Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Глава 30

Марина.

Вечер в компании Лады и Моти прошёл тихо и незаметно. Даже неловкость последних дней как будто бы исчезла. Я прекрасно помнила, что предшествовало тому моему злополучному падению. И испытывала просто сжирающее меня чувство стыда. И обиды.

Я не имела никакого права срываться. Моя нервозность не должна была выплёскиваться наружу. И уж тем более, меньше всех вокруг от этой внезапной истерики должна была пострадать Лада. Вспоминая о той пощёчине, я не знала, куда провалиться. Я даже будучи подростком крайне редко дралась. Последним таким эпизодом была драка с попытавшимся облапать меня Толиком, сыном партнёра моей матери.

Но и обида на подругу была ничуть не слабее моего стыда. Неужели она не понимала, как сильно гложет меня всё то, что произошло три года назад? Я вижу ту камеру в кошмарах, просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь видя последнюю встречу с Романом.

Всё это время я чувствую себя бьющейся о стекло птицей. Мне жизненно важно выбраться наружу, но я не могу преодолеть эту преграду. Вроде прозрачную и понятную... Преграду из собственного непонимания.

Что со мной не так? Что я сделала, какая ошибка привела к такому итогу? Я хорошо помнила бесконечные речи матери, что я только сама несу ответственность за всё, что со мной происходит, что я должна понимать, что ничего не получается и не приходит просто так. И прежде, чем что-то получить, нужно что-то заплатить. Помощью, временем, силами...

Я не знаю, когда я поняла, что хочу жить вместе с Ромой, что оттого, что он просто рядом, мир вокруг отчего-то сразу становится чуточку лучше. Я помнила, как замирала от этого его тягучего "малая". И я старалась, всеми силами старалась заслужить его близость и внимание. Как будто выкупить своё место в его жизни.

И то, как всё закончилось... Я хотела знать почему? И у меня не хватало сил вырваться из этого болота собственной неполноценности. Та история наглядно показала, что я ничего из себя не представляю, что я просто не могу быть важной и ценной для кого-то. Нужной.

– Дим, – вздохнула Лада перед уходом. – Ты сама-то видишь, что привязываешься к ребёнку? А это горе перекатное этим пользуется.

– Я сама предложила оставить Матвея со мной, – напомнила я.

– А он конечно долго не соглашался, да? – скривила губы Лада. – Прям уговаривать пришлось, да?

– Нет, – не стала врать я. – Наверное подумал...

– Только не начинай придумывать ему оправданий. – Перебила меня Лада, резко рубанув рукой по воздуху рядом. – Мне не интересно, что там подумал этот недокастрат! Я чётко вижу о чём он НЕ подумал. О том, что у тебя никаких условий, для нахождения здесь ребёнка. Почти младенца! О том, что в таком возрасте, дети нуждаются в постоянном внимании и уходе. Кто это должен делать? Ты? Ты сама недавно была под капельницами. Ты сама нуждаешься в уходе и внимании. И самое главное... После того, что он сделал, использовать тебя, как бесплатную и главное, безотказную няньку для своего где-то нажитого ребёнка... Это даже не цинизм, это просто скотство! Ладно, до завтра.

Лада поспешила уйти, но то как она хлопнула за собой дверью, всё сказало само.

– Похоже, она и ушла, потому что поняла, что сейчас сорвётся. А волновать меня сейчас не хочет, – вздыхала уже я. – И зря она про условия. Всё у нас теперь есть, да?

Матвей что-то там довольно угукал и пускал пузыри. Спокойно сидел в стульчике, внимательно рассматривая цветные шарики внутри погремушки. Я перемывала посуду, готовила, снова мыла посуду и всё время разговаривала с мальчиком.

Наверное, если бы кто-то смог увидеть меня сейчас со стороны, то наверняка сказал бы, что я не в себе. Но где-то в душе, как будто ослабла постоянно ноющая боль. Да и сказать честно, тишина одинокой квартиры меня уже давно пугала. В этой тишине оживали тени воспоминаний.

А Матвей своей улыбкой и детским бормотанием легко разогнал всю темноту моих мыслей.

