Текст книги "Народный мститель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Глава 12

Жлобинский район

10 мая 1942 года

Девушка стояла, не шевелилась. Она уставила свои остекленевшие глаза на умершего командира. Он будто бы смотрел мимо неё, словно за её спиной был кто-то. Я даже посмотрел в лесную чащу. Чувство, что за нами кто-то идёт, уже прошло. Но я не терял бдительности.

– Похоронить бы надо, – нарушил я тишину, поднимаясь. – Но мы спешим.

Признаться, я подспудно рассчитывал, что боец Лиза сейчас скажет, что у нас задача, или у неё. И совесть моя чиста. Ну какие похороны?

– Да, нужно, – Лиза оторвала ладони от лица. – Командир был…

Голос прозвучал сухо, зло и надломленно. Она бережно, словно святыню, прятала пакет, взятый у командира, за пазуху накидки.

– Могилу глубокую копать не будем, – ровно ответил я. – Закидаем лапником и валежником. Сверху дёрном привалим, чтобы зверьё лесное не добралось… – я запнулся на секунду. – А потом, когда найдём партизан, вернёмся и заберём тело. Перезахороним по-людски.

– Когда вернёмся? – она скривила губы в горькой усмешке. – Ты правда веришь, что мы сюда когда-нибудь вернёмся? Копай давай!

– Он мёртв, мы живы. Долго ли? Задание у тебя есть! Я понимаю, что значит по-людски, но знаю, что такое приказ. Тебе приказали, – жёстко говорил я. – И не смей мне приказывать. Я не военнообязанный, не военнослужащий. И я не вижу в тебе командира.

– Что? – тяжело дыша, спросила Лиза.

– То! – информативно ответил я, беря немецкую сапёрную лопатку.

Копать могилу откровенно не было сил. Время уже было предрассветное. Нужно уходить. Пусть я не слышал погоню, не видел. Но не факт, что оторвались. Напротив, я продолжал удивляться… Хотя нет, я продолжал собирать факты, которые свидетельствовали бы о том, что немцы играют в игры. Иначе нас должны были настигать. Но нет.

Когда немного откопал могилу, на полметра вглубь, не больше, я уставился на Лизу и твёрдо отрезал, глядя ей прямо в глаза:

– Я уверен, что вернёмся.

Правда, не уверен, что зверь не сможет вырыть. Но на иное не было ни сил, ни возможности.

Лиза отвела усталый взгляд, инстинктивно прижала руку к груди, где лежал конверт.

Я вытащил нож и пошёл в подлесок. Ломал густой лапник, таскал сухой валежник, укрывая тело старшего лейтенанта госбезопасности Резникова, как его назвала Лиза. Запахло свежей еловой смолой и кровью. Лиза посидела немного, глядя в пустоту, потом молча поднялась и начала остервенело рвать руками мох, хвою, закидывая края импровизированной могилы. Получился небольшой холмик. Но по крайней мере мы его не бросили.

– Теперь уходим, – скомандовал я.

Лиза бросила долгий взгляд на бугор, потом обернулась в том направлении, где легла её группа.

– Ладно. Идём, – глухо сказала она.

Мы углубились в темнеющую чащу. Я шагал впереди, отобрав у Лизы волокуши с трофейным скарбом. Лиза шла позади и молчала. Я не лез с разговорами: как ни обернусь, по её сведённым скулам сразу видно, что сейчас к ней лучше не соваться. Она насупила свои идеальные, чёрные как смоль брови, лицо осунулось, заострилось, взгляд исподлобья упёрся в землю.

Нетрудно было догадаться, что она сейчас злится на весь мир. На немцев. На эту проклятую войну. Но прежде всего – на саму себя. Потому что выжила, когда остальные легли, и ничего не смогла изменить. Классический комплекс уцелевшего, помноженный на вину разведчика.

Она молчала. И я молчал, вглядываясь в предрассветный лес. Каждый из нас нёс свою тяжесть.

Я решил попробовать немного сбить это оцепенение.

– Ты как? – негромко спросил я.

