Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Глава 5

Три недели прошли с того завтрака каким-то серым пятном. Я чётко отсчитывал каждый день. Что-то странное творилось в башке. Я даже приехал к дому по тому адресу, куда вызывал такси.

Посидел на лавочке у подъезда, хорошо так посидел, и уехал. Идиотизм. На что надеялся я сам не понимал. Я даже подъезда не знал! Да и что сказать? Мажорка удивила, чего уж там. Девчонка была красивой. Но при этом такой... Наивной, такой открытой в своих эмоциях. Непонятно как, но она всерьёз меня зацепила, ворвалась в мою обычную жизнь дурной скачущей белкой, этаким ярким пятном. Но от этого только сильнее стало заметно насколько серая и пустая у меня жизнь.

Я уже привык и воспринимал как норму, что я сам по себе. Детство провёл на улице. Я и зимой приходил уже совсем промокший и замёрзший, когда на улице и прохожих почти не было. А летом иной раз и вовсе спал на лавочке в старом парке, который уже лет двадцать был на реконструкции.

Мне порой казалось, что мать каждый раз была разочарована, что я всё-таки приходил домой. Впрочем, она умудрилась сдать меня в кадетский корпус. Физическая подготовка у меня была куда лучше, чем у большинства сверстников. Ещё бы, я же вечно бегал, прыгал, перелезал через всё, что можно. Математика мне давалась на тот момент легко, я даже любил этот урок.

А вот с русским и английским вышла забавная история. Эти два предмета вели две родные сестры. Они даже внешне были очень похожи. И так как я постоянно оставался после уроков с той, что вела русский, Наталья Владимировна бесплатно занималась со мной и ещё несколькими моими одноклассниками, подтягивая по своему предмету, то сам собой начал заниматься и с Ириной Владимировной. Хотя иностранного языка у нас тогда не было.

Вот и вышло, что я без особого напряга поступил в кадетку. Потом было военное училище. Но меня отчислили со второго курса за постоянные пьянки и самоволы. Тогда я и попал на свой первый контракт. К счастью, иначе это и не назвать, у нас командиром был нормальный мужик, который быстро нам мозги вправил. И с пятёркой мне просто сказочно повезло. С мавром мы оказались вообще из одного города.

Отпахав два контракта подряд, я вернулся домой. Где меня никто не ждал. Матери пришлось напоминать, что квартира принадлежит не только ей. Вот когда я вспомнил добрым словом почти забытую бабку, о которой до этого помнил лишь материн мат да их вечные скандалы.

Квартира была её, и приватизировала она её на себя и меня, тогда ещё совсем пи@дюка, поэтому и не вышло сделать меня единственным собственником. А мать была только прописана, а потом получила бабкину часть по наследству.

Вернувшись, я устроился охранником в торговый центр. А куда ещё? Садится на шею Мавру я не собирался. Не, если что-то понадобилось бы братану, то я по первому свистку. А так, образования ноль, хотя когда-то подавал надежды, но надеждами и ограничился. Из навыков, ну, большинство перечислены в уголовном кодексе.

Ну, сказать всё же спасибо матери было за что. Мужика она себе нашла, от которого меня родила и собиралась жить на алименты и выплаты за молчание, здорового и на морду смазливого. И рост, и морда мне достались от него.

С отцом я никогда не общался. Этот лох умудрился повестись на мою мать, будучи глубоко женатым. Моя ушлая маманька долго притворялась нормальной. А потом, когда залетела, принялась шантажировать любовника, что сообщит правду жене. Райская жизнь мамаши продолжалась где-то года два. А потом жена узнала.

В итоге, мать чуть не схлопотала за шантаж уголовку, папаня мой отхватил люлей и повёз законную семью на отдых в качестве извинений. А моей матери объяснили, что она может прекрасно и легко отправиться на зону, а её ублюдок, то есть я, никому не нужен. Может прямо сейчас сдавать в детский дом. В итоге мать оказалась с ребёнком на руках у разбитого корыта, а виноват в этом всём каким-то образом был я. И моя мать была бы совсем не против, если бы я сдох где подальше от родной страны, оставив ей квартиру. В её глазах я был виновником всех её неудач и смотрела она на меня всегда как на последнее дерьмо.

