Текст книги "Наперекор моим ошибкам (СИ)"
Автор книги: Дина Сдобберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)
Глава 46
Роман.
Почему я так сделал, на что я надеялся, куда делись все мои же собственные рассуждения, что нельзя спешить, я не знал. Просто протянул руку, предлагая ей самой решить, делать этот шаг или нет. А Белка не сводила глаз с отметин, которых я насобирал за последний контракт, словно бродячая собака репейника. Её ладошка заметно дрожала, когда она положила её в мою руку.
Даже я удивился скорости, с которой я стянул с Маринки её футболку и домашние брючки. К счастью, после душа она не стала надевать нижнее бельё. Её вещи отправились на машинку, а её саму я притянул к себе, обнимая как можно крепче.
– Их не было, – провела она по новым рубцам на предплечьях. – Ты попал в настолько опасное место, что даже с опытом...
– Нет, Марин, – вспомнил я об ещё одном правиле нашего устава, не врать друг другу. – Если бы не парни, тот контракт стал бы моим последним ещё в первые дни. Я вернулся невменяемым. Обозлённым, видевшим вокруг себя только одно дерьмо и считавшим, что весь мир дерьмо и есть. И мысль, что судить о мире, добровольно нырнув в яму с тем самым дерьмом, которое я только и видел, не самая умная идея, меня посетила совсем недавно. Уже после нового года. Когда мир, явно в отместку, сам и помимо моего желания, начал тыкать меня в то, что единственный источник дерьма в моей жизни, это я сам.
– Помимо твоего желания? То есть ты общаешься со мной из-за чувства вины после того, как всё узнал? Из-за жалости? – окаменело тело в моих руках.
– Послушай меня пожалуйста, – чуть сжал руки я. – После того, как всё узнал, я действительно не могу задавить чувство вины. Я считаю себя главным виноватым в том, что произошло. Потому что именно я не стал разбираться и узнавать. Именно я, понимаешь? Жалеть в этой истории... Кого? Тебя? Не получается, Мариш. Восхищаться да, легко. Я ведь не сам по себе узнавал, мне помогли. Мои парни. Шаман, Упырь... Мы не особо сентиментальные ребята. Но эти три года твоей жизни, твои поступки и решения, они заставляют уважать. За силу воли, которую сложно в тебе угадать, за характер. За нежелание идти по простому пути. За отсутствие страха решать проблемы, нарисовавшиеся в жизни. Я же говорил видел смысла бороться за ещё один день жизни в дерьме. Я сдался, Марин. И мне было всё равно сдохну я от пули, осколка, свернув себе по пьяни шею или ещё от чего-нибудь.
– Ты хотел... – она даже не могла озвучить очевидное.
– Не видел смысла, не было желания продолжать. – Не скрывал я. – Я оказался куда слабее тебя. Вот тебе и Гора. Бухал, почти не просыхая, едва выйдя из больницы. Влезал всё глубже в самую грязь, доказывая себе собственную правоту. Если бы ни одна единственная мысль, что предам парней, что подставлю под пулю их, честно, я бы больше никогда не мозолил тебе глаза. Давно бы уже.
– Почему? – хмурилась Белка.
– Почему из-за парней? Марин, потому что там, где мы были, даже элементарный поход в кусты может быть опасным. А задания вроде занять высоту, зачистить территорию, организовать огневой пункт, удержать опорник, они кажутся проще из-за отсутствия масштаба. Это не бой, не наступление. Но потерь не меньше. Они ничуть не уступают по риску и опасности. А теперь, представь, если один из команды злобный алкаш. Вообще от таких как я отказываются. Это приговор всему выходу. Но мои меня не бросили. Страховали, прикрывали, вытаскивали. Пока я сам себя не заставил понять, что в следующий раз, их может не хватить. Не смогут. Потому что я не только не тяну свою лямку, но ещё и выступаю в качестве бесполезного балласта. И что или я хочу или нет барахтаюсь в этом дерьме, что называется жизнь, или кладу рядом с собой всех. Мавра, Шамана, Монгола, Упыря... – прямо ответил я. – А это намёки жизни на мои ошибки.
