Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Глава 39

Долго оставаться мне здесь не хотелось. Поэтому и выдерживать паузу я не собирался.

– Мне кажется, мы в прошлый раз не договорили. Тупой я, не понял ничего. Может объяснишь? – пытался держать себя в руках я.

– Да нечего объяснять, вызвали на допрос, опросили. До трёх суток имеем право задерживать, – хмурился следак. – Да, напарник мой перегнул. Так и сам видишь, больше уже не работаю. Что сказать. Ну, извини, работа такая была.

– Да я не за себя узнавать приехал. Ты мне о Марине расскажи. О её показаниях, которые ты мне подсунул. И о том, как вы их получили. И откуда у девушки травма головы появилась. Сел-то ты стараниями одной умной девушки по этому поводу, а не из-за меня, – оскалился я.

Зато со следаком творилось что-то странное. Глаза забегали, да и сам он как-то непроизвольно сгорбился.

Шаман перевёл взгляд на меня, я чуть прикрыл глаза, показывая, что заметил эти странные перемены.

– Да я её и не помню. Я же не один дело вёл. Мне её показания принесли, я даже и не знал, что и где. Со слов говорил. Я то дело вообще на три дня получил. До меня его другие вели, потом на меня перераспределили, и почти сразу закрыли, – тем не менее, очень быстро и охотно лились пустые слова.

Даже подозрительно охотно.

– А плохой и несправедливый суд всю вину на тебя повесил, да? – с показным сочувствием поинтересовался Монгол.

– Так я старшим по делу был. И допросы уже под моей ответственностью шли, – ответил бывший следак. – По работе знал, что со следствием лучше сотрудничать. Да и у остальных, жёны, дети. А у меня никого. Жил в малосемейке съёмной. Не сильно от тебя отличался. Поэтому и в сказки, что ты нам тогда лепил, не верил. Не бывает так, что баба поведётся на мужика без денег и жилья. И это я сейчас на морду не очень, а по молодости не жаловался. Так дальше перепихона никогда не шло. А чтобы семья там, заботиться, обед на работу... Ну кому ты втирал?

– Ага, – кивнул я, нарочито веселясь. – Все бабы козлы, это я понял. А коллеги тебе по-дружески помогли. И вышел ты раньше, и намного раньше, как я понимаю. И вон, работку подогнали с жильём, да? Кто ты у нас теперь?

– Сторож стадиона он числится, – пояснил Шаман. – Только стадион в другой стороне отсюда, у заброшенного завода.

– Так рабочих же везут, их селить надо. Вот сюда определили. Мне какая разница? Что там почти развалины караулить, что тут. Здесь поудобнее, – пожал плечами следак.

– Зато смотри какая хрень, – показал мне пластиковый бейдж Монгол. – И звучит солидно. Крыцын Сергей Ринатович, сотрудник службы охраны спортивного комплекса.

– Сергей Ринатович? – удивился я.

– Фамилия материна, Сергеем она меня назвала, с её слов и отчество. Кто это такой, куда делся и существовал ли вообще я понятия не имею, – ответил мне следак. – Что, знакомая ситуация?

– Знакомая. А мать где? – уточнил я.

– Каждый год она уезжала на юга, работать на сезон. Однажды не вернулась. Найти не смогли. Скорее и не искали. Мне тогда было четырнадцать, я попал в интернат. К счастью, именно поэтому и попал в институт, на юрфак. – Не скрывал он.

– По детдомовской квоте? – уточнил Шаман.

– Хоть что-то. Звёзд я не хватал, но на трудоустройство хватило. Только не хера не изменилось. Как была беспросветная унылая жопа, так и осталась. А тогда... Сделка со следствием. Мне терять всё равно было нечего, большая половина жизни истекла. Без последствий та ситуация всё равно не осталась бы. – Заливался соловьём следак. – А так, бээсная зона, нормальные условия, выход по первой же амнистии. Работа непыльная, денежка хоть и не большая, но капает. Жильё.

– Это? – окинул я взглядом комнату. – Скорее крысиная нора. Почти заброшка.

– Смотря с чем сравнивать. А там может выгорит и что поприличнее. Мне ведь особняк с видом на Красную площадь не нужен. По крайней мере, обещают, – спокойно ответил мне Крыцын.

