Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– Черт, сынок. Мне очень жаль. Должно быть, трудно смириться с тем, что твоя карьера так закончилась.

Он пожимает плечами и кивает.

– Да. Но это облегчает принятие решения. Вернуться домой теперь легко. У меня больше нет причин оставаться в Сиэтле. Я нужен тебе, я нужен маме, а моя карьера пошла прахом. Но, честно говоря, пап, даже будь я полностью здоров, я бы все равно был здесь. Кого волнует чертова игра, когда моя мама умирает? – На последнем слове его голос срывается.

– Так ты вернулся насовсем? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Ага. Я нанял людей, чтобы они собрали вещи из моей квартиры, перевезли их сюда и продали квартиру. И свою машину я тоже продал. От гиперкара здесь мало толку.

– Ты любил ее, Ноэль.

– Еще как. Классная была тачка. Но если быть до конца честным, я купил ее только потому, что мог себе позволить. Я простой парень, пап. Честно говоря, я даже немного рад, что все закончилось. Я могу снова стать жителем Аляски. Я скучаю по рассветам на реке и по походам. Я скучаю по тем временам, когда мы с тобой целую неделю рыбачили в глуши. Я скучаю по сообществу. – Он с трудом сглатывает. – Я просто… мне страшно, пап. Потерять ее…

Мои глаза жжет. Я сдерживался с тех пор, как мы узнали. Придется еще немного потерпеть.

– Я знаю, сынок. Поверь мне, я знаю. Мама была моим лучшим другом более тридцати лет. За всю нашу жизнь мы ни на день не расставались. Ну, то есть да, я целыми днями на работе, но мы все равно общаемся. Не было ни одной смены, когда бы она не принесла мне ужин. Я не… – Мой голос растворяется, как соль в воде. – Я не знаю, что я буду делать без нее, Ноэль.

– Я тоже. – Он прислоняется ко мне, плечом к плечу. – Я здесь насовсем, пап. Мы справимся с этим вместе.

–

Сентябрь 2023 года

Думаю, мне придется сказать дамам с благотворительными обедами, чтобы они немного сбавили обороты. Мои холодильник и обе морозильные камеры забиты под завязку всевозможными запеканками, пастой и чимичангой. Кажется, за последние пару месяцев я съел больше палтуса «Олимпия» и запеканки «Кадьяк», чем за всю предыдущую жизнь, а Тейлор приносила мне эти блюда по несколько раз за смену.

Даже после того, как я отнес несколько контейнеров ребятам в пожарную часть, я все еще тону в запеканках. То есть, не поймите меня неправильно, я чертовски благодарен нашему сообществу за заботу обо мне и Ноэле. Но боже милостивый, как же много запеканок.

Однако сейчас я голоден, а смена выдалась сумасшедшей – крупный пожар в жилом доме, столкновение трех автомобилей с множественными травмами, смертельный сердечный приступ на стройке и драка в баре «У Рустера», в результате которой был причинен материальный ущерб, один из участников получил сотрясение мозга, а у другого выпали зубы. Это вам не Лос-Анджелес, так что для нас, в нашем маленьком Томлин-Фоллс, это был насыщенный день.

Я достаю противень с чимичангой – очевидно, фирменное блюдо Марты Коллинз – и ставлю его в духовку, которую настраиваю на сто восемьдесят градусов. Да, я ставлю еду в духовку, пока та еще разогревается. И да, я ни хрена не умею готовить. Наверное, блюдо получится немного хрустящим, но мне плевать.

Пока духовка работает, я снимаю рабочую одежду, принимаю душ и натягиваю спортивные штаны и футболку. Затем открываю пиво, опираюсь на перила крыльца и смотрю, как белоголовый орлан кружит над головой, раскинув крылья.

В конце концов, я решаю, что еда должно быть уже горячая. Однако мой голова занята другим – рабочими решениями, предстоящим экзаменом на сертификат профессионального преподавателя, который предстоит сдать Ноэлю – и я, как последний идиот, хватаюсь за стеклянную форму голыми руками.

А поскольку я именно настолько тупой и упрямый, я отказываюсь бросать форму на пол. Вместо этого я вою, матерюсь и швыряю ее на плиту, а затем подставляю руки под холодную воду, пока жжение не утихает. Появятся волдыри, но у меня впереди пара выходных.

