Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

–

НОЙ

Выдался напряженный день. К счастью, ничего серьезного, просто множество мелких ДТП с легкими травмами, если таковые вообще имелись, небольшие возгорания, рядовые медицинские вызовы и ребенок, чья голова застряла между прутьями лестничных перил. Такое случается как минимум раз в месяц. Ноэль тоже так отличился однажды, вообще-то.

Кайл, наш единственный стажер, ходит хвостиком за Дагом Германном. Даг высокий и жилистый, с бритой головой и усами, когда-то рыжими, а теперь с проседью. Сейчас он гоняет Кайла с пожарными рукавами, используя тот же секундомер в стиле тренеров по легкой атлетике, который у него с тех пор, как мы сами были новичками. Мы использовали этот самый секундомер, чтобы засекать время друг друга на прокладке рукавов и забегах по лестницам.

Кайлу тяжело дается работа с рукавами, и Ноэль, наблюдающий неподалеку, вмешивается и берет дело в свои руки, демонстрируя правильную технику и скорость, двигаясь с характерной для него мощью, атлетизмом и интенсивностью. Каждое движение выдает тот факт, что до недавнего времени он был профессиональным спортсменом, посвящавшим все свое время поддержанию физической формы.

Я оглядываю гараж и замечаю, что не один наблюдаю за тем, как Ноэль выполняет упражнения; Роб Халлиган (да, пожарный по фамилии Халлиган[4]4
  Halligan bar («хулиган») – это такой универсальный лом/взломной инструмент, которым пожарные вскрывают двери, окна, замки, разбирают конструкции и т.п. Он очень узнаваем в пожарной среде.


[Закрыть]), который только в начале прошлого года перестал быть стажером, выглядит явно шокированным той скоростью, с которой Ноэль выполняет каждую задачу. Но, с другой стороны, Роб не был лучшим новичком в нашей истории. Он с трудом сдал письменный экзамен и испытывал серьезные трудности с некоторыми разделами теста по физподготовке; ему пришлось проходить его дважды, прежде чем он сдал. Но он отличный повар и еще лучший водитель, и, хотя он не отличается особой скоростью или проворством, он может поднять манекена Сэма на двенадцать лестничных пролетов, а затем спуститься обратно. Я видел, как он это делает. Он бесстрашен, надежен и уравновешен, и именно поэтому я приложил столько усилий, чтобы он прошел отбор.

В конце концов, тесты не могут рассказать о человеке все и уж точно не способны измерить его истинный потенциал и способности.

Я подхожу к нему, и мы вместе смотрим на Ноэля.

– На его фоне я кажусь себе ленивым куском дерьма, – бормочет Роб, бессознательно потирая живот.

Он ростом метр восемьдесят и весит почти сто пятнадцать килограммов; Роб мощно сложен, но с небольшим лишним весом, из-за чего сильно комплексует.

Я бью его кулаком в плечо.

– Отставить это дерьмо, Роб. У нас тут не соревнования. Он профи, – ухмыляюсь я. – Если тебе от этого станет легче, он в какой-то момент заставляет всех чувствовать себя неполноценными. Даже меня.

Роб кивает, пожимая плечами.

– И все же. У него это выглядит так просто.

– Роб, дружище. Когда ты тренировался и был стажером, ты еще присматривал за родителями и младшей сестрой. У Ноэля есть роскошь посвящать каждую минуту бодрствования практике и тренировкам. Ты приходил на смену после трех-четырех часов сна, отвозил сестру в школу, собирал ей обед и проверял родителей. Не принижай своих заслуг.

Он вздыхает, снова кивая. Его история трагична: родители завели ребенка поздно, поэтому сестра Роба гораздо младше его. У его пожилых родителей произошла утечка угарного газа, которую не замечали, пока они оба не потеряли сознание на неизвестно какое время. Оба получили необратимые повреждения мозга и нуждались в круглосуточном уходе, который лег на плечи Роба, вместе с заботой о сестре, которая училась в начальной школе.

