Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Глава 81

Марина.

Прогулка и выбор дома снова привели нас к теме свадьбы.

– Мы даже ещё не обсуждали, что вообще будем делать, и будем ли, – неуверенно ответила я.

– А ты не хочешь? – спросил меня Рома, игнорируя сразу посыпавшиеся со всех сторон требования праздника.

Больше всех старалась Фируза. Но мне было очень приятно, что Роме интересно именно моё мнение.

– Хочу, но как представлю всю эту суету с подготовкой, – призналась я.

– Не представляй, – засмеялся Рома. – Давай я всё организую сам. Ты кого-то хочешь позвать? Ну, помимо родни.

– Нашего анестезиолога, педиатра и главврача. Они для меня правда сделали очень много, многому научили. И когда узнали о поступке девочек, – вздохнула я, не желая вспоминать те моменты. – И на Марину так разозлились, сам знаешь, пошли давать показания. И ещё... Тётю Веру и Надю. Остальные все вроде родня.

– Замётано, – подмигнул мне Ромка.

– Интересно, а как ты платье невесте будешь покупать, – хмыкнула Лена.

– Сказал сам организую, значит и платье будет, – ответил ей Роман.

– Я отвезу тебя в один магазинчик, – хлопнул Рому по плечу Сабир. – Я там для Киры платье нашёл. Я ведь тоже вроде как организацию свадьбы взял на себя.

– Да, даже свадебный танец подготовил, – улыбнулась мужу Кира. – А вы будете танцевать?

– Может не стоит, – как-то странно замялся Рома, а Влад внезапно так захотел пить, что просто не отрывался от чашки с чаем.

– Да, всё-таки с моей травмой и ещё в положении, – решила поддержать Рому я, подумав, что танцует он видимо не очень хорошо.

Раз Влад минут пять пытался спрятаться за чашкой.

Ещё через пару дней мы уже вместе с Мотей поехали в гости к отцу и брату Ромы. Глеб ждал нас уже у подъезда.

– Привет, Марин, – улыбался он мне. – Привет, Мотька! Ты смотри уже какой! А ну иди-ка сюда. Нечего твоей маме такие тяжести таскать. А это что?

– А это, – приподнял заинтересовавшие Глеба коробки Рома. – Сладости к чаю.

– Царевна Будур, – прочитал Глеб. – Дороговато вышли сладости.

– Не-а, – заверил его Рома. – У нас скидка по семейным обстоятельствам. Будур принадлежит Фирузе, а она сестра жены Тайгира, младшего брата Амирана. Короче родственники мы. А Фируза такая, ей только дай волю, всех закормит и с собой ещё нагрузит. Девчонка обожает своё дело. Тем более, что она постоянно экспериментирует, а плоды своих трудов испытывает на родне. Ну и на одном Исмаиле. Сабир говорит, что у того уже заметны щёки и пропадают кубики на животе, хотя тренить он стал в последнее время заметно жёстче.

После того, как мы все посмеялись, стали подниматься наверх. Дом был старой постройки, из того самого, считавшегося элитным жилья. Не смотря на то, что это была всего лишь пятиэтажка, здесь был лифт.

– Красиво, – кивнула я на решётку внутри кабинки.

– Да, столько шума из-за неё было. Лифты давно поменяли, но жители чуть ли не дрались за сохранение этих решёток. Такие наверное если ещё где в Питере, ну может в Москве остались. Сталинский ампир. – Рассказал Глеб.

У порога нас встречал отец Глеба и Ромы, Олег Дмитреевич.

Я поймала его взгляд на выходящих из лифта сыновей, смеющихся над какой-то шуткой. Но меня отвлекло появление ещё одного человека.

– Здравствуйте, – послышался тихий голос из-за спины Олега Дмитриевича.

– Здравствуйте, – ответила я, рассматривая очень бледную и волнующуюся девушку. – Я Марина.

– Майя. Майя Юрждецкая, – уточнила я, глядя прямо на меня.

– Ой, красиво. Как будто что-то польское, – улыбнулась ей я.