– Моть, – присела я перед ним. – А пойдём с тобой купаться, а?

Мальчишка, конечно, не понимал о чём я говорю. Он реагировал на голос. И охотно тянул ручки.

К подготовке купания я подошла со всей возможной осторожностью. Вымыла ванну, прежде чем набирать воду. Проверила температуру воды, постелила полотенце на дно. Ребёнка опускала осторожно, внимательно отслеживая его реакцию.

И похоже, Роман мыл сына под струёй воды или под душем. Потому что Матвей замер, пока я медленно опускала его в воду. Но к счастью, не испугался, а начал водить ручками по воде. Ощущение ему понравились, малыш ударил рукой по воде и засмеялся, когда брызги упали ему на лицо и вообще полетели в разные стороны.

Я тоже засмеялась, разделив эту искреннюю радость. Матвей воспринял купание как весёлую игру. В ванной он устроил настоящую бурю. И даже когда я осторожно массировала его голову, пока намыливала и смывала пену, пытался ещё хоть немного побрызгаться.

Осторожничала я не просто так. Уже перед самым купанием я поняла, что ничего из средств детской косметики у меня нет. Только детское мыло, которым пользовалась сама. Вот им я и мыла Матвея. И следила, чтобы пена случайно не попала в глаза и не испортила знакомства Моти с купанием.

Сытый, накупавшийся, на общавшийся за целый день ребёнок уснул буквально сразу. И на удивление спокойно спал всю ночь. Я сама проснулась от его тихого бормотания. Взглянула на часы и удивилась. На циферблате было без семи семь утра.

– Ничего себе ты соня, – засмеялась я, накидывая халат и подходя к кроватке. – Спать мы легли полдесятого вечера, а сейчас почти семь. То есть не меньше девяти часов беспрерывного сна!

Первым делом дала малышу немного тёплой воды. Потом приводили себя в порядок после сна. Матвей хоть и недовольно хмурился, но терпеливо ждал, когда я приготовлю ему жиденькую-жиденькую геркулесовую кашку.

Ел он торопливо, жадно, каждый раз цепляясь за мою руку, державшую ложку.

– Ну, не торопись. Не отберу, – разговаривала я с ним.

Но похоже мне не очень-то верили. А через час после завтрака, я размяла половинку отварного желтка. И веселилась, наблюдая, как Матвей задумчиво пробует новое блюдо.

К вечеру я вдруг поняла, что прокрутившись с ребёнком целый день, я не только не чувствую усталости, но которую часто жаловались молодые мамочки, но и как будто собственное самочувствие стало лучше.

– Ну правильно, – рассуждала я вслух, привычка, что появилась у меня в последние три года. – За пару дней ещё и не успеешь устать, из-за малыша режим по часам. Покушали, погуляли, поспали. И кое-кто у нас преступно милый, так что я улыбаюсь целый день.

Сам Матвей чем ближе к вечеру, тем чаще крутил головой и пытался заглянуть в коридор. И радостно загудел, когда я пошла в ванну.

– Та-а-ак, – протянула я. – Кому-то понравилось купаться, да? И ведь запомнил же, что и вечером, и куда я ходила. Выходит, права тётя Лада, да?

Поэтому и этот вечер окончился купанием, которое Матвей явно считал весёлым развлечением. Сегодня я осторожно поддерживала его спинку, помогая сидеть в воде, а он устраивал настоящую водную бурю, весело и громко хохоча. Сама не знаю почему, но и я смеялась вместе с ним.

Я так наслаждалась происходящим, что звонок домофона стал неожиданностью. Возвращение Романа означало, что пора возвращать ребёнка.

– Выглядишь ты не очень, – разглядывала я его. – С проблемами твоего друга... Всё хорошо?

– Да, нет больше никаких проблем, – усмехнулся Роман. – И не будет. Сейчас только отоспимся и как будто ничего и не было.

– Ну, так может ты пока отоспишься, а потом только Матвея заберёшь? Ты на ногах еле стоишь. Да и вид у тебя, – покачала я головой.