Она резко остановилась и посмотрела так яростно, так дико, будто я не о её состоянии спросил, а плюнул ей в лицо.

– Я всё понимаю, Лиза, – попытался я погасить вспышку ровным тоном.

Несмотря на то, что поднялся сильный ветер и деревья изрядно качало, а сосны так и трещали, заглушая любые наши звуки, разговоры вели тихие.

– Да что ты можешь понимать⁈ – резко, срывающимся шёпотом воскликнула она. – Ничего ты не понимаешь, как там тебя… Стёпа. Это был мой сектор. Моя ошибка! Я в оптику центр держала, а они по низине прошли. Я прозевала, как егеря зашли с фланга. Если бы я сразу сняла пулемётчика…

– Хватит! – жёстко, по-командирски оборвал я, шагнув к ней вплотную. – Не ты одна ошиблась. И нет, это не ошибка. Вас грамотно брали в клещи, по науке. У вас не было выбора и не было шансов, вас просто гнали на убой. Радуйся, что вообще жива осталась и под пулю не шагнула. И главное – у тебя есть пакет, ради которого твоя группа легла в эту землю. Теперь это твоя личная война.

Я не стал пока говорить множество аргументов в пользу того, что в её кармане явная дезинформация. Мне самому нужно проанализировать случившееся. А ещё не стоит наседать на девушку. Было видно, что груз, который она несла в кармане, очень тяжёлый для неё.

Она судорожно сглотнула, сверкнув белками глаз в полумраке, и замолчала. Грудь тяжело вздымалась. Потом вдруг, уже спокойнее, спросила:

– А почему они отступили? Немцы. Ведь они нас дожали. И даже побросали своих убитых. Я видела егерей в деле, они так никогда не делают.

Я тоже непрерывно думал об этом, пока мы тащились через лес. Но не хотел пока поднимать эту тему. Пусть даже лес шумел так, что хоть кричи, а никто не разберёт за треском и шелестом листвы человеческий голос.

– Может, испугались, – предположил я. – Подумали, что на крупный отряд напоролись. Я ударил сбоку, стрельба с двух направлений – поди пойми в зелёнке, сколько нас.

– Испугались? – Лиза криво, безрадостно усмехнулась. – Ягдкоманда? Откуда они здесь вообще? Но они кого угодно заставят землю жрать от страха, но сами не боятся. Это волкодавы.

– Тогда приказ, – уверенно сказал я. – Получили срочную радиограмму или сигнал по рации. Что-то гораздо более важное, чем добивать горстку загнанных диверсантов в глухом лесу.

– Что для них сейчас может быть важнее? – нахмурилась она.

– Не знаю. Но если они снялись, значит, на это была веская тактическая причина.

Мы помолчали, вслушиваясь в шум леса. Самое главное своё предположение я не высказывал. Почему? Да потому что Лиза так часто проверяет и поглаживает документы, которые разведгруппе подсунули? Словно бы это обесценивает жертвы, которые принесли советские диверсанты.

– Кстати, я сначала подумала, ты из местных партизан, – сказала Лиза, смерив взглядом немецкий МР-40 у меня на груди и два ППШ за спиной. – А выходит, вы вообще ни к кому не приписаны. Совсем дикие. Кто с тобой в лагере? Сколько вас? Я слышала, что есть даже команды партизан, в которых дети. Ну, получается, такие как ты.

– Пока нет, – сказал я.

Ещё бы вдруг ребёнок так немцев убивал?

– Откуда знаешь, что нет? – спросила она.

– У нас специфическая команда, – усмехнулся я, тут же меняя тему. – Мартын с Ниной – подростки, и наш сын полка Аким. Мелочь пузатая. – Хотя вряд ли так можно было сказать про истощённого мальчонку.

Лиза тяжело вздохнула и отвела мрачный взгляд. Я видел, как в её голове крутятся жернова: она оценивала шансы. У неё пакет особой важности, но одной в кишащем немцами лесу не выжить. С другой стороны, я с выводком детей – обуза, балласт. Уравнение не сходилось.