– Говорят прадедушка сюда из Польши попал. Но если что и осталось, то только вот, фамилия, – всё ещё осторожно, словно шла по льду, ответила мне Майя.

– Вам идёт, – кивнула я.

– Можно на ты? А то я всё хочу обернуться и посмотреть с кем это вы разговариваете, – заметно смущаясь, предложила она.

– Тогда и ко мне на ты, а то мне тоже хочется обернуться, – ответила я, и только тут заметила, что кроме нас двоих, никто за время этого короткого знакомства не издал ни звука.

Даже Мотя молчал. Я не стала уточнять в чём дело, и так понимала всю сложность ситуации. Тем более, что я не ощущала внутри никакого отторжения по отношению к Майе. Смогла бы я поздороваться и остаться в одной комнате с её братом, Юрием, я не знала. Но очень сомневалась. А вот сама Майя была всего лишь девочкой с изломанной судьбой.

Странно, но при полном наборе в жизни тех маркеров, по которым мы привыкли определять благополучие, Майя смело могла говорить о тяжёлой жизни.

Амбиции матери лишили её детства, а стремление отца упрочить своё место среди властьимущих и вовсе превратило её в жертву. И ещё более странным был тот факт, что именно Юрий оказался единственным, кто любил Майю и готов был на любые жертвы, лишь бы она была в безопасности и комфорте.

Чувства, которые я испытала, узнав подробности всего, во что оказалась втянута, заставили меня искренне удивиться. Вместо вполне объяснимой злости, я испытывала только сожаление. Было жаль что столько мелочей сложились таким образом, что мы оказались чуть ли не врагами. Я была уверена, что мы могли бы быть подругами с Майей. А ещё... Меня не оставляла мысль, что сложись обстоятельства чуть иначе... Юрий бы смог понять меня в те моменты, когда я переживала очередную ссору с матерью.

За столом атмосфера была уже куда проще и легче. Стараясь никого не обидеть, мы каким-то неведомым образом пришли к разговору об Алле Анатольевне.

– Я её как-то иначе представлял, – улыбался Рома, глядя на небольшую фотографию на декоративной полке. – Мне бабуля рассказывала, как она пришла в нашу квартиру. Мать попыталась что-то там вякнуть, но эта Алла Анатольевна так её обломала, что мать заткнулась и ещё три дня после молчала. Даже моя ба не могла припомнить второго такого случая. А это о многом говорит. Я и думал, что жена у отца бой-баба. А тут какая-то девчонка худющая! Кормить и кормить.

– Алла ещё когда ей и тридцати лет не было строго настрого запретила себе масло, сливки и сладкое. Эталонный вес в пятьдесят один килограмм, – улыбался отец Ромы. – Ну, почти запретила.

– Да, – засмеялся уже Глеб. – Вон тот шкафчик буфета был всегда особенным местом. Мы с папой его всегда не замечали и ни при каких обстоятельствах не открывали. По крайней мере в присутствии мамы.

– Она очень любила конфеты "Белочка". Просто вот до безумия. – Мягко улыбаясь вспоминал Олег Дмитриевич. – И вот от всего сладкого отказалась, а от этих конфет не могла. Иногда позволяла себе побаловаться. Если был какой-то праздник. Ну... Ещё если был очень-очень хороший день. Что-то невероятно сложное отработали, отлично выступили на турнире. Ну или в очень плохие дни. Когда заболела...

– Или узнала обо мне, – закончил Рома. – Сильно злилась? Хорошо, что вообще за порог не выставила.

– Нет. В тот день, когда она узнала, я кстати так и не знаю, как это произошло, я пришёл домой, а она сидит на полу, в окружении фантиков и моих квитанций о переводе денег. И так странно тогда посмотрела и сказала, что конфеты закончились. Хорошо, что магазин через дорогу был, они до поздна работали. С того дня я следил, чтобы конфеты в ящичке были всегда, – рассказал Олег Дмитриевич. – Наверное, накричи она тогда, отвесь мне пощёчин, поскандаль в конце концов, я бы стерпел конечно. Но от этого её "конфеты закончились" я себя таким... Недостойным почувствовал, что словами этого не передать.

