Текст книги "Слишком стары для этого (ЛП)"

Автор книги: Джасинда Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Я в шоке.

– У тебя не было…

Она широко раскрывает глаза.

– Еще до рождения Мэллори. – Она надувает щеки и со вздохом выпускает воздух. – Если честно, я уже как-то забыла, каково это.

Я опускаю голову.

– Не уверен, как правильно на это реагировать.

Морган ухмыляется.

– А я уже приготовилась к шуточкам. Вроде «я могу с этим помочь» или чего-то в этом духе.

– Признаюсь, такая мысль промелькнула, – я ухмыляюсь, пожимаю плечами и качаю головой. – Но я не уверен, что мы уже дошли до этой стадии, поэтому решил промолчать.

– Я бы рассмеялась. – Ее взгляд теряет насмешливость и становится более пронзительным. – Ну, часть меня точно бы рассмеялась.

– А другая часть?

– Другая часть разделилась бы пополам. Одна половина спросила бы, где и когда. Другая была бы слишком занята тем, чтобы убежать и спрятаться, и ничего бы не сказала.

– Убежать и спрятаться, значит?

– Восемнадцать лет, Ной. Я запаниковала из-за нашего поцелуя. А остальное? – Морган пожимает плечами и качает головой. – Не знаю, как бы я… что бы я…

– Тебе не нужно думать об этом прямо сейчас, Морган. Для меня прошло больше трех лет, что, конечно, не идет ни в какое сравнение с восемнадцатью…

– Хорошо, что это не соревнование, – говорит она.

– Точно. Но это все равно долгий срок. Так что я тебя понимаю – по крайней мере, в какой-то степени. Так что просто… не переживай об этом. Нам не нужно об этом думать.

– Но я… – Она переходит на шепот. – Я хочу. Я хочу думать об этом. Я… я уже думала об этом. – Она встречается со мной взглядом, изучая мое лицо. – Прости, если я слишком прямолинейна, но я слишком стара для психологических игр, Ной.

– Я тоже, черт возьми, слишком стар для игр, Морган. Ты мне нравишься. И я бы с удовольствием продолжил проводить с тобой время. В каком бы формате это ни происходило.

– Мне нравится такой ответ. И ты мне тоже нравишься.

Мэгги приносит счет, и я бросаю свою карточку на стол раньше, чем это успевает сделать Морган.

– Я старомоден, а это ведь свидание, так? – Она кивает. – Значит, плачу я.

Она откидывается на спинку стула с кружкой в руках и мягко улыбается.

– Я позволю это. Но в какой-то момент могу попытаться взять реванш.

Я заношу руку над бедром в карикатурной позе героя вестерна, готового выхватить револьвер.

– Посмотрим, кто быстрее стреляет, не так ли, маленькая леди? – Это просто ужасная пародия на Джона Уэйна, но в ответ она снова смеется, забавно похрюкивая.

– О боже, пожалуйста, никому не рассказывай, что я хрюкаю, когда смеюсь, – говорит она, закрывая лицо рукой.

– Это мило. Теперь я точно буду стараться рассмешить тебя до хрюканья.

Мы допиваем кофе и выходим из кафе «У Лорны». Какое-то время мы просто прогуливаемся по центру Томлин-Фоллс вместе, бок о бок, близко, но не касаясь друг друга, и наш разговор снова переходит на поверхностные темы.

Мы делаем круг: сначала вверх по одной стороне Мейн-стрит, затем вниз по другой, в итоге возвращаясь к моему пикапу, и останавливаемся у заднего борта. Я бросаю взгляд на часы: восемь пятнадцать.

– Тебе нужно куда-то спешить?

Она качает головой.

– Нет. На это утро у меня было запланировано три занятия, но их пришлось перенести. Они сестры, и у них возникли какие-то семейные обстоятельства. Неважно. Суть в том, что я свободна весь день.

Я указываю на ее прочные, практичные ботинки.