– Поэтому ты взял всю вину на себя, и ответил за дела своих подчинённых? – спросил я. – Как настоящий благородный мент. Молодец. Проблема в том, что я в это не верю. Вот как ты мне не верил. Сказать почему? Потому что за посадку за кого-то амнистией и комнатой-времянкой в аварийном доме не расплачиваются. И знаешь, мне насрать на способ, мне важен результат. Я хочу знать всё, что знаешь об этом деле ты.

– Я всё, что знал сказал, – пожал плечами следак. – Я ту девку пальцем не тронул.

Я сам не понял, как вышло так, что мой кулак прилетел в его морду.

Крыцын отлетел к стенке, утирая кровь из носа.

– Значит, будем в угадайку играть? – нехорошо улыбнулся Шаман.

Эта холодная улыбка вызывала мороз по коже даже у нас, его друзей.

– Смотрю ты не понимаешь? – присел на одну из лавок Монгол. – Помнишь игру такую по телеку "Угадай мелодию"? Вот тут тот же принцип. К примеру. Я отобью этой гниде почки с семи ударов.

– Мне хватит четырёх, – прищурился я. – С шансом на то, что после первых двух, у него включатся мозги и он начнёт говорить.

– Я присоединюсь, когда надо будет проломить башку, – добавил Шаман. – Или оторвать руки.

– Крутые, – хрипло рассмеялся следак. – Втроём одного отп@здить это да, это подвиг.

– Заметь, – напомнил я. – Руки тебе к железной трубе никто не приковывает. Можешь даже ответить.

– Слушай сюда, – уже не скрывая злобы и не притворяясь ответил Крыцын. – Это всё в прошлом. И лезть туда не следует, в следующий раз не повезёт так же, как и в прошлый, и скорее всего не выживешь. Там люди это всё прикрыли посерьёзнее местных говнюков, что тачек и стволов накупили и всё, хозяева жизни. А таких как ты и твои друзья, притопят в канализации как котят, мяукнуть не успеете.

– Ну, раз такие важные люди, – усмехнулся я. – То чего ж ты так боишься рассказать? Мы же им всё равно ничего сделать не сможем. Или ты и тут приврал? Как с липовыми показаниями? Вот интересно, это тебя на юрфаке научили фальсификации доказательств?

– На х@й бы тебе не пойти? – скривился Крыцын.

– Да мне здесь задерживаться и не хочется. Я хоть сытой жизни особенно и не знал, но по бомжатникам и крысиным норам шаро@биться тоже не привык, – предупредил я. – Я всё равно узнаю то, что мне нужно. И если ради этого нужно опуститься до твоего уровня, то я не побрезгую.

Крыцын сплюнул. Видно хотел мне на ботинки, но промахнулся. А я вот нет. Бил, стараясь не повредить чего важного, что могло бы помешать бывшему следаку говорить. Тот пытался поначалу закрываться. Но по-прежнему молчал.

Взгляд зацепился за плитку, которую я не отключал. Я схватил лапу этого урода и прижал к одной из конфорок. Следак завизжал так, что уши заложило. А я понял, что я нашёл его слабое место. Я схватил его за шкирку и подтащил мордой к плитке.

Крыцын пытался упираться, но одна рука была обожжена, а вторую я выкрутил.

– Нет! – заорал он, когда его морда была в сантиметре от раскалённой поверхности. – Я всё расскажу! Всё...

Я отпустил его, наблюдая, как он инстинктивно прижался к стене, баюкая обожжённую руку.

– Говори давай. Я не отличаюсь терпением. И или я слушаю твой рассказ, или наслаждаюсь треском твоей горящей шкуры, – рявкнул я.

Сейчас Крыцын был по-настоящему напуган. До трясучки. Его всесильные хозяева были далеко, а запах собственной палёной шкуры слишком хорошо ощущался. Он начал говорить. И чем дольше я слушал, тем сложнее мне было держать себя в руках. Останавливала только мысль, что я должен дослушать до конца.

Парни прекрасно видели и понимали моё состояние. Когда следак замолкал, вопросы задавал Шаман. Монгол стоял рядом со мной, в качестве преграды.

– Я действительно мало что знаю о том деле. Я не вру, я его вёл буквально несколько дней, – уже без всякой уверенности частил Крыцын. – Да и как вёл... Со мной был напарник.