– Но их так много, – повторила она, пряча от меня глаза.
– Я никогда не отличался особым умом или сообразительностью, – осторожно приподнял её лицо за подбородок я. – Этой самой жизни пришлось намекать, что я не прав, очень много раз.
– Но твои друзья ушли оттуда раньше, – вспоминала мои рассказы Белка.
– Так и я с их ухода уже не принимал активного так сказать участия. Последний год, это уже когда узнал, что Мотька появится, я сидел на урезанном контракте. Фактически на базе. Опыт местного взаимодействия передавал. Натаскивал ребят. За весь год, раз семь всего выдвигался и то, потому что ситуация была швах. Пару раз с другими бывалыми молодняк вытаскивали или прикрывали эвакуации. – Я хотел успокоить, но кажется выходило не очень. – Ну ты чего, глаза на мокром месте...
– Я понимаю, что тогда ты был злым из-за меня, считал, что я подставила, что я такая же, как моя мать, что за деньги, – говорила она с трудом.
– Не вздумай назвать себя продажной шлюхой, – перебил её я. – Я знаю, что ты видела меня после больницы перед отправкой, знаешь в какой компании был. Но из-за поведения и слов муд@ка, а я повёл себя именно так, даже не спорь, ты себя унижать не должна. Не можешь. К тебе эта грязь всё равно не прилипнет, как бы и кто не хотел тебя в ней измазать или уровнять.
– Но тогда, в то время, разве ты меня именно шлюхой не считал? – иногда Белка была слишком понимающей. – Так почему сам не поступал так, как учишь меня? Почему сам просто пытался умереть?
Её голос дрогнул на последнем слове, возрождая во мне веру, что я сам ещё что-то значу в её жизни, даже после всего, о чём она знала.
– Я сам не мог долгое время этого понять. Точнее, как это чувство, крушившее всё внутри описать. Даже смешно, но видно мозгов не хватает. А недавно услышал как о похожей ситуации говорит один друг, и понял... – Струи бившие сверху создавали вокруг нас иллюзию дождя.
Этот кокон как будто отделял нас ото всего вокруг.
– У вас даже ситуации похожие, – вздохнула моя Белка.
– Кайрат долгое время после расставания жил не так как хотел, и как следовало, – пытался объяснить я, боясь отпустить Марину хоть на секунду. – Бывает так, что человек сам не понимает, чего на самом деле хочет, о чём мечтает. А жизнь сама вдруг исполняет эту мечту. И ты ходишь дурак дураком и не понимаешь, а чего это ты всему вокруг лыбишься и как будто разом всё, что было вкривь и вкось, стало как надо. Даже не так как надо, а как лучше для тебя. А потом жизнь проверяет, понял ли ты, оценил её подарок. А я... Я эту проверку провалил так, как никогда в жизни не уделывался. И сам себя убеждал, что ничего такого не случилось, ничего ценного и не было. Только на стену лез и так хреново было, что проще было всё это оборвать.
– Конечно было плохо, – нахмурилась Белка. – Ты же ведь весь израненный. И ещё сам говоришь пил. Каждый раз это отравление организма! Это же токсичное вещество!
– Единственное, что во мне было токсичного, это собственная дурь, – отвёл я с её лица намокшую прядь. – Вот действительно, жизнь она мне отравляла на совесть. И к тебе прибежал не потому что пожалел, а потому что...
– Я вроде лекарства? – чуть дёрнулся уголок её рта вниз.
– Какое же ты лекарство, – отчего-то голос сел. – Лекарство горькое, да и лечиться идут только когда припрёт в край. Ты мечта, что однажды сбылась. Я же помню. Как тепло с тобой было, смешно от всяких мелочей, как всего хотелось. Как себя ощущал, каким мир был. Ты ведь и правда всё поменяла. Никогда так хорошо не было.
– У тебя же были женщины... Потом. Я знаю, – отвернулась она в стену.
