Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"

Автор книги: Дина Сдобберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

– А ты? Хочешь скажу, какая ты? – внимательно смотрел я на неё, удерживая её взгляд и не разрешая отвернуться.

– Да уже говорил, – скривила она губы, пытаясь выдать эту гримасу за улыбку.

– Тогда, когда ты после больницы меня нашла? – задал я вопрос примерно представляя ответ. – Я бы хотел, чтобы той встречи не было. Правда. И я был уверен, что в последний раз тебя видел в тот раз, когда ты приходила ко мне на работу.

– Как это? – нахмурилась Белка.

– Мои друзья знают, что когда я нажираюсь, крепкий алкоголь действует на меня так, что я превращаюсь в животное. Ору, веду себя мерзко, нарываюсь на драки... А потом не помню. Второй-третий стакан вырубают мозги и память. – Признался я. – И пока Язва... То есть твоя Лена, мне не напомнила о некоторых событиях, ну, как она умеет, я даже не знал, что мы встречались. Ты запомнила то, что я тогда наговорил, а даже слушать не должна была. Мой друг, Монгол, недавно приехал сюда. Следом за твоей Леной, они в Иркутске познакомились. Она рассказала?

– Неет, – протянула Белка. – А что он сделал? Просто, если Лена решила о нём даже не рассказывать, то или встреча была три минуты по работе, или он что-то плохое сделал. И Лена решила, что она его знать не знает.

– Про то, что она в больнице в Иркутске была, знаешь? – улыбнулся я, вспоминая этот рассказ.

– Да, она пошла в клуб, и... Подожди, это он её ударил? – догадалась моя умненькая девочка.

– Ага. А потом ездил кормить в больницу, ну, и отвёз к себе, на Ольхон. А потом они поссорились. Но это пусть они сами рассказывают. Чего это я за них отдуваться должен? – хмыкнул я. – Я его вспомнил по другому поводу. Он недавно сказал, что ты из тех людей, за несправедливость к которым, мстит сам мир или судьба. И ведь действительно, я обидел тебя, и всё по одному месту пошло.

– Обидел? – переспросила Белка с усмешкой. – Как всё просто.

– Если бы, – притянул я её ладонь к своей щеке. – Я бы хотел, чтобы было просто, хоть в чём-то. А я даже не знаю, как попросить... Я словно нацепил на башку железное ведро и пытаюсь пройти каменный лабиринт.

– Выходит? – явно пряча смешок, спросила Белка.

– Смотря что, – усмехнулся и я. – Пока только громко всё и башка гудит.

– Ну, почему? Материшься ты заметно меньше. Я ведь помню, да и тогда, на вечере, – напомнила она мне.

– Стараюсь. Но тяжело, если честно. Иногда приходится слова вспоминать, чтобы точно отражали смысл того, что я хочу сказать, – поделился я.

– Это очень хорошо, – улыбнулась Белка. – А то я честно, уверена, что первым словом у Матвея будет что-то матерное.

– Я не из-за Мотьки, Марин, – прижался я губами к её ладони, чувствуя как она замерла. – Не хочу, чтобы ты это всё слушала.

– Ты же говорил, что ты такой, какой есть и меняться, тем более, под кого-то подстраиваясь, не собираешься, – припомнила мне она. – И что либо тебя принимают, либо идут куда подальше со своими пожеланиями. А что изменилось, если ты вдруг решил менять свои привычки?

– Понял, каким идиотом был три года назад? – предложил ей версию я. – Знаешь, я уходил на контракт с уверенностью, что не вернусь. Не за чем. А вышло... Сначала держали парни. Мы не просто так друг друга называем братьями и семьёй. Потом Мотька. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что выжил только для того, чтобы вернуться и узнать.

– Почему? – тихо спросила она, попытавшись освободить руку. – Почему так?

– Не знаю. Сказать, что так вышло, глупо. Объяснить... Сам плохо понимаю, что тогда произошло. – Слова сами полились.

Я боялся, что не смогу рассказать, что она не станет слушать, что это всё не имеет значения. А сейчас торопился, боясь не успеть всё рассказать. Не ответить на её вопросы. А она слушала внимательно, иногда лишь хмурилась.

Я рассказывал не приукрашивая, не стараясь выгородить или обелить себя. Что-то было такое, мистическое, в том, что этот разговор состоялся здесь, в палате реанимации, где незаметно, но каждый день идёт война между жизнью и смертью. Жить или остаться памятью, быть или исчезнуть. И почему-то казалось, что сейчас на этих весах моя собственная жизнь.