– Это я понимаю, – кивнул ему Рома, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

– А я залезал в это конфетохранилище каждый раз перед поездкой в гости к родителям Майи, – увёл тему от неприятных моментов Глеб.

– Я от сладкого не отказывалась, мне его запретила мама. – Взгляд Майи метнулся к Глебу. – Да и вообще, какие-то сладости дома появлялись только, когда были гости. И это всегда были такие десерты, на показ. Чтобы удивить гостей. А Глеб, чтобы не рисковать, что не получится взять чего-то с кухни, приносил с собой эти конфеты. И подсовывал мне тайком. Или под подушку, или, если оставались ночевать, пробирался в комнату и угощал. А Юра делал вид, что крепко спит, а потом помогал прятать фантики. Я не могла их выкинуть, я их собирала. Целая коробка вышла. И да, они самые вкусные. Это я с детства запомнила.

– Нам тоже перепадало. Только нас угощала Алла Анатольевна, – вспомнила я.

– Да что в них такого? Обычные шоколадные конфеты с орехами, – не понял нас Рома.

– Ну, когда несколько часов отрабатываешь какой-нибудь сложный разворот, и после того, как он получается идеальным, падаешь на пол и кусаешь вкусную, ароматную шоколадную конфету, чувствуешь мягкое шоколадно-ореховое пралине, – я легко разбудила эти воспоминания. – Ничего вкуснее не ела. Те конфеты, которыми нас угощала Алла Анатольевна, были совсем другими по вкусу. Я иногда покупаю, но вкус другой.

– Попробуй эти, – пододвинула мне вазочку Майя. – Те, которые любила мама Глеба, были из Питера. Тогда на обертке было написано, Ленинградская кондитерская фабрика имени Крупской. А в магазинах в основном Бабаевские. Или Красный октябрь. Рецепт один, а вот орехи разные. От этого и вкус другой.

– Бей, бей, – Мотя, слушая повторение знакомого слова, решил всем показать, кто здесь Белка.

– Почему бей? – заинтересовалась Майя.

– Я Марину зову Белкой. Вот малой за мной повторяет. Для него Марина это Белка. Точнее Бей. Ну и "моя", – засмеялся Рома. – Впрочем ему похоже само слово нравится. У него в последнее время всё моя, мой, моё, мои. Даже близнецов Сабира присвоил. Тот правда не согласился, и настаивал, что близнецы всё-таки его.

– Как удивительно выходит, – прищурился Олег Дмитриевич. – Прямо семейная черта, иметь что-то очень важное, так или иначе связанное с белками.

– Что ты сказал? – вдруг заинтересовался Рома.

– Что именно? – не понял его отец.

– Ну, вот последнее, – попросил Рома. – Повтори.

Что такое важное он услышал, мы не поняли. И даже вроде забыли. Но пока я слегка подогревала Моте еду, Рома с ребёнком на руках вышел на балкон. Как он сказал, чтобы малой не начал капризничать. Но сам решил позвонить. Так как руки у него были заняты, он включил громкую связь.

– Привет. Я по поводу торта, – сразу выдал Рома кому звонит.

– Да-да, я помню. Шоколадный бисквит, вишнёвое суфле... Классика, конечно, но так скучно, – вздохнула Фируза.

– А ты можешь что-то сделать с тортом, чтобы он всем про белку напомнил? – задал удививший нас вопрос Рома.

– Что-то сделать? Рыжей шерсти добавить? – засмеялась Фируза. – А вообще это нужно серьёзно обдумать.

– Слушай, если очень сложно то ничего не меняй. Я же в этом не разбираюсь, – нахмурился Рома. – Я тут просто одну фразу услышал, и мне такая мысль в голову пришла.

– Погоди, – протянула Фируза. – Ты только что, вместо банального рецепта предложил мне сделать что-то необыкновенное, бросил вызов всему, что я умею, а теперь что? Всё отменить? Ну уж нет!

