Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"
Автор книги: Джасинда Уайлдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Глава 5
ГЛАВА ПЯТАЯ
–
МОРГАН
У меня паника.
Ной поцеловал меня, или это я его поцеловала?
Мы поцеловались.
Я не чувствовала прикосновения мужских губ к своим уже пять лет. Мои губы покалывает, а в животе все еще порхают бабочки. От меня не укрылось, что Ной стоит лицом к столешнице и вытирает уже сухие миски. может, он пытается скрыть выпуклость в штанах?
Слава богу, я женщина, и по одному поцелую нельзя понять, насколько мокрые у меня трусики.
Короткому, прерванному поцелую.
Но, черт возьми, какой это был поцелуй.
Мэллори что-то подозревает, я точно знаю. На ее лице играет та самая озорная ухмылка, которая появляется, когда она узнает то, чего ей знать не положено.
Я чешу нос, используя это движение, чтобы незаметно провести запястьем по губам. К счастью, сегодня утром я опаздывала и не сделала даже базовый макияж, так что ни помада, ни блеск для губ не размазались.
– Капитан Остин был так любезен, что подвез меня, – говорю я ей. – Кажется, я покалечила бедную «Черри». Утром придется позвонить Эду.
Ной вешает полотенце и поворачивается, судя по всему, взяв себя в руки. Мой взгляд невольно скользит к его ширинке, отчего я только заливаюсь румянцем, потому что теперь мне интересно, насколько внушительной была эта выпуклость.
Боже мой, Морган, возьми себя в руки. С каких это пор ты стала такой изголодавшейся сучкой?
– Я уже все уладил, – говорит Ной. – Тебе нужно куда-то ехать утром?
– Ной, тебе не нужно… – начинаю я.
Он улыбается и пожимает плечами, засовывая руки в задние карманы.
– Мы с Эдом давно знакомы. Не переживай об этом. Как только он сообщит, в чем дело, я дам тебе знать.
Он достает телефон, быстро печатает, и я слышу звук отправленного сообщения. Мгновение спустя раздается сигнал входящего.
– Он уже в пути и попросит Джейка взглянуть на машину сегодня вечером.
Часть меня протестует против такого самоуправства – он вызвал эвакуатор для моей машины, даже не спросив, хочу ли я этого. Я открываю рот, чтобы высказать ему все, но Мэллори меня опережает.
– Это так предусмотрительно с вашей стороны, тренер, – говорит Мэллори. – Правда, мам?
Губы Ноя дрожат.
– Морган, я просто пытаюсь помочь. – Затем он смотрит на меня с такой серьезностью. – Если я перехожу границы, пожалуйста, скажи мне.
– Нет, нет, – говорю я, со вздохом закрывая лицо ладонями. – Я так долго со всем справлялась сама, что, кажется, забыла, как позволять другим хоть что-то для меня делать.
– Что ж, у меня куча уроков, – слишком громко заявляет Мэл. – Так что я просто поднимусь к себе в комнату и надену наушники.
Смешок Ноя вызывает у меня ответное фырканье.
– Очень тонко, Мэл.
Она смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами.
– Что?
– Ты только что провела последние… сколько? Четыре часа за учебой у Джеммы? У тебя нет никаких уроков. Перестань совать везде свой нос, садись и ужинай.
Мэл закатывает глаза, садится за кухонный островок и тянется за ломтиком хлеба с хрустящей корочкой, пока я наливаю тушеное мясо в миску.
– Ну, может, между вами ничего и нет – я ни на секунду в это не поверю, но не буду настаивать. Просто хочу официально заявить, что если бы между вами что-то было, – она показывает на нас с Ноем, – то я бы это одобрила.
– Принято к сведению, – отвечаю я, избегая взгляда Ноя.
Его телефон издает короткий звук.
– Слушай, ты оставила ключи в замке зажигания или они у тебя с собой? Эд сейчас возле твоей машины.
– У меня, – говорю я. – Не имею привычки оставлять ключи в машине, сломана она или нет.
– Ну, забрось их к Эду в любое время, и он попросит Джейка осмотреть ее и выяснить, в чем дело. Или, если хочешь, я могу забрать их. Мне по пути домой все равно проезжать мимо его автомастерской.
