Лестью можно всего добиться.

– Всего?

Она медленно подходит к дивану и садится рядом со мной – не совсем вплотную, но достаточно близко, чтобы придвинуться, просто переместив вес. Поставив бокал на колено, она смотрит на меня.

– Может, и не всего. Но многого.

– Это не лесть, Морган. Ты великолепна. Правда.

Она опускает подбородок к груди.

– Спасибо. – Выдох. – Изящно принимать комплименты – не самая сильная моя сторона.

– Ты отлично справляешься.

Прошло очень, очень много времени с тех пор, как мне приходилось думать о том, как подкатить к кому-то в подобном контексте. Мы оба привлекаем друг друга. У нас обоих есть потребности и желания. Мы были открыты и честны в отношении этих желаний. Но теперь, когда она здесь, в моем доме, доме, который я построил и делил с Тейлор, я напуган до чертиков. Как действовать? Предложить фильм? Просто поцеловать ее?

Я не хочу, чтобы она думала, что это единственная причина, по которой она здесь. Но, с другой стороны, именно она предложила «Нетфликс и чиллить» и утверждала, что знает подтекст этой фразы. Она делает глоток, искоса бросает на меня взгляд и сглатывает.

– Ну.

Я издаю тихий смешок.

– Я сижу здесь, как придурок, пытаясь придумать, как вести себя круто во всей этой ситуации. Не думаю, что у меня получается.

Морган смеется слишком громко и прикрывает рот рукой.

– О боже. Я такая нелепая. Я тоже явно не веду себя круто.

– Тогда нам и не нужно быть крутыми, – говорю я. – Я нервничаю, ты нервничаешь. Но… ничего не должно обязательно случиться, Морган. Мы можем посмотреть фильм и просто… побыть вместе. Просто поговорить.

Она качает головой.

– Я не хочу просто разговаривать, Ной. Ты мне нравишься. Меня тянет к тебе. Очень, очень сильно. Сильнее, чем к кому-либо на моей памяти. Я просто… Я…

Я делаю глоток и отставляю бокал в сторону, поворачиваюсь к ней и кладу руку ей на колено.

– А что, если мы начнем с этого?

Она кладет свою руку поверх моей.

– Меня это устраивает.

Ее рука тянется к моему колену, неуверенно дрожит, зависает, а затем ложится на него. Ее ладонь обжигает сквозь джинс, посылая искры вверх по ноге прямиком в мою нервную систему. Мое сердце бешено колотится.

Часть меня требует, чтобы я уже поцеловал ее, а другая часть отстраняется, чувствуя тяжесть прошлого в этом доме, невидимого призрака моей жены в каждой комнате. Я не знаю, смогу ли сделать это здесь.

– Ной?

Я вскакиваю на ноги, подхожу к стеклянной раздвижной двери.

– Прости, я…

Морган идет за мной, встает рядом.

– Поговори со мной.

Я выбираю рассказать жестокую правду.