– Тот опер, что с тобой сидел и потом меня допрашивать приезжал? – уточнил я.

– Кто сказал, что он опер? Он следователь. Тогда был, сейчас-то он в надзоре. Высоко поднялся. Юрий Юрждецкий. – Удивился следак.

– Погоди, как ты сказал, Юрждецкий? – нахмурился Шаман, что-то забивая в свой телефон. – А Николаю Юрждецкому он кем приходится?

– Сын, от первого брака. – Не скрывал следак. – Когда мне передали дело аптекарши, он ко мне и подсел. Он тогда красивый расклад показал. Баба мол зарвалась, нахапала, что поперёк горла пошло. Можно хорошо подняться. Ему надо было в прокурорское кресло сесть. Да и мне за раскрытие светило не мало. И звание, и премия, и повышение. Могла и квартира обломиться. Тогда как раз слух был, что на нас передали на распределение целый корпус в новом жк. Но бабища эта с нами даже и не разговаривала. Упёрлась и всё. Тогда Юрждецкий и предложил, мол у тётки этой дочь есть. Наверняка про материны дела, хоть что-то слышала. Мы сначала пробили, присматриваясь. Выяснили, что живёт девка отдельно, в обычной квартире. Про тебя всплыло. Попытались с подозреваемой, мол, дочь ваша с зятем. Та просто ржать начала. Говорила, что дочь её делами никогда не интересовалась, а с зятем у неё отношения по классике. Он, то есть ты, её на х@й шлёшь, а она бы с удовольствием тебя зубы пересчитала.

– Тогда и появился план, подсунуть фальш только уже Марине и мне? – вспомнил я, чтт именно это мне и сказал этот Юрждецкий.

– Вас вызвали по одному. Её днём, сказали, что ты задержан. Тебя вечером, – кивнул следак и усмехнулся. – Когда девчонка в кабинет вбежала, Юрждецкий сразу сунул бумажки и велел читать. И незаметно включил запись. Она читала вроде как свои показания. Гладко всё шло, да в конце она всё испортила. Громко сказала, что это какой-то бред и враньё, а у неё и мыслей подобных не было. Пришлось потом на записи этот момент затирать.

– Так вот что за странный шум я слышал и почему запись так резко оборвалась, – сопоставил я слова следака со своими воспоминаниями.

– Да дура тупая! Из-за неё всё через жопу пошло, – выкрикнул следак. – И так понятно было, что ты не хера не знаешь. Если только случайно что услышал, да и то, не с твоими мозгами о делах на лярды понимать.

Монгол не успел среагировать, да я и сам действовал на рефлексах. Следаку хватило нескольких ударов, чтобы заскулить.

– Следи за своим поганым языком, – прорычал я.

– Девушка здесь вообще нипричём. Вам просто не следовало её трогать. – Спокойно произнёс Монгол. – Чем больше я узнаю, тем больше верю в то, что Марина из тех людей, за которых мстит сама жизнь. Есть такие, судьба которых быть светом. И вроде живут обычно, как все, очень скромно порой. Но поступишь в отношении такого человека несправедливо, и на самого одно за другим посыпятся несчастья.

– Я от филофии всякой очень далёк, – рыкнул я на Крыцына. – Ещё тявкни что-нибудь в её адрес, и я тебе нос в затылок вобью.

– Ты продолжай, давай, – напомнил о необходимости подробного и честного рассказа Шаман. – Не отвлекайся.

– Мы в начале её просто припугнуть хотели. Ей лет-то всего ничего, мозгов в таком возрасте обычно нет, – крехтя и то и дело сплёвывая кровь, продолжил Крыцын. – Подсунули ей бумагу прочитать. Мол, жалеем тебя, дуру, рассказывай, что знаешь, а то ваш общий с матерью любовник всё на тебя вешает. А она это ложь, не знаю, что это за бумаги, но точно не Рома это написал или сказал. Упёрлась и всё. Говорит, с восемнадцати лет живу отдельно, с матерью не общаюсь, кроме одной встречи, она приехала требовать, чтобы я вернулась и слушалась. Всё. Юрждецкий психанул. Говорит, ну не хочешь и ладно. Мы сейчас хахалю вот эту бумажку дадим почитать. И он нам всё подтвердит, даже то, чего сроду не знал. А девица эта чуть не рассмеялась, сказала, что ты никогда не поверишь, что она такое могла сказать. Тогда Юрий её спросил, мол, а так поверит. И запись включил, где она читает эти показания. А кто ждал, что она как дикая на него кинется отнимать? Да ещё и вцепилась в шею так, что чуть горло не вскрыла. Он потом чуть ли не месяц в водолазках под горло ходил, синяки на шее прятал. Он её отшвырнул и добавил пару раз. Больно же. Потом поднял за шею и пару оплеух отвесил. А у неё серьги старые такие. Одна и полетела куда-то в сторону. Вторую уже Юрждецкий сдернул. Я ему кричу остынь, у неё башка в крови и он ей уши порвал. А он, что мол сейчас у неё еще и...

