Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 10

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

–

НОЙ

Звонок телефона вырывает меня из на удивление глубокого сна. На мгновение я теряюсь – я не в своей постели, и что-то тяжелое придавливает меня к кровати. А потом я вспоминаю – Морган.

Она приехала ко мне вчера вечером – или уже сегодня? Не знаю, который час. Мы целовались. Она позволила мне обнажить ее прекрасное тело, сантиметр за сантиметром… и внезапно запаниковала.

У меня все сжимается внутри – я слишком торопил события. Пожадничал. Захотел гораздо большего, чем то, к чему она была готова, и мне следовало это понять.

Блядь, какой же я мудак.

Телефон снова звонит где-то поблизости – это не мой мобильный, а стационарного у меня нет, хотя звонок звучит в старомодном стиле: дзынь-дзынь.

– М-м-м, – сонно бормочет Морган, прижимаясь ко мне.

Ее теплая кожа, гладкая и шелковистая, скользит под моими руками. Ее упругие груди прижимаются к моей груди, зажатые между нами. Ее бедро обжигает мое.

Короткая пауза, и я снова погружаюсь в сон.

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ. ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ. ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ. Пауза. ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

Это телефон Морган.

Я бросаю взгляд на террасу – небо окрасилось в серо-розовые тона надвигающегося рассвета, а значит, это почти наверняка Мэллори, которая гадает, где, черт возьми, носит ее мать.

Блядь.

Ее телефон лежит на полу, в паре шагов от нас. Он был в заднем кармане ее джинсов, которые я стянул с нее.

Я почти могу до него дотянуться. Чуть не свалившись с дивана и едва не утащив за собой Морган, я умудряюсь подцепить ногтем край чехла и подтянуть телефон к себе. На экране блокировки улыбается Мэллори.

Я мягко сжимаю плечо Морган.

– Морган?

– М-м-м. Спать хочу.

– Знаю, милая. Прости. Еще рано. Но ты должна ответить на это.

– Рано? – Смятение. Сонная дезориентация. – М-м-м? – Она шмыгает носом, фыркает и утыкается мне в грудь, прижимаясь еще теснее. Господи, это сбивает с ног, как многотонный грузовик – то, как очаровательно она льнет ко мне, чтобы устроиться поудобнее. – Черт!

Она резко отстраняется от меня и одним паническим движением вскакивает на ноги, обнаженная, если не считать красных стрингов, которые, когда она поворачивается ко мне лицом, довольно сильно врезаются в кожу спереди.

– Где – что? – Я слышу смятение, страх и растерянность в ее голосе. – Какого черта?!

Я скатываюсь с дивана, поднимаю с пола свою фланелевую рубашку и накидываю ее Морган на плечи; в растерянном оцепенении, сбитая с толку, она позволяет мне помочь ей продеть руки в рукава, а затем я застегиваю пуговицы ровно настолько, чтобы скрыть ее грудь. Рубашка свисает как раз так, чтобы оставить приоткрытым самый нижний край ее пухлой, круглой, прекрасной задницы.

Нет, нет, нет. Завязывай с этим дерьмом, придурок. Сейчас не время.

– Ной?

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

Я протягиваю телефон прямо к ее лицу.

– Эй. Ты со мной. Ты – мы уснули на моем диване. Тебе звонит Мэллори.

– Мэл? – Она моргает, глядя на меня, а затем на телефон. Выглядывает на улицу, осматривает дом, снова смотрит на меня, затем опять на телефон – вибрирующий и звонящий в моей руке. – Проклятье. Твою мать. – Она резко втягивает воздух. – Поверить не могу, что я это сделала.

– Тебе нужна секунда? Я не хотел отвечать вместо тебя, но…

– Нет, я… – Она делает еще один глубокий, ободряющий вдох, а затем берет телефон и отвечает: – Мэл, привет. Мне так, так, так жаль, милая. Прости. Я в порядке.

Я довольно четко слышу вторую сторону разговора.

– Какого черта, мам? Я проснулась, а тебя нет. Ты где? Почему ты не пришла домой вчера вечером? Почему ты хотя бы не позвонила или не написала мне сообщение? Я звонила тебе раз десять и отправила как минимум тридцать сообщений.

Морган замирает, глядя на меня так, будто я должен знать, что ей сказать дочери.