– В одиночку мне до Лучина не дойти, – вдруг глухо сказала она, снова коснувшись груди. – Ты слышал же? Там связной. Твой отряд поможет мне?

– Так себе отряд, но я помогу тебе дойти до связного, – ровно ответил я. – Только мне нужно знать, что в пакете. Понимать, ради чего я кладу на чашу весов свою жизнь и жизни детей, за которых взял ответственность.

– Я не имею права говорить, – она мгновенно ощетинилась, взгляд стал колючим, замкнутым. Она боялась. Война учит никому не доверять – мало ли кто я такой, откуда взялся в лесу с немецким оружием. Может, подсадной.

– О чём хрипел Резников перед смертью? – настойчиво, давя авторитетом, спросил я. И повторил чеканно: – Что там под Ржевом, Лиза?

Она смотрела на меня долго, пристально. Она решала. Потом всё же сдалась. Да и выхода у неё не было. И всё равно…

– Нет…

– Тогда иди ты лесом! Тем более что в лесу! – сказал я и остановился.

Лиза некоторое время ещё потащила волокуши, на которых были связанные ремнями разные вещи немцев и наших.

– Не могу! – процедила она. – А ты, как комсомолец, обязан…

– Я не комсомолец. Не успели принять. Так что? – настаивал я.

Очень много странностей вокруг этих бумаг происходит. И внутри свербело узнать, почему. Вдруг история пойдёт другим путём и войну мы не выиграем? Или наоборот, чему я был бы безмерно рад, если получится спасти хоть кого, кроме троих детей и вот… Лизу.

– Немцы готовят химическую атаку на Ржевском выступе, – сказала она едва слышно, будто сам лес мог донести эти слова до гестапо. – Газ. Новые снаряды с дистанционными взрывателями. Они не зарываются в грунт при падении. Они рвутся в воздухе, на высоте двадцати-тридцати метров, и распыляют отравляющее вещество прямо над окопами. Какое – не знаю.

– Скорее зарин, может, люизит, – сказал я.

– Да откуда? И что такое зарин?

Я не ответил, а меня пробрал холодный пот. Я знал, что такое газ, знал, как это работает. Знал и о том, что немцы разрабатывали сильные газы, сильнее иприта. Тот же зарин, или зоман, табун… Но вот не сразу вспомнил, что об их существовании союзники узнали только после войны. Вряд ли зарин.

– От него не спрятаться в щели, – продолжала Лиза монотонно. – Он тяжелее воздуха. Стелется по земле густым туманом, затекает в траншеи, в воронки, в перекрытые блиндажи. Противогазов у наших на передовой почти нет, их побросали ещё при отступлении. Там все полягут, Степан. Вся армия ляжет. Задохнутся в собственной крови.

Я молча кивнул. Значит, вот оно что. Шрапнельные трубки и иприт или фосген. Страшное дело.

– Если мы успеем, – Лиза сжала кулаки, – если эти документы с формулами и картами складов, направлением ударов лягут на стол в Ставке, командование успеет подтянуть химзащиту, дополнительные войска. Или авиация нанесёт упреждающий удар по эшелонам с баллонами и боеприпасами с газами.

– Когда фрицы должны ударить? Сроки есть?

– Почему фрицы? И не знаю точно. В бумагах графики поставок. Может, через две недели. Может, через неделю. Счёт идёт на дни.

Она сказала и прикрыла рот руками. То ли от шока, то ли от расстройства. А может, потому что командир и так, умирая, возможно, осознал, что Лиза не справится с заданием. И потому, цепляясь за меня как за соломинку, немало сказал. Увидел, что я не совсем тот, чью оболочку ношу.

Я перевёл взгляд вперёд. В сумерках уже угадывался знакомый глубокий овраг, за которым начинался непролазный малинник, скрывающий наш лагерь.

– Нам туда, – сказал я, кивнув на сплошную стену колючих кустов, переплетённых крапивой и буреломом.

Лиза в недоумении окинула взглядом этот природный забор, пренебрежительно фыркнула и, не задумываясь, ринулась вперёд, прямо в самую гущу.