Закончив разговор, Рома собрался вернуться с балкона, но встретил четыре пары заинтересованных глаз. И только тут заметил, что по случаю тёплой, даже жаркой погоды большое окно отделяющее кухню от балкона было открыто.

Чуть позже, когда Мотя уснул, дневной сон он пока не пропускал и засыпал очень быстро, мужчины в большой комнате разговаривали о текущих событиях. А мы с Майей пошли смотреть альбомы с прошлых выступлений. Алла Анатольевна сохраняла фотографии с каждого турнира. Я легко нашла среди десятков фото себя.

– Смотрю тебе тоже постоянно нужно было напоминать про улыбку, – улыбалась Майя. – Такая серьёзная везде.

– Я мысленно контролировала всю схему танца. У нас не было сложных элементов, поэтому все проходки должны были быть отточены и идеальны, – вспомнила я. – Зато и сейчас смогу повторить, настолько это врезалось в память.

Наш разговор ушёл в сторону танцев, любимых моментов и несбывшихся желаний. Нашли фотографии с тренировки, где я танцевала с Глебом.

– Вот это было рискованно, но очень красиво, – показала мне застывший на картинке момент тренировки.

– Да, я очень хотела включить эту поддержку в выступление. И на самом деле, риска здесь почти нет, если партнёр надёжно фиксирует. Но, – не сдержала я вздоха сожаления. – Это и осталось лишь желанием, и показать мы этого не смогли. Дима физически не мог меня удержать. Здесь много фотографий. Раньше это была комната Аллы Анатольевны?

– Нет, это комната Глеба. Просто он долго здесь не жил, и она почти пустая. А эти альбомы Глеб достал из шкафа, чтобы не было пустых полок. Ну и напомнить мне о танцах и балете. Он утверждает, что всё, что говорила мне мать, это бред. И что я красиво танцую. – Она отвела взгляд в сторону. – Брат тоже так говорил.

– Ну, если два человека, которым ты доверяешь, говорят одно и тоже, может они правы? – поддержала я Глеба, понимая, для чего он пытается наполнить жизнь Майи.

– Марина, – вдруг совсем другим голосом произнесла Майя. – Я знаю о тебе и Юре. Правду. Мне Глеб всё рассказал. О том допросе, о Роме, о том, что наврал. Про серьги и про то, что Юра тебя почти убил.

– Зачем? – удивилась я.

– Зачем рассказал? – переспросила Майя. – Потому что любой человек захотел бы отомстить. По крайней мере не делиться радостными воспоминаниями.

Она опустила голову и водила кончиками пальцев по фотографиям. Я только вздохнула, в который раз ощутив сочувствие к девочке, для которой простая, хоть и трудоёмкая, тренировка попадала в перечень счастливых и радостных воспоминаний.

– Кому мстить? Тебе? – прямо и честно спросила я. – Это не месть, это подлость. Это называется добить того, кто не может даже защититься. И знаешь... Сказать по правде, я даже ненавидеть твоего брата не могу. После того, как я узнала всю историю целиком, я не могу смотреть на роль Юрия иначе, чем на инструмент. Мстить ему, всё равно, что мстить боксёрской перчатке, прилетевшей в голову, а не руке, на которой она была. Твоего брата использовали и без сожалений уничтожили. К счастью, не успели. Он смог рассказать очень много нужного и ценного.

– Говорят, он сам догадался, что ему врали обо мне, – взяла одну из рамок с полки Майя.

– Конечно. И это было важно. Потому что если бы он сам не сложил все части в своей голове, он просто не поверил бы. Рассказывать кому-то со стороны было бы бесполезно. А так он привёл к тебе помощь и заранее предупредил, откуда ждать опасности, – не допустила и тени сомнений я. – Ты и я не можем желать отомстить друг другу. И не потому, что этим поставим перед выбором близких нам людей. А потому, что мы обе пострадали от рук одного и того же человека. В том, что с нами произошло, в наших ранах виноват Стерохин. Но ему отомстили.

– Да, я должна была ехать к Алине. И ждала, когда Влад освободиться. Он допрашивал Стерохина. Я вернулась в тот дом. У меня был тайник в углу за кроватью, там угол плинтуса отходил. – Усмехнулась Майя, напомнив мне своего брата. – Я уверена, он с лихвой познакомился с болью и беззащитностью. И точно пожалел о многом в своей жизни.