Глава 41

Роман.

Пока я рассказывал, всё как будто замерло, не мешая наконец-то сложить две правды в одно целое.

– Когда меня привезли, и почти затолкали в тот кабинет, – вспоминала Марина, глядя куда-то в сторону. – Мне сразу сунули ту бумагу и велели читать вслух. Я не знала, что идёт запись. Я прочитала почти до конца, когда спросила что это за бред от твоего имени. Те следователи вели себя так, словно сами были преступниками. И они были уверены, что им ничего не будет, что они могут позволить себе всё, что угодно. Не считаясь с тем, законно это или не очень. Один из них обещал, что запрёт меня на выходные в камере с бродягами. И когда меня потащили из кабинета...

– Этого не случилось. И пусть этот страх забудется навсегда, – я сел на кушетку и притянул её к себе.

Даже сейчас, зная, что угрозы только угрозами и остались, и спустя столько лет, она дрожала рассказывая о пережитом.

– Я до сих пор не люблю узких тёмных коридоров, и стараюсь их пройти как можно скорее, – прошептала она.

Её тихие слова острыми крюками рвали на мне кожу. Я никак не мог защитить её от этого, не мог избавить от этих воспоминаний.

– Оказавшись одна в камере, я забилась в угол, надеясь, что если приведут кого-то, то меня просто не заметят. Там было темно. И холодно. Я боялась заснуть. Хотя очень сильно замёрзла. Я так и не смогла избавиться от этого холода. Я замерзала далеко не в первый раз. В горах, чем выше поднимаешься, тем больше сила холода. А я была на вершинах, где собственное дыхание замерзает и оседает инеем. – Тихо, пережидая всхлипы, что пытались вырываться, рассказывала Белка. – Но я всегда помнила, что главное, сохранить кровоток в пальцах. Иначе не спустишься. А внизу ждёт баня с парилкой. Или горячая ванна дома. Но мне больше нельзя ни в парилку, ни в горячую ванну. А потом, внезапно загорелся свет. И от света, что давала даже та, тусклая лампочка меня почти ослепило. Меня просто выгнали на улицу, ничего не объяснив и даже не отдали документы. Потом я узнала, что в ту ночь в СИЗО умерла моя мать. И дело закрыли в связи со смертью обвиняемого. У неё сердце не выдержало всего происходящего.

– Да? – удивился я.

– Я тоже удивилась. Я никогда не слышала от неё жалоб на сердце. Она сотни раз упрекала меня, что забыла про спокойный сон, но ни разу не пожаловалась на действительно серьёзную проблему, – пожала плечами Марина. – Мне передали документы, свидетельство о смерти, акт вскрытия... Я плохо понимала, что происходит вокруг в тот момент. Если честно, то меня на её похороны пригласили. Всем занимался её партнёр.

– Отец Толика? – уточнил я, судорожно соображая.

– Да, – подтвердила Белка. – Он сказал, что хоть и оказался втянут моей матерью в большие проблемы, но помнит долгие годы дружбы и надёжных партнёрских отношений. Поэтому, зная о ситуации, не мог не проводить мою мать достойно. И взял на себя смелость распорядиться о кремации, так как это желание не единожды было высказано моей матерью.

Я прижал её голову к своему плечу, чтобы она ничего не заметила. А я пытался дословно запомнить всё, что она только что сказала. От следака я знал, что моя тёща повесилась в камере СИЗО. Тем самым прекратив попытки выбить что-то из нас с Белкой. А тут такой благодетель появился! Понятно, что в акте вскрытия написали то, что нужно. Но скрыть след от петли вряд ли вышло.

– Наверное, надо было всё-таки поговорить тогда, – вздохнула Белка.

– Да, – кивнул в темноте я. – Такое странное чувство... Этот разговор должен был состояться тогда. И как будто специально что-то привело нас в эту больницу для этого.

– Почему? – удивилась она. – Почему сюда, а не в клуб или кафе, где познакомились? Если уж говорить о мистике.

