Текст книги "Народный мститель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Я бросился на голос, судорожно петляя между серыми стволами деревьев. Легкие горели огнем от долгого бега, в правом боку нестерпимо закололо, но останавливаться было нельзя. Сзади, ломая сушняк, тяжело топали немецкие сапоги. Каратели шли плотно, тактически грамотно, полукольцом перекрывая нам пути к отходу.

Первым я наткнулся на Лизу. Она укрылась за толстым стволом поваленной бурей березы. В испачканных землей руках она сжимала ТТ, но стреляла редко, до последнего экономя скудный боезапас.

– Я их прикрыла, пока отходили, – тяжело выдохнула она, сдувая со лба прилипшую прядь волос.

Я плюхнулся рядом в траву.

– Дед Макар с остальными бойцами залегли чуть дальше. Пошли, не отставай, – сказал я, поднимаясь сам и помогая Лизе.

На небольшой, скрытой густым ельником поляне нас уже ждали. Дед Макар сидел на корточках, намертво держа на прицеле кромку леса. Рядом с ним, вжавшись в мох, залегли еще пятеро партизан. Все разновозрастные, изможденные, в насквозь пропотевших, выцветшего цвета гимнастерках и рваных телогрейках. У двоих – привычные трехлинейки, у остальных – трофейные немецкие автоматы.

– Фашистов много на хвосте? – хрипло спросил Макар, не отрывая взгляда от мушки.

– От силы человек двенадцать, – прикинул я, напряженно вслушиваясь в треск сучьев. – Но они нас четко ведут. Знают, где мы, собаки.

– Ну, значит, встретим гостей как полагается, – недобро оскалился один из партизан, коренастый, плечистый мужик с недостающим передним зубом.

Макар коротко глянул на него, осаживая, а потом перевел тяжелый взгляд на меня.

– Быстро уходите! – услышал я требовательный голос.

– Камандзир, – подсказал Макар, что это за мужик появился.

– Уходите!

– Это засада, – сказал я.

– Уходите. А с засадой разберемся. Мы тоже не на дурака сюда шли, – сказал командир партизанского отряда.

Я молча кивнул. Спрятался за бугром и под толстым стволом сосны. Лиза легкой тенью скользнула следом. Потом мы сползли в высокие заросли папоротника метрах в пятнадцати от основной поляны. Отсюда сквозь стебли отлично просматривалась натоптанная тропа, ведущая со стороны деревни.

Глава 18

Рогачевский район

12 мая 1942 г

Мы пригнулись, рванули было в спасительную чащу, чтобы раствориться за стеной деревьев, но уйти не успели. Только лишь сместились в сторону, не совсем сперва правильно определив, где расположился партизанский отряд. Ведь увидели мы, как я потом понял, только партизанскую разведку.

Справа резанули пулеметы, наглухо отсекая путь к отходу, и в тот же миг густо полыхнуло со стороны партизан. Свинец с визгом рвал ветки над головами, вжимая нас в сырую землю. Наши огрызались плотно, зло. Жгли патроны так, словно перед смертью – не жалея.

Земля содрогнулась. Одна, вторая! Рванули гранаты, посыпав нас сверху хвоей и корой. Партизаны пустили в ход тяжелые аргументы.

Сзади, справа, слева – треск очередей смыкался. Немцы давили с флангов, грамотно перебегая от ствола к стволу, беря отряд в клещи. Мы оставались в стороне. Но… разве можно вот так было уйти и оставить без своей помощи отряд? Я же стремился попасть к партизанам, чтобы сделать то, что гложит меня каждую минуту: спасти как можно больше детей из концлагеря.

– Зажимают! – крикнул я Лизе сквозь грохот. – Придётся назад. К своим!

Она ничего не ответила. Только кивнула, сжав челюсти. В её глазах плескалась глухая, отчаянная решимость. Мы переглянулись и рванули обратно в самое пекло, туда, где воздух гудел от выстрелов. Лес кипел. Партизаны поливали свинцом вслепую, неприцельно. То ли от паники, то ли намеренно ставили огневую стену, чтобы сбить вражеский темп.

Деревья мелькали перед глазами. Мы бросались от ствола к стволу, пока не вжались вдвоем за одну толстую, в два обхвата, сосну. Больше укрытий поблизости просто не оказалось.

Я силой дернул Лизу на себя, впечатывая в кору и прижимаясь к женскому телу:

– Ты чего? – выдохнула Лиза, растерянно округлив глаза.

Тут же почувствовал… Да как я в такой ситуации еще мог что-то другое чувствовать, кроме долга?