– Как насчет небольшого похода? Раз уж на тебе подходящая обувь и все такое.

Морган улыбается.

– Конечно. Звучит здорово. Давно я не выбиралась на природу.

– Я только схожу за водой в магазин. Сейчас вернусь.

Через несколько минут мы уже сидим в моем пикапе, из динамиков негромко играет кантри на FM-станции, на которую приемник настроен целую вечность, и мы направляемся на север из города, к моей любимой туристической тропе.

Однако за нашей дружелюбной, непринужденной беседой скрывается обжигающее сексуальное напряжение. Я чувствую это, и я знаю, что Морган тоже это чувствует. Это очевидно по тому, как она смотрит на меня, когда я не смотрю на нее – привет, периферийное зрение. Это читается в том, как ее взгляд скользит по моим предплечьям, моим рукавам, моим бедрам… моей ширинке.

Впрочем, я веду себя ничуть не менее очевидно. Мой взгляд скользит по ее груди чаще, чем мне хотелось бы, особенно когда Морган, искоса взглянув на меня, поправляет ремень безопасности так, чтобы он располагался между грудей, что только подчеркивает их… и притягивает мой взгляд.

Образ ее обнаженной груди проносится в моих мыслях в миллиардный раз с тех пор, как произошла вся эта ситуация, и я трясу головой, чтобы прогнать наваждение.

– Ты в порядке? – спрашивает Морган.

Я киваю.

– Да. Просто… ничего. Все хорошо.

– Думаешь о том звонке? – предполагает она.

Я тяжело выдыхаю.

– Я настолько очевиден? – Я бросаю на нее виноватый взгляд. – Прости, Морган. Я не хочу казаться… не знаю… стремным или типа того.

Я веду машину левой рукой, а правая покоится на консоли между нами; она накрывает мою ладонь своей.

– Все в порядке, Ной. Мы оба взрослые люди. И мы договорились: никаких игр, верно?

Я киваю, на мгновение встречаясь с ней взглядом, когда сворачиваю на парковку у начала тропы.

– Никаких игр.

– Тогда версия без игр заключается в том, что когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя… – Она с трудом сглатывает. – Снова женщиной. Я… я имею в виду, очевидно, я женщина. Я хотела сказать…

– Я знаю, что ты хотела сказать, – перебиваю я. – Ты чувствуешь себя желанной женщиной..

Она кивает, облизывая губы.

– Да… да. Именно так.

– Потому что так оно и есть, – говорю я. – Ты желанна.

Морган опускает голову.

– Это приятно.

– Приятно?

Она криво усмехается.

– Да. Приятно. Тебе нужно более описательное слово?

– Вообще-то, да.

– Волнительно. Восхитительно. Запутанно. Страшно. Возбуждающе. – Она смотрит на меня. – Нужно еще?

Я качаю головой.

– Нет, думаю, этого достаточно.

Она похлопывает меня по руке, пока я отстегиваю ремень и глушу мотор.

– Ну, тогда ладно. Пойдем гулять.

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

–

МОРГАН

Я сейчас так запуталась, черт возьми.

Я так возбуждена, что аж больно. Моя тупая задница случайно набрала Ною Остину по видеосвязи в полшестого утра, а когда он почти сразу же перезвонил, как истинный джентльмен, я ответила… голой. То есть, да, конечно, я не поняла, что это видеозвонок – я находилась в эпицентре катастрофы. Ногу ошпарило, мой кремовый замшевый диван был залит кофе, который я даже не успела выпить. Так что да, до меня не дошло, что рингтон был другим. Я не смотрела на экран, когда отвечала – или, ну, наверное, все-таки смотрела. Просто не осознала, что это видеовызов, ясно? Так что да, это исключительно моя вина, что Ной Остин увидел мои крошечные сиськи.

Хотя, кажется, ему понравилось то, что он увидел. Особенно учитывая, э-э-э, весомость доказательств. Это самое доказательство четко вырисовывалось под его бельем, почти не оставляя простора для воображения. И теперь оно так же четко вырисовывается в моей голове. Отпечаталось, можно сказать. Выжжено каленым железом.