– После последнего допроса, так сказать, меня отправили сначала в тюремную больницу, а потом уже сюда. Боялись похоже, что ещё один труп будет, – решил довести разговор до конца я. – Когда я лежал в палате, уже после визита рекрутёра и нашего юряги, я хорошо слышал, как в соседнюю палату поступила по скорой девушка. Слышал, как её лечащий врач, Лада Константиновна рассказывала другой девушке, которой была Лена, о состоянии пациентки. У которой никого, кроме этой самой Лены вроде и не было. Так вышло, что я каждый день получал самую надёжную информацию о здоровье и состоянии той девушки, что лежала в соседней со мной палате. Каждый день я, сам того не желая, узнавал все подробности о её самочувствии и ходе лечения. Знал, сколько уколов ей поставили, сколько капельниц, на сколько часов её вводили в медикаментозный сон. Всё знал, кроме имени. А ведь... Я всё думаю, услышь я тогда твоё имя...

– С чего ты это взял? – посмотрела она на меня.

– В тот раз, когда тебе стало плохо после разговора с Ладой, – решил признаваться до конца я. – Я относил тебя в палату. Мне говорили, куда идти, пока кто-то побежал за Ладой. И когда я оказался рядом с палатой, в которой сам лежал, услышал, как говорили о том, что ты как попала три года назад после аварии в соседнюю палату, так и наведываешься регулярно. А сложить два и два в состоянии даже я.

– Наверное, ничего хорошего тогда бы не произошло. Я помню, каким ты вернулся. А тогда... Наверное ты меня просто бы придушил, – встала Белка. – Я никак не пойму только одного. За что? Чем я заслужила такую ненависть, что при одном только моём виде ты просто терял человеческий облик?

– Думал, что ты предала. Что те несколько месяцев были для тебя лишь игрой. Мне сунули под нос твои показания и та запись, – я оправдывался, и сам себе казался жалким.

Она посмотрела на меня с непривычной злостью. Это чувство загорелось в её глазах, заставляя их чуть ли не светиться в полумраке палаты.

– Сунули показания и запись? – неожиданно зло и яростно зашипела она. – И всё? Сказали? Ну, знаешь ли! А... А иди ты на х@й!

Выпалив эту тираду она выскочила из палаты. Я только головой покачал.

– Я точно плохо на неё влияю. Вот, уже материться начала, – вздохнул я и пошёл следом.

Белка стояла в коридоре у дальнего окна и смотрела в темноту, обхватив руками себя за плечи. Я подошёл и встал за её спиной. В ответ получил её недовольный взгляд.

– Я хочу побыть одна, – отчеканила она. – Неужели непонятно?

– Нет, посылаешь неубедительно. Заметно, что для тебя мат это что-то из другой вселенной, и с тобой вообще не сочетается. Да и зачем? – ответил я.

– А я что, должна только просить и уговаривать? Такой ты меня себе представляешь? Вечно терпящей и услужливой? – вскипела Белка.

– Я помню о твоей любви к горам. И те фотографии, где ты с папой и одна, – тихо произнёс я. – Знаешь же, что в этих местах говорят, что горы зовут только тех, чья душа с ними вровень, а характер так же твёрд как камень вокруг. И я давно понял, что твоя мягкость это не слабость. Совсем нет. И то время, когда мы были вместе... Ты не была услужливой, ты была заботливой. Я часто вспоминаю то время. Наверное, я тогда чего-то стоил в твоих глазах, раз ты позволила мне быть рядом. И позволила чувствовать себя нужным.

– А ты и был мне нужен, – ответила она, глядя в окно. – Я верила, что обрела то, о чём мечтала столько лет. Семью. Мою. Где меня поймут, поддержат, где не будут стараться продать подороже. А всё оказалось иллюзией и самообманом. Хватило одной бумажки и странной записи, чтобы всё разлетелось на осколки.

Я слышал в её голосе разочарование. Впервые я осознал, что вот этот момент, когда она действительно разочаровалась во мне.

– А как же доверие? – продолжала она. – Это же были твои слова, что неважно, кто что скажет или покажет, мы во всём мире только одни друг у друга. И верим только друг другу? Устав нашей семьи, который мы сами придумали и приняли.

– Ты помнишь? Неужели помнишь? – развернул я её к себе. – Белка... Малая! У тебя и до этого шансов не было от меня избавиться, а теперь это, ну... Пиз@ец это, малая!

Я прижался к её губам с жадным бешенством, с голодом, который мучил меня всё это время и который не мог утолить никто, кроме неё.

Глава 42

Роман.

С того раза я точно знал рабочий график Белки. Потому что каждую ночь приезжал в больницу, где меня уже даже не останавливали. Привыкли видеть мою морду в любое время ночи, если Марина дежурила. Очень скоро со мной при встрече стали здороваться почти все врачи, воспринимая меня как внештатного медбрата. Да и когда где-то в госпитале нужна была грубая сила, уже не стеснялись обращаться.