И в это же мгновение бешеный град пуль полоснул по стволу на уровне наших голов, и этим ответил вместо меня. Но Лиза смотрела на меня не взглядом бойца. В её широко распахнутых глазах мелькнуло что-то живое, женское, безмолвный вопрос. И ведь права было… Наваждение. Я просто не хотел её отпускать.

– Держи эту сторону, я сменю позицию, – хрипло бросил я, стряхивая морок.

Партизаны отходили. Я мельком увидел командира. Он, мелькая в пороховом дыму, оттягивал своих вглубь леса, перенося огонь. Немцы упорно сжимали капкан, идя по пятам. Огонь стал реже.

– Готова остаться, чтобы тут встретить немцев? – спросил я напарницу.

Вопрос не был праздным. Командир загибал фланг, уводя немцев по дуге. Если мы сейчас замрем здесь, не отойдем вместе со всеми, то окажемся на острие. Враг пройдёт мимо, подставив нам бока.

– Хочешь ударить им в спину? Как с нами тогда? – зло оскалилась Лиза.

Я промолчал. Риск попасть под пули своих же был огромен. Но если мы сейчас отсидимся или сбежим следом за отрядом – грош нам цена. Бой смещался.

Ждать пришлось недолго. Минуты три. Сначала из кустарника бесшумно вынырнули двое: рослая, поджарая разведка в серо-зелёных полевых мундирах, с автоматами наперевес. Шли грамотно – маятником, перебегая от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. А за ними, метрах в сорока, скользя серыми тенями сквозь деревья, уже тянулась основная цепь.

Я считал их по головам, выхватывая взглядом серые силуэты. Четыре… шесть… восемь. Может, и больше. В густом подлеске фигуры расплывались, сливаясь с дрожащими тенями и папоротником.

Но тут немцы совершили ошибку. Выкатились на прогалину – открытую, простреливаемую. Вражеская группа резко замерла. Словно по невидимой команде, они вскинули стволы, хищно шаря взглядами по кромке леса. До них было не больше тридцати метров. Убойная, снайперская дистанция даже для пистолета.

Я плавно выжал спуск. Грохот ударил по ушам. Первый осел в траву. Тут же резко и хлестко рявкнул пистолет Лизы. Краешком сознания, на долю секунды, в памяти мелькнул кадр: как она задирает подол платья, выхватывая ствол из кобуры, привязанной к бедру. Но сейчас в прицеле была только серо-зеленая спина. Мой выстрел – еще один минус.

Пространство вокруг нас мгновенно вскипело. Очередь с треском прошила кусты, срезая ветки ровно там, где я был секунду назад. Но я уже перекатился. Выстрел и смена позиции. Снова сухой хлопок Лизиного оружия. Умница! Свалила автоматчика.

Немцы попятились, разворачивая строй. Мы оттягивали их на себя, уводя от основного отряда.

– Прикрывай! – заорал я, срываясь с места.

Лиза начала садить раз за разом, не давая врагу поднять головы. Я рванул вперед, пригнувшись до хруста в позвоночнике, виляя между толстыми стволами. Сердце колотилось в горле. Там, в тридцати метрах, лежали два фашиста. И главное, у них есть оружие. Винтовка и автомат.

Прыжок, кувырок за ствол… Боль в ушибленном плече взорвалась белой вспышкой. Акробатический этюд даром не прошел. Стиснув зубы, глотая стон, я все же дотянулся до холодного металла автомата. Затем, распластавшись ужом, под спасительный аккомпанемент Лизиных выстрелов, подгреб к себе и винтовку.

Перевернулся на спину, выщелкнул магазин из автомата – тяжелый, патроны есть. Потянулся ко второму, к подсумку на убитом. Убитом?.. Немец вдруг захрипел и дернулся, распахивая мутные глаза. Не мертв. Рука сработала на рефлексе. Короткая очередь в упор впечатала его обратно в землю. Меня затрясло от отката адреналина.

И в этот момент сквозь гул боя я услышал резкий, металлический лязг.

– Клац! – Затвор Лизиного ТТ встал на задержку. Патроны кончились.

Я вскинул тяжелый немецкий автомат, пытаясь дать заградительную очередь не глядя, но руки ходили ходуном от боли и напряжения. Оружие выскользнуло из окровавленных пальцев, тяжело плюхнувшись в мох. Слава богу, не выстрелил. Схватив винтовку, я приподнялся и изо всех оставшихся сил швырнул ее по земле в сторону Лизы. Сил оказалось смешно мало, но она долетела.

Сам рухнул на одно колено, подхватил автомат, прижал к бедру. МП-40 затрясся в руках. Тяжело, с характерным низким темпом, он начал выплевывать свинец. Я высадил всё, что было в магазине, в сторону отходящих теней, пока затвор не замер.