– Не мои, не для меня. Всё пытался стереть те ощущения и чувства, что в память... Кажется каждое твоё прикосновение помню, – убеждал и признавался я. – С ума схожу, Белка. Мысли без ножа кожу рвут. Я ведь...
– А если я сейчас попрошу, – взгляд упрямый и решительный обжёг, словно кто-то вдруг плеснул кипятком.
Глава 47
Роман.
Её вопрос моментом выбил из груди весь воздух. Но видно какие-то крохи кислорода до мозга всё-таки дошли.
Говорили, что в самые важные жизненные моменты, организм сам отключает или ограничивает ненужные функции, а те скрытые резервы, что только и могут спасти, наоборот, проявляются. Видно, даже до не шибко сообразительного придурка, вроде меня, дошло, что сейчас именно такой момент. Потому что мои мозги просто закипали от скорости мыслей.
Я видел ту запись с видеорегистратора, помню как вел и что говорил при первой встрече на том корпорате, уверен Монголова Язва весьма точно процитировала мои же слова с того вечера, когда Марина меня нашла пьяного в клубе. Легко сделать выводы, каким дерьмищем я облил Белку. Кем обзывал и в каких выражениях уродовал всё, что между нами было.
То, как ровно и уверенно она сейчас сказала, что тогда я считал её шлюхой, говорило о многом. Она услышала, она запомнила, она прочувствовала, что я верил в то, что говорил. Для неё те слова не звучали как пьяный бред сбежавшего подонка. Они имели вес.
Тем более, что я был для неё первым во многом. В отношениях, совместной жизни, в близости. И хотя она об этом не говорила, я и без слов понимал, что не обесценить этого, не потоптаться на том, что было только между нами я просто не мог. Не зря Монгол вечно окорачивал мой язык, говоря, что я вместо того, чтобы пользоваться головой, в неё только ем. А веду себя ровно говно, попавшее на вентилятор.
И оказывается, что даже у мата пьяного урода есть последствия. Я не поднял на Марину руку в тот момент, но ранил словами.
– "Добился своего, муд@к", – подумал я, осторожно гладя Белку по спине и вглядываясь в её серьёзные глаза.
Всё это время мои слова жили в её памяти, день за днём окуная её во всю грязь, на которую у меня хватило тогда фантазии.
– Понятно, – опустила она взгляд и попыталась отодвинуться.
Видно пауза затянулась, и она восприняла мое молчание, как отказ.
– Думаю, что нет, – не дал я ей отлипнуть от себя. – Я боюсь, Белка.
И не важно, как прозвучали мои слова. Меня внутри скручивало и трясло от понимания, что она не меня такого расчудесного хочет, и близость для неё сейчас не ради удовольствия и вспыхнувших чувств. Ей нужно подтверждение того, что она хорошая, что она достойная. Наверное поэтому она тогда переспрашивала о том, хорошая ли девочка Алина. Да и я поди помелом, что у меня вместо языка, натрепал, что больше никогда и вообще... Какой х@рни я мог нагородить, я примерно представлял. Уточнять у неё конечно не собирался, и так, без подробностей, от самого себя выворачивало.
– Марин, – позвал я. – Посмотри на меня.
– Опять я к тебе пристаю, а ты отказываешь, – скривилась она, пряча дрожащие губы. – Смешно.
– А мне вообще не до смеха, – прижался к ней лбом я. – Если ты думаешь, что я тебе уже с полчаса в живот коленом тыкаюсь, то нет, это не оно. И я не шучу. Мне реально, на полном серьёзе, страшно до усрачки.
Смысл моих слов дошёл до Белки не сразу. Но когда она поняла о чём я говорю, её глазищи стали круглыми, а щёки даже под душем заметно порозовели. Её смущение подействовало на меня как вино. Ей оно невероятно шло.
Я любовался и радовался. Не засмотреться на неё сейчас было просто невозможно. Белка с мокрыми волосами, с румянцем и сверкающими глазами была так хороша, словно мгновенно стала в два раза красивее. И мне больше нравилось, что она смущается, а не думает, что я отказываюсь, потому что считаю её какой-то не
такой.