А вот мажорка... Она мне доверяла. Непонятно почему, за что, и на чём основываясь, но доверяла. Я видел это в её глазищах. А смотрела она на меня, как никто и никогда. Смотрела так, что я прямо сам в себя верить начинал. И эта малая, наверное, впервые на моей осознанной памяти делала что-то для меня. Не за деньги, а просто так.

Я постоянно возвращался мыслями в тот день. Вспоминал, как малая крутилась у плиты. Старательно перемешивая еду сразу в двух сковородках.

Отработав сутки, я шёл домой. Платили копейки, особенно по сравнению с чвк. Но и работа была такая, что не перетрудишься при всём желании.

Мимо ехали машины разной степени крутости. Оно и понятно, самый центр города, территория крутых и богатых, тех, кто считал, что триста рублей за стакан кофе, пусть и чудным названием "раф", это норм.

На перекрёстке у светофора тормознул мерс с-класса. Видно, что хотел проскочить, но не успел. Я даже удивился. Но потом решил, что значит водитель за рулём, владельцы таких машин, если сами были за рулём, на такую мелочь, как светофоры, внимания не обращали.

Вдруг задняя дверь мерса распахнулась и прямо в мокрый сугроб из машины выскочила моя мажорка. Причём явно зарёванная. Неожиданно поймал себя на том, что ищу рукой автомат. Желание положить на хр@н того, кто обидел малую было зверским и рефлекторным.

За ней следом выскочила мадам в шубе до пят, по нашей-то зиме, и резко схватила мою мажорку за ворот, разворачивая к себе.

– Сядь в машину и прекрати истерику, – донеслось до меня.

– Нет! – выкрикнула малая. – Я не поеду к этим твоим партнёрам. Я сказала.

– Меня вообще не волнует, что ты там несёшь. Это встреча семьями. Такие встречи важны для бизнеса, они укрепляют деловые отношения. Того самого бизнеса, за счёт которого тебе покупаются шмотки и ты жрёшь не с помойки, как твой папаша! – не обращая внимания на прохожих цедила мадам в шубе. – Поэтому ты сейчас захлопнешь свой рот, сядешь в машину и будешь мило улыбаться всем присутствующим. И без своих дебильных выходок, того, что было в прошлый раз, я не потерплю.

– В прошлый раз сыночек твоего очень важного партнёра пытался меня облапать, за что и получил по рукам, – повысила голос малая.

– Толик просто флиртовал. А ты устроила невесть что. Выставила дурой только себя, – сжала губы её мамаша. – Потерпишь.

– Ты тоже терпела? Из-за этого вы с папой развелись? – выкрикнула мажорка.

– Заткнись! – мамаша со всего размаха влепила девчонке пощёчину прямо на улице.

И замахнулась снова.

– Руки лишние, – перехватил её руку я.

– Ты кто такой? – скривила морду мадам.

– А ты? Совсем прих@ела граблями размахивать? – быковал я.

– Пошёл к х@рам, – не осталась в долгу бизнес леди. – Марина, в машину!

– Нет, – затрясла головой ревущая малая, зажимая рукой щёку.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину, я тебя выкину на помойку, как и твоего папашу, – размахивала когтистыми лапами мадам. – Мне долго ждать?

– Я не поеду. – Повторила мажорка.

– Да что за детский сад? – попыталась мадам сделать шаг в сторону малой, но наткнулась на меня.

– Слышь, защитник. Это моя дочь. И я что хочу, то с ней и делаю. А тебя я с говном смешаю, – предупредила она меня.

– Угу, удачи, – кивнул ей я.

– Я предупредила, – повторила она и плюхнулась в машину.

Я проводил взглядом её мерс и повернулся к малой.

– Покажи лицо, – сказал я, поднимая её мордашку. – Ууу! И часто так?

На щеке малой красовалась краснючая отметина. В ответ моя мажорка только кивнула.

– Ну всё, не реви, твоя ёбн@тая мамаша уже улетела на своей метле на свою очень важную для бизнеса встречу. Партнёры ждать не будут. – Хмыкнул я, притягивая малую к себе, как будто мы снова танцевали медляк.