Что у него хватило сил в таком молодом возрасте самостоятельно справляться со всеми этими обязанностями и строить карьеру? Лично меня это вдохновляет.

– Я горжусь тобой, Роб. Ты превращаешься в чертовски хорошего пожарного.

Он одаривает меня благодарной улыбкой.

– Я ценю это, Кэп. Меня бы здесь не было, если бы вы меня не поддержали.

– Да ладно тебе, был бы. Просто это заняло бы немного больше времени, вот и все. Ты сам проделал всю работу.

Тут звучит сигнал тревоги, и начинается организованная суматоха: парни впрыгивают в боевки и забираются в машину, Роб за рулем, я рядом с ним. Я передаю информацию от диспетчера: авария с участием четырех машин на перекрестке Мейплвью и Карлайл, сообщается о множественных травмах.

Когда мы прибываем на место, одна из машин почти полностью охвачена пламенем, а прохожие пытаются подойти достаточно близко, чтобы вытащить водителя, но безуспешно.

Это пикап «Ф-250» старой модели с кузовом-платформой, и вся платформа охвачена пламенем. Должно быть, там было легковоспламеняющееся вещество, которое каким-то образом загорелось – возможно, пропан или солярка.

Отдавая приказы еще до того, как мы успеваем затормозить, я отправляю своих ребят в бой. Очевидно, что первоочередная задача – потушить огонь, но помимо водителя грузовика есть еще несколько пострадавших гражданских. Я распределяю силы: Ноэль отгоняет зевак подальше от места происшествия на случай, если пикап взорвется; Роб и Джерри уже подсоединяют шланг к ближайшему гидранту и тушат огонь, а Даг, сертифицированный фельдшер скорой помощи, оценивает степень тяжести травм. Я слышу сирены – полиция и медики уже в пути.

Вызов проходит достаточно гладко – водитель загоревшегося пикапа отделался относительно легкими ожогами и сломанным бедром, что само по себе невероятно, если учесть, в каком состоянии был пикап. У остальных незначительные травмы, даже не потребовалась поездка в больницу.

Вернувшись в часть, я занимаюсь бумажной работой по вызову, когда Ноэль заглядывает в мой кабинет и стучит по косяку.

– Кэп?

На службе я обычно Кэп, а не папа – это его выбор и мое предпочтение, хотя иногда он все еще оговаривается.

– Да, дружище? – Я смотрю на него поверх очков для чтения – они мне не то чтобы нужны, но они снижают нагрузку на глаза, учитывая количество времени, которое я трачу на заполнение бумаг и непрерывно смотрю в дурацкий экран компьютера. В такие дни я жалею, что не остался лейтенантом, как Даг. Особенно в такие дни, как сегодня, когда я чувствую себя погребенным под лавиной дерьмовой бумажной волокиты.

Ноэль входит вразвалочку, снимает бейсболку пожарного департамента и проводит пальцами по волосам – они все еще слишком длинные на мой вкус; я ожидаю, что мои парни будут поддерживать высокий уровень внешнего вида, а его нынешняя длина волос выходит за рамки.

– Ты сегодня опоздал, – говорит он, тяжело опускаясь на стул перед моим столом.

Я смотрю на него, стягиваю очки и бросаю их на стол.

– И что мне делать с этим наблюдением, Ноэль?

Он пожимает плечами; его выражение лица не назовешь забавным – он все еще слишком эмоционально закрыт после смерти матери.

– Я не думаю, что ты вообще когда-либо опаздывал за всю мою жизнь. Насколько я помню, в прошлом году ты пришел на колоноскопию на сорок пять минут раньше.

Я прищуриваюсь.

– Я перепутал время приема, если тебе так интересно. И почему я опоздал – не твое дело.

Его взгляд скользит по полу к самой двери, где лежат мои расшнурованные коньки с высунутыми язычками – у нас был вызов в ту же секунду, как я приехал, и я едва успел забросить их в кабинет. Обычно я оставляю их в машине.

– Успел немного покататься на льду?