Пули со свистом рвали кору над головой, я буквально вгрызался в землю. Судорожно сдернул с мертвого немца ремень с подсумками, вбил новый магазин, запасной ремень перекинул через шею. Рядом гулко грохнула винтовка. Лиза! И тут же чей-то вскрик вдали. Недаром её в 4-м отделе НКВД натаскивали – диверсантка, бьет без промаха.

– Отход! – ору, пятясь назад и поливая лес короткими очередями. Хреновый автомат, медленный, но сейчас эта неспешность спасала – патроны не исчезали в секунду.

Снова выстрел Лизы. Я делаю шаг назад, цепляюсь ногой за толстый корень и нелепо заваливаюсь на спину, группируясь в падении. И в ту же секунду над тем местом, где только что была моя грудь, плотным роем прошел свинцовый шквал. Лицо обдало ветром и колючей древесной корой.

– Спасибо… – выдохнул я в небо то ли Богу, то ли слепой удаче. Если бы не упал – развалило бы пополам. Рано помирать, у меня еще дел непочатый край.

Работаем ползком. В сорока метрах впереди мелькает подол Лизиного платья. Миг… и вновь пролетает неуместная мысль. Но я справляюсь с наваждением.

Лиса уходит тем же путем, которым планировали ударить немцы. Враг клюнул. Они не успели замкнуть кольцо, бросившись за нами, стягивая на нас свои силы. Мы превратились в идеальную приманку, уводя их в сторону от партизан.

Сквозь трескотню автоматов и редкие уханья гранат донеслись яростные крики командиров. Это было затишье перед бурей. Народные мстители получили окно для маневра, и теперь немцам предстояло дорого за это заплатить.

– В прорыв! – разорвал лесную гулянку громовой рев командира.

– Лиза, ложись! – заорал я, срывая связки, вдавливаясь лицом в землю.

И в тот же миг загрохотало.

Поляну и лес вокруг мгновенно разорвало свинцом и ревом. Засада захлопнулась. Первые два немца рухнули в папоротник как подкошенные. Остальная цепь брызнула в стороны, прячась за сосновые стволы, но партизаны били плотно, жестко беря врага в клещи. В ответ затрещали истерические, слепые очереди, пули злобно засвистели прямо над нашими головами.

– Свои тут! Не зацепи! – заорал я, вжимаясь щекой в мох, лишь бы земли не наглотаться.

Ответа не последовало, но «дружеский» свинец над головами поредел, а потом и вовсе перестал впиваться в землю в пугающей близости. Огонь перенесли дальше. Я тяжело приподнялся на колено.

– Лиза⁈ – окликнул я.

– Жива! – этот злой выкрик был лучшим звуком за весь день.

Партизаны уже выходили к нам, на ходу оттесняя немцев. Лес перемешался, теперь и не понять было, кто кого окружает, но инициатива точно перешла к нашим. Я времени зря не терял – быстро срезал с убитого немца подсумки с автоматными магазинами и выгреб из карманов обоймы для винтовки.

– Есть раненые⁈ – хрипло гаркнул вынырнувший из дыма командир, равняясь со мной.

– Цел, – коротко бросил я.

– Цела! – выкрикнула подошедшая Лиза.

Я покосился на нее, в ушах еще стоял гул после стрельбы:

– Контузило?

– Чего⁈ – в недоумении скривилась она.

– Кричишь почему, спрашиваю?

Командир замер, переводя тяжелый взгляд с меня на Лизу.

– Чтобы до тебя дошло! – словно обиделась она, сверкнув глазами.

– Эх… дети, – нервно усмехнулся командир, но тут же помрачнел, смахнув пот со лба. – Быстро за мной. А то германец сейчас очухается и притянет сюда подмогу.

Бой стихал, откатываясь глубже в чащу. Немцы отступали. Нет, это была обычная пехота, с этой немчурой воевать куда как справнее. Но элитные части здесь всё-таки были: у одного из подошедших партизан я заметил в руках знатный трофей – горные ботинки. Массивные, подбитые характерными металлическими шипами. Точно такие же мы уже видели на убитых егерях.

– Кто еще ранен⁈ – крикнул командир, шагая вперед.

– Я задет, командир! – сипло, с натугой отозвались слева, из-за кустов можжевельника.

Там сидел коренастый мужик с начинающимися залысинами. Он тяжело привалился спиной к сосне, намертво зажимая правой рукой левое плечо. Сквозь грязные пальцы толчками, в такт пульсу, сочилась темная кровь.

– Пуля застряла? – я оказался рядом быстрее командира, оценивая рану. Тот смерил меня недовольным взглядом, явно не любя чужой инициативы.