Глава 6

Думал, что теперь делать, я недолго. Мать как раз сильно радовалась, что как раз перед её сутками, а она работала кассиром в круглосуточном магазине, меня не будет, и она сможет отдохнуть перед работой. Сейчас мне отсутствие матери дома было на руку.

– Так, малая! Не реви, а то твоя зарёванная мордашка бросает тень на мою репутацию. Сейчас ещё решат, что это я тебя так расстроил. Ну, не подводи меня, – нёс я какую пургу, но главное, что мажорка успокаивалась.

Ехали мы в обычной маршрутке, так что я порадовался, что мы смогли пробиться в самый угол, и я спрятал малую ото всех, загородив её собой.

– На поесть только пельмени, сам покупал, – предупредил я. – Но вроде неплохие.

– А майонез есть? – хлопала она мокрыми ресницами. – С майонезом всё что угодно будет неплохо. Вопрос только в том, сколько его добавить.

– Ты ж моя прелесть, – заржал я. – Сечёшь фишку.

Когда мы зашли в квартиру, действительно пустую, то у девчонке пиликнул телефон. Она посмотрела на экран и скривилась.

– Что такое? – заинтересовался я.

– Мама держит слово, – повернула она ко мне телефон с сообщением от банка, что её карта заборкированна.

– Классно, а подумать, что ты может сейчас в кафе сидишь, греешься и должна оплатить заказ? – удивился я. – А куда бы ты пошла ночевать? Нет, понятно, сегодня ты здесь!

Я даже и не собирался это обсуждать. Что-то в башке перемкнуло похоже после трёх недель наведения, что с ней и где она.

– Ну-у, есть бабушкина квартира. Мать об этом знает. Она старалась заставить меня её продать, – напомнила мне малая. – И я могу ей позвонить. Телефон же не заблокирован. Правда тогда придётся принимать все её условия. А я... Я так больше не могу.

– Ты опять реветь вздумала? – нахмурился я. – Так, мне это совсем не нравится.

– Я больше не буду, оно само получается, – вытерла она глаза.

– Тебе бы переодеться... Могу предложить свою футболку. Тебе она как раз как платье будет. – Решил не оставлять ей времени на раздумья я.

Я и так-то бабьих слёз просто не выносил, давно просёк этот рычаг нешуточного давления на мозги. А видя именно её слёзы, терялся и начинал метаться, как сопляк. Хотя прекрасно видел, что мажорка старается взять себя в руки. Похоже она даже и не представляла насколько она меняется, когда плачет. И так охренительная мордашка становилась до невозможности трогательной и беззащитной. А начинавшие казаться огромными и сверкающими глазищи на раз-два будили, даже у такого как я, невероятно сильное желание защищать и оберегать. И да, откровенное желание, чтобы вот конкретно эта мажорка принадлежала мне.

– Ты из-за бабок так расстроилась? – спросил я, когда малая вернулась из ванны, где переодевалась.

Тему для разговора я поднял максимально неприятную, так как сделал для себя офигительное открытие. Мои вещи на мажорке на хр@н срывали в башке чеку. В мозгах назойливым дятлом билась мысль, что раз её мамаша девчонку в прямом смысле оставила на улице, то надо забирать себе.

– Нет. Тут всё одно к одному. Мы уже довольно давно перестали общаться. Ежедневные скандалы сложно назвать разговором, – ковырялась она в тарелке. – Мы совсем друг друга не понимаем. Для меня все её требования вникать в её бизнес, стараться для него... Просто чушь. А её настолько не интересую я, не в качестве способа развития этого её бизнеса, а просто, как дочь, как человек, что я уже не помню даже номинального вопроса о том как прошёл день или как у меня дела.

– Нуууу... Может она и так о твоих делах всё знает? Может ей докладывают? – предположил я.

– Тогда бы она знала, что я отчислилась из универа, куда она меня определила, – пожала плечами мажорка.

– Отчислилась? А чего так? – удивился я. – Наверняка не абы куда определили. Да и знаешь, но я тут понял, что когда говорили, что корочки пригодятся, хотя бы номинально, то это был не пизд@ж.