– Просто отдай ему ключи, мам, – говорит Мэллори, не отрываясь от своей тарелки. – Позволь мужчине сделать для тебя что-то приятное. И, кстати, вкусное рагу. Спасибо.
Я веду мысленную борьбу с самой собой, следуя за Ноем. Он направляется в прихожую, садится на скамейку и зашнуровывает ботинки.
– Я правда не пытаюсь лезть в твои дела или указывать, что тебе делать, Морган, – произносит он низким голосом.
– Знаю, – бормочу я. – Просто… послушай, Ной. Я забочусь о себе сама с шестнадцати лет. Не уверена, что вообще умею позволять кому-то… – Я пожимаю плечами, не находя слов.
Он встает, одергивает штанины поверх ботинок и поворачивается ко мне.
– Я понимаю.
Я пристально смотрю на него. Бросаю взгляд через плечо в сторону кухни – Мэл зажала ложку в зубах, обеими руками быстро строча кому-то сообщение. Она не смотрит в нашу сторону и не обращает на нас внимания.
– Ной, я… – Я тяжело сглатываю. – Насчет того, что было… эм… раньше.
Он улыбается мне, и его большой палец очерчивает мою нижнюю губу, кожа горит там, где он к ней прикасается.
– Позже. Думаю, нам обоим нужно время, чтобы это осмыслить. Да?
Я киваю.
– Да, – с благодарностью шепчу я. – Я просто… не уверена, что я…
– Знаю, – перебивает он. – Я чувствую тоже самое.
– Подожди секунду. – Я беру свои ключи, снимаю ключ зажигания с кольца и протягиваю ему. – Только… только не вздумай платить за ремонт или совершать другие подобные благородные поступки.
– Я? Благородные поступки? Никогда. – Ной прячет ключ в карман. – Как только будет какая-нибудь информация, сразу дам знать.
– Я очень благодарна, – говорю я ему. – Принимать помощь сложно, но это не значит, что я ее не ценю.
– Просто по-соседски, вот и все, – протяжно произносит Ной.
Я выхожу в гараж, закрывая за собой дверь в дом. Ной стоит на ступеньку ниже. Он замирает и оборачивается. Его волосы небрежно выбиваются из-под темно-синей шапки, а его сапфировые глаза изучают меня… задерживаясь на моих губах.
В животе у меня порхает целый рой бабочек.
Его волосы под моими пальцами шелковистые на ощупь, его губы горячие и влажные. Его язык решительно проникает в мой рот, и он издает низкий, рокочущий рык, когда я прижимаюсь к нему и наваливаюсь на него, стоя на ступеньку выше, так что мое лицо наклонено к его лицу. Он чуть поворачивает голову в сторону, приоткрывая рот шире. Я делаю то же самое, наклоняюсь в другую сторону, скользя своим языком вдоль его и прерывисто выдыхая от жара и трепета этого поцелуя.
Руки Ноя обхватывают мою талию, притягивая к себе. Он поднимает меня так, словно я ничего не вешу, разворачивает и ставит на пол спиной к гудящему гаражному холодильнику. Своей массой он вжимает меня в дверцу, его тело твердое, крепкое и горячее, а ладони почти полностью обхватывают мою талию.
Боже, как же этот мужчина целуется.
Я слышу собственный стон – снова.
Я впиваюсь пальцами в жесткую линию его подбородка с легкой щетиной, а бабочки превращаются в огненное торнадо пылающей потребности. Внезапно я испытываю дикий голод по его поцелуям. Не в силах остановиться, не в силах даже вспомнить, почему я вообще хотела бы перестать его целовать.
Боже, как же давно это было.
Медленно, осторожно, с явной неохотой Ной отстраняется.
– Вау, – шепчет он.
– Вау, – соглашаюсь я.
– Мне пора, – шепчет он.
– Да, пора, – киваю я.
– Иначе нас занесет.
– Этого нам не нужно.
– Нет, не нужно.
Ной делает шаг назад, но его большой палец мягко задевает мои губы, и его взгляд задерживается на них. А затем он снова подается ко мне и целует еще раз – жадно, напористо. Он снова резко отстраняется, отшатываясь на расстояние вытянутой руки и прижимая запястье ко рту.
– Господи, Морган. Я… черт.
Он резко оборачивается, но я успеваю заметить, как его молния натягивается, пытаясь сдержать выпуклость.