– Ты меня совсем не слушала, да? – понимаю, что всего, что я наговорил, невозможно отменить и стереть из её памяти.
– Слушала, – спорит Белка.
– А почему тогда не услышала, что ты лучшее, что было в моей жизни? Что быть с тобой, для такого как я, обычного и едва держащегося на грани, это несбыточная мечта. – Голос звучал хрипло, дышать становилось всё сложнее. – Ты просто представь, что мне однажды дали вдоволь напиться чистой, родниковой воды, какой в городе не найти и ни в одном магазине не купишь. А потом мало того, что я вернулся в свою сточную канаву, так ещё и отправился пешком по пустыне в засуху, когда глоток мочи за счастье. Иначе просто сдохнешь.
Судя по глазам, ставшим на поллица, Белка не просто представила в красках, но и решила, что я подобное пережил.
– А потом пустили к тому самому роднику, вкус которого я видел только в самых редких и сладких снах, стал моим наваждением, – пытался сообразить, как и своё состояние объяснить и убедить, что вот подобного эпизода не было. А то пока выходило только напугать Белку. – Я же глотать эту воду буду, пока брюхо не лопнет! Х@р меня от тебя оттащат!
– Где ты был? Почему такая жестокость к себе? – хмурилась Белка. – Даже, если ты считал, что я тебя предала и подставила, почему мои действия привели вот к этому всему? Почему ты перестал бороться за жизнь!?
– Потому что ты самое ценное в этой жизни ты, – сжал её лицо в ладонях я. – Только потеряв, я вдруг понял, что ты стала смыслом. Всё крутилось и строилось вокруг тебя. Я и так-то планы на будущее не особо рисовал, а тогда и вовсе всё рухнуло и я не мог представить как теперь. Поэтому сделал единственное, что мог. Если нет дороги вперёд, нужно идти назад. Там я хотя бы понимал, что происходит. Знал где свои, где чужие. Рядом парни, которым я верил. Единственным на тот момент. Наверное, поэтому и пробарахтался до возвращения. Ну, и конечно, не до такой жести, как я расскащал. Это просто был пример. Картинка, чтобы было понятно, что у меня сейчас в башке.
– Не было? – недоверчиво прищурилась Марина.
– Не до такой степени, – замотал башкой я.
– Так не было или не до такой степени? – подловила меня она. – А до какой?
– Сейчас узнаешь, – ухмыльнулся я, прежде чем наброситься на её губы.
Мозги кажется слились вместе с водой. Я сам себя ощущал каким-то многолапым осьминогом. И всем, чем мог, я прилип к Марине. И не мог решить, чего больше хочется. Я зарывался пальцами в её мокрые волосы, сжимал её плечи, растирал спину, прижимая к себе. Сжимал талию, казалось, что она стала ещё тоньше, чем в моей памяти. Мял бёдра и осторожно наглаживал большими пальцами торчащие косточки.
– Некрасиво, я знаю, – пробормотала Белка на эти прикосновения. – Торчат...
– Да? Откуда? – разозлился я. – Ты на кой хрен кого-то слушаешь? Некрасивая она! Торчит там что-то не так у неё! Ты просто ох@енная! Ты просто мимо идёшь, а тебе в след полулицы оборачиваются. Ты нужная, ты желанная! И косточки эти...
Вместо слов, на которые я вообще не мастер был, я просто подхватил её, удерживая на весу одной рукой, и заставил обвить меня ногами. Моя лапа тут же легла на её грудь, полностью накрывая. Позвоночник прошило током от жидкого удовольствия, текущего вместе с кровью. Я аккуратно наклонил её голову, снова нападая на её губы. Воруя каждый её вздох, ловил её язычок и целенаправленно возвращал себе контроль над её телом.
В башке перфоратором билась мысль, что к утру, у неё даже намёка на мысли о том, что она некрасивая, грязная, и что я там ещё напи@дил по пьяни. Если для неё моё мнение оказалось так важно, то она должна быть уверена, что от одного её вида, одного звука голоса у меня сносит башку напрочь.