– Меня зачислили на госуправление и что-то там ещё, – вздохнула малая. – Только я в принципе не поняла, что это за специальность такая. Вот дедушка был водителем на заводе, бабушка поваром в столовой. А я на кого учусь? Я ни в одной специальной дисциплине ничего понять не могла. Ну и какой из меня руководитель? Кем я буду руководить? Мне домработница всё время говорит, чтобы я просто говорила ей, что я хочу или что меня не устраивает, а не сама делала. А мне неловко. Ну как я скажу взрослому человеку, что на плитке в кухне очень видны разводы? К концу первого месяца обучения я поняла, что мне это всё совсем чуждо и ушла.

– И чем же ты всё это время занимаешься? – спросил я.

– Работаю, – хлопнула ресничками мажорка. И продолжила видя мой скептический взгляд. – Деньги небольшие, но зато мои. Я флорист в "Цветочной фее". Зарплату платят за смену и каждый день. На руки. Так что картой я не пользовалась.

– А мать не знает, думает, что заблокировав тебе карту, как я понимаю это её карта, просто у тебя, оставила тебя без гроша, и ты, от некуда деваться, приползёшь обратно, поджав хвост? – понял я весь расклад.

– Вроде того, – кивнула мажорка, старательно пряча зевок.

– Нанервничалась, теперь спать хочешь? – улыбнулся я. – Пошли.

– А посуда? – встрепенулась она. – Нельзя грязную посуду оставлять.

– Примета плохая? К беде? – хмыкнул я.

– К тараканам, – скривилась малая.

– А не заправленная кровать к постельным клопам? – забавляла меня эта серьёзная мордашка.

– Вот кстати наоборот. – Не обращая на откровенные подначки внимания, девчонка встала к раковине. – Постельному белью, нужно дать подышать. Иначе тот пот, что впитался за ночь, не уйдёт. Вообще, пока дедушке с бабушкой не дали квартиру, они жили в заводских бараках. Ну, в тех, что снесли, а на их месте недавно новый жк построили. Так вот бабушка выносила подушки, одеяла и матрасы на улицу, на огород. Под окном у них кусочек земли был под зелень. Дедушка там специально лавочку сделал. Столовая рядом была, если что, успела бы добежать. Да и папа мой, уже подросший был, следил.

– Ну а что, – прикинул я. – Постель на солнце прожарится, считай простейшая обработка. А потом ещё ж наверное и кипятили, когда стирали.

– Конечно. Бабушка даже в старости бельё раз в пять дней меняла. И то говорила, что заванивается от пота, от тела, – с непередаваемым выражение сказала мажорка.

Вся такая тонкая, изящная, ухоженная. Маникюрчик, волосы, губки не обветрены. И рассуждает о кипячении постельного белья, как старушка времён моего детства.

– Понял, – кивнул я. – Пока ты посуду моешь, я пойду постель поменяю.

Мажорка, закончив с посудой, сидела на кухне и ждала, когда я за ней приду. Сама по квартире не ходила. Когда я привёл её в свою комнату, она удивлённо посмотрела на постель.

– А ты постельное бельё не гладишь? – удивилась она.

– Ну, я ж не домработница. – Фыркнул я. – И так сойдёт. Падай. Приставать не буду.

Ей я отдал одеяло, себе достал плед. И с видом, что так и надо повернулся к ней спиной. Малая повозилась на своей половине кровати и затихла. Вскоре только тихое дыхание за спиной напоминало, что я не один.

Всё-таки отказаться от мысли, постелить ей спать здесь, а самому свалить в другую комнату, было очень верным решением.

Глава 7

Кто-то где-то начал что-то прибивать. Ничего удивительного для многоквартирного дома во второй половине дня.

Вот только я на такие мелочи внимания не обращал. Жизнь наёмника приучила разделять жизнь и работу. В лагере, на отдыхе на базе, мы спали не обращая внимания на говорящих рядом, звуки машин и даже передвигаемой мебели. А во время выхода открывали глаза даже если всего-то где-то хрустнула ветка.

Поэтому ещё вчера мне бы этот стук помехой не стал. Ответ нашёлся сразу. Я же теперь охранник на добровольческих началах. Вот рефлекс и проснулся.