– Заслужено, – пожала плечами я. – И я рада, что сама или с помощью Алины, ты перешагнула через всё случившиеся. Иначе бы он победил.

– Ты не права, – ответила мне Майя. – В том, что придаёшь значение делам Стерохина, насилие над человеком не должно пачкать самого человека. В тот раз, после осмотра Алина села со мной рядом и рассказала о своём прошлом. И рассказала, что каждый раз, после того, как помогла кому-то, закрывая карту, она себе говорит, что не будь её было бы хуже. А значит, её ценность в этом мире никак не изменилась из-за пережитого. Ты помогаешь людям после операций. Значит и твоя травма не уменьшает твоей ценности в жизни.

– Моя травма и привела меня на эту дорогу. Знаешь, одна моя... – я задумалась, как вернее описать наши отношения с девочками. – Одна моя сестра, говорит, что в мире ничего не бывает просто так. И чтобы получить что-то ценное, нужно заплатить назначенную судьбой цену. Ты тоже решила связать свою жизнь с медициной?

– Нет, ты что? – засмеялась Майя. – Я от этого очень далека. Но... Знаешь, я не настолько талантлива, чтобы восхищать на сцене. Но технику знаю, как никто. И ничего не забыла. А есть детки в детских домах, как Влад, просто те, которые хотят, но нет возможности учиться. И в центре, в детское отделение привезли девочку, она, как сказали, сложная. У неё аутизм. Но странно, она когда напугана, она прячется от мира в танце. Неправильно, коряво, так только себе навредить можно. Но танцует. И я вдруг решила, что нужно разуться и хотя бы пару оборотов. А она стала повторять и улыбаться. И спокойно дала взять кровь. Глеб сказал, что скоро откроют парк и там будет что-то вроде клуба. Наверное, можно будет там устроить танцевальный класс?

– Это невероятно! Правда, – обрадовалась я. – И у Аллы Анатольевны были журналы, куда она записывала схемы, уточнения, ход занятий. Если они сохранились, то может тебе пригодятся?

– Я попрошу Глеба, – кивнула мне заметно оживившаяся Майя. – Кажется танец действительно моё призвание, хоть и не так, как это видела моя мать. Заниматься в жизни нужно тем, что само позвало. Иначе... Знаешь, Юра терпеть не мог всё это право и свою работу. Ещё во времена учёбы это понял. Его отец заставил угрозами, что иначе не будет содержать меня. Из Юры не вышло следователя, как и прокурора.

Она показала мне фотографию, где она и брат стояли на фоне какого-то деревянного домика в настоящем лесу.

– А кем он хотел быть? – спросила я.

– Он жил на поле, – показала она на вторую фотографию, где абсолютно счастливо улыбался, обнимая мяч, Юрий в футбольной форме. – Угнаться за ним на поле просто никто не мог. Но его манило место вратаря. Его друзья по команде звали Юра Бетон. Когда он вставал в ворота, эффект был такой, словно их забетонировали. Ни один, даже самый сложный мяч не мог попасть.

Я пересказала этот разговор Роме, когда возвращались домой.

– Представляешь? – вздыхала я. – А ведь он мог бы быть футбольной звездой, если бы отец не затащил его в это болото. Нет, каким бы бесполезным не казалось бы нам увлечение детей, мы должны пообещать, что не будем запрещать или заставлять!

– Ты вон уже об увлечениях думаешь, – засмеялся Рома. – А мы ещё девчонке даже имя не придумали.

– А ты уверен, что будет девочка? – улыбнулась я.

– Мия, – громко произнёс Мотя.

– Во, ещё не родилась, а у него уже всё, моя, – хохотал Рома.

– Да он вроде мой, моя очень чётко говорит, – задумалась я. – А тут... Мия... И правда, словно имя предложил.

– А звучит, Мотька и Мийка. Он Матвей, потому что на мотания похоже, а она Мия, потому что братец почему-то своё любимое "моя" не выговорил. – Веселился Рома.