Он заткнулся глядя на меня.

– Продолжай, – рявкнул я.

– Гор, отойди, – отодвинул меня Монгол. – У тебя глаза кровью налились.

– Он сказал, что сейчас она вся в крови будет и не только уши ей порвут. Мол, или она сейчас всё рассказывает, или он её на выходные запрёт в камере с бомжами. Сотрудников никого, и никто не помешает помойным бомжам развлечься на полную, мол у них такой бабы сроду не было, – мямлил он.

У меня зашумело в ушах. Шаман и Монгол едва смогли оттащить.

– Угомонись, – ударил меня в плечо Шаман. – А ты продолжай. А то мне сейчас надоест тебя понукать, и я просто этого бычка отпущу.

– Да нечего больше рассказывать. – Скулил Крыцын. – Заперли её в камере. Но одну. Там в отделе их две и было. В ту никого не сажали, там отопления не было.

– Девчонку в ледяной подвал? – взбесился я. – С@ки!

– Это ей жизнь и спасло. У Упыря спросишь, – хмурился Монгол. – А дальше?

– Дальше решили этого дожимать. Может хоть что-то вышло бы. В сизо допрашивать тебя и мамашу Юрждецкий сам поехал. – Торопился рассказать Крыцын.

– Мамашу? Мать Марины в то время там была? – уцепился я.

– Да, в одиночке. Что там произошло, я сам не знаю. Только посреди ночи звонок, мамаша эта вздёрнулась. И всё. – Развёл руками следак. – Такая вся из себя уверенная была, сидела в одиночке, даже адвокат к ней с трудом пробивался. А она чуть ли не нах всех слала. Словно знала, что сухой из воды выйдет. А тут... И надо было срочно следы заметать. Дело-то всё, да и сверху побеспокоились, чтобы не раздувать. Тебя начальство сизо в больницу отправило. Девку я приехал выпроводил. Уйти не успел, зацепился языками, там опознание шло внеплановое. Смотрю, она стоит у дежурного, что-то спрашивает. Еле вытолкал. А через несколько часов вызывают в отдел. Была там в адвокатах стерва одна...

В этот раз ему прилетело под рёбра от Монгола.

– Очень умная и грамотная девочка, ты хотел сказать, да? И устроила она тебе экскурсию в места не столь отдалённые на три года, да? – подошёл к нему я. – Фамилию адвоката моей тёщи помнишь? И этот Юрждецкий?

– Не помню, я с тем адвокатом даже пообщаться не успел. А Юрждецкий, – глаза Крыцына забегали. – Ты что, и к нему поговорить собрался? Серьёзно? Он тебя уроет. И меня заодно, просто на всякий случай. Он большой человек сейчас, ему такие напоминания нахрен не сдались. Да и чего теперь-то? Было и было, прошло. Ничего ж твоей бабе не сделали...

– Ты, – рванул я добить скота.

– Гор, – удержали меня Шаман с Монголом. – Размазать его сейчас не вариант, хотя я тебя очень понимаю. И желание твое полностью разделяю. Но вдруг понадобится ещё разок поговорить?

Обратно мы ехали молча.

– Влад, тормозни, выйти надо, – попросил я.

Ушёл я недалеко. До стены ближайшего дома. Давно заброшенный, он смотрел пустыми глазницами окон. Первый раз я впечатал кулак в стену молча. А потом что-то болезненно взорвалось внутри. Я орал и лупил кулаками по стене, чувствуя, как тону в бешенстве на самого себя. Свою тупость и отсутствие мозгов.