Зато вот все переворачивания малой меня вообще похоже не напрягали. За те несколько часов, что мы проспали, мажорка умудрилась подлезть ко мне под плед. Но мало этого, она почти наполовину забралась на меня. По крайней мере, её голова была у меня на груди, согнутая в колене нога лежала на моём животе, а сам я аккуратно фиксировал её, заботливо накрыв своей лапой пятую точку мажорки. И по ходу меня самого всё устраивало. Впрочем, я и сейчас себя вполне неплохо чувствовал.

Малая, словно почувствовав, что я проснулся, тоже вскоре заворочалась и подняла голову. Наблюдать как на сонном личике сменяются выражения от непонимания где это она до осознания того, в каком положении она проснулась, было невероятно забавно.

Когда она испуганной кошкой соскочила с кровати, явно не зная, какой предлог выбрать, чтобы сбежать, я просто рассмеялся.

– Извини, я просто наверное по привычке, – покраснела она.

– И на кого это ты привыкла во сне ногу закидывать? – усмехнулся я, с удивлением почувствовав как неприятно кольнуло внутри.

– На Потапыча, это мишка мой, мне его бабушка на шестнадцать лет подарила, – хлопая глазищами сообщила малая.

Я сначала хотел поржать над этим, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что вроде как бабуля у малой представилась. А судя по всему, бабушка оказала на девчонку большое влияние, если уж я за пару дней общения наслушался цитат и рассказов. К тому же, ну какой дурак будет оскорблять память той, кто научил его девчонку готовить?

Я немного стопарнулся от этой мысли, что так незаметно, но прочно засела в мозгах. Но никакого отторжения не почувствовал. Ну будет рядом со мной вот такая малая, тем более, что мамаша её просто сгнобит или превратит в подобие себя. Что тоже не лучше.

– Эх, надо пойти на хавчик чего-нибудь взять, – осмотрел я холодильник. – Ты может чего-то хочешь?

– Есть хочу, – вздохнула малая. – Может сами чего-нибудь быстренько приготовим?

– Например? – заинтересовался я.

– Куриные котлетки? С гречей? – сразу ответила она.

– Фу! Терпеть не могу куриные котлеты, – скривился я. – Как кусок размокшего картона жуёшь. И гречка... От одного вида этой размазни меня может вывернуть. Я её ещё с кадетки на дух не переношу!

– Что? – удивилась малая. – Спорим, что не вывернет, ещё и добавки просить будешь?

– По рукам, но пельмени я на всякий случай куплю. На завтрак были со свининой, значит на ужин будут с говядиной, – усмехнулся я, подавая ей её куртку.

– Со свининой, с говядиной, – ворчала мажорка. – Ага, счаз.

– Скорее всего да, валят мясо из одного котла, – согласился я.

– Скорее всего, мясо в этих пельменях оказалось, только если какая мышь неосторожно в чан свалилась. А так, при изготовлении этих пельменей ни одно животное не пострадало, – скривилась малая.

– Мышь в фарше? Фу, ты же девочка, – перекосило меня, я в жрачке был неприхотлив, но помои не жрал.

– Это как-то влияет на печальную судьбу мыши? – нарочито похлопала глазками малая.

– Пошли в магазин, – засмеялся я. – Не забывай, мы поспорили.

На лестнице она вдруг остановилась.

– А у тебя есть мясорубка? А то готовый фарш покупать не хочу, – задумалась малая.

– А то вдруг лишние составляющие? – усмехнулся я. – Есть конечно. Старая такая, которую к столешнице надо прикручивать.

– О, круто! – потёрла лапки девчонка. – Мне электрические не нравятся. С ними проще конечно, но они мясо давят в пюре.

По магазину она носилась пулей. Пока я стоял у холодильника с пельменями и пытался всё-таки взять пельмени, она умудрилась не только собрать всё, что ей было нужно, но и оплатить. И уже шла довольная с пакетом.

– Ты чего здесь застыл? – спросила она.

– Да вот, проверяю, не указано ли в составе мышей, – хмыкнул я и показал на пакет. – А это что за самоуправство?