Я хотел, чтобы она запомнила лучше, чем собственное имя, тот факт, что это не она должна быть достойна чьего-то внимания и расположения, не она должна что-то делать, заслуживая, чтобы с ней были рядом, не она должна просить о близости!
Я хотел, чтобы она точно знала, что я готов наизнанку вывернуться и в узел завязаться за одну единственную надежду быть с ней. Что она одна единственная причина моего лютого голода, и она одна единственная может его утолить.
Даже те пару сантиметров, что ещё оставались между нами, казались мне невероятно огромным расстоянием. Я не мог насытиться ощущением её тела в своих руках, мне было мало этого. Выпустить её и вовсе казалось невозможным.
Я легко перешагнул через бортик ванной. Ноги сами понесли меня в спальню. В мозгах только на секунду прояснилось, когда она вцепилась ногтями в мои плечи.
– Там ребёнок! – возмущённо прошипела она.
Я словно по команде на плацу развернулся на пятках и в два шага оказался в большой комнате. Одной рукой сдёрнул с кровати одеяло и бросил на пол.
Уложил своё сокровище и замер, стоя на одном колене рядом. Даже темнота не мешала мне видеть её. Да и уличного света из окна хватало, чтобы обрисовать контуры её тела. Она попыталась прикрыть грудь рукой.
– Не спрячешься, – хмыкнул я, перехватывая её руки и удерживая их над её головой. – Ты невероятная. Словно какая-то редкая статуя или вовсе реликвия. Я и прикоснуться боюсь, и хочу присвоить тебя себе. Холодно?
По её коже пробежали мурашки, превращая её из соблазнительницы в трепещущую беззащитную добычу. Я почти в бреду нашёл взглядом учащённо бьющееся местечко на её шее и прижался к нему губами, ловя языком её пульс.
В голове мелькнуло воспоминание, как я схватил её за шею в нашу первую встречу после моего возвращения. Словно дикий зверь я вылизывал её шею, ключицы, старательно стирая память о собственной тупости. Спустился чуть ниже, сжимая коленями её бедра и нависая над её грудью.
Вихрь чувств в груди долбил по барабанным перепонкам, оглушая своей силой. Я сминал её грудь, поочерёдно смакуя соски. Её прерывистое дыхание вышибало последние остатки контроля. Член раскалённым пульсом дёргался на её животе, превращая мою собственную кровь в жидкое пламя, бьющееся прибоем внутри.
– Да? – неведомо где нашёл я силы спросить у Белки не передумала ли она.
Она молча притянула мою голову к себе, чуть приподнимая бёдра. Теперь целовала она. Нежно, осторожно. Но я от этой её нежности просто растворялся. В момент, когда я наконец протиснулся в неё, ощущение влажной темноты вырвало из груди глухой рык, заставив выгнуть позвоночник.
Где-то под затылком ощутил холодок, как от ментола.
– Моя, слышишь? Только моя! – рычал я на всю квартиру, вбиваясь в её тело. – Невозможная, невероятная... Таких просто не существует!
Она вскрикнула, чуть приподнимаясь и резко опустилась на пол. Я только на инстинкте, каким-то чудом помня, что ей нужно беречь голову, успел подставить ей под затылок ладонь. Но тело не позволило долгой передышки.
Судорога её удовольствия была такой, что я её почувствовал. Ощущение тугого сжатия устроило мне такой выброс адреналина, что всё вокруг поплыло и смазалось. Я развернул её к себе спиной. Провёл ладонями от шеи до задницы, сжал те самые косточки. Она прогнулась в пояснице в ответ.
Я тараном вернулся в тесное тепло, Белка то ли простонала, то ли всхлипнула, окончательно превращая меня в дикого зверя. Весь мир сократился до болезненной пульсации в паху. Я впился зубами в кожу между её лопаток и глухо рычал, вбиваясь в неё так, словно собирался навечно присоединить нас друг к другу. Моя разрядка выплёскивалась в неё долгими залпами, перекрывая дыхание диким, первобытным удовольствием.