Я роюсь в ящике со всяким хламом на кухонном островке, в поисках геля от ожогов с алоэ, который всегда там лежал. Я нахожу его, щедро намазываю руки и бросаю обратно в ящик… где он оказывается рядом с тюбиком любимого лосьона Тейлор. Это средство в крошечном тюбике, которое она могла купить только на одном конкретном сайте, потому что ей нравился именно такой размер – лосьон идеально помещался в крошечные сумочки, которые она предпочитала. Каждый год на ее день рождения я покупал ей несколько таких, и она всегда пользовалась ими экономно. Она хранила один тюбик здесь, другой в тумбочке у кровати, а третий в сумочке.

Я хватаю лосьон, откручиваю крышку и вдыхаю – знакомый аромат пронзает меня, как порыв встречного ветра. Черт, как же больно; как же я скучаю по ней; я скучаю по ней с такой силой, что едва не падаю на колени.

Ноэль тоже разбит.

Он пожил у меня пару недель после того, как впервые вернулся сюда, но мы слишком похожи, и он слишком привык быть один, поэтому купил пентхаус в новом здании в центре города. Он с такой целеустремленностью взялся за подготовку к экзамену на пожарного, что это затмило даже его преданность хоккею, которая с тех пор, как в три года он впервые встал на коньки, была абсолютной и единственной. Он готовился к письменному экзамену и тренировался для теста двадцать часов в сутки. Уже находясь на пике физической формы, как профессиональный спортсмен, он проводил часы напролет, бегая, поднимая тяжести, бросая набивные мячи, сматывая рукава, взбирался по лестницам в двадцатикилограммовом жилете и таскал Сэма, семидесятипятикилограммовый манекен, продолжая реабилитацию запястья, которое вполне сгодится для этой работы, но никогда бы не выдержало нагрузок профессионального хоккея.

Ноэль почти не разговаривает.

Не то чтобы я чувствовал себя намного лучше, просто мне приходится притворяться перед ребятами. Я капитан. Я не могу просто взять длительный отпуск. Может быть, будь это Джуно или какой-нибудь большой город, нашелся бы кто-то, кто заменил бы меня на несколько месяцев, пока я горюю, но это Томлин-Фоллс, и здесь есть только я. Даг, как мой лейтенант, отлично справляется со своей работой, когда я в отгуле, но он не может выполнять мои обязанности и свои бесконечно.

Как только я привожу себя в порядок, я умываю лицо холодной водой и накладываю себе небрежную горку чимичанги, щедро политой сметаной и сальсой. Я прямо слышу в голове голос Тей, которая отчитывает меня по поводу холестерина, но к черту все. Может быть, завтра пробегу пару километров с Ноэлем.

Мой телефон звонит, когда я споласкиваю тарелку – это Джимми Таннер, президент Торговой палаты и один из моих лучших друзей с детства. Он, Даг, Фрэнки О’Доннелл и я были неразлучны всю жизнь.

– Эй, Джимбо, – отвечаю я. – Как думаешь, вам с Кэт нужна пара десятков запеканок?

Он усмехается – хрипло, с присвистом, потому что недавно переболел простудой.

– Мы заберем у тебя немного, конечно. Как ты держишься, дружище?

Я вздыхаю.

– Иногда нормально, иногда не очень.

– Мы всегда рядом, брат.

– Я знаю, Джимбо. Вы с Кэт – просто подарок судьбы.

– Ну, вообще-то, я звоню не просто чтобы узнать, как дела. Кое-кто из горожан ломает голову над тем, как бы помочь вам с Ноэлем чем-то, кроме очередной порции запеканок.

Я смеюсь.

– Пожалуйста, только не запеканки, Джим. Я чертовски благодарен за такое количество еды, но на данный момент этого больше, чем я смогу съесть за год.

– Мы в курсе, дружище, поверь мне. Джемма Маккей, которая принесла тебе запеканку с зеленой фасолью, сказала, что ты едва смог втиснуть еще один противень в морозилку.

Я стону.

– Да благословит господь Джемму, она милая старушка, но буду откровенен, Джимбо, эта запеканка с зеленой фасолью просто…

– Единственная причина, по которой «Кэмпбеллс» до сих пор не снял с производства грибной крем-суп?[2]2
  Этот суп используют не как суп, а как готовый соус для запеканки.