– Ещё царапин я не пугалась, – бросила она через плечо. – Только вот волокуши здесь не пройдут.

– Придётся часть переложить и нести над головой. А потом вернуться и остальное забрать.

Мы быстро справились: что-то распихали по подсумкам, что-то в карманы, а что-то повесили за ремни на плечи. Освободившиеся волокуши разломали и выбросили подальше в малинник. А плащ-палатку забрали.

Мы продирались сквозь малинник долго и мучительно. Держать груз над головой непросто, руки затекали, и приходилось останавливаться на перерывы. Лиза шла напролом, как танк. Шипы рвали её маскхалат, оставляли кровоточащие борозды на смуглых щеках, но она словно не чувствовала боли. Правда, она материлась сквозь стиснутые зубы. Ругалась зло, грязно, по-мужицки, выплёскивая через эту боль весь накопившийся за день адреналин и отчаяние. Я пыхтел сзади, стараясь не цепляться стволами автоматов за ветки.

Все мысли были о газе. Странное чувство не покидало меня. Во-первых, как я ни старался, ничего о газовом ударе по Ржеву не смог. А во-вторых, почему нас, собственно, отпустили и кто за нами следил. Это вызывало много догадок, но, возможно, ни одна из них не верна. Нужно больше информации. А значит, мы должны дойти до Лучина и выяснить.

Вскоре, исцарапанные и обессиленные, мы вывалились из кустов на поляну. Я с облегчением сбросил ношу с оружием на землю и быстро обвёл взглядом лагерь.

Никого. Только чуть исходит дым от тщательно замаскированного кострища. Ишь какие. Услышали нас и сразу попрятались. Молодцы. Только костер потушить забыли.

– Свои, выходите! – вполголоса скомандовал я, окинув внимательным взглядом предрассветный лес.

Из-за поросшего густым мхом валуна вынырнул Мартын. Ствол его винтовки смотрел вперёд, палец осторожно лежал на скобе. Следом, зябко кутаясь в шерстяную свитку, выскользнула Нина. А из землянки пулей выскочил взъерошенный Аким. Он, едва не поскользнувшись на влажной хвое, на полном лету бросился ко мне, радостно крича:

– Стёпка! Живой!

Но уже на подходе парень резко осекся. Подошвы в лаптях проехались по земле, он затормозил в двух шагах и во все глаза уставился на стоящую за моим плечом Лизу.

– А это ещё кто? – настороженно спросил Аким и шагнул назад.

– Наши, выдыхай, – спокойно ответил я, пресекая панику. – Там, за болотами, ночью тяжёлый бой был. Из всей группы только она и уцелела. Лизой, кстати, зовут. Ну или Лиса.

– Я Елизавета, – сказала девушка.

– Лиса… мы тоже воюем. Так что не на танцах знакомимся, – сказал я.

А то чуть было ещё отчество своё не назвала. Взрослая она, ити её мать! Тётя Лиза!

В этот миг подошли остальные. Мартын опустил винтовку и тут же смерил Лизу долгим, оценивающим взглядом. Откровенно подзалип, задержавшись глазами на её уставшем, но породистом лице, на смоляных прядях.

Нина перехватила этот взгляд, зябко скрестила руки на груди и уставилась на меня глазами, полными ревности и возмущения. Мол, привёл тут к нам всяких, что даже и Мартын, верный пёс, и он нюх растерял.

Однако дисциплина взяла верх. Нина одёрнула край свитки, шагнула к Лизе и по-мужски, твёрдо протянув ладонь, сказала:

– Здравствуйте. Я Нина. А эти двое – Мартын и Аким. Вы к нам надолго?

Сама простота.

– Я к вам по нужде.

– А по нужде у нас туда ходят! – сказал и рассмеялся Аким.

А Лиза покраснела. И такая милая стала. А что она хотела? Пришла, ну не намного старше нас, строит тут из себя. Подросткам такую поставить на место – дело подростковой чести и важности. А у Акима даже и пиетета нет, что перед ним боец Красной Армии.