Честно говоря, приятно видеть, что он пытается шутить, как раньше. После смерти Тейлор его чувство юмора притупилось, и Ноэль до сих пор не пришел в норму, хотя прошло уже три года и он прошел курс психотерапии.

Я пожимаю плечами и киваю.

– До игры осталось всего несколько месяцев, а в прошлом году я был наполовину мертв к концу матча. С возрастом становится все труднее и труднее не отставать. Так что да, я трачу немного дополнительного времени, чтобы у меня не случился чертов сердечный приступ на глазах у всего Томлин-Фоллс.

Ноэль закатывает глаза.

– Пап, ты в лучшей форме, чем половина департамента. Держу пари, ты бы и сейчас сдал экзамен по физподготовке в полной экипировке.

Я смеюсь.

– О боже, сынок, черт возьми, нет. В повседневной форме – может быть. В полной экипировке? – Я смотрю вверх и в сторону, раздумывая. – К этому нужно было бы подготовиться. Я уже давно сижу за столом, сынок. Я поддерживаю форму, но уже не так, как раньше.

Он действительно улыбается.

– Ты просто смущаешься из-за того, что Стэн Хиббард обвел тебя во время того прорыва во втором периоде в прошлом году.

Я свирепо смотрю на него.

– Стэн Хиббард ни черта меня не обводил, – бросаю я в ответ. – Это Лон Донахью подставил мне подножку своей клюшкой.

Ноэль фыркает.

– Ладно. Продолжай говорить себе это, если это помогает тебе спать по ночам. – Он снова ухмыляется. – У Стэна есть скорость, однако. Это был хороший отрыв.

– Стэн всегда был быстрым, – отвечаю я. – Помню, как впервые увидел его на льду. Тощий маленький пацан нарезал круги вокруг всех остальных.

– Он уже не такой тощий, – язвит Ноэль. – Слишком много пончиков.

– На самом деле излюбленная отрава Стэна – яблочный пирог из пекарни «У Мейбл».

Ее владелица, Мейбл, способна творить кондитерские чудеса, главным из которых является ее яблочный пирог.

– Ты пропустил шутку, па.

Это вызывает у меня ухмылку – он не называл меня так со старших классов.

– Ты пробовал выпечку у Мейбл? Она открыла пекарню после твоего переезда в Сиэтл, и, кажется, с тех пор как ты вернулся, ты не ел ничего слаще бейгла.

Ноэль пожимает плечами.

– Вообще-то, нет. Наверное, в какой-то момент я просто потерял вкус к сладкому.

– Ты ушел из профессионального спорта три года назад, сынок. Думаю, ты можешь позволить себе кусок яблочного пирога.

Я тянусь к телефону, который вибрирует от входящего сообщения, проверяю его и кладу обратно; это просто Джим прислал мне… как там это называется? Мем. Он просто помешан на них, придурок. Забивает мой телефон весь чертов день всякой херней, которую считает смешной – обычно это просто дурачащиеся собаки.

Ноэль пожимает плечом.

– Наверное. От привычки трудно избавиться, а я так долго питался одинаково, что уже не знаю, как остановиться.

– Может, ты научишь меня питаться лучше, а я научу тебя питаться хуже, – предлагаю я. – Или нет.

Я смотрю на стопку бумаг, с которыми мне нужно разобраться.

– Тебе что-то нужно, или ты здесь просто чтобы потрепаться со своим стариком?

Он пожимает плечами.

– Просто проверяю как ты, вот и все.

– Потому что я опоздал один раз? Меньше чем на пять минут?

– Опоздание на пять минут для тебя – это как опоздание на час для всех остальных. Это было странно.

Взгляд Ноэля снова падает на мои коньки, когда он поднимается на ноги, разминая свою массивную фигуру.

– Просто не делайте из этого привычку, – дразнит он.

– Да, да, – говорю я. – Эй, Ноэль?

Он поворачивает кепку козырьком вперед.

– Да?

– Чертовски приятно снова видеть твою улыбку.

Он кивает, отводя от меня взгляд.

– Я пытаюсь, пап.