Какая-то мысль пыталась пробиться сквозь этот кумар, но была просто снесена лавиной кристально-чистого кайфа.
Глава 48
Роман.
Утро началось с того, что кто-то тыкал вилкой мне в пятку. Сначала я просто оттолкнул источник неприятных ощущений. У меня под рукой, уютно прижавшись попкой к моему животу, спокойно и доверчиво сопела Белка. Моя собственная лапа лежала поперёк её живота, удерживая мою добычу рядом со мной. Открывать глаза и разрушать этот обалденный мир я совсем не собирался.
Однако кто-то моих планов вообще не разделял. И добрался до моих ног даже под одеялом. Я откинул край одеяла и приподнял голову. Мурз соскочил с кровати и стоял, повернувшись ко мне хвостатой задницей, явно в ожидании, что я пойду за ним.
– Ой, Мотя наверное проснулся, – ещё сонно забормотала Белка. – Я сейчас...
– Ты сейчас продолжишь спать, – улыбнулся я ей в шею. – У тебя вон ещё глаза не открываются.
– Я сейчас проснусь, – пыталась подняться она.
– Упрямая, – хмыкнул я, заворачивая её в кокон одеяла.
Получившуюся гусеничку отнёс в спальню и уложил на кровать. Мотька ещё сонно хлопал глазёнками, сердито гоняя соску во рту, но моментально заинтересовался происходящим. Даже пытался выглянуть сквозь прутья кроватки.
– Пошли, банда, – подхватил я сына на руки.
– Я сейчас немножко полежу и приду, – пробормотала Марина.
– Спи спокойно, – улыбался я, прикрывая за собой дверь.
В холодильнике обнаружилась молочная геркулесовая каша. Я подогрел её и приступил к кормёжке. К моему удивлению, кот настойчиво теребил меня за штанину, требуя и себе каши.
– Да на, – щедро положил я ему в миску. – Неужели есть будешь?
Но рыжий котяра время терять не стал, каша исчезала из миски просто на глазах. Я только мотнул башкой. Я сам уже и вспомнить не мог, когда в последний раз просыпался с таким настроением и ощущением полного, абсолютного счастья. Причина этого моего состояния сейчас дремала в спальне.
Я забрал банду в комнату, подкидывал Мотьку на своём животе и регулярно прикладывал палец к губам, произнося: "ччч". Мотьку это весело. И когда в комнату заглянула Белка с вопросом, чего это мы тут притихли, малой тут же ей продемонстрировал запомнившийся жест. И на кухне, пока я готовил для неё яичницу, эта парочка веселилась шикая друг на друга.
– А что ты делаешь? – нахмурилась она, наблюдая, как я закладываю кофе в гейзерную кофеварку.
– Я помню, что ты очень любила кофе и могла его пить раз пять в день, – устроился я на кортах рядом с ней и заглядывая в глаза. – А теперь отказываешь себе в этом.
– Ну, иногда позволяю, – уточнила Белка.
– Вот, – кивнул я. – Часто и не выйдет. Но я тут подумал... Короче, смотри.
Я долго пересказывал ей объяснения Упыря, что там в этом кофе на что влияет и отчего зависит.
– Я это знаю, – тем не менее, слушала меня Белка внимательно.
– А чего смеёшься? Я вроде ничего не перепутал, – отвлёкся я на молоко.
– Ты только не обижайся, – уже открыто улыбалась Белка. – Очень заметно, что ты старательно подбираешь слова. Решил действительно отказаться от мата?
– Ну, тебе же неприятно было слышать мою привычную речь, – внимательно следил за поднимающимся молоком я. – Уже не первый раз подмечаешь, что меньше матерюсь. Значит, по ушам резало.
– Ты же говорил, что не собираешься меняться. А тебя всё устраивало, напомнила она мне мои собственные слова.
– А ты всю дичь, что я нёс, вот так добуквенно запомнила? – хмыкнул я, снимая с огня ковшик.