– Ну, всё, – схватил меня за плечи Монгол. – Всё. Этим ты не поможешь.

– Зато я знаю, кто теперь поможет тебе. – Улыбался Влад, убирая телефон. – Поехали, Упырь ждёт. И Марина на смене.

– Это ты к чему? – не понял я.

– Дебил, – фыркнул Влад. – Дэн посмотрит и будет торопиться к своим пациентам. Догадайся, кого он попросит обработать и перевязать?

Вышло ровно так, как предсказал Влад. Белка смотрела на мои руки с испугом.

– Ты где так? – тихо спросила она, опуская взгляд.

– Тренировался неудачно, – отмахнулся я, пристально её разглядывая. – Теперь понимаю ребят со двора. Когда в детстве специально падали на коленки, а потом подставляли, кто маме, а кто нравившейся девочке.

– Зачем? Чтобы не ругали? – предположила она.

– Типа того. Слышала наверное, бьёт значит любит? – решил я рассказать как в детстве подставлялись, чтобы быть в центре внимания.

– А Лена говорит, что если бьёт, то это состав преступления по статьям сто одиннадцать, сто двенадцать, сто пятнадцать и сто шестнадцать уголовного кодекса Российской Федерации, а никакая не любовь, – хмурилась Белка, промокая ватный тампон в дезинфицирующем растворе.

– Ну, раз Лена говорит, – кивнул я.

Глава 40

Роман.

Это была первая ночь, когда я ночевал в больнице. Как-то само вышло. Вот только что Белка осторожно обрабатывала мои руки, и её уже зовут.

Кто-то поступил внепланово. Очередная авария, каких в городе было не мало. Эта всего лишь была масштабнее. Один пьяным уселся за руль. Второй летел со скоростью болида. В результате один всмятку, второго ударом несло в бок третьему. Тот, третий, успевал увернуться от столкновения в водительскую дверь. Но он в машине был один, а за ним остановка, где толпа школьников ждала свой автобус или родителей.

Один из таких родителей, точнее дед, как раз подъезжал к остановке с другой стороны, забрать внучку. И видел, как парень не только не увернулся, но и взял чуть вперёд, останавливая своей машиной пьяного придурка за рулём.

В итоге, пьянь за рулём, за что меня самого неоднократно отчитывали друзья, ещё занимал операционный стол. А вот парня, который загородил своей машиной остановку, как раз переводили в реанимацию.

Вот только каталку толкали пожилой врач и медсестра, женщина лет тридцати пяти на вид. А парень явно хорошо кушал и зал не прогуливал.

– Доктор, как он? – подскочила к каталке девушка, на вид ровесница Белки.

– Деточка, я анестезиолог. Могу сказать, что наркоз принял хорошо. Должен выйти из наркоза по норме. Но опять же, должен. А как будет, знает только Бог, – посмотрел на неё поверх очков анестезиолог. – Но могу вас немного успокоить. Нашему пациенту несказанно повезло. Сегодня в реанимации дежурит настоящий ангел-хранитель.

– Родион Измайлович, – протянула Белка, хоть и было заметно, что такое мнение о её работе, врач высказывает не впервые.

– Ангел? – еле протянул парень на каталке, пытаясь кого-то разглядеть. Взгляд его остановился на Белке. – Не тот...

И снова вырубился.

– Ты смотри, какие пациенты у нас переборчивые пошли, – хмыкнула сопровождающая медсестра.

– А вы его так и оставите на каталке? У него вон, ноги свисают, – подошёл крепкий мужик лет так пятьдесят. – Гель, звать этого героя как?

– Дима, – тут же ответила девушка. – То есть Маркин Дмитрий Михайлович.

– Геля? Ангелина то есть? – улыбнулась ей Белка.

– Нет конечно, оставлять на каталке мы никого не собираемся, – вернулся к вопросу мужчины анестезиолог. – У нас в реанимации хорошие медицинские кровати. Проблема будет с перемещением. Левитацией не владеем, в Хогвартс не обучались.

– Чего? – полезли у меня глаза на лоб.

– Да позавчера как раз по телевизору показывали первую серию, – улыбнулся мужик. – А вы с кем смотрели?

– С внучками, – улыбался врач. – Вы, как я понимаю, тот самый дедушка, что за внучкой ехал и показания давал? Вы же вроде не пострадали, а почему здесь?