– Ну, продолжай в том же духе. Ты без чувства юмора – это… ну, мир просто не в порядке.

Он издает вздох, который не совсем похож на смех.

– Я просто… Мама была…

Звучит сигнал тревоги, и то, что Ноэль собирался сказать, теряется и забывается, пока мы собираемся и мчимся на вызов.

–

Я сижу в машине, не решаясь зайти на каток. Прошла неделя с того дня на льду, и я больше не видел Морган Уилер. Правда, за это время я успел покататься только один раз перед рассветом, и ее там не было.

Однако с того дня я периодически думаю о ней, и это сбивает меня с толку. Я был с Тейлор всю свою взрослую жизнь. За все это время я даже не думал о другой женщине. В смысле, я гетеросексуальный мужчина с нормальным зрением и сильным либидо, так что да, я замечаю привлекательных женщин. Я могу оценить красивую задницу или шикарную грудь, как и любой другой мужчина, но это всегда было отделено от какого-либо желания. Это было лишь немного более сексуально, чем восхищение красивым закатом или крутым винтажным пикапом.

Однако в последнее время все меняется, причем смущающим и запутанным образом.

Например, на днях я ужинал с Джимом и Кэти в «Би-энд-Ай», и Кора, официантка, привлекла мое внимание. Коре тридцать восемь, мне пятьдесят три, она новенькая в городе и недавно развелась. А еще она обладательница чертовски хорошей задницы, которую я замечал снова и снова на протяжении всего ужина и выпивки после него. Я не мог оторвать глаз от нее. Не то чтобы я собирался делать женщине предложение; она моложе меня на пятнадцать лет, если уж на то пошло, и я абсолютно не готов начинать встречаться. Но, видимо, я готов разглядывать женские формы.

Это отвлекало, и это до сих пор не дает мне покоя. Похожее произошло вчера вечером, когда я ждал свой заказ навынос в «Ханс Суши энд Тай». Там была женщина, которая тоже ждала свой заказ – туристка, я думаю, так как раньше ее никогда не видел. И боже мой, какая у нее была грудь. Мои дурацкие глаза так и скользили туда. И я знаю, она это заметила. Она ничего не сказала и не сделала, но в том, как она на секунду встретилась со мной взглядом, прежде чем забрать свой заказ и уйти, было что-то такое… Забавный, молчаливый укор. Я не думаю, что она разозлилась или оскорбилась, но она знала, что я пялился на нее, как чертов извращенец.

Было неловко.

Я просто не знаю, что с этим делать. Это просто гормоны? Биология? Мое сексуальное влечение – привыкшее к сексу два-три раза в неделю на протяжении тридцати лет – дает мне понять, что оно не в восторге от трехлетнего воздержания?

Извини, дружище, но в ближайшее время ничего не изменится.

Какое отношение все это имеет к Морган Уилер? Насколько я могу судить, никакого. Наверное, это просто мой мозг, старый, глупый и странный.

Я забираю свою спортивную сумку с пассажирского сиденья, термос с кофе из подстаканника и направляюсь внутрь, включая свет по пути, в том числе и в женской раздевалке, на случай, если появится Морган.

Зашнуровав коньки, я беру кофе, воду, телефон и рацию, выхожу на лед и бросаю их на сетку ворот. Большие потолочные лампы трещат, гудят и вспыхивают, отбрасывая зеленоватое свечение на лед, пока я делаю несколько длинных, ленивых, размашистых кругов по арене. Мое дыхание вырывается белым облачком, проносясь мимо меня, пока я качусь; это старое здание без продвинутых систем климат-контроля, как на новых, модных ледовых аренах, поэтому здесь, как правило, довольно холодно – достаточно холодно, чтобы видеть свое дыхание на льду.

Звук, с которым мои коньки скользят по льду, успокаивающий, ностальгический и почти медитативный, возвращает меня в юность. К тому, как мы с папой забирались в его дребезжащий старый пикап «Форд Ф-100» в четыре утра, моя гигантская сумка со снаряжением лежала в кузове, а папин кофе наполнял тусклую кабину серыми клубами ароматного пара. Мы тряслись и подпрыгивали на ухабах по длинной грунтовой дороге, ведущей от дома, в котором я вырос, через километры прямой как стрела дороги, через бескрайний сосновый лес в город, к крошечному, промерзшему, пропахшему сигаретами катку.