[Закрыть]

– Что это вообще за ерунда такая – грибной крем-суп? – спрашиваю я, смеясь.

Джим смеется вместе со мной, а затем становится серьезным.

– Они говорят о проведении благотворительного сбора, Ной. Разыграть в лотерею вещи, пожертвованные местными компаниями, и все в таком духе.

Я пытаюсь осмыслить это.

– Джимбо, Ноэль оплатил счета или то, что осталось после страховки и прочего. Нам не нужны ничьи деньги.

– Я знаю, поэтому и звоню. – Он вздыхает, прочищает горло, кашляет, отхаркивает мокроту, сплевывает и начинает снова. – Гадость, извини. В общем, да, я знаю, что вам не нужны деньги или еще еда. Но люди просто хотят, чтобы вы знали, что они рядом.

Я выдыхаю.

– Я же не могу просто сказать им «нет», верно?

– Все любили Тейлор, Ной. Кэти донимала меня просьбами раздобыть ей рецепт запеканки «Кадьяк», чтобы она могла приготовить ее для тебя так же, как Тейлор.

– Я благодарен за заботу, Джим, но это… это было бы слишком больно.

– Я знаю. Как думаешь, почему я не пытался выведать его у тебя? – Он вздыхает. – Думаю, нам нужно перенаправить их энергию. Дать тебе немного покоя и пространства.

Я судорожно выдыхаю – слава богу, что у меня есть Джимми, чуткий и понимающий человек, который знает, что я чувствую. Мне нужно пространство. Мне нужно время. Я благодарен, что сообщество сплотилась вокруг нас. Я бы умер от голода в те первые несколько дней, если бы не они. То же самое касается Ноэля. Но сейчас? Мне нужно, чтобы меня оставили в покое; мне нужно, чтобы ко мне относились как обычно. Я просто не знаю, как это сказать.

– Раз уж Ноэль вернулся в город, – продолжает Джимми, – что, если нам организовать хоккейный матч? Несколько лет назад, когда моего двоюродного брата Фила убили во время обычной остановки машины, его окружение организовало хоккейный матч полицейских против пожарных, а деньги от продажи билетов пошли его семье. «Пушки и Брандспойты», так они это назвали, кажется. – Он продолжает, прежде чем я успеваю вставить слово. – Я знаю, тебе не нужны деньги, но что, если мы сделаем это в честь Тейлор, и выручка пойдет на благотворительность или вроде того?

Это кажется мне интересным.

– Неплохая мысль, Джимбо. Совсем неплохая.

– Ноэль тоже в городе, и я знаю, люди с удовольствием посмотрели бы на своего героя снова на льду.

– Не знаю, будет ли он в этом участвовать, – говорю я. – Остальные из нас играют ради удовольствия. Любительские лиги, матчи с участием всех желающих и так далее. Ноэль – один из лучших игроков, когда-либо выходивших на лед, Джимбо. «Скайхокс» уже планируют вывести его номер из обращения. Если он выйдет на лед с нами, это будет как… не знаю. Как если бы я играл против детской лиги.

– Верно. Может, он станет тренером или типа того. Одно только его участие уже заполнит трибуны.

– Я поговорю с ним. Мне безумно нравится идея хоккейного матча в честь Тейлор. Она никогда не была так счастлива, как на трибунах, наблюдая за тренировками Ноэля или моими играми в любительской лиге. – Мое сердце разрывается, глаза жжет, а в горле становится горячо и тесно. – Она брала с собой термос дедушки Стэнли с горячим какао, грелки для рук и одеяло и просто сидела и смотрела, как мы играем. Никто не гордился нашим мальчиком больше, чем она, Джимбо.

– Я все устрою. Куда бы ты хотел направить выручку?

– Мне нужно об этом подумать.

– Не торопись. Тем временем я озадачу наших дам разработкой планов. Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай нам знать.

– Как насчет того, чтобы отправиться вчетвером вверх по реке порыбачить? – спрашиваю я. – Сможешь это устроить?

– Еще бы, Ной. Я позвоню ребятам и выберу день. Когда у тебя следующий выходной?