– Я… – Она с трудом сглатывает. Ее глаза закрываются на мгновение, а затем открываются. – Я буду с тобой честна, Мэл. Я поехала к Ною – к капитану… эм, тренеру Остину. И я… ну, честно говоря, я уснула. Мне так жаль, Мэл. Прости, что я… Господи, я просто ужасна. Такая безответственная.

– Мам. Стоп. – К моему удивлению, теперь Мэллори звучит скорее удивленно и немного насмешливо. – Все в порядке. Я просто волновалась. Это на тебя не похоже, и я испугалась, что с тобой что-то случилось – что-то плохое. Но ты в порядке. Ты в безопасности, да? С тобой все хорошо?

– Да, да, я… да, милая, я в порядке. В полном порядке, просто злюсь на себя, и мне стыдно. Я мать, я взрослый человек, и подаю такой ужасный пример.

– Мам, боже, просто прекрати. Я не ребенок. И я говорила тебе, что я не против того, чтобы вы с тренером Остином проводили время вместе. Просто в следующий раз, когда останешься у него на ночь, может, предупредишь меня?

– Все было не так, Мэл. Я правда случайно уснула.

– Хорошо, мам.

Морган вздыхает.

– Я скоро буду дома, я просто…

– Мам, расслабься. У тебя же нет уроков до обеда, верно?

– Верно…

– Так что… не нужно спешить домой. Все хо-ро-шо. – Она растягивает слово по слогам. – Теперь, когда я знаю, что ты не лежишь мертвая где-нибудь в канаве, я спокойна. У меня все равно на весь день домашка и стирка, так что я не против побыть дома одной еще немного.

– А почему ты вообще так рано встала? – спрашиваю я.

Мэл не из тех, кто любит рано вставать, в отличие от меня. Если предоставить ее самой себе, она обычно просыпается около девяти или десяти, самое позднее в одиннадцать в летнее время, но никогда раньше семи, если этого можно избежать, а раньше пяти – только под дулом пистолета.

– Ну, тебя не было, когда я пришла от Николы, и я пыталась не уснуть, но не получилось, а потом проснулась в тревоге, потому что просто чувствовала, что тебя здесь нет.

– Милая, еще раз мне безумно жаль, что я заставила тебя волноваться. Я прошу прощения, Мэллори. Обещаю, это больше не повторится.

– Мам, расслабься. Я не злюсь и не расстроена. Я просто волновалась. Пожалуйста, не позволяй этому разрушить то, что там у вас с тренером Остином.

Морган вздыхает.

– Да, да. Спасибо за понимание, малышка. Я люблю тебя.

– И я тебя. – Пауза. – И мам?

– Да, Мэл?

– Я горжусь тем, что ты снова пытаешься наладить личную жизнь. После… того, о чем мы говорили.

– Ну, я бы не стала так гордиться, учитывая, как далеко зашла эта первая попытка… во всем этом.

– Ты просто потеряла сноровку. Тебе нужно поработать над своими навыками. Покажи ему свой ризз[8]8
  Современный сленг: обаяние и умение флиртовать, особенно способность легко заинтересовать человека. Слово произошло от charisma. «Покажи ему, как надо очаровывать», «Продемонстрируй ему свое мастерство флирта» – что-то в этом роде.


[Закрыть].

– Что показать?

Раздается смешок.

– Я вообще-то иронизировала. Неважно. Не спеши домой. Веселитесь. Люблю тебя. Пока, мам!

Морган отстраняет телефон и смотрит на него, убеждаясь, что Мэллори и правда повесила трубку. Затем она смотрит на меня.

– Ной, я… – Она снова переводит взгляд на телефон, потом опять на меня. – Ты… ты..?

Я пожимаю плечами.

– Я не пытался подслушивать, но да, я слышал все.

Она заливается румянцем.

– Боже, я готова сквозь землю провалиться.

Я подхожу к ней и беру ее за руки.

– Не стоит.

Морган озадаченно хмурится, затем морщит нос и качает головой.

– Да уж, «не стоит» здесь не сработает, Ной. Мне так чертовски стыдно, что аж больно. Хочется залезть в нору и никогда не вылезать. Или переехать в… в… в гребаный Кливленд.

– Пожалуйста, не делай ничего из этого, – говорю я, усмехаясь. – Ты мне очень нравишься, когда ты не в норе и уж точно не в Кливленде. – Я на мгновение заминаюсь. – Ты уснула, Морган. Такое бывает.

Она отстраняется и подходит к раздвижной стеклянной двери.