Папа, боевой пилот, летавший на «Ф-4 Фантом» во Вьетнаме, верил в пунктуальность, практику и стремление к совершенству – это были принципы, по которым он жил, и он прививал их мне… иногда, оглядываясь назад, даже слишком агрессивно. Для десятилетнего меня это означало, что я всегда был первым на льду, обычно минут на тридцать раньше остальных. Мы с папой проводили это время на льду в одиночестве, снова и снова отрабатывая мое катание и владение клюшкой, пока я не начинал кричать от усталости.

Я до сих пор отчетливо помню это ощущение – быть одному на льду, чувствовать, как холодный воздух обдувает лицо, и слышать только скрип коньков и свое прерывистое дыхание, изредка прерываемое окриками отца с трибун: – Еще раз! Быстрее!

Я помню, как пот стекал по моему лицу, когда я резко срывался в сторону, тормозил с заносом и мчался обратно. Я помню, как мое дыхание горячим белым облаком вырывалось сквозь зубы, когда я лавировал между маленькими оранжевыми конусами, ведя шайбу по крайней мере дважды между каждым из них.

И сейчас я снова тут. Сорок лет спустя… другой каток, те же упражнения, те же усилия, те же звуки, те же запахи. И хотя курение внутри этой арены запрещено уже много лет, легкий запах дыма все еще цепляется за стены, скамейки, стропила и борта. По крайней мере, у меня это вызывает ностальгию.

Затем я с головой ухожу в тренировку, бегаю вокруг конусов, пока не начинаю обливаться по́том, задыхаться и чувствовать жжение в бедрах; бросаю шайбу за шайбой в сетку, целясь в каждую зону – верхнюю левую, верхнюю центральную, верхнюю правую, точно по центру, центральную левую, центральную правую, нижнюю левую, нижнюю центральную, нижнюю правую. Промазал? Продолжай пытаться, пока не попадешь трижды; упражнения на торможение, упражнения на старт, работа на скорость. Рывок в противоположный конец, вираж вокруг вратарской площади, рывок обратно. Сделай это снова. Сделай это с шайбой. Сделай это с двумя шайбами, перепрыгивая через черные диски перед собой.

Я бросаю шайбу с синей линии, как вдруг слышу голос с другого конца площадки: Морган. Сегодня ее волосы заплетены в косу, на голове черная вязаная шапка, которая подчеркивает острые черты ее лица в форме сердечка и глубину бледно-зеленых глаз. На ней черные легинсы, фланелевая рубашка в клетку под черным пуховым жилетом и тонкие черные перчатки. Она дружелюбно машет мне рукой и ярко улыбается, ступая на лед и отталкиваясь от борта, чтобы скатиться к центру катка, встряхивая кистями и размахивая руками.

Я без особого энтузиазма бросаю шайбы в сетку из левого круга, наблюдая за тем, как она разминается. Минут пятнадцать я продолжаю свою тренировку, пока Морган отрабатывает движения и упражнения на выносливость. Когда она начинает отрабатывать прыжки, я перестаю притворяться, что тренируюсь, опираюсь на клюшку и смотрю, как она выполняет простой прыжок на одной ноге – снова, и снова, и снова, каждый раз раздраженно качая головой, хотя, на мой взгляд, каждый повтор выглядит вполне неплохо. Наконец, после, наверное, десятого прыжка, она с облегчением откидывает голову назад и победно вскидывает кулак, подъезжая к бортику и тяжело дыша.

Я беру свой термос с кофе – тот самый старый зеленый «Стэнли», которому уже несколько десятков лет и который Тейлор брала на каждую тренировку и игру – и подъезжаю к Морган. Возможно, я прихватил с собой запасную жестяную походную кружку, а возможно, и нет. Попивая из своей бутылки с водой, Морган снова улыбается и машет мне, проглатывая воду.