Мои щеки пылают, и я в очередной раз радуюсь, что мое возбуждение не так бросается в глаза, иначе он бы понял, насколько сильно я завелась. Я также рада, что он стоит достаточно далеко и не может почувствовать запах моего желания, который, я уверена, сейчас бьет в голову.
Ной засовывает руки в карманы, вероятно, чтобы незаметно поправить там все, и бросает на меня взгляд через плечо.
– Морган…
Я поднимаюсь на три ступеньки вверх и резко нажимаю кнопку, открывая ему дверь гаража.
– Просто… иди.
Он молча кивает и подныривает под поднимающуюся дверь.
Я выбегаю вслед за ним, когда он уже забирается в свой пикап.
– Подожди!
Он замирает, свесив одну ногу из кабины, и смотрит, как я приближаюсь.
– У меня нет твоего номера.
Ной усмехается, берет мой телефон, вбивает свое имя и номер, а затем делает себе дозвон с моего аппарата.
– Это значит, что я могу тебе писать? – спрашивает он.
Краснею, краснею, краснею, как школьница, впервые влюбившаяся в парня.
– Да, – шепчу я. – Я бы не отказалась. – Я отступаю на шаг. – Увидимся позже. Еще раз спасибо за спасение.
– И тебе спасибо за рагу. Было очень вкусно.
– Может, в следующий раз я попробую твой чили, когда ты его приготовишь.
– Уверен, мы сможем это устроить.
Ной заводит пикап, но оставляет дверь открытой… учитывая, что я стою прямо на пути.
Забавно, что я совсем не хочу, чтобы он уезжал.
Я заставляю себя отстраниться, захлопываю его дверь. Отступаю обратно в гараж, машу рукой, когда он сдает назад, и провожаю взглядом удаляющиеся задние фары.
Вернувшись на кухню, я застаю Мэл, которая накладывает себе еще одну порцию. Я мысленно готовлюсь к тому, что она сейчас скажет – скорее всего, к чему-то, на что у меня не найдется хороших ответов.
– Значит, это был целый момент, да? – она ухмыляется мне поверх ложки.
– Без понятия, о чем ты, – отвечаю я.
– Ладно, – как-то слишком покладисто произносит она.
– Мэл, если хочешь что-то сказать, так и скажи.
Она пожимает плечами.
– Я уже сказала. Мне нравится тренер Остин.
– Он приятный парень. Уверена, он нравится всем в Томлин-Фоллс.
Я выбрасываю пустые бутылки из-под пива в корзину для вторсырья прямо за дверью в гараж.
Дочь широко улыбается мне.
– Я не это имела в виду, но ладно.
– Мэл.
Она кивает в сторону гаража.
– Ты ведь целовалась с ним там, да?
– Нет. – Хотя я почти уверена, что мои пунцовые щеки выдают ложь с головой.
Мэл фыркает.
– Мам, из тебя никудышная лгунья. Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной.
– Мать, – говорю я, указывая на себя. – Ребенок, – добавляю я, указывая на нее.
Она снова закатывает глаза.
– Ладно, конечно, но вот тебе другой взгляд на вещи. – Она указывает на меня. – Взрослая. – Она указывает на себя. – Взрослая.
– Тебе исполнится восемнадцать только через три месяца, милая, – отмечаю я.
– Да, но когда речь идет о зрелости, разве три месяца имеют значение? Да, я твоя дочь, но мне хочется верить, что мы еще и подруги, верно? Я знаю, что могу поговорить с тобой о чем угодно, и я это делаю. Но почему эта улица с односторонним движением? Почему ты не можешь ничем со мной делиться?
– Потому что так это не работает, – говорю я, копаясь в шкафчике в поисках контейнера для остатков ужина.
– И кто это сказал?
Тут она меня подловила.
– Мэл, я…
– Мне почти восемнадцать, и я ни разу не видела, чтобы ты ходила на свидания.
Теперь моя очередь закатывать глаза.
– То, что ты об этом не знаешь, еще не значит, что этого не было.
– Хорошо, и когда же у тебя последний раз было свидание?
– Эм. – Я знаю точную дату, так зачем я делаю вид, будто пытаюсь вспомнить? Я веду себя глупо. – Пять лет назад. Я ходила на свидание с Чарли Казинсом, когда ты ездила в ту поездку с ночевкой в Джуно в восьмом классе.