– Да вон, – кивнул мужик на Ангелину. – Знакомый оказывается, вот и у школы не просто так оказался, караулил. Внучка рассказала, что он часто её с матерью подвозил. Получается, собой пацан загородил.

– Так может и поможете, по знакомству? – попросил его врач.

– Да я вот и спросил, – кивнул мужик. – Я, кстати, Егор Николаевич.

– О, отлично, сейчас переложим, – оживилась Белка.

– Кто это "переложим"? Ты что ли мужика под девяносто килограмм собралась перетаскивать? – отодвинул её в сторонку я. – Давайте командуйте лучше, за что его можно брать, и как класть.

Общими усилиями мы переложили парня на кровать. Началась обычная для таких случаев суета. По крайней мере, так казалось со стороны.

Егор Николаевич осторожно вышел в коридор. Я остался и наблюдал за Белкой. Это была совсем другая девушка. Та, какой я её никогда не видел и не знал. Решительная, сосредоточенная, внимательно отслеживающая показатели на нескольких табло. И было заметно, что она понимает тот язык, на котором говорила вся эта аппаратура.

Что-то ей не понравилось, она тут же сообщила об этом анестезиологу. Тот начал что-то там щупать, проверять, отдавал какие-то указания. Белка быстро, но без малейшего намёка на суету, наполняла шприцы, ставила уколы, заменила катетер на руке парня.

– Оставляю героя на ваше попечение, Марина, – попрощался перед уходом анестезиолог и тут заметил меня. – А вы, молодой человек? Как я вижу, помощь реанимации вам, к счастью, не нужна.

– Как сказать, – гордо предъявил я ему свои руки. – Да и если вдруг... Ну, вот дёрнется и с кровати свалится. Он же сейчас ничего не понимает. В себя вон, как-то странно приходит.

– Ну, пока не приходит. Под наркозом многие говорят, машут руками, – улыбнулся врач. – Мариночка, вы в курсе наличия у вас помощника?

– А Матвей с кем? – строго спросила Белка.

– У друзей остался, – ответил ей я.

– У каких ещё друзей? – выясняла она.

– Пока у моих, но надеюсь, что это и его будущая компания. Надёжный друг дело такое, чем раньше появится, тем жизнь лучше, – улыбался я её заботе.

Пока на правах временного помощника меня оставили. Впрочем, осталась и Ангелина. Когда Марина ещё раз проверила своего пациента и осталась довольна тем, что ей показывали всякие аппараты, она вынесла из своего закутка чай и зефир.

После неожиданного чаепития, Марина отправила меня к себе в сестринскую.

– Ложись спать, понадобится помощь разбужу. А она понадобится в любом случае, пациент должен быть в комфорте и чистоте, – отвечала она на мои возражения, что ей самой спать надо. – И я в свои смены здесь всё равно никогда не сплю. Кушетка стоит в палате. Я боюсь, что сигнала датчиков не услышу. Да и отслеживать состояние пациентов проще.

– Просто ты очень ответственная, – улыбнулся я. – Не зря же тебя даже опытный врач называет ангелом-хранителем.

Марина устроила и девушку, что осталась ждать результатов операции. У неё всё время глаза были на мокром месте. И Белка старалась её успокоить.

– Это из-за меня всё, – всхлипнула она, устав держать всё внутри.

– Да? – деланно удивился я. – То есть это ты одному придурку водяру в глотку лила, а за второго педаль газа в пол загоняла? И заметь, у обоих далеко не первый случай. Вон, твой отец сказал, что менты пробили, так тот, что гнал и разбился, вообще прав лишён. А пьяный на грани был.

– Человек виноват всегда только в том, что он делает сам. Или в том, чего не сделал, когда нужно было, – ответила ей Белка.

Слово за слово, но Белка осторожно, аккуратно вытянула причину слёз и обвинений себя в ситуации.

Дмитрий был обычным парнем, не из крутых, жил от аванса до зарплаты в типовой двушке с матерью-пенсионеркой. Его зарплата мчсника и её невеликая пенсия позволяли жить хоть и без шика, но достойно. С Ангелиной познакомился случайно. Она мастером маникюра работала, Дмитрий приехал на вызов. Кто-то поджёг мусорный бак рядом с салоном. А через несколько дней, когда Ангелина отводила дочку на танцы, неожиданно начался ливень стеной. Дмитрий ехал мимо и увидел знакомую девушку, подвёз.