– Привет, – говорит она, все еще тяжело дыша.

– Привет, – отвечаю я, вопросительно поднимая термос. – Кофе?

Ее лицо загорается.

– Я бы не отказалась. Спасибо.

Я наливаю немного в жестяную кружку и протягиваю ей; она с удивлением смотрит на кофе.

– О. Он с молоком.

Я фыркаю.

– Можешь говорить обо мне что угодно, но я не пью черный кофе. Я люблю кофе с молоком. И не верю во всю эту чушь про то, что «настоящие мужчины пьют черный кофе, как душа Сатаны». – Я нарочно говорю саркастично, хриплым голосом.

Морган заливисто смеется, и этот заразительный звук, похожий на звон колокольчика, вызывает у меня желание снова ее рассмешить.

– И, должна признаться, я рада. От черного кофе меня тошнит. Мне не нужен сладкий или очень сливочный кофе, мне просто нужно что-то, что немного смягчит горечь. – Она делает глоток, с улыбкой вздыхая от вкуса. – Это идеально, Ной.

– Итак. – Я наливаю немного себе в зеленую пластиковую крышку-чашку, делаю глоток и захожу на скамейку штрафников, чтобы сесть; она садится рядом со мной, близко, но не касаясь. – Ты к чему-то готовишься, или просто так?

– И то, и другое, – Морган краснеет. – Это немного неловко.

Я смеюсь.

– Ну, теперь мне любопытно.

Она вздыхает, прихлебывая кофе; я тоже любитель прихлебывать, и это то, что Тейлор ненавидела чуть ли не больше всего на свете. Она брала с собой наушники в поездки, чтобы не слушать, как я прихлебываю кофе, и выходила из комнаты, если я пил чай или кофе рядом с ней. Это было в равной степени поводом для шуток и реальным поводом для споров между нами. Она действительно ненавидела этот звук, но знала, что я просто такой, и не ждала, что я попытаюсь изменить это в себе, хотя иногда это сводило ее с ума.

И пока я думаю об этом, Морган прихлебывает, хмурится и смотрит на меня, поморщившись.

– Прости, я пью громко.

Я нарочито прихлебываю и улыбаюсь ей.

– Я тоже. Тейлор это бесило до крайности.

Кажется, Морган немного расслабляется, ее плечи чуть опускаются, а подбородок приподнимается – мелочи, но они говорят о глубоко укоренившейся защитной реакции, причиной которой, скорее всего, является ее бывший.

– Ну, есть две причины. Первая: сын Алайны случайно опубликовал на официальной странице Томлин-Фоллс в «Инстаграме», что я катаюсь в пре-шоу со своими девочками, о чем я не знала и к чему не готова. Другая причина, по которой я вдруг снова начала тренироваться, заключается в том, что я напилась.

Я хмурюсь в недоумении.

– Прости, но как пьянка приводит к катанию на коньках в шесть утра?

Тихий смешок.

– Я ходила выпить с Алайной, Кэти и Ингрид за ночь до того, как мы столкнулись здесь.

– В буквальном смысле столкнулись, – вставляю я.

– Точно. Я, эм… возможно, немного перебрала. По давней привычке я встаю рано, но в то утро меня, э-э, стошнило, если не вдаваться в подробности. Я решила, что это обычное время пробуждения, приняла душ и оделась… и только потом поняла, что сейчас всего полшестого утра субботы. Я подумала, что раз уж я встала и у меня занятия в восемь, то можно сходить на каток и немного потренироваться, чтобы не опозориться.

– И вот ты снова здесь.

Она кивает.

– Я снова здесь. Я катаюсь все время, понимаешь? Но только когда преподаю, и никогда не делаю ничего особенного. Я сама перестала так кататься, о боже… наверное, много лет назад, когда Мэллори была маленькой, и у меня просто не было времени, а потом я так и не заставила себя снова начать, когда Мэл подросла и уже не так сильно во мне нуждалась. Затем, после того как меня заставили кататься с девочками перед игрой в этом году, я, кажется, вспомнила, как сильно люблю просто кататься, понимаешь?