Я уже и не помню, каково это – прикасаться к мужчине.

Быть обласканной.

В объятиях.

Любимой.

Но затем, если я представляю, как стою в своей спальне с Ноем, а он меня раздевает, меня передергивает от тошнотворного смущения, главным образом потому, что когда я думаю о том, чтобы оказаться голой перед мужчиной, все, что я слышу – это голос Кевина во время нашего последнего секса.

«Ты такая красивая, Морган». — И тут мое сердце дрогнуло, наполнившись надеждой и мимолетным ощущением собственной значимости. – «Ты была бы куда сексуальнее, если бы вставила импланты».

Да, это дословно.

Но на этом он не закончил.

«Вставила импланты и сделала подтяжку живота».

Для справки: он имел в виду ту часть моего тела, где находятся мои ГРЕБАНЫЕ ВНУТРЕННОСТИ, то есть низ живота, который, как и у многих женщин, немного выпирает. Он всегда выпирал, даже когда я была спортсменкой; даже с таким низким процентом жира, что был виден пресс, эта моя часть всегда чуть-чуть выдавалась вперед. Потому что, повторюсь – именно там находятся мои блядские органы… знаете ли, матка? Это было семнадцать лет назад, когда мне был всего тридцать один год, и я еще не растеряла форму олимпийской чемпионки.

А сейчас?

У меня настоящий валик на животе, или как там это называется. Морщинистая кожа после беременности – я явно мазала недостаточно масла ши. Целлюлит и растяжки на бедрах, потому что я прилично набрала вес во время и после беременности, и у меня не было времени что-либо с этим делать, пока дочь не пошла в детский сад. Моя грудь, к счастью, осталась примерно такой же – у Мэл был чувствительный желудок, и она могла усваивать только смеси, так что у меня не было тех увеличений и уменьшений, которые приходят с грудным вскармливанием. А это значит, что мои сиськи все еще довольно высокие и упругие, что радует. Хотя, если честно, я бы предпочла кормить грудью. Я всегда чувствовала себя немного обделенной в том, что казалось важной частью материнства.

Но во всем есть свои плюсы, верно?

Я больше не всегда слышу реальные слова Кевина. В основном я слышу только его голос, но все эти слова от моего внутреннего критика, подпитываемого явным неприязнью Кевина ко мне. И ведь это не было разовой критикой. Это был миллион бесконечных придирок.

Указания на волоски на подбородке, морщины и прыщики.

Неоднократные предложения сделать мне новую грудь.

Откровенное пожирание глазами любой женщины с большими буферами в его поле зрения, несмотря на мое присутствие рядом.

Его заявления, что мне стоит поднажать на приседания, чтобы накачать задницу.

Покупка мне коробки краски для волос, потому что он заметил седой волосок. В тридцать один, да.

Интересно, почему же, а, КЕВИН?

Подобные постоянные комментарии накапливаются. Он не говорил мне в лоб, что я слишком тощая или что у меня маленькая грудь прямым текстом… обычно.

В основном это просто подразумевалось. Снова и снова. Самыми разными способами. Годами.

Это накапливается. Критика переходит от его слов к моим собственным, но я все равно слышу его голос, указывающий на мои многочисленные недостатки, высасывающий мою уверенность в себе, уничтожающий любую мысль о том, что я могу чувствовать себя сексуальной, красивой или желанной.

– Морган? – голос Ноя возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что слепо шла за ним в лес, шагая на автопилоте, пока мой мозг переключился в «Режим Супер-Загонщицы».

Я останавливаюсь, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь прогнать голоса.

– Прости, я просто задумалась.

Я чувствую, как Ной берет меня за руку и вкладывает мне в ладонь что-то маленькое, круглое и холодное. Я открываю глаза и вижу на своей ладони монетку, лежащую орлом вверх.