Ещё через неделю его старенький форд заглох рядом с салоном, где работала Ангелина. Девушка, помня о помощи, оказанной парнем недавно, угостила его чаем с яблочными пирогами. Вот у них и закрутилась своя история.

– Я всё себе говорила, мол, ещё раз встречусь и всё, точно в последний раз. – Шмыгала носом девушка. – Но то Катюшка заболела, то ему уехать надо на сборы, а мама у него уже старенькая. Я к ней ходила каждый день. То одно, то другое. Дотянули, что он сказал, что любит, и я... Оно само вырвалось! Он обрадовался, говорит, давай тогда вместе жить, решать... А я не могу. У меня же Катя.

– Не захотела, чтобы твоего ребёнка обузой считали? – с непонятным выражением спросила Белка. – Чтобы не говорили, что ты навесила?

Странные слова, но ещё больше меня напряг тон голоса, словно там не просто понимание и сочувствие, а как будто Белка сама это пережила. Неужели её мать попрекала? Или я где чего ляпнул? А с какого это я перепугу о детях что-то стал бы балаболить?

Пока я пытался докопаться до корней такого отношения и понимания, рассказ шёл дальше. Ангелина уже совершенно доверяя Белке рассказала и о недавнем, последнем разговоре с героем дня, когда попыталась объяснить парню, почему они не могут быть вместе.

И на вполне справедливый вопрос, а с чего это он должен плохо относиться к девчонке, Ангелина сорвалась. Мол, даже родной отец, который жизнь дал, и то, бегает, от алиментов прячется. Почему же кто-то другой должен что-то делать ради ребёнка? И вот тогда и прозвучала та самая фраза, что мол жизнью своей ради девочки не рискнёшь. А оно как назло, сложилось так, как специально не сложишь.

– А разве чтобы любить ребёнка, нужно обязательно быть ему роднёй по крови? Отцом или матерью? Чужого своим считать нельзя? – тихо спросила Белка, заставляя моё собственное сердце сорваться в пропасть.

– Знаешь, – влез в девчачий разговор я. – У меня вот есть мать. И если меня спросят, кто тебя ненавидит больше всего и готов утопить в любом дерьме, то я назову её в первую очередь. Зато, у меня есть друзья, которые заменили семью. И там у родственников разные ситуации, но... Пацаны мелкие сами себе родителей повыбирали. Один отца, двое себе мам нашли. Арлан даже из дома сбежал для этого, и ведь нашёл.

– Арлан? – тут же зацепилась Белка. – Тахмиров? Вроде речь шла о том, что Милана его няня.

– Ага, иди, попробуй сказать Арлану, что Милана для него только няня, – улыбался я. – Мама и точка, он сам так решил. И если кто будет не согласен, то Милана и Арлан расстроятся. А там есть Амиран, который очень не любит, когда кто-то расстраивает Милану или Арлана.

– Вот как, – задумалась Белка. – Милана давно не звонит и не отвечает. Девочки уже волнуются.

– Думаю, скоро позвонит и всё вам расскажет, – мягко ушёл от ответа я.

О том, что произошло между Амираном и Миланой я толком не знал. Знаю, что ситуация сложная. Но Амиран и Милана сами её решали. Не без помощи Арлана конечно. Влад говорил, что мелкий ни на минуту не отходит от Миланы, а та оживает в буквальном смысле только рядом с мальчишкой.

– Я это к тому, что только родство по крови, не является обязательным условием для того, чтобы любить кого-то, – вернулся я к теме беседы. – Да и потом... Тебе вроде как наглядно показали, что зря сомневаешься. Тем более, я тут мозг напряг, Ангелина... Ангел... Он же тебя искал, да? Ну, когда глаза открывал.

– Это он моё имя так сократил. Всё смеялся, что при его работе, – всхлипнула девчонка.

– Ну, да. – Кивнул я, глядя на Белку. – Свой собственный ангел нужен каждому.

Наши посиделки прервали каталки с ещё одним пострадавшим в той же аварии, точнее одним из виновников. Следом пришёл ещё один врач, крепкий такой, хоть и в возрасте.