– Мам! – восклицает она.
– Что? – спрашиваю я, искренне не понимая, почему она кричит.
– Пять лет? – восклицает она еще громче. – Ты не была на свидании целых пять лет?
– Да, Мэл.
– Почему нет? Ты красавица, у тебя свой бизнес, и ты просто обалденная. Почему мужчины еще не сбивают друг друга с ног, пытаясь к тебе подкатить?
– Обалденная?
– В рамках этого разговора – да. Но если ты упомянешь об этом при моих друзьях, я буду отрицать, что когда-либо говорила подобное. – Она на мгновение сохраняет невозмутимое лицо, а затем разражается смехом. – Я шучу. Да, мам. Ты классная.
– Ни один подросток не считает своих родителей классными.
Она пожимает плечами.
– Я не большинство подростков.
– Похоже на то. – Я вздыхаю, тщательно обдумывая, что сказать дочери.
Я перекладываю остатки еды в контейнер, закрываю крышку и убираю его в холодильник, а затем опираюсь на столешницу напротив Мэл, пока она доедает.
– Послушай, милая. Я… есть много причин, по которым я ни с кем не встречаюсь. Нет, дело не в отсутствии интереса. Взять хотя бы Джукбокса Джексона.
Мэл хохочет.
– Ладно, Джукбокс нравится мне как человек, но нет… по множеству причин.
– Вот именно. – Я качаю головой и пожимаю плечами. – Меня несколько раз приглашали на свидания. Я просто…
Она отодвигает пустую миску и поворачивается ко мне.
– Мужчины – мудаки?
Я со вздохом киваю.
– В той или иной степени, да.
– Тренер Остин не мудак.
– Мэл…
– Мам. Ты ему явно нравишься. И он явно нравится тебе. Я уже не ребенок. Я не собираюсь привязываться к нему, а потом убиваться, если у вас ничего не выйдет. К тому же, ты – не твоя мать.
Последняя фраза сбивает меня, как товарный поезд.
– Мудрость от моего семнадцатилетнего ребенка, – бормочу я.
– Почему бы тебе просто не посмотреть, что из этого выйдет? Тебе не нужно ничего от меня скрывать. Если не хочешь обсуждать это со мной, я все понимаю. Но поговори хоть с кем-нибудь. Просто не… – Она пожимает плечами, подбирая слова. – Не упускай что-то хорошее только потому, что переживаешь за меня или мою реакцию. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
В глазах начинает щипать.
– Боже, Мэл.
Она подается ко мне и обнимает.
– Я люблю тебя, мам. Ты всю мою жизнь рвала задницу, чтобы заботиться обо мне. Но теперь пришло время делать что-то и для себя. – Она целует меня в щеку, а затем шепчет на ухо: – Например, целоваться с тренером Остином в нашем гараже.
– Я не… – начинаю я, но тут же осекаюсь; лгать своему ребенку – дурная привычка, и я не горю желанием обзаводиться ею сейчас. – Ладно. Возможно, мы целовались.
Мэл радостно визжит.
– И?
Я вздыхаю – делиться подобным с дочерью как-то странно. Я безумно ее люблю, это очевидно, но всегда старалась сохранять четкую грань между матерью и подругой, а сейчас эта граница стирается.
– Вот и все. Мы поцеловались, и он уехал.
– Ты взяла его номер? Вы увидитесь снова? Он позовет тебя на настоящее свидание?
– Да, мы обменялись номерами. Уверена, мы как-нибудь еще увидимся, но ничего не планировали.
– Но поцелуй, мам. Как это было? Ты же ходила на свидание с Чарли Казинсом только один раз, да? Наверное, вы не целовались. Ты в шоке? Ты выглядишь потрясенной.
С Чарли Казинсом я зашла немного дальше поцелуев, но ей я об этом точно не расскажу. Однако она чертовски проницательна.
– Погоди. Ты целовалась с Чарли Казинсом?
Чарли на несколько лет младше меня, он инженер-проектировщик в городской администрации. Когда мы начали встречаться, мне было сорок три, а ему – тридцать семь. Он привлекательный, в стиле «чинос и клетка»… и этот стиль слишком сильно напоминает моего бывшего, что, как я теперь понимаю, и стало причиной того, что наши отношения ни к чему не привели.
Ну, по крайней мере, отчасти.