– Только сегодня начались мои сорок восемь часов, так что… – Я бросаю взгляд на календарь хоккейного клуба «Скайхокс» на холодильнике, где игроки запечатлены в разной степени раздетости – Ноэль подарил его Тейлор в шутку, и я просто не могу заставить себя избавиться от него. – В следующий вторник.

– Тогда планируй выезд на рассвете во вторник. Собирай свои вещи на несколько дней на реке, а обо всем остальном мы позаботимся.

–

Задыхаясь и обливаясь потом, я держу шлем за ремешок одной рукой, а микрофон – другой, моя клюшка зажата в той же руке, что и шлем. Какое-то время я просто наблюдаю за происходящим: трибуны ледового катка в Томлин-Фоллс забиты до отказа. Я почти уверен, что здесь собралось буквально все население города, кроме дежурных в пожарной части, полицейском участке и больнице.

– Всем привет. Большинство из вас меня знают, но для тех, кто не в курсе, я капитан Ной Остин. Я хотел бы воспользоваться моментом и поблагодарить вас всех за то, что пришли сегодня. Мы все любим хороший хоккей, верно? – В ответ раздаются крики и аплодисменты. – Мы ведь жители Аляски, в конце концов! – Снова радостные возгласы: – Но это был не просто какой-то хоккейный матч и не просто благотворительный сбор.

Собравшись с духом, я скольжу к центру льда, подальше от скамейки запасных.

– Мы собрались здесь, чтобы почтить память моей жены, Тейлор Остин. Она была неотъемлемой частью этого города. Знать ее, хотя бы раз встретиться с ней – значило полюбить ее. После ее смерти вы, ребята, все сообщество Томлин-Фоллс… вы окружили нас с Ноэль такой любовью и заботой, что я не знаю, как вас благодарить. Искренне, от всего сердца, спасибо вам за доброту и щедрость, которую вы все нам оказали. До меня дошли слухи, что вы сочли ежедневную доставку еды недостаточной и хотели собрать деньги. – Я медленно поворачиваюсь на коньках, разглядывая знакомые и не очень лица. – Я ценю ваше предложение, но не могу принять ваши деньги. Но это? – Я обвожу рукой трибуны, указывая на полицейских на гостевой скамейке, пожарных на домашней скамейке и зрителей. – Так вы чтите память о Тейлор. Мы играем в хоккей – игру, за которой моя жена любила наблюдать именно с этих трибун, и мы собираем деньги, проводя время вместе как единое целое. Честно, не могу придумать лучшего способа показать Тейлор, что мы думаем о ней.

У меня перехватывает дыхание, я замолкаю и опускаю голову. На трибунах по-прежнему тихо. Кто-то кашляет. Ребенок раздраженно пищит.

– До последнего пенни все вырученные средства от этого матча пойдут на столь необходимую реконструкцию онкологического центра при региональной больнице Томлин-Фоллс, который, как мне сказали, после открытия будет назван в честь моей жены. Так что сегодня, благодаря вашей щедрости, вы все сажаете семена, из которых вырастет Мемориальный онкологический центр имени Тейлор Остин.

Аплодисменты становятся настолько оглушительными, что все здание начинает дрожать. Я жду, пока они немного стихнут, а затем поднимаю клюшку и шлем, призывая к тишине. Снова воцарилось молчание.

– Уже поговаривают о том, чтобы сделать это ежегодным мероприятием, и хотя я не могу говорить за этих парней, – я указываю на скамейки запасных, – я могу сказать, что готов играть в следующем году и каждый год после этого, пока не стану слишком старым, чтобы самому зашнуровать коньки. Выручка, как и сегодня, пойдет в центр. Я надеюсь, что со временем мы сможем создать фонд, достаточно большой, чтобы помочь сократить счета для людей, которые проходят через двери этой больницы, потому что, давайте смотреть правде в глаза, рак – чертовски дорогая штука, поверьте мне на слово: я прекрасно понимаю, что не всем повезло иметь такого сына, как мой. – Я указываю на Ноэля, который сверлит меня свирепым взглядом за то, что я привлек к нему всеобщее внимание. – Давайте поаплодируем Ноэлю! Мы бы победили копов и без него, но он определенно помог нашему делу!