– Твои мысли стоят больше пенни.

Я смеюсь.

– Отличный подкат, – говорю я, ухмыляясь ему.

– Я тоже так подумал, – произносит он, игриво смахивая воображаемую пылинку с плеча. – Но если серьезно. Я бы очень хотел знать, что засело у тебя в голове.

Я стону.

– Нет, не хотел бы. Иногда там бывает очень мрачно. – Я снова начинаю идти. – А мы так хорошо проводим время вместе. Если бы я поделилась своими мыслями, все бы стало дерьмово, а я хочу повеселиться.

Какое-то время мы идем в тишине, и я задаюсь вопросом, услышал ли он меня, есть ли у него вообще какой-то ответ на это.

Мне стоило бы знать лучше.

Мы доходим до развилки на тропе – там стоит указатель, табличка, объясняющая, в какую сторону идти для более длинного или короткого маршрута, и скамейка на случай, если вам нужно присесть и подумать. Ной садится на скамейку и вытягивает свои длинные ноги.

– Уже устал? – язвлю я. – Думала, ты работаешь над физической формой перед игрой.

– Ты не обязана отвечать, это понятно, но я все равно хотел бы знать, что заставило тебя так уйти в себя, Морган. Мы договорились, что не будем играть в игры. Притворяться, что ты в порядке, когда это не так – подозрительно похоже на игру, как по мне. – Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. – Мы оба через многое прошли. Некоторые разговоры будут тяжелыми. Это нормально. Мы можем веселиться и одновременно справляться с тяжелым дерьмом. Одно без другого не бывает – такова жизнь.

– У меня есть комплексы.

Ной фыркает.

– Добро пожаловать в мир людей. У нас у всех они есть.

– Да, но мои проявляются в виде всех тех дерьмовых, критичных вещей, которые мой бывший говорил мне о моем теле. Бонусные баллы за то, что я слышу их его голосом.

– И что же он говорил?

Я опускаю голову, пожимаю плечом.

– Моя грудь слишком маленькая. Моя задница слишком плоская. Никто не захочет спать с женщиной, у которой есть живот. Я морщинистая. У меня растяжки. Целлюлит. Седые волосы. Мои ноги настолько непропорционально длинные, что я похожа на лошадь. – Я фыркаю. – Последнее – прямая цитата.

– В смысле, твой муж сказал тебе это вслух? – В голосе Ноя в равной степени звучат шок и ужас.

Я киваю.

– Именно так.

– И он все еще жив?

– У него был талант говорить подобные вещи в таких ситуациях, когда я не могла устроить ему разнос, не закатив при этом сцену, на которые у меня жесточайшая аллергия. Моя мама раньше любила устраивать очень публичные истерики, например, в супермаркете или где-то еще.

– Сущее зло.

– Он был мудаком. Но скрывал истинные масштабы своего мудачества до тех пор, пока не стало слишком поздно. Вроде того, как медленно прибавляют огонь, когда варят лобстера. Однако черепно-мозговая травма изменила его, так что я не могу сказать наверняка, был ли он всегда мудаком, превратила ли его в мудака черепно-мозговая травма, или просто проявилось то, что уже было.

– Это не имеет значения. Этому мерзкому дерьму нет оправданий.

Я подбрасываю монетку большим пальцем и ловлю ее, наблюдая, как она блестит на солнце.

– Не могу не согласиться.

Когда я подбрасываю монетку в следующий раз, большая, грубая рука Ноя молниеносно выхватывает ее прежде, чем я успеваю это сделать – как и задумывалось, это движение заставляет меня поднять на него глаза.

– Твой бывший был тупорылым ублюдком, который не заслуживал ни единой секунды твоего внимания. – Его ладонь касается моей щеки, и мое сердце начинает бешено колотиться от этого мягкого прикосновения. – Он во всем ошибался.

Я улыбаюсь.

– Я ценю это, Ной. Спасибо.