– Марина, сейчас подумаем, кого вам в пару на дежурство назначить. Не уверен я, что этот товарищ, когда в себя придёт, вести себя будет адекватно. Ходить он конечно не сможет, а вот кинуть что-нибудь или нахамить, – хмурился врач.

– Так у Марины вот, молодой человек в помощниках. Романом зовут. – Показал на меня уже знакомый анестезиолог. – Если этот отвратительный тип начнёт хулиганить, то думаю, справится с продлением наркоза подручными средствами. И не стесняйтесь, Роман, не стесняйтесь. Синяком больше, синяком меньше, кто их там по описи принимать будет?

– Не положено, посторонний в реанимации, – начал возражать пришедший врач.

– Не положен недоштат в госпитале! И угроза персоналу, не положена. А вам, как главврачу, в первую очередь об этом самом персонале беспокоиться как раз таки не просто положено, а первая ваша обязанность! – отчитывал главврача анестезиолог.

– Родион Измайлович, – пытался приструнить пожилого анестезиолога главврач. – Вы же врач, а чему учите?

– Как врач, я давно на пенсии. Заменить пока некому. А как халат снимаю, так я уже и не врач, а дедушка, у которого внучки-школьницы. А ну, завтра такой же молодчик возле их школы такое вытворит? Молчите? Ну вот значит я и прав! – спорить с этим дедушкой видно было бесполезно.

Его заступничеством я и остался в качестве помощника Белки в больнице. Ангелину всё-таки выпроводили домой, за ней приехал отец. Белка обещала сразу ей написать, как и что.

Больница затихла, в коридорах горели редкие лампочки, разгонявшие темноту ровно настолько, чтобы были видны очертания.

Я уснуть не мог. Всё ворочался, боясь вырубиться и не услышать, если что-то пойдёт не так. Даже напоминание самому себе о том, что я как бы в недавнем прошлом наёмник и привык спать в полглаза и просыпаться от любого шороха, не помогало.

Я встал, тихо прошёл в палату. Свёрнутое в несколько раз больничное одеяло, положил на пол и уселся так, что спиной опирался на край кушетки, на которой спала Марина.

– Ты чего? – прозвучал тихий шёпот.

Для Марины, с её чутким слухом, натренированным дежурствами, я наверное слишком сильно шумел. Хоть мне и казалось, что я бесшумно пробрался на её территорию.

– Так удобнее, – коротко ответил я, развернувшись к ней лицом.

Она не была накрашена, не было сложной причёски. Наоборот, собранные, чтобы не мешались, в косу волосы, делали её строже. И как-то старше что ли. С распущенной гривой ей было гораздо лучше. Никаких украшений или модных шмоток.

Даже приглушённый свет в этой палате не мог скрыть её бледности и худобы, заострившей черты лица.

– Что значит удобнее? На полу? – тихо возмущалась она. – Ты же не собака!

– А знаешь, у меня друзья через одного готовы были занять именно место собаки, лишь бы быть рядом со своими девчонками, – улыбнулся я, вспомнив этот момент.

– Наверное, потому что эти девушки очень хорошие и заслуживают такого отношения, – непонятно ответила Белка.

– Можно? – спросил я, осторожно накрывая её ладонь своей лапой.

– Зачем? – нахмурилась Белка.

– Пока держу тебя за руку, можно закрыть глаза и представить, что всё не так, как есть. Что этих трёх лет не было, – признался я. – Я бы многое отдал, чтобы вернуться обратно.

– Куда? – еле слышно спросила она.

– В тот вечер, когда ты пришла в бар, пытаясь быть плохой, – улыбка сама вылезла на мою морду от воспоминаний.

– Зачем? – её голос звучал настороженно, с нотками обиды.

– Я тогда вот так же держал тебя за руку. Пока мы бродили по улицам. Помнишь? – приподнял я наши руки со сплетёнными пальцами.

– Помню. – Медленно кивнула она.

– Хочу сказать тому долбо@бу, чтобы держал. И не отпускал. Чего бы это не стоило, – усмехнулся я. – Даже если придётся драться или выживать.

– Дерутся за достойных, хороших девушек. Таких, как Алина твоего друга. Ты сам сказал, что за неё вы устроили настоящую войну, – прозвучало в ответ. – А я... Я