Ну не мог же я ей сказать, что значит повод весомый появился, засунуть всё, что я там не собирался в задницу, и сесть поровнее, чтобы оно не вылезало. А вдруг она поймёт это как то, что значит раньше такой причины не было. И как объяснять, что единственная причина, что я решил хоть что-то начать делать, а не плыть как дерьмо по течению, это только она?
– Трудно? – даже с каким-то сочувствием спросила она.
– Ты не представляешь! – честно признался я. – Иной раз просто затык, стою, как дебил и думаю, а как это сказать без мата-то? Как там... Реальность ворвалась в мою жизнь неудержимой чередой неприятных событий. Пока ещё выговоришь! А раньше скажешь, всё, пи@дец б@я, и всем всё понятно сразу!
– Бья, – радостно повторил Мотька, размахивая соской.
– Да это просто какой-то звук, – начал оправдываться я, под строгим взглядом Марины.
– А я ничего другого и не ожидала, – фыркнула она.
– Тем более, это он твои надежды оправдывает, – выкручивался я.
Мотьке же походу просто понравился новый звук. Он размахивал соской и резко, отрывисто выкрикивал своё это "бья".
– Ну, хорош, малой! Ты и так меня подставил по полной, – ворчал я, ставя перед Белкой большую чашку кофе и блюдце с кремово-ореховыми безе. – Пробуй. Частить с этим всё равно не стоит. Но во-первых, ты покушала.
– На пустой желудок я его давно уже не пью, – кивнула Белка.
Конечно она давно знала всё, что я узнавал совсем недавно.
– Здесь кофе на молоке, один к двум. То есть одна часть кофе, и две жирного молока. Не разведённого. И молоко здесь основа, а не так, цвет разбавить. – Перечислял я. – Зерна арабика, в ней кофеина меньше, чем в рабусте. В гейзерной кофеварке небольшой период заваривания, что не даёт зёрнам сильно вывариться. Ну и ещё, чем мельче помол, тем больше зёрна отдают воде, и напиток получается более насыщенный именно кофеином и прочей лабудой. Поэтому я взял грубый помол. И тёмную обжарку.
– Почему? – удивилась Белка. – Я всегда выбирала светлую.
– А ты этого не знала? – пришёл мой черёд удивляться.
– Ну не могу же я знать вообще всё, – засмеялась Белка.
– Мне этот секрет открыла Фируза. – Вспомнил я одну из родственниц Мавра по жене.
– Фируза? – что-то такое мелькнуло во взгляде Марины.
– У Сабира есть жена, у неё есть две подруги, почти сестры, и два брата. Старшего ты знаешь, он присвоил себе вашу Милану, а младший, Тайгир, женат на Оксане, одной из подруг Киры. Вот у этой Оксаны по отцу есть родня, двоюродная сестра, племянник с его мамой и младшая сестра. Отец у них один, матери разные. Вот эта младшая сестра и есть Фируза, – быстро объяснял я хитросплетения новых родственных связей Мавра. – Она учится на повара, ну и вся родня дегустирует её домашние задания. Так вот, она услышала наш разговор с Упырём и влезла. Оказывается, насыщенность кофе кофеином не зависит от степени обжарки. Кофеин термически устойчив.
– Вот как? Интересно, – действительно заинтересованно слушала Марина.
Главное, вот это странное выражение из её взгляда исчезло.
– Да, неважно, какая обжарка, количество кофеина при одинаковом помоле будет одинаковым, – передавал я небольшую кондитерскую хитрость. – А вот вкус зависит. Поэтому для кофейной пропитки, суфле там всяких и крема берут именно тёмную прожарку. Вкус более выражен, в основном из-за более стойкого и сильного запаха, ну и кофейной горечи. Собственно из-за этой горечи, мы и воспринимаем кофе из таких зёрен, как более крепкий. На самом деле, просто более насыщенный вкус и аромат напитка.
– Ты всё это узнавал... Зачем? – задумчиво спросила Белка.
– Я знаю, что ты любишь. И наверняка скучаешь. Но меньше всего я хочу тебе навредить, – честно признался я. – А почему спросила?