– Но это не заставляет голос замолчать, да?

Я качаю головой.

– Хотела бы я, чтобы все было так просто. Правда хотела бы.

Ной разворачивается ко мне и пододвигается ближе.

– Возможно, я не смогу заставить этот голос замолчать для тебя, Морган, но, может быть, я смогу добавить новый, который, надеюсь, нейтрализует всю ту ложь, которой твой бывший тебя скормил.

С перехваченным горлом я вглядываюсь в его лицо и вижу лишь честность, искреннюю заботу и откровенное восхищение.

– И что бы сказал этот голос, Ной? – Мои слова звучат как шепот, едва различимый.

Он касается моей челюсти кончиками пальцев – деликатное, нежное прикосновение, которое не дает мне отвести взгляд от его гипнотических темно-синих глаз.

– Я бы сказал… прости, этот голос бы сказал… что ты великолепна, Морган Уилер. – Его взгляд становится откровенно свирепым. – Голос сказал бы тебе, что ты идеальна, именно такая, какая ты есть. Что ты захватываешь дух.

Я качаю головой.

– Ной, я…

– Я не закончил, милая.

– Хорошо, – выдыхаю я. – И что еще?

Его большой палец скользит по моим губам.

– У тебя самые соблазнительные губы, созданные для поцелуев.

– Правда?

– Да. – Его лицо приближается, а затем его рот накрывает мой, и мои глаза закрываются, а сердце бешено колотится, когда Ной целует меня – мягко, с изысканной нежностью, так медленно, так трепетно. Он отстраняется слишком быстро. – Видишь? Созданы для поцелуев.

– Ной…

– Я все еще не закончил.

– Ладно.

Он берет меня за подбородок, запрокидывает мою голову и касается губами шеи, впадинки у основания, а затем спускается ниже, к груди.

– Каждую часть твоего тела, которую я видел до сих пор, чертовски хочется целовать. – Его поцелуи замирают там, где начинается ложбинка на моей груди, и его глаза устремляются к моим.

Безмолвно проверяя, в порядке ли я.

Я обхватываю его за шею и запрокидываю голову, перебирая пальцами его волосы, давая ему разрешение продолжать. Я слегка паникую, но мне любопытно – мое сердце трескается в груди и раскалывается, когда его слова сталкиваются с десятилетней чередой критических замечаний, которые крутятся у меня в голове на повторе. И все же я не могу заставить себя остановить его. Слова Ноя ломают, но в то же время успокаивают. Они срывают струпья и обнажают шрамы, но при этом служат бальзамом для тех самых ран, которые причиняют – не причиняют… обнажают.

– Ной… – выдыхаю я.

Он целует ложбинку между грудей, и у меня перехватывает дыхание. Целует верхнюю часть левой груди. Его пальцы оттягивают ворот моей рубашки, обнажая плечо, а затем и вторую сторону, открывая мою грудь и белую ткань бюстгальтера.

Я забываю, что мы на улице, в лесу, на общественной туристической тропе. Я забываю обо всем, кроме Ноя, его шепчущего голоса и его слов.

Его рот находит мой, и он снова целует меня, снова лишая меня дыхания, заставляя задыхаться и возбуждаться. Боже, этот мужчина умеет целоваться.

Я с головой погружаюсь в это мгновение, подаваясь к нему, прижимаясь к нему. Отвечаю на его поцелуй со всей страстью, отдавая ему свой язык и приоткрытые губы, свое дыхание, тихие стоны от движений его языка, судорожные вздохи от того, как его пальцы очерчивают глубокий вырез моей одежды и проникают за край чашечек лифчика, а затем его руки скользят по моей грудной клетке прямо под грудью.

– И они, – рычит Ной, разрывая поцелуй. – Тоже чертовски идеальны.

Я качаю головой.

– Ной…

– Я знаю, что ты не специально их мне показала, но, Морган… я не могу перестать думать о твоей груди.