– Если можно, буду очень благодарен, – согласился едва я договорила Роман. – Мы за три дня целую войнушку провернули. Но всем уродам настучали по рогам. Слушай, где можно кости кинуть, чтобы тебе не мешать?

Я совсем не собиралась приглашать Романа к себе. Думала он поедет домой, отоспится, а вечером или лучше вообще завтра приедет за Мотей. Но объяснять это сейчас, было как-то неудобно.

– В большой комнате, мы туда почти не заходим, – отступила я, освобождая ему дорогу.

Но он вдруг обнял меня вместе с Матвеем, которого я держала на руках. Чуть наклонился, мне показалось, что он сейчас меня поцелует, и я отвернулась, уткнувшись носом в щёчку Моти. Но мне только показалось, потому что Роман сделал тоже самое. Видимо просто хотел обнять сына, но не стал забирать его у меня. Поэтому и получилось, что и меня обнял.

– С улицы, холодный, с грязными руками, – вспомнила я слова Лады.

– Угу, с неумытой рожей, – продолжил усмехаясь Роман. – Инфекция ходячая, да? Знаю я вас, медиков. У нас Упырь один в один так же вечно ворчит.

Глава 31

Роман.

Кровь медленно гасила отголоски злого возбуждения боя, того, что заставляет взгляд леденеть, а скорость движений многократно ускоряет.

Только когда опасность для девочки Шамана осталась позади, мы все выдохнули. И я ощутил странное чувство спокойствия. Вот теперь всё было правильно, так как нужно.

Мы не просто так называли друг друга братьями. Мы были семьёй, той, взаимные связи внутри которой крепче любой брони. Той семьёй, где ты не простотсвой. Где по отношению к любому из её членов ощущаешь необъяснимое чувство. Когда опасность угрожает хоть одному из нас, любой страх в отношении самого себя просто исчезает. Да и не важно, что там со мной будет, главное вытащить своего.

У нашего Шамана не было уязвимых мест. До появления в его жизни Алины. И какой-то ходячий труп решил ударить именно по ней, по живому сердцу нашего Шамана. Ответная волна меня даже удивила. Мы действительно практически начали войну. Не считаясь ни с чем, не соизмеряя размаха.

И никогда раньше я не был так уверен в своей правоте, как в тот момент, когда затянул на себе броник и пошёл вперёд, перекрывая подступы к дому, где засел Шаман. Никто из этих уродов не должен был прийти на подмогу твари, что осмелился похитить девочку Шамана и пытался ей навредить. А уж когда всё закончилось и непривычно бледный Шаман, нервно озираясь, сообщил нам что скоро появится мелкий шаманчик...

Нет. Ни секунды сомнений. Если в дом принёс грязь на ботинках, то нужно вымыть пол. Это естественно и логично. Вот и тут, мы просто убрались. А если бы знали про Шамана-младшего, то мы бы там просто бы устроили показательную казнь. И на х@ру я видел все законы, если они защищают такую падаль!

А Шаман... Шаман был абсолютно прав, что вцепился в Алинку. И мстить за неё он тоже имел право. Поэтому и сидел уставший, выматыный в край, но не сводящий довольного взгляда с Алины. Он своё заслужил!

Вот только... Меня постоянно, ежесекундно грызла мысль, что а вот я нет. Я сдал назад. Тогда, три года назад. Словно беззубый помойный пёс сбежал, стоило просто топнуть в мою сторону. Я тогда не стал драться за своё. Да я даже узнавать ничего не стал.

Сейчас эти мысли буквально сжирали меня. Особенно, под понимающими взглядами побратимов.

– Я готов, куда выдвигаемся? – влетел я в офис Сабира после звонка о проблемах Влада.

– Пока сидим, ждём. Но времени в обрез. Сам понимаешь, тратить его на лишние сборы, – пожал плечами Мавр. – А сын где? Я отправлю...

– Не надо. – Уверенно улыбнулся я. – Он с Белкой. Ну, то есть с Мариной.

И пока подтягивались наши, пока строились планы и объяснялись подробности, я прислушивался к себе. Это почти забытое "Белка" вырвалось так легко, так тепло внутри стало. Сейчас я даже секунды бы не думал над вопросом, доверяю ли я ей.