Лиза тяжело, с присвистом вздохнула, сбрасывая нервное напряжение ночи. Коротко фыркнула, нехотя пожала протянутую руку и, не говоря ни слова, принялась по-хозяйски обходить лагерь. Её цепкий взгляд фиксировал всё: остывающее кострище, наспех сбитую из лапника землянку; легонько пнула сапогом немецкую каску, усмехнувшись.

Мартын тут же придвинулся ко мне вплотную и жарким шёпотом выдохнул:

– Ну и дела… Ничего себе краля.

– Слюни подбери, герой, – жёстко осадил я его. – Она боец. Снайпер. У неё невыполненное задание, и с этой минуты она – член нашего отряда.

Мартын тут же осекся, нахмурился, натянул на лицо серьёзность, как-то виновато покосился на Нину. Та же, задрав нос, натянув дружелюбную улыбку на лицо, решительно направилась к Лизе, показывать, где тут у нас и что. Но скорее всего больше показать, что она здесь хозяйка.

Я тяжело вздохнул. Ох уж эти подростки.

Тем временем Аким, которому вообще не было дела до Лизы, уже коршуном вился над трофеями. Его глаза горели азартом: он щупал холодные стволы, жадно крутил в руках ребристые магазины.

– А ну не лапай, – велел я, подходя и мягко, но уверенно вытягивая из его пальцев тяжёлый, ещё даже пахнущий смазкой МР-40. – Предохранителя здесь нет, не дай бог с непривычки своих же положишь. Еще раз увижу, выпорю.

Мартын наконец отвёл взгляд от Лизы и тоже принялся изучать трофеи.

Нина что-то увлечённо тараторила, а Лиза лишь улыбалась на одну сторону, устало смотря в одну точку. И вдруг взгляд её наткнулся на бегущий в низине ручей.

– Пойду умоюсь, – резко перебила она Нину на полуслове, развернулась и направилась к воде, оставив Нину недоуменно провожать её взглядом.

Лиза на ходу стянула через голову маскхалат. Под грязным, прожжённым в нескольких местах балахоном оказалась ладная, точенёная фигура. На ней туго сидела выцветшая гимнастёрка защитного цвета, перетянутая командирским ремнём, и суконные шаровары, заправленные в щегольские хромовые сапоги. За спиной тяжело покачивалась толстая длинная чёрная коса, изрядно растрёпанная. И как она её только сумела сберечь? Такие косы у фронтовичек были огромной редкостью, по уставу полагалось стричься коротко. Но тут, в тылу, наверняка же играть часто приходилось. И лысая девчонка, может, сильно и не выбивалась бы, так как война ещё шла повсеместно и со вшами, но всё равно хуже, чем с косой красавица. Мало ли, отвлечь врага нужно в оперативной работе.

Но Лиза, очевидно, наотрез отказалась расставаться со своей гордостью даже в тылу врага. Этот контраст делал её образ особенным: в ней уживалась холодная хищность диверсантки и что-то щемящее, по-деревенски родное. Будто она сошла с затёртой довоенной фотокарточки, которую солдаты бережно хранят в нагрудном кармане у самого сердца.

– Ты б тоже слюни подобрал, – усмехнулся Мартын, а после уже серьёзным, деловым тоном спросил: – Так что там в лесу было? Она ведь точно не из местных партизан, верно?

– Нет, – отрезал я. – Это диверсанты, разведка фронта, но скорее ОСНАЗ. У них было задание, группа легла, и теперь довести это дело до конца предстоит нам.

Нина неслышно подошла ближе. Встала чуть в сторонке у сосны, вслушиваясь в разговор и зябко растирая плечи через грубую ткань.

– И чем же мы сможем помочь? – с сомнением спросила она. – Мы сами выживаем.

– Для начала – сопроводить её в деревню Лучин, – я обвёл взглядом свой крошечный отряд. – Но дело не только в ней. Нам самим нужно срочно сниматься с этого места. Вчерашний ночной бой был крайне странным. Перевес в огневой мощи и людях был полностью на стороне фашистов, они брали нас в клещи, но вдруг… отступили. Просто бросили недобитую группу и отошли. Это значит только одно – они готовят плотную облаву. Задержимся у землянки – нас здесь тёпленькими и возьмут. Поэтому собираемся прямо сейчас. На километров тридцать от этих мест шерстить станут, если не на сорок.