– Могу поспорить, я знаю, о чем ты думал, – произношу я, не в силах остановиться. – «Боже мой, они такие крошечные! Я видел сиськи и побольше у…»

Ной заставляет меня замолчать очередным поцелуем, на этот раз агрессивным, почти злым.

– Нет. Мы не будем этого делать.

Его губы снова покидают мои, снова опускаясь к ложбинке на моей груди. Где-то над головой птица заводит звонкую трель. Солнечный свет пробивается сквозь кроны деревьев, ложась пятнами на мое лицо, на закрытые глаза.

Я тяжело дышу, почти до гипервентиляции. От паники? Возбуждения? Сочетания и того, и другого?

Панибуждение? Возбужданика? Страхуждение? Возбустрах?

Паника – это не страх, но в данном контексте они достаточно близки.

– Морган?

Я отстраняюсь, меня всю трясет.

– Шутки – это мой защитный механизм, – выдавливаю я.

– Я знаю.

– Ты заставляешь меня чувствовать многое, Ной, – говорю я. – И некоторые из этих чувств пугают. Ну… все они пугают, если честно. Они пугают и заставляют мой мозг работать в гиперрежиме накручивания.

– Любишь загоняться?

– Боже, да. Очень сильно.

– Тогда нам нужно вытащить тебя из твоей головы.

– Боюсь, сказать проще, чем сделать.

Ной поворачивается ко мне, и прежде чем я успеваю среагировать, он усаживает меня к себе на колени, лицом к лицу… так, что я обхватываю его бедрами. Моя обнаженная грудь оказывается прямо перед его лицом, мое сердце колотится, между ног все уже влажно, руки трясутся, и я не могу дышать.

Его руки – горячие и грубые на моей спине, на коже под футболкой, скользят вверх и спускаются вниз от плеч к поясу джинсов и обратно, кружась вокруг застежки бюстгальтера. Часть меня хочет, чтобы он расстегнул его, но остальная часть до ужаса боится именно этого.

Ной этого не делает.

Он берет мое лицо обеими руками и приближает к своему, но пока не целует меня.

– Морган… – Его губы касаются моих. – Ты прекрасна.

Это простое утверждение. Два слова. Но почему-то оно бьет по мне так сильно, что дыхание перехватывает беззвучным всхлипом.

– Ной, – хнычу я. – Прекрати.

Именно тогда он целует меня. Когда в горле горячо и тесно, мои глаза на мокром месте, а сердце разрывается, сбитое с толку, но полное надежды, он целует меня.

– Никогда. – Это выдох; это обещание.

Я не могу не ответить на его поцелуй, не могу не запустить пальцы в его волосы и не прижаться к нему еще сильнее, чувствуя под собой его крепкие мощные бедра. Его руки снова скользят по моей коже, по спине под футболкой, по плечам, талии… животу.

Я съеживаюсь, когда его руки касаются собравшейся там в складки, морщинистой кожи, и издаю тихий стон отвращения. Вместо того чтобы поскорее проскользнуть мимо и продолжить двигаться вверх, Ной прерывает поцелуй. И накрывает мой живот руками.

– Ты красива, Морган. Везде. Каждый сантиметр. Вся ты. Ты чертовски красива.

– Ной, – выдавливаю я. – Только не там. Пожалуйста.

Его губы касаются моей линии челюсти.

– Ты создала там жизнь, Морган. Целого человека. Замечательного, талантливого человечка.

– Это выглядит отвратительно.

– Для кого? – требовательно спрашивает он. Затем подается бедрами вверх, прижимаясь к моим ягодицам, и я чувствую, как что-то твердое, толстое и длинное упирается в меня. – Похоже, что я считаю это отвратительным?

– Может быть, ты просто извращенец со странным фетишем, – говорю я. – Если так, то я не осуждаю.

– На самом деле я довольно консервативный. Это не фетиш, это влечение. Ни одна часть тебя не отвратительна. – Он пропускает мою косу сквозь кулак, испытующе глядя на меня. – Ты прекрасна, Морган.