Ещё пока она лежала в больнице, а я варился в том, что накопали Влад и Сабир, я понял одну вещь. Мне она нужна! Неважно, что произошло тогда и почему она так поступила. А уж после дружеской беседы с парнями, когда мне Влад всё нутро наизнанку вывернул, я и вовсе винил во всём себя. Только такой полудурок как я, мог смотаться и не разбираясь, обвинить Маринку во всех своих бедах.

Я знал наверняка, что мои братья не станут никого выгораживать. И никаких скидок на возраст или пол делать не будут. Всё, что озвучил Влад, наверняка было проверено и перепроверено много раз. Чтобы и крупицы сомнений не оставалось. И я, зная парней, прекрасно понимал, что они умолчали обо всём, что можно было бы назвать их догадками или предположениями. Даже выводы из очевидных событий они не озвучивали. Только однозначные факты. Было то-то, то-то и вот это!

А для в этот момент не просто в очередной раз рушилось всё вокруг. У меня как будто включился свет в темноте, и я начал отчётливо видеть, что я и только я сам, разрушил тот мир, в котором был счастлив. Я не верил, что могу быть нужным такой девочке, какой была Белка. По сравнению со мной, она была во всём слишком. Слишком красивая, слишком правильная, слишком чистая...

Это я привык жить в дерьме, вот и искал его, ждал. Вот и накликал! Наверное, проще было поверить в то, что Марина меня обманывала и пыталась использовать, чем в то, что такая как она может выбрать такого как я.

Но я, взрослый мужик, не смог сдержать собственной глупой обиды. Обиды на то, что оказался прав, что не нужен, что всё было ложью. И ненавидел. Ненавидел её изо всех сил!

Как будто это она была виновата, что я сам не верил в ту жизнь, которой жил рядом с ней.

Но был ещё один момент. Во время рассказа о том, кто такая Алина на самом деле, меня зацепила одна фраза. Словно кто-то отвечал на мои вопросы вот таким способом. Речь шла о том, что отец Алины в своё время поверил уроду, укравшему девушку, получив на руки свидетельство о браке. Мол, официальные документы и печати заставляют в себя верить. Слишком глубоко в подкорке сидит убеждение, что печать из любой дичи делает важный документ.

Именно поэтому вся мразота, что живёт на разводилове, и представляется официальными представителями власти, сотрудники структур и компаний, что прочно связаны в мозгах у людей с государством.

В тот момент, мне некогда было сидеть и философствовать. Но я попросил повторить фразу, что так сильно меня зацепила.

Я быстро понял, почему она оказалась для меня такой важной. Я в чужих словах увидел ключ к разгадке событий трёхлетней давности.

Находясь там, в кабинете следователя, я держал в руках официальный документ. Тупо пялился в печать и не соображал. В ушах звучал голос Марины, озвучивающий просто несусветную дичь. Но беда как раз была в том, что даже попытки сообразить, что вообще творится, разбивались об эту гребанную печать. А главное, та аудиозапись и эта самая печать как будто отключили в башке функцию понимания одной простой вещи.

Никто и ничто, ни одна печать в мире, никакая форма и должность, не могли сделать гниду человеком. Скорее наоборот. А ещё, сама по себе печать не гарантирует, что она настоящая и стоит на законных основаниях. А не украшает какую-то левую бумажку.

Пока машины летели по следам укравшего Алину утырка, меня догнала ещё одна мысль. Та, на которую меня пытался навести Шаман. Даже подлинная печать ничего не говорит о событиях, что предшествовали её появлению. Абсолютно настоящее свидетельство о браке Алины, прятало настоящий ад, через который она прошла.

Та печать и аудиозапись показаний... Меня начинало трясти от мысли, каким образом их получили от Марины. Если со мной обошлись не церемонясь, и я, многое к тому моменту видевший и переживший, чуть не кончился. А Марина? Одно то, что после этих допросов она оказалась в реанимации с проломленной головой выбивало воздух из груди.