Признаваться, что мне показалось, что если я возьму всё-таки пачку пельменей, то как бы покажу свои сомнения в том, что она сможет приготовить что-то сносное, и обижу, мне не хотелось.

– Два раза ты продукты покупал, – пожала плечами она.

– ёлки, как же это я забыл, что мы живём в век победившей бабьей дури, – закатил я глаза, забирая пакет.

– Может, феминизма? – переспросила малая.

– Я так и сказал, – кивнул ей я.

В этот раз спокойно наблюдать за готовкой мне не дали. Она купила три куриных грудки на кости и с кожей.

– Я без кожи в магазине вообще ничего из птицы не возьму. Потому что только по коже могу определить не пытаются ли подсунуть осетрину второй свежести по Булгакову, – снимала она кожу и отделяла мясо от костей, сосредоточенно хмурясь. – А осетрина, как и любой продукт, может быть только первой свежести. Или тухлая.

– Это тоже бабушка говорила? – спросил я.

– Нет, это Воланд говорил. Герой Булгакова. Ты не читал? – посмотрела на меня мажорка.

– Нет, конечно. Давай я лучше перечислю, что читал? Там недолго перечислять, книжек десять. – Засмеялся я.

– Да конечно, а школьная программа? И это обычный школьник может краткое изложение содрать, а кадет? – хитро улыбнулась девчонка.

– Подловила, да, – хмыкнул я. – Ну, и как ты по коже определяешь свежесть продукта?

– Когда курица, ну или любая другая птица, портится, её не выкидывают, а отправляют на переработку. Отмачивают в натриево-марганцевых ваннах. А потом, чтобы удалить специфическую жидкость, закладывают в центрифуги. Так вот, если птичка в такой центрифуги побывала, то кожа у неё в мелких разрывах. Словно кошка когтями порвала. Если же таких "оживляющих" процедур понадобилось больше, то и вовсе сползает лохмотьями. – Подала она мне тарелку с филе. – Перекрути на фарш пожалуйста.

Кости, хрящи и кожа отправились сначала на сковородку, где их хорошенько обжарили, а потом в кастрюлю.

– Не мало воды? – удивился я.

– Нет, мне нужен густой-густой бульон, вроде того, что остаётся на сковороде, когда жаришь курочку. Это основа соуса к грече, – мотнула головой Маринка.

Сама она помыла, порезала и отправила жариться грибы, следом морковь. Когда я предложил ей тёрку, мне ответили, что ей нужна именно порезанная тонкими полосками морковь. Потом обжаренные морковь и грибы она добавила к фаршу, туда же пару яиц, и из полученной смеси делала котлеты.

Пока варилась гречка, а малая внимательно следила за водой, несколько раз даже отчерпывала ложкой, и не мешала саму кашу.

Меня заставили чистить лук, а вот резать его мне не доверили. Мелкий-мелкий кубик был обжарен, потом к нему малая влила бульон и туда же полетела лаврушка. Когда в полученный уже наверное соус девчонка всыпала муки, быстро мешая, я уже был уверен, что всё. Но нет, туда же отправилась пачка сливок на двести миллиграмм. Выключив огонь под соусом, малая аккуратно... Вылила его к котлетам. Дала покипеть в этом соусе и начала расскладывать.

Передо мной стояла тарелка с гречкой, политой сливочно-луковым-куриным соусом, двумя котлетками и кусочком белого хлеба.

– Подливки можно добавить сколько хочешь, – уселась напротив малая, явно ожидая моего вердикта.

– Да вроде бы нормально, – удивлялся я тому, как аппетитно выглядит одно из самых нелюбимых блюд.

– Ну, каша из которой не выпарилась до конца вода выглядит и правда не очень. И вкус тоже. А сама греча даже суховата. Поэтому для неё нужен соус, подливка или молоко. И даже если подливки будет много, сама каша не испортится, просто остатки подливки останутся на дне, – довольно кивнула малая.

– Я сначала пробу с котлет сниму, – предупредил её я.

– Иии? – довольно улыбалась она. – Похоже на подошву или кусок картона?

– Нет, не похоже, – согласился я, черпая кашу с подливой. – Странная каша.

– Чем странная? – внимательно смотрела на меня девчонка.