– Дело не только в этом. – Она касается пятна на стекле – следа, оставленного ее голой кожей. – Я думала, что смогу…

Я остаюсь на месте, хотя все, чего мне хочется – это сжать ее в объятиях. Поцеловать ее. Заверить, что мое желание ничуть не угасло.

– Морган, насчет прошлой ночи. Я… мне так жаль. Я чувствую себя просто отвратительно.

Она резко оборачивается, выглядя совершенно сбитой с толку.

– За что ты извиняешься? Это же не ты раскис, как мокрая салфетка, Ной. Я хотела… я хочу – но не смогла – и я… – Она издает высокий, разочарованный рык. – Видишь? Я даже не могу внятно ничего объяснить!

– Мне не стоило торопиться. Я должен был заметить, что ты напугана. Мне следовало… – Я отвожу взгляд, затем отворачиваюсь, качая головой. – Прости, Морган. Если бы я больше думал о тебе и меньше о себе, я бы понял, что ты не готова, у тебя бы не случилась паническая атака, и…

Я слышу ее тихий вздох, чувствую, как она подходит вплотную ко мне с правой стороны, прижимая ладонь к моей груди.

– Ты ничего не торопил, Ной. Ты не давил на меня. Не принуждал. Ты сделал все возможное, чтобы я была согласна на каждом этапе. Мне было комфортно с тобой. То, что произошло, не твоя вина.

– Значит, и не твоя тоже.

Это привлекает ее внимание.

– Но…

– Морган, у тебя была паническая атака. Это не то, что можно просто взять и… не делать, – неловко заканчиваю я. Я поднимаю руки, чтобы она не перебивала. – Слишком много серьезных разговоров для двух не выпивших кофе людей. Давай сварим кофе, прежде чем продолжать, а?

Морган с облегчением вздыхает, когда я направляюсь на кухню.

– Ради чашки кофе я бы сейчас пошла на что угодно.

Я запускаю кофеварку.

– На что угодно? – спрашиваю я.

Она присоединяется ко мне на кухне, покусывая нижнюю губу и опираясь спиной на кухонный островок, в то время как я прислоняюсь к раковине напротив нее.

– Ной, после того, как я вела себя прошлой ночью, я пойму, если ты больше не…

– Морган, – перебиваю я. – Не говори глупостей.

– Но я…

Я протягиваю ей руку; она колеблется, с трудом сглатывает, смотрит на нее, а затем вкладывает свою ладонь в мою. Я резко тяну ее на себя, лишая равновесия, так что она спотыкается и падает прямо на меня. Ее бледно-зеленые глаза широко раскрыты и полны бушующих эмоций – ослепительного вихря тревоги, желания, страха, нервозности, восторга, возбуждения… все это одновременно, противоречивое, запутанное, перемешанное.

– Ной, – выдыхает Морган. – Ты… ты все еще… хочешь меня?

Я держу ее за запястья, прижимая к своей груди. Смотрю на нее сверху вниз.

– Еще как хочу.

– Я сломалась, Ной.

– И мне ненавистна мысль, что ты так себя чувствовала – такой напуганной, такой… не знаю. Мне ненавистно, что тебе говорили и делали вещи, которые заставили тебя так себя чувствовать. Я ненавижу саму мысль о том, чтобы спровоцировать в тебе эти эмоции. Заставить тебя чувствовать страх или… или давление. Или осуждение.

– Ты ничего такого не сделал! – Она находит опору под ногами и выпрямляется, не увеличивая дистанцию между нами – скорее наоборот, она еще больше наваливается на меня. – Ты заставил меня почувствовать себя… красивой… впервые за очень, очень долгое время, Ной. Ты был джентльменом. Ничто из того, что произошло прошлой ночью – абсолютно ничто – не было спровоцировано твоими действиями. Уверяю.

Бульк-бульк, пш-ш-ш, фырк. Мне нужна новая кофеварка, поскольку я почти уверен, что эта у меня со времен первого срока Обамы, она медленная, грязная, а ее нагревательная панель отключается через час, то ли по задумке создателей, то ли из-за неисправности проводки.

Взгляд Морган скользит по моей челюсти и останавливается на губах.

– Кофе готов, – шепчет она.

– Так и есть, – соглашаюсь я.

Я подношу одну из ее рук к губам и целую в самый центр ладони, затем прижимаю ее к своей щеке.

Ее глаза расширяются, блестят, изучают меня.

– Ной?

– Да, милая?