Знать бы! Знать хотя бы в больнице, что за девочка рядом, хотя бы имя раз услышать. Я верил, что даже в тот момент это знание меня бы отрезвило, заставило соображать и сложить одно с другим. Мне оставалось только радоваться, что мы после моей выписки так сказать, нигде не пересеклись с Белкой. Чую наговорил бы я такого, или ещё лучше сделал, что сейчас бы оставалось только в петлю.

Поговорить нам с Белкой о том, что было, надо. Обязательно надо. Просто хотя бы расставить точки над всеми нужными буквами. Я хотел знать всё, что произошло с ней. Всё, что было. И... И отчего я её не защитил. С чем наедине оставил, сбежав на контракт.

И боялся. Боялся узнать, боялся причинить ещё больший вред этими воспоминаниями. Но больше всего я боялся в ответ на вопрос услышать, что меня всё это уже не касается. Что я посторонний. Да, знакомый, да, она меня выручает, помогая с Мотькой. Но и всё. Это было бы справедливо и заслуженно. Я это понимал. Как и то, что я этот исход не приму.

Сабир не отпустил Киру. Я знал, что это за зверь, видел жестокость и ярость, что прячется под человеческой личиной. И видел, насколько он меняется рядом с Кирой. Для неё и ради неё.

Влад не отступился от Алины. Смог перекрыть страхи её прошлого и память о пережитом собой, заслонил её ото всего. Я видел Алину после освобождения. В её взгляде не было страха. Её эти события словно и не затронули. Зато сколько доверия было в каждом её взгляде на Шамана. Влад добился того, что она верила ему безоговорочно, и рядом с ним, Алина знала, что ей никто и ничто не сможет навредить. И принимала это.

Побратимы смогли. Перекроить себя, прошлое и настоящее, ради своих девочек. Неужели я не смогу?

Да, что Кира, что Алина – особенные. А разве Марина нет? Они ни в чём им не уступала. Она действительно, как сказочная принцесса, заслуживала того, чтобы за место рядом с ней боролись.

– Вот и борись, полудурок! – сказал я себе, глядя в зеркало заднего вида. – Хотя, почему это полу? Не зря наш старший говорил, что я один пятерых дебилов стою, причём буйных.

Припарковался я у подъезда Белкиного дома. Легко нашёл окна её квартиры взглядом. Нет, сейчас я поднимать всё говно трёхлетней давности не стану. Нельзя, чтобы она переживала. Я сам, потихоньку, всё выведаю. А потом поговорим. Сейчас я смотрел на кухонное окно, и свет из него мне казался необычно тёплым.

Сейчас она наверное крутится с Мотькой. А я прекрасно помнил, как она хлопотала на кухне, ожидая моего прихода. Я поднимался по лестнице, ещё у двери чувствовал запах вкусненького... И улыбался от уверенности, что меня ждут.

Сейчас этой уверенности не было. Я услышал заминку в её голосе. Но, отсчитывая ступени, убеждал себя, что ещё смогу отвоевать шанс. А большего мне было и не надо.

В какую-то секунду, мне очень захотелось, хотя бы ненадолго представить, что всё вокруг иначе. И что Мотька не просто мой, а наш. И что я просто иду домой, к ним, к своей маленькой, но настоящей семье.

В небольшом коридорчике я остановился, засмотревшись на Белку. Солнце светило сбоку, переплетая её пряди с золотом. Как будто нимб светился.

Мотька и так редко капризничал, а сейчас и вовсе как мог демонстрировал, что он счастлив, доволен и в отличном настроении. Только вот Маринка с малым на руках казалась ещё более хрупкой и притягательной. Я не выдержал и сгрёб их обоих.

Белка наверное почувствовала моё настроение, но отвернулась, пряча лицо. Я повторил её движение, и даже что-то там пытался шутить, не отпуская от себя. Она мне не доверяла, и вполне заслуженно.

Но засыпая в её квартире, я чувствовал что-то такое... Похожее на счастье.

Глава 32

Роман.

Проснувшись, я с удовольствием потянулся, даже не открывая глаз. И замер, Марина тихо разговаривала за дверью, явно стараясь, чтобы никто её не услышал. Похоже не только я дрых у неё в гостях.