– Это гречка, но она вкусная. Не сухая и не непонятное комковатое пюре. – Признался я.

– А если бы мы жарили картошку или варили макароны, то тогда я бы сделала куриные котлетки с начинкой. С тёртым сыром. И тебя бы за уши от тарелки не оттащить было бы, – вздёрнула она нос.

– Да? – щёлкнул я по этому носу. – А что же ты не с козырей зашла?

– Хотелось показать, что куриная котлета и гречка это очень вкусно, – честно ответила она. – Кстати, пока вспомнила, а зачем ты мне сказал, что у меня паспорт недействительным стал в день рождения?

– Это не я сказал, положено в восемнадцать менять, – лопал я блюдо, от которого категорично отказывался час назад.

– Нет. Я пошла в паспортный стол, и на меня посмотрели, как на дуру. Там прямо в паспорте написано, что паспорт получают в четырнадцать и меняют только в двадцать и в сорок пять. Всё. – Кивала она объясняя.

– В смысле. Подожди, – я пошёл за паспортом.

Особо с оформлением документов я не заморачивался никогда. А когда я его менял, то как раз из-за просрочки пришлось платить штраф, потому что я был на контракте. Ещё паспортистка заставила проверить нет ли ошибок и лишних штампов. И я прекрасно помнил, как верещала мать, чтобы я прислал ей паспорт, почти сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать. Я тогда ещё в училище был, и паспортов у нас не было. Мы все с военниками вместо него ходили. Естественно, я ничего ей не прислал. Я вообще тогда почти на всё забивал.

– Интересное кино, – смотрел я на выдержку из закона о документах гражданина на последней странице. – Мне мать в своё время мозг вынесла. Мой паспорт ей был очень нужен, мол из паспортного стола уведомление было.

– Да? – нахмурилась малая. – Как много вопросов.

– И мало ответов, – хмурился я пересказывая малой историю с моим паспортом и матерью.

– Но зачем ей паспорт? Взять кредит, но без личного присутствия не дадут, – удивилась мажорка.

– Наивная, – засмеялся я. – Это смотря куда пойти. Но думаю тут что-то другое. Ладно, я ещё сейчас загоняться буду из-за мухлёжа матери, она день прожить без вечных историй не может.

Из развлечений дома у меня были телек и карты. Малая выбрала карты и мы с упоением резались в дурака. Мажорка сделала рулет из лаваша, так что мы ещё и перекусывали в процессе. А ужинали офигительно вкусными макарошками с рыбой. Мне так понравилось, что я слопал две тарелки.

Нет, забрать малую было всё-таки офигенной идеей.

Спать мы завалились в моей комнате, опять вместе, и засыпая, я себе рисовал картины, как завтра утром проснусь, а малая снова перепутает меня со своим мишкой.

Вот только утро началось с визга моей мамаши и ведра помоев, на обладательницу женских сапог стоящих в коридоре.

– Ты совсем ох@ел? Повадился бл@дей в дом таскать! – брызгала она слюной, врываясь в мою комнату. – Я не позволю, чтобы ты сюда притащил..

– Пошла вон из моей комнаты, – рявкнул я. – И ты здесь никто. Не забывай, ты унаследовала часть квартиры от бабушки. Часть!

– Вот поэтому паспорт наверное и нужен был, чтобы отказ в её пользу написать. Наверное с кем-то договорилась, – сонно пробормотала малая, но я видел как забегали глаза моей придурошной мамаши.

– Чё, малая угадала? – хмыкнул я. – Мдааа. Вали уже отсюда.

– Я? А шмокодявку свою выгнать не хочешь? Она вон, едва ляжки раздвинула уже о квартире речь ведёт, – чуть ли пена не пошла у матери.

– Зачем мне ваша квартира, у меня своя есть, – не поняла претензий мамаши малая.

С трудом выставив истеричку за дверь, я плюхнулся обратно на кровать.

– Чую, денёк будет прелесть, – вздохнул я.

– Ром, – замялась малая. – А может... Может ко мне? У моей матери хотя бы ключей от квартиры нет.

– А ты сварганишь вчерашние макарошки? – заинтересовался я.

– Да, – засмеялась малая.