– Куда-куда это мы собираемся⁈ – вдруг взвился Аким, его юношеское лицо исказилось от злой обиды. – У нас теперь столько оружия, патронов – вон! Никуда я не пойду! Сядем в глухой обороне и будем этих гадов прямо отсюда отстреливать, пусть только сунутся!

Я бросил на Акима суровый взгляд, покачал головой, потом обвёл остальных долгим командирским прищуром.

– Собираем всё, что есть. Уходим. Оружие берём, но мы его частью перепрячем в стороне.

Аким было набрал в грудь воздуху, дабы возразить, но я отрезал прежде, чем он успел раскрыть рот:

– Разговорчики. Приказ был, выполняем.

Аким бросил грустный взгляд на поляну, обиженно шмыгнул носом и, яростно чеканя шаг, почти не сгибая колен, зашагал к землянке. Забрал пращу, повесил на пояс и демонстративно зашагал в другой край поляны, всем своим видом демонстрируя, что собираться не намерен. Он встал у сосны, которую мы намедни использовали как цель для тренировок, и принялся стрелять из пращи. Что ж, пусть немного выпустит пар.

Ну, хоть Нина с Мартыном собирались без слов и вопросов. И на том спасибо.

Я занялся трофейным оружием.

Разложил всё на траве. Два ППШ: один с погнутым кожухом, но живой; к ним несколько дисков, полупустых. Трофейный МР-40 с тремя полными магазинами в ременно-плечевой системе – удобная вещь, немцы умели делать удобные вещи, – сразу закинул на плечо. Две Ф-1, одна «колотушка». Россыпной патрон ссыпал в пустой подсумок. Немецкую винтовку с оптикой прислонил к дереву – пусть Лиза сама решает. Санитарную сумку, фляги, сухой паёк – в мешок. Готово. Теперь мы вооружены если не до зубов, то уж точно как небольшая группа. Ещё бы стрелять кто умел, кроме меня и Лизы, да и я…

Потрогал своё плечо, где наверняка сейчас наливается синева гематомы.

Лиза вернулась с ручья мокрая. Вытерла лицо рукавом гимнастёрки, окинула взглядом разложенные трофеи, потом поляну.

– Знать бы ещё, в каком направлении идти, – сказала она без надежды на ответ.

Покосилась на ковыляющего Мартына:

– У нас ещё и раненый.

Поджала губы. Посмотрела на Акима, который с остервенением крутил пращой, норовя сбить невидимую цель.

– И малец.

Выдохнула тяжело, с горечью, и констатировала:

– Теперь моей командой будут дети.

– И что предлагаешь? – я прищурился. – Сама пойдёшь? И группа не твоя, моя!

Она промолчала. Присела рядом, принялась осматривать разложенное оружие – деловито, цепко, примеривалась взглядом, что взять.

– Ничего я не предлагаю, – буркнула наконец. – Так, сетую на судьбу. Я серж… не важно, командир я. Не могу же я детей одних в лесу оставить.

Я едва заметно улыбнулся и тут же спрятал улыбку.

– Уходим. Нужно помочь Лизе, но у нас свои задачи. Нам нужно к партизанам, – говорил я.

И ловил себя на мысли, что мне жаль покидать это место. Вроде пару дней, а как вечность, считай, отдельная жизнь. Словно бы уголок счастья. Да… Именно счастья! Мой День Рождения, улыбки ребят, первые сытые обеды за последние месяцы. А теперь что? Опять война. И она продлится ещё долго. И всем нам, наверняка даже и Акиму, предстоит воевать.

Я, конечно, готов. А вот готовы ли дети?

Я должен вспомнить всё, что знаю, и адаптировать это под нынешние условия. Только бы научить их выживать. Только бы дать им всё, что сам знаю. Только бы помочь пережить эти страшные годы. Только бы победить.