– Боюсь, если ты и правда хочешь продолжать встречаться со мной, тебя ждут те еще американские горки. Потому что я не могу гарантировать, что снова не сорвусь. Дело не в том, что я тебя не хочу или не доверяю, просто… наверное, у меня в голове полный бардак.

– А у меня разве нет?

Она облизывает губы, и мой взгляд следует за этим движением.

– Не знаю.

– Открою тебе один маленький секрет, – говорю я, прижимаясь губами к ее уху; она вздрагивает, когда я шепчу, а ее ногти сжимаются и впиваются в мою грудь. – У меня в голове тоже полный бардак, Морган.

– Правда? – выдыхает она.

– Черт возьми, да, – отвечаю я. – Для меня все это тоже в новинку, и мне тоже страшно. Я не знаю, что делаю. В моих чувствах полная неразбериха.

Она кладет щеку мне на грудь, и я прослеживаю за ее взглядом через всю комнату к каминной полке, к фотографиям моей семьи в рамках… фотографиям Тейлор.

– Тебе… тебе слишком тяжело находиться здесь? – Пауза, громкий вздох. – Со… со мной, я имею в виду.

– Возможно. – Я тяжело вздыхаю. – Может, и так. Не знаю. Как я уже сказал, для меня все это в новинку.

– Ты можешь как-нибудь приехать ко мне, но я не могу гарантировать, насколько мы сможем уединиться. – Морган склоняет голову набок. – По крайней мере, это будет зависеть от того, в какое время суток мы там окажемся.

Я убираю с ее лица густые, непослушные черные волосы. Позволяю рукам скользнуть вниз к ее бедрам, задерживаясь на изгибе, а затем нахожу голую кожу, обхватывая ладонями талию.

– Я никуда не спешу, Морган. Я хочу тебя, но я хочу, чтобы мы были готовы и чтобы нам было комфортно. Никакой паники. Никакого страха. Мне достаточно просто быть с тобой вот так. Здесь, у тебя дома, где угодно. – Я нежно касаюсь ее губ своими. – Я не какой-нибудь нетерпеливый двадцатидвухлетний юнец, Морган. Я умею ждать хорошего. Я умею дождаться нужного момента.

– Господи, Ной. Ты слишком хорош, чтобы быть реальным.

– Вовсе нет. Я пытаюсь… – Я качаю головой и пожимаю плечами. – Я хочу, чтобы ты чувствовала себя не просто желанной, но и чтобы чувствовала уважение к себе. Что бы я к тебе ни испытывал, а чувствую я многое и очень сильно, это… это не…

Ее пальцы касаются моих губ, заставляя замолчать, пока я вслепую спотыкаюсь в попытках подобрать правильные слова.

– Ной. – Ее губы сменяют пальцы. – Кофе.

Я отстраняюсь со смехом.

– Мне нравятся женщины, которые умеют правильно расставлять приоритеты. – Я выпрямляюсь, и она делает то же самое.

– Ну, кофе для меня – приоритет номер один. – Она отталкивает меня назад к столешнице. – Можно я нам налью?

Я пожимаю плечами, указывая на шкафчик над кофеваркой.

– Давай. Сливки в холодильнике.

Примерно через минуту у нас обоих в руках дымящиеся кружки с драгоценным кофе, и мы неловко стоим на кухне, держа их и пристально глядя друг на друга в неуверенности, что делать дальше.

– Глупости какие-то, – ворчу я. – Давай. Присядем.

Я иду к дивану и занимаю свое любимое место – в левом углу, ближе всего к камину; Морган устраивается прямо рядом со мной, бедро к бедру, так уютно, привычно и комфортно. Я поднимаю пульт и покачиваю им в воздухе.

– Ты из тех, кто по утрам смотрит новости?

Она качает головой.

– Не люблю просыпаться и весь день ходить в депрессии, так что нет.

Я фыркаю, поднося кружку к губам.

– Та же история.

Пока мы пьем, Морган то и дело подносит телефон к лицу, разблокирует его, делает паузу, снова блокирует и кладет обратно. В конце концов она делает вид, что собирается швырнуть его через всю комнату.

– Стараюсь тебя не фаббить, но эта чертова штука так и прыгает мне в руки.

– Фаббить? – спрашиваю я.

– Ну, знаешь. Игнорировать человека, с которым находишься, ради телефона. Думаю, это комбинация слов «phone» – телефон, и «snub» – пренебрежение… фаббинг.