– Да, ничего страшного, – отвечала кому-то Белка. – Я хорошо себя чувствую. Точно. Конечно, смогу выйти в смену. Я же всё понимаю, тем более праздники. Нет, не переживай. Если бы я действительно чувствовала себя плохо, или временами слабость накатывала, я бы отказалась. Так что ставь мне на послезавтра смену. Корпоратив? Не знаю. Потанцевать конечно хочется, но это я лучше с Ладой обсужу. Можно ли уже.

Через пару минут тишины раздался непонятный шум. Похоже Мотька стучал погремушкой. Хитрый какой, усмехнулся я про себя, сначала не мешал, а теперь привлекает внимание.

– Матвей, тише, папу разбудишь. – Услышал я тихий голос Белки. – Давай-ка пока обед приготовим тебе, да?

Я решил, что валяться в кровати нечего, а то пропущу кучу всего интересного.

– Мотька, ты чего это здесь права качаешь? – вошёл я в кухню, натягивая футболку.

– Разбудили всё-таки? – виновато улыбнулась Белка.

– Да ты что, – поспешил успокоить её я. – Мне пока ещё по старой привычке хватает несколько часов на отдых. А у тебя очень тихо и уютно. Сам по себе расслабляешься.

В квартире действительно было очень чисто. С момента, когда я здесь был в последний раз, ничего не изменилось. Всё также чисто убрано, за всем виден уход, и всё также вкусно пахнет.

Белка, помешивая что-то в маленькой кастрюльке, опускала туда кусочки печени, капусту, морковь и картошку. Мотька даже шею вытянул, внимательно за ней наблюдая.

– А что это ты такое там делаешь? – поинтересовался я.

– Я Матвею начала вводить прикорм. Ему не хватает смеси. От неё вреда уже больше, если честно. – Ответила Маринка. – Но резко отказываться тоже нельзя. Поэтому мы ввели на обед лёгкий супчик. Чтобы не было аллергии добавляю печень, или можно мяско. Только куриная грудка или крольчатина. На завтрак у нас очень-очень жидкая геркулесовая кашка, а на полдник фруктовое пюре. Пока самое простое. Яблочко, груша, тыква. В ассорти есть ещё персик. Но мы его пока не пробовали.

Я наблюдал за тем, как Белка тщательно перетирает этот супчик, пробует. И при этом ещё рассказывает как и что делать. Мотька явно уже пробовал это блюдо, потому что Марина только стул подвигала, чтобы начать кормить, а он уже старательно открывал рот.

– Смотрю, ест без капризов, – хмыкнул я. – Пойду пока посуду помою. А то совсем, как в санатории. А тебе самой отдыхать надо.

– Да я хорошо себя чувствую, – улыбалась Белка. – Послезавтра на работу выйду.

– А доктор Лада, что по этому поводу говорит? Я как-то в этом вопросе ей больше доверяю, чем твоему хорошо себя чувствую. Без обид, но ты можешь просто отмахнуться от своего самочувствия. Я помню, как говорили, что ты на смену после капельницы вышла, – нахмурился я. – Что я смешного сказал?

– Нет, ничего смешного. Просто ты мне сейчас так девочек напомнил. Они тоже так всегда говорят, – призналась она.

– Так правильно говорят. В этом вопросе я с ними совершенно согласен, – кивнул я. – Да и уверен, что они явно не хотят тебе навредить. Поэтому и переживают.

– Кто бы мне сказал, не поверила бы, – недовольно проворчала Марина.

Похоже, мы настолько были противоположны с её подругами, что совпадение даже в одном вопросе казалось невероятным.

Мы пробыли у Марины ещё пару часов, а придумать хоть один повод, чтобы задержаться я не смог. Ну не мог же я прямо сказать, что мол, возьми нас к себе жить!

Домой я вернулся похоже не вовремя. Мать была дома, хоть и собиралась на работу. Настроение у неё было отвратительное. Мотька уже хотел спать, поэтому недовольно кряхтел и подхныкивал.

– Что ты вечно таскаешь его с собой? Нагулял, так и оставил бы с той шалавой, что про слово аборт не слышала. – Скривилась она.

– Мой отец именно так и сделал? – поинтересовался у неё я.