– Прошло очень, очень, очень много времени с тех пор, как я так себя чувствовала.

– Что является огромной трагедией. Ты невероятный человек, как внутри, так и снаружи. Тот ублюдок не заслуживал даже смотреть на тебя.

– И тут я с тобой не спорю. – Я отстраняюсь, сажусь ровнее и подальше от него, положив руки ему на плечи. Тяжело сглатываю и отвожу взгляд. – Когда я с тобой, я… я думаю, что снова смогла бы почувствовать себя красивой. То, как ты смотришь на меня, как прикасаешься, то, что ты говоришь.

– Я не хочу торопить тебя и не хочу торопить себя. Но я действительно хочу проводить с тобой больше времени. Позволь мне показать тебе, насколько ты для меня красива, Морган.

– Но только не здесь, – говорю я. – Я слишком закомплексована, чтобы впервые за двадцать лет заняться сексом на улице, на общественной туристической тропе.

– Справедливо. – Он поправляет мои рукава, вырез футболки. Его большой палец задевает мои губы, оттягивает нижнюю губу вниз. – Но я ведь могу снова тебя поцеловать, верно?

Я игриво прикусываю его палец.

– Полагаю, да.

И тут мне становится не до шуток. Ной целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертной казнью – отчаянно, жадно, агрессивно, умело.

Меня когда-нибудь так целовали? Не думаю. А если и целовали, то я не помню, хотя такое трудно забыть.

Мое сердце делает кульбиты, живот скручивает, а руки комкают его футболку, находя горячую кожу и твердые мышцы. Я проникаю языком в его рот и отдаюсь собственной потребности. Его язык сплетается с моим и исследует мой рот, его большие пальцы невесомо скользят по моим скулам, а кончики очерчивают раковины моих ушей, и я чувствую, как под моей тяжестью растет его возбуждение, и вижу в мыслях очертания его члена, натягивающего тонкую черную ткань. Я вижу набухшую головку, бороздку и длинный ствол, я чувствую это под собой, и я хочу его. Он мне нужен.

Боже, мне нужно больше.

Пение птиц стихает, шелест ветра в листве смолкает, и остаемся только мы с Ноем, его твердое, мощное тело и его нежные руки на моем затылке, плечах, спине… обхватывающие мои ягодицы и сжимающие их. Я издаю тихий, возбужденный рык, когда его руки хватают меня за задницу, и подаюсь вперед, немного приподнимаясь и целуя его сильнее. Его руки скользят вниз по задней поверхности моих бедер, обхватывают и сжимают мышцы, а затем снова поднимаются вверх, чтобы ласкать мои обтянутые джинсой ягодицы.

О боже. Боже.

Я не могу дышать от болезненного возбуждения, от прилива восторга от того, что меня целуют вот так, с такой потребностью, с таким диким голодом. Как будто я – все, чего он когда-либо хотел.

Боже, как же это приятно. Лучше любого оргазма, который я когда-либо доставляла себе сама.

Разве бывает эмоциональный оргазм?

Мои ладони скользят по его соскам, и Ной рычит, прикусывает мою нижнюю губу и снова вторгается в мой рот, еще более дико, чем когда-либо. Его руки скользят вверх по моим бокам под футболкой, а затем накрывают мою грудь прямо поверх бюстгальтера, и мои соски становятся тугими, твердыми и ноют от желания.

Мое лоно пульсирует, бьется. Я трусь об него, и Ной пересаживает меня так, что я оказываюсь на его бедре, и мне остается только тереться о его твердый квадрицепс, скакать на нем, впиваясь пальцами в его грудные мышцы, всхлипывать в его поцелуе и выгибать спину, чтобы прижаться грудью к его рукам. Жар разливается по моему телу, я так близко, совсем рядом, на грани оргазма, извиваюсь на нем, прижимаюсь к нему.