– Просто... Столько усилий, явно же не за одну беседу ты всё это узнал, и всё ради того, чтобы угостить меня кофе? – мягко улыбалась Белка.
– Ну не просто кофе, а таким, чтобы было вкусно, понравился, а последствий не было. – Довольно оскалился я.
После кофе я оставил Мотьку с Белкой и собирался вынести мусор. И так отходы от вчерашней рыбы, хоть я их и завернул в отдельный пакет, начинали попахивать. По дороге я хотел захватить и Белкины сапоги. Потом поставить перед фактом.
Я уже запихнул их в пакет, благо Белка подогревала малому сок и была занята. Наблюдал за мной только Мурз. Но хрен пойми откуда вылезли сомнения.
– Мариин, – позвал я, тяжело вздохнув.
– Что такое? – выглянула она с кухни.
– А можно я твои сапоги выкину? Я их уже в мусор убрал, – спросил я, рассматривая потолок.
– Они старые, это правда, но до конца сезона я надеялась доходить. А потом попрощаться. Там только молнию заменить, – в голосе явно было слышно смущение.
– Вот в этих доходи, и молнию на них менять не надо, – достал я припрятанный пакет.
– Красивые, – улыбнулась Белка. – Сколько стоят? У меня отложено на замену, я тебе верну.
Ничего нового я не услышал. И к этому я был готов. Даже когда кто-то из парней спросил, что непонятно, почему Лена и Лада, явно не бедствующие, не помогли подругам деньгами, я сразу сказал, что не знаю, как Милана, а Белка не примет. Ну, вот такая она. Её мать своими попреками приучила, что за всё нужно расплачиваться. Поэтому, услышав ожидаемый ответ, я чуть не рассмеялся.
– Зачем туда-сюда деньги передавать? Просто вычти из моего долга, – оскалился я.
– Какого долга? – удивилась Белка.
– А вот за него, – ткнул я пальцем в Мотьку. – Ты с ним сидишь сутками. Считай няня. Тебе озвучить расценки на няню, да ещё круглосуточную? Да ещё с твоей квалификацией? Медицинское образование, опыт работы сестрой реанимации, мало ли чего проглотит или аллергия какая-то, опыт работы медсестрой в детском отделении, питание... Да с таким резюме у тебя работа на год вперёд будет расписана.
– Так я же не за деньги, – растерянно хлопала глазищами моя Белка. – Я просто...
– Ну вот и я просто. Так что решай, или ты просто, и я просто, или приступаем к расчётам. – Может она бы ещё и посопротивлялась, но Мотька у неё на руках был моим неоспоримым преимуществом в споре.
– Спасибо, – сдалась она.
– Померишь? А я тогда коробку выкину, – обрадовался я.
– Сейчас, выкинет он, – всё-таки спорила Белка. – А сапоги в чём летом хранить?
Но мерить не отказалась. Я переживал, что напутал с размером. Сама Марина была очень миниатюрной, ну и размер ноги был то ли тридцать пять, то ли тридцать шесть. Или это она на зимой носила тридцать шестой, под носок, а размер был тридцать пятый? Вот таких подробностей я не помнил.
Но к счастью, взяв тридцать шестой, угадал. На тонкий домашний носок сапоги были свободны, а вот на колготки и допустим тёплый носок сядут идеально.
Каблучок был небольшим, сантиметров пять всего, но широким и устойчивым. А главное голенище село по ноге и не болталось.
Белка так и крутилась перед зеркалом с Мотькой на руках. Было заметно, что подарок ей понравился.
– Если что на них гарантия, – предупредил я.
– Я знаю эту фирму, у них в городе несколько магазинов. Думаю, гарантия понадобится только в экстренном случае. У них очень красивые модели, и шьют качественно. Я носила их обувь, – улыбалась Марина.
Только за дверью я выдохнул. Ну вроде и не сам за неё решил, и смог вручить так, что она не отказалась. Вот только это не было даже каплей в море. И надо было хорошо подумать, как вернуть ей долги за машину. А там сумма была побольше стоимости сапог.