Я пожимаю плечами.
– Это было давно.
– Мам, да ладно тебе.
– Хорошо! – рявкаю я. – Да, я целовалась с Чарли Казинсом.
Она вцепилась в меня, как собака в кость, честное слово.
– Но? Ты что-то недоговариваешь, я чувствую это своими наггетсами.
Я хмурюсь, подавляя смешок.
– Чувствуешь своими наггетсами?
– «Лови волну», мам. Очевидно же.
– А, тот мультик про пингвинов-серфингистов, от которого ты фанатела в детстве. – Я вздыхаю. – Есть вещи, о которых я не стану тебе рассказывать, поскольку у нас должны быть хоть какие-то границы между матерью и дочерью. Но… да, мы целовались. И, возможно, все зашло дальше немного быстрее, чем я была готова, и я запаниковала.
– О-о-о-о, понимаю, понимаю. – Она звучит такой мудрой и всезнающей.
– Сомневаюсь.
– Тогда объясни.
Я обдумываю это, но качаю головой.
– Не знаю, Мэл. Мне не по себе от таких разговоров с тобой.
– Но тебе бы не было не по себе, если бы ты расспрашивала меня о таком, начни я встречаться с каким-нибудь парнем.
– А ты встречаешься? – спрашиваю я. – С кем-нибудь?
Она закатывает глаза.
– Нет, мам, не встречаюсь. После Хита я решила сделать перерыв и держаться подальше от парней.
Хит, ее бывший парень, распускал о ней слухи по всей школе – лживые и омерзительные слухи – потому что она отшила его, когда он принуждал ее переспать с ним. Мэл пришлось физически удерживать меня, чтобы я не выбила из него все дерьмо на родительском собрании. И просто для протокола: да, это абсолютное совпадение, что его начальник на лесопилке узнал о том, что он сделал, уволил его и внес в черный список, перекрыв кислород при устройстве на работу в любую компанию в городе. Сейчас он убирает столы в забегаловке в сорока пяти минутах езды от Томлин-Фоллс, потому что никто в нашей округе не возьмет на работу этого сопляка.
Но я не имею к этому никакого отношения. Клянусь. Я просто говорю: не связывайтесь с матерью-одиночкой. Особенно с той, у которой есть склонность к изощренной мести.
Взять, к примеру, моего мудака-бывшего. Когда-нибудь он может узнать, что супердорогие клюшки для гольфа, которые он так любил, не были украдены или потеряны при переезде, как он полагал: я продала их и на вырученные деньги починила тормоза на моей «Черри». И прежде чем вы начнете ныть о воровстве или чем-то подобном – это был мой подарок на нашу годовщину. К тому же он ужасно играет в гольф. К слову.
– Хит, – ворчу я. – Чертов неудачник.
Мэллори усмехается, качая головой и тихо фыркая от смеха.
– Я почти уверена, что он знает, что это из-за тебя его внесли в черный список в городе, но доказать не может.
– Я ничего не делала.
– То есть тот факт, что его бывший начальник совершенно случайно оказался братом мэра и сопредседателем городского совета – это просто совпадение?
– Ага.
– Мэра… которая твоя лучшая подруга?
– Алайна, насколько мне известно, тоже никому ничего не делала.
Она ухмыляется.
– Можешь сказать мне, мам. Все нормально. Я не разозлюсь.
– Возможно, я выговорилась Алексу Фрею о том, что этот придурок натворил, – говорю я. – Но что бы он ни сделал после этого, ко мне это не имеет никакого отношения.
Мэл хихикает.
– Я поняла. И почему ты никогда не ходила на свидания с Алексом? Он чертовски хорош собой и супермилый.
– Потому что у меня не та комплектация между ног, детка.
Ее глаза расширяются.
– Что? Серьезно? Алекс Фрей – гей?
– А что в этом удивительного? Он лучше всех одевается в Томлин-Фоллс. На свадьбу Джины Хокмор он пришел в розовом костюме с шортами.
– Меня не было на той свадьбе, помнишь? Я уехала кататься на сноуборде, потому что ты сказала, что там будет просто толпа пьяных взрослых.
Я смеюсь.
– И я оказалась права. Это была самая неряшливая свадьба из всех, где я бывала. Джина и Томми к концу вечера на ногах не стояли. Насколько я помню, они опоздали на рейс в медовый месяц.