Эпилог

Марина.

Незаметно пролетели дни до назначенной свадьбы. Вроде только недавно вообще решили, что будем отмечать. И вот уже Рома разбудил меня, поцеловав и попрощавшись до ЗАГСа.

Я едва успела принять душ, когда в комнату, постучали. Мы решили, что забирать меня Рома будет из дома Сабира.

– Всё лучше, чем с приёма у врача. Да, Сабир? – ехидничала Алина.

Сейчас в комнате, которую занимали мы вместе с Ромой и Матвеем, собралась целая толпа. Зарина что-то доставала из своего чемоданчика. Меня уверяли, что она владеет какой-то удивительной магией, при минимуме косметики, так подчеркнуть черты человека, что любая мгновенно преображалась в невероятную красавицу.

– Ну что? Смотрим платье? – с предвкушением потёрла руки Лена. – Этот жук-племянничек так и не раскололся, что это за платье такое.

– Ты возмущаешься, что тебе племянник не рассказал, а мне муж отказался рассказать! – пожаловалась нам Кира.

– Может сначала причёска, макияж, а потом уже платье? – предложила я.

– Нет, – покачала головой Зарина. – Меня же все торопить будут. Да и ты отчаянная, доверила выбор свадебного платья мужчине. Надо посмотреть. Если что, будем спасать положение красотой невесты.

Милана в этот момент засмеялась и закрыла лицо руками.

– Что? – насторожилась я.

– Просто она была свидетельницей просьбы Ромы, – решила рассказать Кира. – Об особенностях макияжа.

– Чтобы я была похожа на белку? – догадалась я.

– Я предложила аквагрим, – пожала плечами Зарина. – А что? Я могу.

Вешалка с платьем была закрыта непрозрачным, плотным чехлом с молнией. Пока я её расстёгивала в комнате была тишина. Да и потом никто не решался первой нарушить тишину.

Платье удивительно сочетало в себе дерзкий вызов и нежную, хрупкую красоту. Асимметричного а-силуэта оно мягко ложилось по фигуре, драпировка у бедра, надёжно скрывала мой уже начинавший округляться животик. Мягкий корсет телесного цвета был покрыт плотной кружевной вышивкой.

Такие же цветы, как и на кружевах, только перламутровые, украшали плечо, переплетаясь с нитями жемчуга. Такой же перламутровый букет располргался по диагонали, держал складки на бедре и фиксировал умопомрачительный разрез.

Двойная юбка солнце-клёш расходилась мягкими волнами. Дополнительно разрез украшали нити жемчуга.

Я смотрела на это платье и готова была расплакаться.

– Мариш, ты чего? – обняла меня Лена. – Не понравилось? Но ведь красивое платье. Правда. Я даже не ожидала.

– Когда я занималась танцами, я мечтала выйти на танцпол во время турнира, и просто станцевать танго, каким его видела я. Не просто красивые проходки и развороты, а... – всхлипнула я. – И рисовала для себя самое лучшее в мире платье. Даже зная, что вот эти нити запрещены на соревнованиях. Мало того, что во время резких выпадов они ударяют самих танцоров, так ещё могут порваться и раскатиться по полу. Тогда турнир будет просто сорван. Это платье... Как?

– Ты сама же говорила, чтобы поискали журналы Аллы Анатольевны. Они конечно сохранились, как и несколько листов с твоими рисунками, – улыбнулась мне Майя. – Диана, я так и не поняла с чьей стороны она родственница, превратила их в эскизы, а потом уже в раскройки.

– Таак, – протянула Зарина. – Довёл всё-таки девочку до слёз. Иди сюда, будешь сидеть с холодной маской на глазах теперь! А я посмотрю, что за свёрток мне твой женишок вручил вместе с просьбой.

В свёртке оказалось украшение для волос из тех же самых цветов и нитей жемчуга, что и на платье.

– С твоими волосами должно смотреться невероятно, – прикинула Зарина.

Она колдовала вокруг меня часа два, потом помогала мне надеть платье. И закрепляла под цветами фату.