Ной реагирует быстрее меня – вдалеке раздаются голоса, которые быстро приближаются. В одно мгновение я уже просто сижу на скамейке рядом с ним, тяжело дыша через припухшие от поцелуев губы и сжимая бедра, чтобы унять пульсирующую боль между ними.

Как раз вовремя.

Мимо пробегает высокий, жилистый, лысеющий мужчина в шортах и дорогой беговой футболке с длинными рукавами, а сразу за ним женщина – невысокая, худощавая и одетая в том же стиле. У обоих икры, задницы и спины забрызганы грязью от бега по местам, куда солнце заглядывает слишком редко, чтобы грязь успевала высохнуть.

Пробегая мимо, оба бросают нам короткое, запыхавшееся «привет».

Я безудержно хихикаю.

– Черт возьми, это было близко.

Ной кажется куда менее веселым, чем я.

– Близко подошли они или близка была ты?

Я закусываю губу и отвожу взгляд.

– Да!

– Морган, мы…

Я вскакиваю со скамейки.

– О, смотри, туристическая тропа! – Я начинаю идти, прежде чем сделаю что-то совершенно безумное, например, позволю ему закончить начатое прямо тут, на скамейке, как какая-нибудь эксгибиционистка… коей я, для ясности, не являюсь.

Ной усмехается и идет следом, догоняя меня в несколько шагов.

– Значит, идем по тропе.

Я ожидаю более бурной реакции. Первые несколько минут я иду напряженная, ожидая, что он скажет хоть что-то – начнет жаловаться или оттянет меня в сторону и попытается начать все заново. Но он этого не делает, что сбивает меня с толку. Поэтому следующие несколько минут я провожу в таком же напряжении, задаваясь вопросом, почему нет. Наконец, я больше не могу теряться в догадках.

– Тебя устраивает то, что мы… вот так остановились?

Ной пожимает плечами, кивает и улыбается.

– Конечно. Я же говорил, что не собираюсь торопить события или давить. Ты довольно конкретно выразилась, что слишком закомплексована, чтобы заходить слишком далеко на публике. И, честно говоря, я тоже не любитель показухи. Просто увлекся. Целовать тебя – это… – Он замолкает на полуслове.

Я украдкой смотрю на него.

– Это что, Ной?

– Опьяняет. Вызывает зависимость.

В моем животе порхают бабочки.

– Я тоже увлеклась.

Внезапно моя спина оказывается прижатой к дереву, его бедра вжимают меня в ствол, я чувствую его возбуждение, а его дыхание обжигает мою щеку.

– Может, мы сможем увлечься снова, но на этот раз наедине.

– Я бы не отказалась, – выдыхаю я. – Ты довольно неплохо целуешься.

– Всего лишь довольно неплохо, да? – говорит он, его губы скользят по моим. – Придется мне повысить ставки, раз уж на то пошло.

– Я была близка, Ной. В общественном месте. Полностью одетая. Даже без прикосновений под одеждой. Думаю, твои ставки уже достаточно высоки. – Я касаюсь его губ. – Меня никогда в жизни так не целовали.

Его глаза сканируют мое лицо с расстояния в несколько сантиметров, брови нахмурены. В конце концов, он отстраняется, сжимая руки в кулаки по бокам.

– Нам лучше продолжить идти.

Теперь его очередь развернуться и молча зашагать прочь – очевидно, на него это тоже сильно подействовало.

Еще мгновение я стою, прислонившись к дереву, и провожаю Ноя взглядом, потому что, черт возьми, у этого мужчины просто фантастическая задница.

Он останавливается и оглядывается на меня.

– Продолжим?

Я отталкиваюсь от ствола и подбегаю к нему.

– Может быть, позже.

– Это обещание?

Я обхватываю рукой его бицепс и шепчу ему на ухо: – Думаю, это зависит от тебя.

– Тогда мы точно продолжим.

Я дрожу – вопрос лишь в том, дрожу ли я от предвкушения или от страха.