Это встречают смехом, одобрительными возгласами и добродушным свистом. Ноэль, все еще яростно глядя на меня, выходит на лед, делает один оборот вокруг своей оси, помахав рукой, а затем возвращается обратно и встает за скамейкой, скрестив мощные руки. Позже он мне точно все выскажет.

Я поднимаю руки.

– Вот и все, пожалуй. Лед теперь открыт для детишек. Некоторые из ребят задержатся, так что шнуруйте коньки и веселитесь! Буфеты тоже поработают еще какое-то время. Отдыхайте, берегите себя, творите добро и будьте здоровы. Увидимся в следующем году!

Я ухожу с катка и задерживаюсь в туннеле, ведущем к раздевалкам, наблюдая, как дети с восторгом выходят на лед: малыши на коньках с двойными лезвиями и с помощниками, молниеносные подростки в футболках, демонстрирующие дриблинг и силовые приемы, и фигуристы, выполняющие вращения и прыжки.

Девчонка, лет четырнадцати-пятнадцати, в фигурных коньках, леггинсах и толстовке катается лучше всех на льду. Она потрясающая фигуристка, с безупречным владением ребрами коньков, феноменальным контролем лезвия и ошеломляющей скоростью. Я с восхищением наблюдаю, как она уворачивается от спотыкающейся стайки малышей, подныривает под вытянутую руку жестикулирующего подростка, резко забирает вправо за воротами, а затем молниеносно вырывается к центру. В толпе катающихся в нейтральной зоне образуется просвет, и она ловко разворачивается, чтобы на полной скорости поехать спиной вперед, на мгновение замирает, а затем выполняет классический двойной лутц. Приближаясь к воротам, она оказывается в окружении стайки мальчишек примерно своего возраста, которые перебрасываются шайбой и бьют по пустым воротам. Обогнув двух дерущихся мальчишек, девочка – ее длинные распущенные черные волосы развеваются за спиной – подхватывает упавшую клюшку, подцепляет шайбу и пробирается сквозь хаос перед воротами, финтя, уворачиваясь и ведя шайбу с феноменальной ловкостью, после чего мощным ударом с внешней стороны круга вбрасывания отправляет шайбу в верхний угол ворот.

Черт возьми.

От двойного лутца до убийственного слэпшота – и все это в исполнении худенькой девочки.

Она бросает клюшку одному из открывших рты мальчишек, одарив его дерзкой ухмылкой и подмигнув, и катится обратно к менее хаотичной стороне катка, где находятся дети и присматривающие за ними взрослые.

Ее останавливает потрясающе красивая женщина, которая, должно быть, приходится ей матерью: у них одинаковое телосложение, она высокая и стройная, с распущенными иссиня-черными волосами. Мать почему-то выглядит расстроенной и указывает на сетку, где мальчики с переменным успехом пытаются повторить серию движений девочки.

Хм. Кажется, мама злится на девочку за то, что та хвастается своими хоккейными навыками. Интересно, в чем дело.

Я выбрасываю их обеих из головы, когда Ноэль замечает меня и направляется прямо ко мне, все еще злясь из-за моего публичного обращения к нему.

Не успевает он подойти и открыть рот, чтобы начать орать, как к нам подбегает Даг; рация на его плече шипит, удерживаемая ярким зеленым нейлоновым ремнем поперек груди и вокруг талии.

– К северу от города перевернулась фура, спровоцировав массовое столкновение с пострадавшими, Кэп, – говорит он мне. – Вы нам нужны.

– Понял. Дай только снять эти коньки. – Я бросаю взгляд на Ноэля. – Можешь наорать на меня позже, приятель. Мне пора. Но тренер из тебя отличный!

Я несусь – так быстро, как только можно бежать по коридору на коньках – в раздевалку и переодеваюсь в рабочую форму с рекордной скоростью.

Вскоре все мысли о хоккее и благотворительности исчезают, когда я мчусь на своем красном «Рам 2500» к месту происшествия, готовый выполнять дело, для которого был рожден.

Глава 1

МОРГАН

Три года спустя

Я заглядываю в духовку – чесночный хлеб почти готов; соус уже давно томится на плите, а ротини сварились до состояния аль денте. Осталось дождаться только появления дочери. Я выключаю конфорки, сливаю воду с макарон, высыпаю их обратно в кастрюлю и добавляю соус, пока допекается хлеб.