Единственное, главврач настоял, чтобы я сдал анализы, хотя в его власти было просто запретить мне появляться на Белкиной работе.

Утром я отвозил Марину домой. Несколько раз, мне казалось, что она что-то хочет спросить. Спустя неделю, я решил сам поинтересоваться.

– Что-то не так? – посмотрел на неё я.

– Да нет, всё нормально, – качнула она головой.

– Ага, нормально, – хмыкнул я. – Ты же вроде по зодиаку не дева. Или переобщалась с кем?

– Причём здесь это? – не поняла она. – Лада дева, но она в гороскопы не верит от слова совсем.

– Сейчас поймёшь, – улыбнулся я, касаясь панели.

"– Дева скажет всё нормально,

голос ровный, взгляд как нож,

И поймёшь, как ох@енно пять секунд назад жилось"– понеслось из динамиков творчество ребят из Астрофолк.

– Мат в каждой строчке, – закатила глаза Белка.

– " Дева любит без истерик, без "до гроба" и соплей, просто будет ненавидеть меньше, чем других людей"– фоном звучала музыка.

– Ну, и кто из них дева? Скажи ещё не совпадает, – улыбался я.

– Лада, очень похоже, – засмеялась и Марина, под слова, что у девы чуйка и её не проведёшь, она внутренним радаром чует любое враньё.

– В точку, – пожал плечами я. – Так что тебе покоя не даёт?

– А где Матвей? – не стала больше отнекиваться она.

– Дома, с Монголом. Или по друзьям. Вон, с мелкими Мавра устраивают борьбу за игрушки. Весело им, кто первый докатится или доползёт до нужной. Как определяют и договариваются за какую погремушку бороться будут, никому не понятно, – хмыкнул я. – А ещё я няню нашёл. В возрасте уже женщина, раньше в ясельной группе работала. Отличная вещь была! Сейчас-то всё поотменяли, садиков с такими группами не найдёшь. Но ещё есть такой нюанс. Вроде небольшой, но ни переступить, ни обойти. Старшее поколение!

– Какое? – удивилась Белка.

– Дед Сабира, к которому мы все прибились, а он и рад, мама Кайрата, это такой шалопай, брат Сабира. А его мама соответственно Сабиру тётя. Мама Заура. Такая заботливая хлопотунья. – Перечислял я, расплываясь в улыбке. – Они тебе обязательно понравятся. Так вот, они в один голос говорят, что дичь это всё, все эти ясли и няньки. Ребёнок должен с мамой быть, дома. А родственники для того и даны, чтобы помогать маме. Где руками, где советом.

– Совершенно согласна, – с серьёзной моськой сообщила мне Белка. – Нам Милана тоже всё время говорит, что первые месяцы и годы самые важные. Ребёнок должен чувствовать безопасность, опору, собственную важность. Даже не осознавая этого. Даже у диких зверей потомство растёт в защищённых норах.

– Ну, у нас с этим не срослось, – скривился я. – Дома у нас была, сама всё видела. Мать не меняется, только хуже становится. До того дошло, что я Мотьку реально стал бояться дома оставлять. Кто знает, что там в башке у мамаши? Вот так накроет, ещё и ударит чем.

Я следил за дорогой, поэтому не сразу среагировал на странную тишину. Белка смотрела на меня широко распахнутыми глазищами, в которых явно отражалась смесь сочувствия и ужаса.

– Эй, ты чего? – взял её за руку я.

Я помнил, как она всегда переживала, когда я за рулём смотрел на неё, а не на дорогу. Поэтому сейчас смотрел строго вперёд, а её руку притянул к себе.

– Всё норм, – успокаивал Белку я. – Я знаешь, долго ждал, терпел. Да и для меня самого новостью никогда не было, что мать меня терпеть не может. Воспринимал как данность. Ну, живут же люди всю жизнь в квартире с тараканами? Ну, вот, деваться некуда. А сейчас всё, терпелка закончилась. Сейчас мы с Монголом хату снимаем, но дело такое, Сабир нас всех к себе гребёт. Говорит, чем ближе пальцы, тем проще сжать руку в кулак. А у всех семьи появляются, каждому есть, что защищать. Реальный шанс выпал нормальные условия для пацана организовать. Я решил квартиру разменять. Точнее просто продам свою часть. Правда, с требованием, чтобы у покупателя была психика оснащена противотанковой бронёй. Помнишь, как в "Кентервильском привидении"?