– Вечером можно будет снять, и лишние шпильки вытащить, – обходила меня со всех сторон Зарина. – Я бы вообще не цепляла её, но твой жених настоял. Иногда требования ко всем мелочам у мужчин, меня искренне удивляют.

– Три года назад, он категорически отрицал все эти росписи, штампы, свадьбы, – пожала плечами я. – Зато теперь вот.

– Угу, то в ЗАГС не затянешь, а то срочно им подавай всё и по правилам, и по традициям, чтоб наверняка, – хмыкнула Лена.

Так получилось, что родственников-мужчин у меня не было. И вообще, самыми близкими ко мне мужчинами, не связанными связями с огромной семьёй, были Глеб и Олег Дмитриевич.

В зале росписи, где меня ждали все наши гости-родственники, во время короткой прогулки по гулкому мраморному полу, меня поддерживал Олег Дмитриевич.

– Мне кажется, Аллочка сейчас очень довольна. Я рад, что могу проводить её любимую ученицу и вручить в самые надёжные руки. Уверен, что сын сделает всё возможное, чтобы ты была счастлива. И не повторит прошлых ошибок, – похлопал он меня по ладони, лежащей на его локте.

– Я тоже, – улыбнулась я.

Рома встретил меня жарким многообещающим поцелуем под свист и аплодисменты собравшихся.

– Фальстарт, – посмотрела на нас регистратор Загса. – Жених, можете отойти от невесты. Вы ещё не согласились быть мужем и женой, так что целоваться рано.

Само застолье организовали в большом банкетном зале строящегося курорта. Зал был украшен в зелёно-коричневых тонах.

– Словно среди ёлок сидим, – заметила Лада.

– Именно, – кивнул ей Рома, не выпускавший меня из кольца своих рук.

– Бей! – крикнул Мотя, без капризов сидящий на руках дедушки.

– Не Бей, а горько, – учил его дядя Глеб.

Рома даже не дожидался, когда этот клич подхватят остальные. Зарина только ехидно улыбалась, подправляя мой макияж на губах.

– Ром, а кто это всё по углам шепчется с Надей, – кивнула я в сторону соседки. – Что-то уже в телефоне показывает.

– Ну, сомневаюсь, что это он хвастается, чем природа наградила. Витька вроде лучше всех про статью двести сорок два должен знать, – хмыкнул Рома. – Пойдём узнаем. Но вообще, это тот самый парень, который помог в своё время Алине. Он брат её подруги Кати. Сама Катя, кстати, вышла замуж за младшего брата Алины.

Оказалось, что Витя во время танца выяснил, что Надя ветеринар и показывал ей фотки собаки, которую списали со службы, а он забрал себе, не дав её усыпить. Спокойный пёс в последнее время буквально отгрызал себе хвост.

Я уже в предвкушении ждала торта, было очень интересно, что же такого придумала хитро улыбающаяся Фируза, когда Рома наклонился ко мне.

– Потанцуем, малая? – повторил он нашу фразу из вечера нашего знакомства.

Я как и тогда не ответила, только улыбнулась. Рома вместо того, чтобы взять мою руку начал снимать пиджак.

– Ром? – тихо спросила я, не понимая, что происходит.

Но стоило прозвучать первым нотам мелодии, как вопросы отпали сами собой.

– Танго? – удивилась я.

– Ты же любишь именно этот танец, – мягко притянул меня к себе Рома.

Я просто наслаждалась моментом. Мне казалось, что Рома ведёт меня идеально. После столь долгого перерыва танец казался особенным удовольствием. А когда я поняла, что Рома выводит меня на высокую поддержку, моему восторгу не было предела.

– Ну? И как? – в один голос меня спросили почему-то Влад и Глеб.

– Я бы с удовольствием повторила, – ответила я смеясь. – Но почему это интересует вас?

– Догадайся, кто учил меня танцевать? – наклонился к моему уху Рома. – И напоминаю, танго парный танец. Если я веду, то кто был дамой?

– Но... Неужели? – рассмеялась я, представив эту картину.