Я слышу, как открывается и закрывается дверь машины, а затем снова опускается дверь гаража. Шаги Мэллори скрипят по полу, затем слышно, как на пол с глухим стуком падают ее рюкзак и сумка с вещами.

– Я знаю, что ты не бросишь их там, Мэл, – кричу я, не оборачиваясь.

– Боже, как скажешь. – Она бормочет это себе под нос, но я также слышу, как сумки аккуратно убирают в гардеробную, поэтому пропускаю ее слова мимо ушей.

Ее шаги громыхают по лестнице, и через пару минут она спускается обратно в своем любимом домашнем наряде: мешковатых серых спортивных штанах, которые она стащила у бывшего парня, и мужской толстовке «Сиэтл Скайхокс» размера XXL. Она собрала свои длинные черные волосы в небрежный пучок на макушке, смыла макияж и надела пушистые тапочки с Багзом Банни.

Она заходит на кухню и плюхается на стул у островка, натягивая капюшон, когда замечает меня у плиты… что немедленно вызывает подозрения, потому что обычно она не носит капюшоны.

– Мэл? – спрашиваю я ровным тоном, заканчивая раскладывать еду по тарелкам.

– Мам? – отвечает она тем же тоном.

– Ты в порядке?

– Да, а что? – Она опустила голову, телефон лежит на островке перед ней, одна рука согнута перед лицом, а другой она пролистывая ленту.

Пинг… пинг… пинг… пинг: мой радар подает сигнал тревоги.

– Посмотри на меня, Мэл.

– Что? – Она все еще не смотрит на меня.

– Мэл, – произношу я более твердым тоном.

– Боже, ладно. – Шумный выдох. – Ничего страшного не случилось, мам. – Она поднимает на меня взгляд, и я ахаю. Огромный синяк под глазом, зелено-фиолетовый.

– Какого черта, Мэллори? – Я подлетаю к ней, беру за подбородок, осматриваю ушиб и вздыхаю. – Дай угадаю… ты снова пропустила тренировку по фигурному катанию, чтобы поиграть в хоккей.

– Мам, я катаюсь лучше, чем мисс Беннет, и мы обе это знаем.

– Это не значит, что тебе не нужно тренироваться. Ты ведь еще не освоила тройной прыжок, верно?

Она фыркает.

– Почти освоила, – бурчит она.

– «Почти» не считается, – говорю я ей.

Она отдергивает голову и возвращается к телефону.

– Я почти прыгнула этот тройной, мам. У меня сложная программа, и мы обе это знаем. Я потратила часов восемь на этой неделе, отрабатывая эту дурацкую программу, а сегодня только среда! Ну и что с того, что я потратила один долбаный день на то, чтобы заняться чем-то в свое удовольствие.

– Я понимаю, Мэл, и я не имею ничего против твоего отдыха от тренировок.

– Ты просто против хоккея.

Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, пока мы в очередной раз пережевываем спор, который длится, кажется, половину ее жизни.

– Мэл, а если ты что-нибудь сломаешь? А если получишь сотрясение мозга?

Она резко разворачивается на стуле, хватает телефон, спрыгивает на пол, снова натягивая капюшон, и останавливается, положив руку на перила и сверля меня яростным взглядом.

– Ты ведь понимаешь, что фигурное катание тоже не назовешь безопасным, мам? Каждый раз, когда я тренирую этот гребаный тройной прыжок, который ты так упорно заставляешь меня учить, я могу сломать кость или получить сотрясение мозга! На самом деле, я бы поспорила, что у меня больше шансов получить травму, когда я пытаюсь взлететь в воздух, разогнавшись до предела, чем когда я остаюсь на льду и просто получаю пару легких ударов.

– Но, Мэл…

– Не говоря уже о том, что в хоккее на мне защитная экипировка – капа, наплечники, шлем. Ты хоть представляешь, насколько глупо скакать по льду в купальнике и колготках, в то время как хоккеисты носят настоящую броню и шлемы? И при этом ты постоянно ноешь, что я получу травму, играя в хоккей? Да, меня сбивают с ног, возможно, у меня будут шишки и синяки, фингал под глазом, растяжение запястья, разбитые колени или что-то еще. Но с теми сложными программами, которые ты заставляешь меня учить из-за своей одержимости отправить меня на Олимпиаду, мои шансы сломать лодыжку или запястье из-за неудачного приземления гораздо выше, чем любая сопоставимая травма в хоккее.