Я киваю.

– Очень даже понимаю. Я играю в хоккей всю свою жизнь. С самого детства я знал, что буду пожарным, поэтому никогда не думал о хоккее иначе как о веселой игре с приятелями. По крайней мере, с тех пор, как мой старик перестал заставлять меня ходить на тренировки в четыре утра семь дней в неделю. Я всегда просто играл, а моя физическая форма, которую я поддерживал, будучи пожарным, позволяла мне оставаться в достаточно хорошем тонусе, чтобы в основном не отставать от других парней в лиге. Но эти благотворительные игры? Они меня просто убивают, Морган.

– Половина твоей команды вдвое моложе тебя, а средний возраст команды полицейских едва ли тридцать. – Она пожимает плечами. – Я понимаю, о чем ты.

– Неделю после прошлогодней игры я ходил так, будто мне заменили оба колена или что-то в этом роде. Мне кажется, я потерял килограмма два только из-за пота. – Я указываю на лед. – Так что в этом году я решил, что мне нужно либо взяться за дело и вернуть себе надлежащую игровую форму перед матчем, либо бросить играть и остаться за бортом с Ноэлем.

– Очевидно, ты решил привести себя в форму.

Я киваю.

– Я делаю больше упражнений на выносливость и меньше тягаю железо с парнями, и стараюсь приходить сюда два-три раза в неделю по утрам для отработки навыков и тому подобного. – Я смотрю на лед, а затем на Морган. – Когда ты один на один со льдом и привычными упражнениями, накатывает ностальгия, понимаешь?

Морган запрокидывает голову, издавая порывистый вздох.

– Еще бы. – Она смотрит на меня. – Ты сказал, что на тренировки тебя водил отец? – Я киваю, и она слегка улыбается. – А меня – мама. Она была медсестрой и работала по ночам. Она приходила домой после смены с одиннадцати ночи до пяти утра, будила меня, везла на каток и училась на дипломированную медсестру, пока я каталась.

– О чем ты ностальгируешь больше всего? – спрашиваю я.

– О боже, обо всем. О холоде, о запахе, о звуке моих коньков по льду. О том, как тебе холодно и ты вся в поту одновременно.

Моя рация на сетке ворот издает резкий звук, и я слышу свое имя. Я отставляю чашку и термос в сторону и подъезжаю к ней.

– На связи капитан Остин.

– Кэп, вы нужны нам на станции. У нас происшествие.

– Уже еду.

Я собираю свои вещи, оставаясь одной ногой на льду, другой за его пределами, и окликаю Морган.

– Надо бежать, но было здорово поболтать с тобой, Морган. Увидимся в следующий раз?

– В то же Бэт-время, на том же Бэт-канале![5]5
  Отсылка к старому сериалу «Бэтмен» 1960-х годов. В конце серий диктор обычно говорил: «Включайте завтра в то же Бэт-время, на том же Бэт-канале!»


[Закрыть] – шутит она, машет мне рукой и уезжает. – Спасибо за кофе!

Пока я еду на станцию, я ловлю себя на том, что чувствую… какую-то легкость внутри. Как будто несколько минут пустой болтовни с Морган Уилер каким-то образом…

Я даже не знаю, что именно.

Может быть, уменьшили ту тоску, что висела надо мной со смерти Тейлор.

Во время своего суточного дежурства я ловлю себя на том, что часто думаю о Морган. Больше всего я ловлю себя на том, что с нетерпением жду следующего раза, когда смогу выйти на лед на утреннюю тренировку в надежде, что она будет там.

Этот факт оставляет горький привкус во рту и чувство вины где-то под ложечкой. Наслаждаться компанией Морган кажется предательством.

Я слышу Тейлор на задворках своего сознания, называющую это чувство чушью, но я просто не могу от него избавиться.

Впрочем, это не мешает мне с нетерпением ждать новой встречи с Морган. Просто это вызывает во мне противоречивые чувства.