Мэл качает головой, пожимая плечами.
– Смешно, но я все равно понятия не имела, что он гей. Это заставляет меня усомниться в моем гей-радаре, который, как я всегда считала, работает безотказно.
– Он этого не скрывает, но и не кричит об этом на каждом углу, если ты понимаешь, о чем я.
Она качает головой.
– Неважно. Так что там с Чарли Казинсом.
Я поднимаю руки.
– Мэл, хватит. Суть в том, что я была не готова к тому, чего хотел Чарли. Мы оба пошли своими дорогами. Вот и вся история.
История, если уж на то пошло, заключалась в том, что мы начали зажиматься в его машине, и все было нормально. От него приятно пахло, машина была чистой, дыхание свежим, и это было здорово. Он спросил, может ли поцеловать меня, и я была не против. Но потом, когда дело начало… э-э-э, продвигаться, он сразу перешел к делу.
Ну уж нет.
Я запаниковала. Отчасти потому, что то, как он дотронулся до моей груди, было просто странным. Это было буквально как нажатие на клаксон. Не ласка, даже не сжатие, что было бы терпимо – слишком рано, но терпимо. Нет, это было именно «бип». Как клоунский нос. Если бы в моей груди была пищалка, она бы прозвучала как собачья жевательная игрушка. Но я также запаниковала, потому что просто не была к этому готова. К поцелуям – да. Это приятное возвращение в мир телесности, из которого я ушла еще до рождения Мэллори.
На самом деле задолго до этого, потому что у нас с Кевином не было регулярного секса еще до того, как он попал в аварию, а моя беременность стала случайным результатом литра шардоне и ностальгии по романтическим комедиям. О чем я очень пожалела на следующее утро.
Я бы жалела об этом по сей день, если бы не тот факт, что Мэл – лучшее, что есть в моей жизни, лучшее, что есть во мне.
Какое-то время дочь молчит, затем косится на меня.
– Ты именно со мной не хочешь об этом говорить или вообще ни с кем?
Я склоняю голову набок.
– И то, и другое, если честно. – Я тянусь через кухонный остров и накрываю ее руки своими. – Дело не в том, что я тебе не доверяю или не ценю твое мнение, Мэл, ты это понимаешь?
– Вроде того, наверное. Хотя звучит как-то слишком лично.
– Уверяю, это не так, но я понимаю, почему тебе так кажется. – Я секунду раздумываю, прежде чем продолжить. – Я выросла с матерью, которая относилась ко мне скорее как к соседке по комнате, чем как к дочери, особенно когда я достигла полового созревания и стала не столько ребенком, сколько подростком. Для меня не существовало никаких правил, Мэл. Уверена, звучит весело, но это не так. Я часто делала всякие глупости только для того, чтобы проверить, волнует ли ее это. Постоянно приходила домой пьяная в стельку – ноль реакции. Приводила парня и зависала с ним в своей комнате за закрытой дверью – ноль реакции. Мы даже очень громко имитировали звуки секса, когда я знала, что она сидит в гостиной на диване.
– Зачем имитировать секс? – спрашивает Мэл.
– О, ну, потому что он был просто другом, а не моим парнем. Весь смысл заключался в том, чтобы посмотреть, что она сделает. Я могла делать буквально все, что мне заблагорассудится. Однажды я целую неделю жила дома у своей подруги Джен, не сказав матери ни слова. Знаешь, что она выдала, когда я вошла? «У нас кончилось молоко».
Мэллори потрясенно смотрит на меня.
– Ты неделю ночевала у подруги, не сказав, не спросив и не дав о себе знать? И все, что она смогла выдать, это: «У нас кончилось молоко»? Сколько тебе тогда было?
– Четырнадцать? Пятнадцать? – Я вспоминаю прошлое. – Помню, как мы с Джен почти каждый день на той неделе ездили на велосипедах в магазин на углу за фруктовым льдом, а этот велосипед украли из школы за несколько дней до моего пятнадцатилетия, так что мне было четырнадцать.
Мэл качает головой.
– Мам, это ужасно. Но к чему ты клонишь? Какое отношение это имеет к моему вопросу?
Я улыбаюсь.