– Ты сейчас меня шалавой назвал? Да если бы не я, тебя бы вообще не было! Тварь ты еб@чая! Вечно из меня тянул всё что мог, всю жизнь мне исковеркал! А теперь и выбл@дка своего притащил! В доме один его вой и ссаниной из-за него воняет, – начала визжать мамаша.

– Нас обоих три дня не было. Так что если тут кто и ссался, то только ты. Как и слышно здесь только тебя. – Обозлился я.

– Этому ублюдку место в детском доме. Зачем он нужен?! – вопила мамаша.

– А твоё в доме престарелых. Только если не угомонишься, я тебя не туда, а в дурку сдам, – пообещал я ей.

– Ааааа! Вот ты чего хочешь, а себе квартиру захапать, да? – взвыла мать.

– Именно, дни считаю, дожидаясь когда тебе нужное количество лет стукнет, – бросил ей я, уходя в свою комнату.

Мотька только хлопал мокрыми глазами.

– Вот так и живём, – вздохнул я, садясь рядом с ним на диван.

Ребёнку нужно было поменять памперс, дать поесть и попить, уложить спать. А мне даже выходить из комнаты не хотелось. Нет, ничего нового не случилось. Так же истерящая без конца и края мамаша, те же потоки грязи, что бесконечно лились из её рта. Но на контрасте с атмосферой в квартире у Белки, выглядело это всё более удручающе.

Хотя тут больше подошло бы слово удушающе!

– Вот такое чувство, что мой папаша после случки с моей мамашей х@р о занавеску вытер, а мухи почему-то сжалились и решили воспитать. А я всё не пойму, от чего кругом одно говнище? – посмотрел я на Мотьку. – Пошли что ли, короткими перебежками в ванну, на кухню и спать. А проснёшься, вкусненького полопаем, там Марина тебе пюрешек с собой отдала.

Услышав имя малой мигом перестал кукситься и закрутил головёнкой.

– Нет, её здесь нет. Да и что ей здесь делать? – вздохнул я.

Мотька поначалу отворачивался от бутылки со смесью, но видя, что ничего другого не предлагают, начал есть. Сердито хмурясь и даже с какой-то злостью сжимая соску.

– Да ладно тебе, – смеялся я. – Ещё же недавно ел, и всё в порядке было. Зато поспишь и будет тебе пюре. Явно лучше этой байды.

Попытка капризничать в исполнении Мотьки меня не разозлила. Я его понимал, как никто. Помню, как тяжело было после Белкиной готовки есть сначала больничную еду, а потом и армейскую пайку. И хоть ты меня прибей, но вроде ничего такого замысловатого Белка не готовила. Обычная вроде еда была, но ничего вкуснее я не ел ни до, ни после. Даже в гостях у Сабира.

Кира готовила вкусно. Но не для меня. А как оказалось, понимание, что кто-то старается специально для тебя, было особенной, неповторимой приправой, которую ничто другое не могло заменить.

Мотька быстро уснул, а я лежал рядом и пытался продумать план. У меня было целых две важных задачи. Узнать максимум возможного о тех событиях, что произошли несколько лет назад. И вернуть Белку. Приучить её к себе, к своему присутствию рядом.

Ведь именно так сделал Влад.

И каким-то образом, нужно измениться самому. Стать лучше для неё.

– Гора, ты иной раз как заведёшься, хоть переводчик с матерного проси, – вечно жаловался Упырь.

Кстати об Упыре.

Мать из дома уходила демонстративно громко. Топала, хлопала дверьми и ящиками, гремела ключами в замке, хоть и знала, что я укладываю Мотьку спать. К счастью, Мотька на эти выходки обращал столько же внимания, сколько бульдозер на половинку кирпича под гусеницами.

Поэтому я пошёл на кухню и достал телефон. Разговор прошёл плодотворно, Упырь пообещал следить за Мариной на работе, чтобы она сама себя не загнала, и вовремя сообщать Ладе о малейших признаках плохого самочувствия Белки.

Но главное, он пообещал сообщить, во сколько закончится смена у Марины, и пойдёт ли она на корпорат. Для меня это была очень важная информация.