– Мэл!

– Но конечно, ты будешь устраивать драму из-за дурацкого синяка, мам. – Она качает головой, фыркая. – Знаешь, вообще-то у меня сегодня был отличный день. До этого самого момента. – Она поднимается по лестнице и с грохотом захлопывает за собой дверь. Через несколько секунд дом сотрясают оглушительные звуки какой-то к-поп-группы.

Прекрасно.

Не дай бог матери проявить заботу о своем ребенке или попытаться хоть как-то повлиять на то, куда движется ее жизнь.

Я пишу ей сообщение.

Я:Ужин готов.

Мэл: Не голодна спс.

Я буквально чувствую привкус гонора в этих трех словах. Что ж, я ужинаю одна.

Супер.

Я оборачиваю ее тарелку пищевой пленкой и убираю в холодильник, а свою несу на кухонный уголок, где мы с Мэл обычно едим. Поскольку дочери здесь нет, я нарушаю собственное правило не сидеть в телефоне за едой и позволяю себе полистать ленту в «Инстаграме».

Смешные видео с собаками.

Смешные видео с котами.

Шесть признаков того, что у вас симптомы СДВГ из-за перименопаузы.

Илиана Добрев взлетела на шестьдесят сантиметров в высоту, блестяще выполнив этот невозможный тройной аксель на соревнованиях… смотрите видео здесь!

«Сиэтл Скайхокс» подписали с 17-летним канадским вундеркиндом Конором Маки трехлетний контракт на сумму 10 миллионов долларов. Некоторые называют его новым Ноэлем Остином. Послушайте, что сам новичок говорит об этом сравнении!

Скроллю, скроллю, скроллю. Сначала я почти пролистываю это; официальный аккаунт Томлин-Фоллс – который ведет двадцатиоднолетний сын мэра Алайны Фрей, инфлюенсер средней региональной известности: В этом году третья ежегодная благотворительная хоккейная игра памяти Тейлор Остин обещает стать лучшим событием года в Томлин-Фоллс! С добавлением Джоэла Брайтона в состав полицейских и Адама Хуареса на скамейку пожарных – оба чемпионы «Фроузен Фор» – игра должна стать настоящей бомбой. Приходите пораньше, чтобы занять места и насладиться короткой программой учеников инструктора по фигурному катанию Морган Уилер перед игрой. После матча вас ждет бесплатное семейное катание, и, как всегда, все вырученные средства пойдут в Фонд борьбы с раком памяти Тейлор Остин.

Хм…Это еще не подтверждено.

Похоже, теперь мне не отвертеться.

Я звоню Алайне на мобильный, и после четырех гудков она берет трубку.

– Морган, привет. Я тут скоро встречаюсь с Кэт и Оливией в «Би-энд-Ай», чтобы выпить по бокалу. Хочешь присоединиться? Я как раз собиралась тебе звонить.

«Би-энд-Ай» – местное сокращение от «Лаундж-бар Барри и Ингрид», одного из четырех питейных заведений в городе, работающих допоздна. «У Лонергана» собираются байкеры, дальнобойщики, охотники и любители снегоходов. Это суровое заведение под тем или иным названием существует с 1884 года, и, честно говоря, само здание почти не изменилось, только владельцы. «Хижина Клаппера» – туристическая точка, дополненная работающим историческим сельским магазином спереди – что-то вроде «Крекер Баррел», но на сто процентов аутентичное, – с банками конфет, шапками из енотовых шкур, наборами для промывки золота и прочими сувенирами в этом духе, а также газировкой, закусками, пивом, вином, крепким алкоголем и разными хозяйственными мелочами. Бар находится в задней части заведения и работает до десяти вечера. «У Дельгадо на Мейн-стрит» – это винный бар, амбициозное детище Деллы Дельгадо, которая считала, что более взыскательные клиенты Томлин-Фоллс заслуживают высококлассного заведения, где они могли бы слушать джаз, проводить вечера с открытым микрофоном, есть изысканные закуски и пить изысканное вино, импортируемое из нижних сорока восьми штатов. Оказывается, Делла была права, потому что это популярное место почти каждый вечер.