– Отношение такое, что я всегда очень старалась не быть похожей на нее. Я твоя мама. Моя работа, вся моя жизненная цель – защищать тебя и оберегать, обеспечивать тебя, подготовить к успешной и счастливой жизни. Иногда это означает делать трудный выбор, идти на жертвы и, к сожалению, это также означает принимать решения, которые, как я знаю, тебе не понравятся, которые ты не поймешь или с которыми не согласишься. В этом и заключается воспитание. Я всегда была сосредоточена на том, чтобы быть тебе матерью, а не подругой. Но сейчас ты, более или менее, взрослая, а это значит, что я должна позволить тебе самой делать свой выбор и совершать свои ошибки.
Мэл качает головой, поднимая руки.
– Мам, мне не нужны все эти родительские нравоучения. Я все понимаю. Но ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты именно со мной не хочешь обсуждать свою личную жизнь, или вообще ни с кем?
– И то, и другое, детка. Это если коротко. Я не хочу ни с кем обсуждать свою несуществующую личную жизнь, потому что обсуждать нечего. Я не хочу говорить об этом, потому что в этом нет смысла. Я пробовала любить, милая. Много раз, и каждый раз из этого не выходило ничего хорошего. Это правда. И да, какая-то часть меня не хочет говорить с тобой об этом, потому что нам нужны личные границы. Я тебе не лучшая подружка, я твоя мама. Я хочу, чтобы мы общались открыто, были друзьями и все такое, но в конце концов, ты моя дочь, а не приятельница. Есть вещи, которые мы просто не будем обсуждать. Точно так же, как есть вещи, с которыми ты ко мне не придешь. – Я пристально смотрю на нее. – Например, что на самом деле произошло в ту ночь между тобой и Хитом.
Щеки Мэл вспыхивают, и она отводит взгляд.
– Я рассказывала тебе, что произошло.
– Ты рассказала мне большую часть того, что произошло. Но не все.
– Тебе и того, что я рассказала, хватило с головой.
– Мэл.
– Мам.
– Мэл.
– Я же говорила, что он давил на меня, чтобы я с ним переспала. – Она замолкает, старательно избегая моего взгляда. – И это была правда.
– Но?
– Мы начали заниматься сексом, и я запаниковала. А он не хотел останавливаться.
– Мэл… – Я выставляю руки ладонями к ней. – Это совершенно другое дело, Мэллори Уилер!
– Нет, это не так! Он остановился. В конце концов. – Резкий вздох. – Просто… мне пришлось проявить небольшую агрессию, чтобы он понял, что я серьезно. Он подумал, что я играю с ним или вроде того. – Последняя фраза звучит тихо и неуверенно.
– Нет, милая, он так не думал, – мягко говорю я. – Он просто использовал это как отговорку.
Она неловко ерзает на стуле.
– Может быть.
– Нет, дорогая, не «может быть», а точно. На сто процентов. Стоп значит стоп – немедленно, без лишних вопросов. Неважно, был ли он в секунде от того, чтобы кончить, если ты говоришь «стоп», все прекращается прямо в этот момент.
– Я знаю, мам.
– Нет, не знаешь. Очевидно же, не знаешь. Ты ищешь для него оправдания. Если ты сказала «стоп», а он сделал хоть что-то, кроме того, чтобы мгновенно остановиться – это сексуальное насилие.
– Мам, это звучит немного…
– Это факт. Третьего не дано, милая. Это либо «да», либо «нет». Ты либо хочешь этого, либо нет. Ты не хотела. И это твое абсолютное право потребовать остановиться в любой момент, по любой причине, и ты не обязана ничего объяснять. Четыре буквы и один слог – это все, что тебе нужно, Мэллори – «стоп». Он не просто давил на тебя, если то, что ты сейчас рассказываешь – полная правда. Возможно, ты не хочешь заходить так далеко и называть это изнасилованием, потому что поначалу ты согласилась и, может быть, даже хотела этого.
– Я передумала, – шепчет она. – Поняла, что не готова. Это было… это было недолго. Просто… – Она шмыгает носом и качает головой. – Я не могу.
– Расскажи мне, милая. Всю эту ужасную, неловкую правду.
– Мне нравилось целоваться с ним. Мне нравилось… переходить ко второй базе.
– Мэл, используй взрослые слова, хорошо? Называй вещи своими именами. Никаких эвфемизмов. Не пытайся сглаживать углы. Будь со мной честна. Пожалуйста.