Следом свой шедевр представила Фируза. Наш свадебный торт был усыпан кедровыми орешками и шоколадными фигурками белочек, слои насыщенного кремово-орехового бисквита чередовались с прослойкой воздушного крема. Торт, казавшийся огромным, даже с учётом нашей семьи, исчезал просто на глазах. Даже Мотя и близнецы с удовольствием кушали, перемазывая довольные мордашки.

На сегодняшнюю ночь Мотя ехал в гости к Кире и Сабиру. После праздника мы приехали в наш новый дом. Рома проверял двери и окна, накладывал угощение Мурзу, который заселился в этот дом самым первым. А я вставляла первую свадебную фотографию в заранее купленную рамочку. Когда Рома подошёл ко мне, я любовалась рядом фотографий.

– Странная подборка, – хмыкнул Рома, обнимая меня со спины.

– Почему же? Главные горные вершины, которые я покорила в своей жизни, – улыбалась я.

* * *

19 лет спустя.

В тишине едва наступившего утра странный шелест и осыпь мелких камней если и удивляли, то только пока взгляд не цеплялся за пару фигурок, уверенно взбирающихся по склону на вершину, которую местные знали, как Ладони.

– Мия! – следил за подъёмом младшей сестры Матвей. – Не торопись! Иначе больше ни одного подъёма без страховки! Отчего ты так сильно нервничаешь, что даже на этом подъёме ошибаешься с опорой?

– Я не нервничаю! Я просто злая, – резко ответила Мия. – Вру, я не просто злая, я бешенстве.

Сегодня подъём был особенно волнительным. Поднявшись на Ладони, она осмотрелась, словно кого-то ожидала здесь увидеть. Никого не обнаружив, она со злостью пнула камень, и просто плюхнулась на землю, опустив голову.

– Рассказывай, – обнял её, притягивая к себе, Матвей.

– Нечего рассказывать. Значит так, – шмыгнула носом Мия.

– Ну, судя по твоему состоянию, всё совсем не так, – мягко настоял на своём Мотя.

– Он сказал, что между нами накопилось много вопросов, и он хочет получить ответы, – всхлипнула Мия. – Я сказала, что если он действительно хочет услышать ответы, то может задать все свои вопросы сегодня в восемь утра на Ладонях. То есть через пятнадцать минут. Как видишь...

Она обвела рукой пустую площадку.

– Он это Рамир Тахмиров? – уточнил Мотя и продолжил после кивка сестры. – Мий, все знают, что единственное препятствие для Рамира, это высота. Это его единственный страх. А ты назначаешь ему встречу здесь? И он старше нас с тобой. И сильно старше.

– Если страх высоты сильнее, чем желание услышать мои ответы, значит не так уж эти ответы и важны, – надулась Мия. – Пошли. Спускаемся и домой.

– Погоди, уйти раньше тобой же назначенного времени невежливо. Это неправильно. – Остановил её брат.

А вскоре они оба услышали шум, который мог означать только одно. Кто-то уверенно поднимался по склону. Мия замерла, до рези в глазах всматриваясь в край площадки.

Рамир Тахмиров уцепившись, подтянулся, перебрасывая сильное тело через край площадки.

– Мир, – кинулась к нему Мия. – Ты... Ты как? Без страховки? С ума сошёл?

– Мы тренируемся и то, – добавил Мотя.

– Я тоже, – поправил манжеты Рамир. – Тренировался.

– Давно? – смущённо закусив губу спросила Мия.

– Уже три года. С тех самых пор, как понял, что влюбился в одну дикую, горную козу! – пристально смотрел на неё Рамир.

– И так в себя поверил, что пошёл в подъём без страховки, в классических брюках и рубашке? – усмехнулся Матвей.

– Моть, будь другом, смотайся отсюда, а? По братски прошу, – не отводя взгляда от Мии попросил Рамир. – Нам с Мией нужно кое-что уточнить.

– Ага, я так и понял. Вы только со своими уточнениями не забудьте, что сегодня в час у Юрки решающая игра сезона, – оскалился Мотька, начиная спуск.