– Я никогда раньше такого не слышал, – говорю я, хватая свой телефон с журнального столика. – Но не вижу ничего плохого в том, чтобы вместе попивать кофе и проверять электронную почту, верно?

Морган с облегчением выдыхает.

– Слава богу. Кажется, я запрограммирована смотреть в телефон, когда пью кофе. Печально, я знаю.

Я пожимаю плечами.

– Не печально, просто нормально.

Оказывается, на удивление легко просто сидеть, пить кофе и заниматься телефонными делами вместе. Мы допиваем кофе, наливаем еще, откладываем телефоны в сторону и просто… разговариваем. Это такой разговор, в котором темы плавно перетекают одна в другую, и вы уже не вспомните, о чем говорили пять минут назад, потому что это просто… легко. Естественно.

Наконец, Морган отставляет кружку и поворачивается ко мне на диване, сомкнув колени и положив их мне на бедро.

– Я хотела сказать спасибо… еще раз.

– За что?

Она закатывает глаза, слегка покачав головой.

– За то, что позаботился обо мне. Когда я запаниковала, ты не… ты просто… Ты не заставил меня чувствовать себя виноватой за то, что я, по сути, обломала тебе весь кайф.

Я снова фыркаю.

– Морган. Ты ничего не обламывала. Боже правый, женщина. Что бы я был за мужчина, если бы у тебя случилась чертова паническая атака, а меня заботило бы только то, что мне пришлось остановиться?

– Мужчина вроде моего бывшего мужа, – бормочет она.

– Иисусе на велосипеде, – бормочу я. – За кем ты была замужем? За Сатаной?

Она разражается смехом, сгибается пополам и закрывает лицо руками, ее плечи трясутся.

– Да, Ной. Я, по сути, была замужем за Сатаной.

– Я к тому, что, судя по тому, что ты рассказываешь, он худший человек на свете.

Она становится серьезной.

– Он не всегда был таким. Он изменился после аварии. Он стал тем, кого я перестала узнавать. Я думала… я думала, это… я думала, он снова станет прежним. Я думала, что ему станет лучше, что он исцелится и вернется к тому Кевину, которого я знала. Но этого не произошло, по крайней мере, пока я была с ним. Возможно, с тех пор он и изменился, я не знаю, и, честно говоря, знать не хочу.

– Это ужасно, – говорю я. – Мне жаль.

Морган одаривает меня долгим, странным взглядом.

– Знаешь, очень немногие люди просто говорили: «Ого, это ужасно. Мне жаль». Спасибо за это.

Я моргаю.

– А что говорят другие?

Она пожимает плечами.

– Всякое странное, глупое, бесполезное дерьмо. Они оправдывали его, говорили, что это не его вина, что у него была черепно-мозговая травма. Ну да, я знаю. Но в какой-то момент мне пришлось решить, с чем я готова продолжать мириться. Я любила его. Правда, очень любила. Я осталась с ним. Я заботилась о нем. Я проявила массу понимания и терпения. Я не пытаюсь погладить себя по головке или типа того, я просто говорю как есть. Я была ему хорошей женой после автокатастрофы. Я знала, что его поведение и слова, которые он мне говорил – это не его вина. Но день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем ничего не улучшалось. Становилось только хуже. Он ненавидел меня по причинам, которых я никогда не понимала и которые он никогда не мог адекватно объяснить, а я давала ему массу шансов попытаться сделать это. Казалось, он просто видел во мне врага. Не знаю. Авария произошла не по моей вине, и я была рядом с ним. Я дала ему так много любви, Ной. – Ее голос дрожит. – И этого было недостаточно. Этого всегда было недостаточно. Я так много для него делала. Даже после того, как он говорил мне подлые, жестокие, ужасные вещи, я пыталась отмахнуться от этого, убеждая себя, что он не виноват, что это говорит его травма, бла-бла-бла. Но сколько я должна была терпеть? Как долго я должна была позволять мужчине, которого любила, моему мужу, относиться ко мне хуже, чем к мусору? Раньше я его привлекала, раньше он любил меня. Правда, очень любил. Он был… он не был идеальным. И, как выяснилось, он все это время мне изменял, так что, полагаю, на самом деле он не так уж сильно меня и любил, но, по крайней мере, чаще всего он вел себя так, будто любил.

Морган замолкает, опустив глаза. У меня щемит сердце за нее, когда я вижу, что боль все еще такая острая даже спустя столько времени.