– Какое-то время мы не торопили события. Казалось, его это устраивало. Просто поцелуи. Держались за руки. И все такое. Более-менее детские вещи, я думаю.
– Это не детские вещи, так начинаются новые отношения, и это важно, но продолжай.
– Мне это нравилось. Прикосновения поначалу казались немного странными. Когда мы зажимались, было здорово отдаться моменту, понимаешь? Я нервничала и немного испугалась, когда он предположил, что мы готовы пойти до конца, потому что не была уверена, что действительно готова. Но Хит мне очень нравился. Я думала… Я… Я думала…
– Что так полагается?
Она кивает.
– Да. Наверное.
– Это совершенно нормальное чувство, милая. Это сбивает с толку. Бывает трудно отделить ожидания общества от того, чего мы хотим на самом деле. Особенно нам, женщинам. – Я обхожу ее и встаю позади, обнимая за шею. – Продолжай. Что было дальше?
Она снова шмыгает носом, снова качает головой.
– Я сказала ему, что хочу подумать. И это было правдой. Он просто… он продолжал давить на меня. И это тоже было правдой. Как только мы перешли определенную черту… Как только мы зашли слишком далеко, то есть… как только я позволила ему трогать меня под одеждой, он стал настаивать на большем. Каждый раз, когда мы оставались наедине, он распускал руки, хотел целоваться и пытался раздеть меня, а я… я чувствовала себя так, будто… – Мэллори пожимает плечами, не находя слов.
– Будто обязана? Будто не можешь сказать «нет»? Будто, позволив ему прикоснуться к тебе, ты дала ему карт-бланш на то, чтобы он трогал тебя, когда ему вздумается? Будто, позволив ему прикоснуться к тебе, ты дала негласное обещание, что переспишь с ним?
Она кивает.
– Да, именно так. Особенно то, что касается обещания.
– Ты не давала таких обещаний. Верно?
– Нет!
– Это коварная штука – эти негласные ожидания. Так что, полагаю, в конце концов он просто взял тебя измором.
Она кивает.
– Мне тоже было любопытно. Думаю, важно, чтобы я была честна в этом. Поначалу я не то чтобы… горела желанием, но и не была против. Мне было любопытно, и я надеялась, что, может быть, он перестанет донимать меня этим. Сейчас я чувствую себя идиоткой. Мне следовало…
– А вот тут остановись, Мэллори. Видит бог, я бы хотела сказать, что то, через что ты прошла – редкость, но это не так. Честно говоря, это скорее норма, что является огромной трагедией и приговором всему нашему обществу, но это уже другой разговор. Я ненавижу то, что тебе пришлось пережить это, и мне очень жаль, что ты не чувствовала себя в безопасности, чтобы прийти с этим ко мне. Но я понимаю.
– Правда… понимаешь? – Ее глаза блестят от слез, что редко можно увидеть, так как Мэллори не из плаксивых, да и вообще редко проявляет эмоции.
– Конечно понимаю, милая. Конечно. Как вообще завести такой разговор с матерью? «О, привет, мам, мой парень давит на меня, чтобы я с ним переспала, но я не уверена, что хочу этого. Что мне делать?» – Я вздыхаю, пожимая плечами. – Да, мне бы хотелось, чтобы ты так и сделала. Но я понимаю, почему ты промолчала.
– Мы были у него дома, в подвале. Его родители куда-то уехали, не знаю куда. Мы начали целоваться, и все… закрутилось. Одежда полетела на пол. Я была не против. Я была не против того, чтобы он трогал меня, и я тоже трогала его. – Она бросает на меня быстрый взгляд и тут же отворачивается.
– Мэл, все в порядке. Тебе не нужно этого стыдиться. Ни своего любопытства. Ни желания исследовать и экспериментировать. Ни того, что ты не рассказала мне все. Ни того, что он тебя привлекал. И даже того, что тебе это нравилось до определенного момента. Ни того, что ты захотела остановиться, казалось бы, «без причины». – Последние слова я выделяю воздушными кавычками.
– Мне правда нравилось… до определенного момента. – Она снова краснеет. – Момент, когда мне перестало это нравиться, и я начала бояться, нервничать или что-то в этом роде, настал, когда…
– Говори как есть. Ты меня не шокируешь, милая. Хочешь серьезного разговора по душам? Вот он.