Забавно, что даже во взрослом возрасте мы склонны держаться своих тусовок: в старшей школе были дети, которые курили сигареты и травку за хоккейной площадкой, спортсмены, популярные ребята, одиночки и неудачники, а также те, кто, как я, не вписывался ни в одну из групп, но при этом не был ни одиночкой, ни неудачником, – по сути, это была отдельная группа.

«Би-энд-Ай» – это пристанище для детей «без тусовки», которые выросли во взрослых «без тусовки». Таких как Алайна, Кэт и я.

– Да, звучит неплохо, если честно. Мне бы не помешал бокал чего-нибудь крепкого.

– Бокал чего-нибудь крепкого – не единственное крепкое и твердое, что тебе сейчас не помешало бы, – говорит Алайна.

Я фыркаю от смеха.

– Алайна, боже правый. Прекрати думать о пошлостях.

– Когда ты вообще в последний раз ходила на свидание?

Я не отвечаю, потому что не могу сразу вспомнить.

– Замолчи, – говорю я в конце концов. – А вообще я звонила, потому что только что видела пост Люка в «Инстаграме».

– Его что?

– Значит, ты не одобряла этот пост.

– Какой пост, Морган? Я не одобряла никаких постов.

– Взгляни на ленту Томлин-Фоллс.

Молчание.

– Черт бы тебя побрал, Люк, – бормочет она себе под нос. – ЛЮК РОБЕРТ ФРЕЙ! – орет Алайна так громко, что я морщусь и отодвигаю телефон от уха. – Я перезвоню тебе после того, как наору на своего ребенка.

Через несколько минут мой телефон булькает – это она перезванивает: – Прости, Морган. Произошло недопонимание. Я дала ему информацию, чтобы он мог набросать пост, но он не должен был публиковать его, пока я все не проверю. Он не так понял и просто выложил его.

– Я еще не говорила со всеми своими фигуристами, Алайна. Я не знаю, кто может, а кто нет, кто хочет выступать, а кто откажется. У меня пока есть шестеро ребят, которые согласились, но я все еще жду ответа от большинства семей, и у меня есть как минимум восемь человек, которые не смогут по тем или иным причинам.

Алайна вздыхает.

– Знаю, знаю. Прости. Но, послушай, это не обязательно должно быть отполированное до блеска выступление или что-то в этом роде. Пусть все, кто хочет кататься, просто сделают что-нибудь простенькое.

Я смеюсь.

– Сделают что-нибудь простенькое. Алайна, ты меня вообще знаешь?

Снова вздох.

– Мне хочется верить, что знаю, мисс Перфекционистка. Я знаю, что твоя натура требует сделать все настолько идеально, насколько это вообще возможно. Я не говорю, что нужно халтурить. Я просто хочу сказать, что пост уже опубликован, и мы не можем его удалить. Его уже репостят и комментируют. Тайное стало явным, так что тебе придется постараться. И, Морган?

– Почему мне не нравится то, как ты сейчас произнесла мое имя?

– Ты должна выступить.

– Эм, нет.

– Эм, да. Ты прошла квалификацию на гребаные Олимпийские игры, Морган.

– Больше двадцати лет назад!

– И мы все это помним, милая. Мы все смотрели твои отборочные. Мы бы все с удовольствием посмотрели, как великая Морган Уилер немного покрасуется на льду.

Я фыркаю.

– Великая Морган Уилер. Единственное великое, что во мне есть, – это размер моей задницы, и я использую слово «великая» в смысле Большого Барьерного рифа, то есть необъятная.

– Морган.

– Алайна.

– Ты не разучилась кататься.

– Ну нет, но я не делала ничего сложнее одинарного тулупа уже… боже, даже не знаю, сколько лет. Кажется, я попыталась сделать двойной тулуп один раз, когда Мэл было одиннадцать или двенадцать, и подвернула лодыжку.

– Так потренируйся! Тебе не нужно ставить сногсшибательную короткую программу, подруга! Просто выйди туда, сделай прыжок-другой и парочку вращений, а потом уступи лед детям.