– Прости, об этом… об этом тяжело говорить. Я… я мало с кем это обсуждала, – говорит она.

Я кладу обе руки ей на колено.

– Я здесь. Я слушаю. Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

Она кивает, с трудом сглатывая.

– Да. – Еще одна долгая пауза. – Я просто дошла до точки, когда больше не могла этого выносить. Словесные оскорбления были одним делом, но когда я привела нашу дочь к нему на работу во время обеда и застала его и его офис-менеджера, которые совершенно очевидно только что трахались на его столе… это был конец.

– О боже. Какой ублюдок. – Я не могу сдержаться. – Словесные оскорбления – это тоже ненормально, Морган.

– И что? Я должна была бросить мужа, пока он восстанавливался после черепно-мозговой травмы, изменившей его жизнь, потому что он был со мной груб? – Не думаю, что она злится на меня за эти слова, но ее ответ звучит резко, огрызаясь.

Я пожимаю плечами.

– Я не знаю ответа, Морган. Никто не знает. Я не проходил через это, и я не могу сидеть здесь и строить из себя диванного эксперта, рассуждая о том, что тебе следовало сделать. Я просто знаю, что лично я не могу найти в себе силы оправдать то, что он тебе говорил, по какой бы то ни было причине. Множество людей получают такие травмы и не набрасываются на своих близких так, как Кевин. Я не пытаюсь указывать тебе, как надо было поступить, и не осуждаю и не критикую то, что ты сделала или не сделала. Я просто говорю, что это не нормально. Это не в порядке вещей. Это нельзя понять или оправдать. Я понимаю, каково это – злиться и не уметь контролировать себя из-за того, что твой мозг поврежден – я могу это осознать. Я просто… я не могу оправдать словесные издевательства. – Я вздыхаю. – Прости, если я перешел черту, сказав это. Просто… тебе до сих пор так очевидно больно от того, как он с тобой обращался. Ты до сих пор слышишь его голос, критикующий тебя. Это он сделал с тобой, и это заставляет меня злиться на него и разрывает мне сердце за тебя. – Я беру ее за руки, наклоняю голову в попытке поймать ее взгляд; ее глаза ускользают от моих, словно магниты с одинаковой полярностью, которые пытаются сблизить. – Морган.

– Что. – Это произнесено безжизненным тоном.

Я беру ее за подбородок.

– Эй. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Ее глаза медленно, неохотно находят мои.

– Что, Ной? – Она качает головой, ее взгляд снова ускользает. – Мне не нужна твоя жалость, я ее не хочу.

– Жалость? Какая жалость? Есть сочувствие. Есть беспокойство. Мне неприятно видеть, как тебе больно. Ты мне не безразлична. Но я не жалею тебя. Я восхищаюсь тобой, Морган. Я поражен. Ты прошла через невыносимую ситуацию и преодолела ее. Ты построила для себя прекрасную жизнь. Ты вырастила замечательную молодую девушку… совершенно одна. Ты сделала это, Морган – не кто-то другой.

И снова ее взгляд нерешительно и неохотно встречается с моим.

– Ты… ты правда так думаешь?

– Я не имею привычки выдумывать подобные вещи, – говорю я.

– Что ж… спасибо. За это и за то, что ты настоящий. За то, что не придумываешь отговорок и не лижешь мне задницу.

И тут мой рот опережает мозг.

– Я бы много чего хотел сделать с твоей задницей, Морган, но вылизывать ее в переносном смысле – точно нет.

Она прыскает со смеху и прикрывает рот тыльной стороной ладони, ее плечи трясутся.

– Мило, Ной.

Как только эти слова слетают с моих губ, я хлопаю себя по лбу и провожу ладонью по лицу.

– Господи, прости. Это было грубо.

Она смотрит на меня с весельем.

– Почему? Это было смешно. Неуместно, конечно, но смешно. – Она наклоняется ко мне. – И знаешь что, Ной? Мы можем вести себя неуместно друг с другом.

– Тогда действительно ли это неуместно? – спрашиваю я.

– Задаешься глубокими философскими вопросами, – иронизирует Морган. Она прислоняется ко мне, положив голову мне на плечо. – Например?

Тепло ее тела, мягкость ее изгибов, прижимающихся ко мне… мой мозг коротит, и я не могу сразу вспомнить, о чем мы говорили.

– Что… например?

Она хихикает.

– Ты сказал, что много чего хотел сделать с моей задницей. – Пауза. – Например?