– А где же вы будете жить? На съёмных? – нахмурилась Белка.

– Неа, – приняв для себя это решение, я обдумывал его неоднократно. – Деньги я внесу как первый платёж. Остальное отдам с зарплаты. Зато дом, пусть и небольшой. Свой участок, друзья рядом. И хочешь, собаку заводи, хочешь кота, да хоть крысу. Никто и ничего не сделает. И малой может носиться по дому, ни соседи не пожалуются, ни навредит никто.

Белка потянула руку на себя, пытаясь освободиться. Я повернулся к ней. Она мягко улыбалась, но в её взгляде я успел заметить сочувствие. С запозданием я вспомнил, что сам же ей рассказал, как я где-то прочитал отрывок из "Кентервильского привидения" и загорелся прочитать целиком. Это была единственная книга, которую я перечитывал много раз.

Бабка узнала об этом, и пока я искал по друзьям у кого есть нужная мне книжка, она всё перебирала со мной имена, словно забыв о существовании библиотек. А на Новый год, до которого оставалось совсем ничего, под нашей куцей ёлкой обнаружился томик Уайльда. А вскоре пропал, и нашёл я его уже в виде обрывков в помойке.

Тогда был грандиозный скандал между матерью и бабкой. Меня как в таких случаях и бывало, бабуля отправила "гулять" в комнату. Но даже две фанерные двери не спасали от их криков.

Но уже к концу года, в начале декабря, на мой день рождения бабуля с гордостью поставила передо мной клетку с настоящей живой крысой. Дымчато-серый крыс был давней мечтой. Я пару месяцев ходил в небольшой зоомагазин и проводил там столько времени, что этот крысюк меня уже узнавал. Да и я отличал его изо всех, даже если продавец менял клетки.

Из-за того, что пара усов у него чуть завивалась на концах, я называл его Ля Крыс. Естественно, дома он ни в какой клетке не жил. Спал со мной, ел со мной, не слазил с плеча. А потом неожиданно умер. Мать даже не скрывала, что это её рук дело. Упаковку от отравы просто бросила в мусорное ведро. Это был тот единственный случай, когда я кинулся на неё. И не смотря на то, что был совсем мелким, моя ненависть прибавляла мне сил. Наверное, это и стало одной из причин, что она сдала меня в кадетку. А я тогда запретил бабуле что-то ещё мне дарить. И вообще перестал отмечать день рождения.

Впрочем, и новый год я впервые за много лет отмечал тогда, с Белкой. Я помнил тот разговор, когда она спросила как будем отмечать, хочу ли я куда-нибудь пойти или дома. Я сказал, что без разницы, мол вообще не отмечаю.

И вспомнил, как она суетливо сбежала на кухню, чтобы спрятать от меня свои слёзы.

Вот и сейчас похоже она тоже вспомнила тот разговор.

– Ты... – начала она одновременно со мной.

– Не реви, – успел закончить я.

– А я не реву, – случайно мы вновь повторили ту ситуацию и те слова, которые были в день нашего знакомства. – Я тебе скину свой график. Основной и подработки. И когда у меня выходной, привози Матвея ко мне.

– А отдыхать ты когда будешь? – посмотрел я на неё.

– Я с Матвеем не устаю, – засмеялась она. – Он отличный парень и хорошо воспитан. Даже матом не ругается!

– Просто потому что не говорит, – кивнул я. – Мариш, а ты понимаешь, что как только об этом узнают Язва с Упырицей, то есть Лена с Ладой, мне кабзда? Они меня линчуют.

– Лена соблюдает законы, – хмыкнула Белка.

В это время из динамиков разносился припев со словами, что в общении с миром козерог спасается только сарказмом, потому что бить людей запрещается законом.

– А Лена когда родилась? – уточнил я.

Вместо ответа Белка рассмеялась.

– Что? – сделал я испуганные глаза. – И тут совпало.

– Ну, если ты так в это веришь, то знаешь... У нас с тобой дни рождения с разницей в пару недель. И я вообще, скорпион, – усмехнулась Белка. – А сейчас у мен вообще длинные выходные из-за подмены. Так что жду Матвея в гости! И это я так решила.

Но пришлось отвозить сына к малой уже после обеда. И я на собственной шкуре понял как прав Сабир, согребая всех нас в кучу. Всё-таки, что-то от деда Афзала ему досталось. Ну, или сработала его феноменальная чуйка.