– Прошило насквозь, мясо порвало, – процедил сквозь стиснутые зубы раненый. – Жить буду.

В этот момент откуда-то сбоку, ловко работая локтями по-пластунски, к нему подобрался молодой парень. В пылу боя я его совершенно не заметил. Высокий, поджарый, смуглый. Лицо до противного смазливое, прямо будто с афиши кино. Но действовал он грамотно: быстро вскочил, ловко и жестко перехватил раненого мужика под здоровую руку.

– Давай, Осип, давай, братец, навались на меня. Не впервой, – почти весело бросил он. Но в черных, как деготь, глазах парня, вопреки легкой ухмылке, стоял злой, холодный огонь.

Осип хрипло застонал, лицо его посерело, покрывшись испариной, но он всё же с трудом встал, навалившись на молодого.

– Эка краля у нашых палястинах! – вдруг выдал парень, мазнув оценивающим взглядом по мне и намертво примагнитившись к Лизе. – Я Тимох, но иныя зовут Смоляком. Понятно, чего?

Он тряхнул своей смоляной шевелюрой, явно гордясь ею.

– Степан, – сухо представился я, не опуская ствола. – А это Лиза.

Смоляк склонил голову набок, криво усмехнулся каким-то своим мыслям и вдруг одарил Лизу совершенно неуместной здесь, ослепительной белозубой улыбкой:

– Елизавета, значит. Царское имя, – протянул он с легкой хрипотцой. – Отобьемся – познакомимся поближе, прыгажуня.

Лиза даже бровью не повела, лишь тихо фыркнула и хмуро выщелкнула пустой магазин из своего ТТ. Вогнала запасной и с сухим металлическим лязгом дослала патрон в патронник, всем своим видом показывая, что сейчас не до дешевого флирта.

– Нашли время лясы точить да зенки пялить! – зло, вполголоса рыкнул на нас проходящий мимо партизан, не отрывая напряженного взгляда от леса. – Враг еще на хвосте висит, того и гляди обойдут. Уходим, живо!

Мы сорвались с места и рванули в темнеющую глубь леса. Едва поляна осталась позади, как за спиной снова яростно застрекотали немецкие автоматы. Враг не отставал. Свинцовый рой с сухим, злым щелканьем впивался в стволы деревьев, срезал над нашими головами еловые лапы, осыпая нас хвоей, но пока пули ложились мимо.

Там, позади, оставался заслон – пара наших бойцов, отсекающих немцев кинжальным огнем. Они оттягивали на себя погоню, чтобы основная часть отряда могла уйти. Двое героев прямо сейчас расплачивались своими жизнями за наше дыхание.

Снова изматывающий, рвущий жилы бег. Под ногами предательски трещал сушняк, сердце билось в ребра так бешено, словно готово было проломить грудную клетку. В ушах стоял только собственный сиплый хрип да тяжелый топот сапог по корням. Лес хлестал по лицам ветками, набивался в горящие легкие густым, душным запахом взрытой земли, кордита и прелой листвы.

Я рваным зигзагом петлял между деревьев, краем глаза контролируя, чтобы Лиза не отставала. Чуть правее, проламываясь сквозь густой кустарник, уходил Тимох. Смуглый парень тащил на себе тяжелеющего Осипа, который из-за простреленного плеча вис на нем мертвым грузом, даже не пытаясь вскинуть винтовку.

Немцы висели на хвосте, шли плотно, не давая разорвать дистанцию. Внезапно позади захлебнулся, оборвался на полуслове автомат нашего заслона. Их смяли. Теперь между нами и карателями не было никого.

Пару раз нам приходилось с размаху падать в сырой мох, сбивая дыхание, и отстреливаться короткими, злыми огрызками очередей. Я успел снять одного преследователя: фриц неосторожно высунулся из-за широкой сосны, и пуля с хрустом швырнула его обратно в папоротник. Лиза, упав на колено, уложила второго, дважды выстрелив ему в грудь.

Вдруг где-то совсем рядом, слева, жутко и надрывно закричал кто-то из наших отделившихся партизан. В ответ сухо лязгнула длинная очередь – и крик мгновенно оборвался в мертвую, звенящую тишину. Потери.

– Ходу! Не останавливаться! – рявкнул бегущий впереди командир, даже не повернув головы на звук смерти товарища. Не из жестокости – из железной необходимости.

У края крутого, заросшего крапивой оврага нам снова пришлось залечь. Каратели начали забирать нас в клещи, наседая уже с трех сторон. Я бил расчетливыми, одиночными выстрелами по мелькающим серым силуэтам, до рези в глазах считая тающие патроны. Лиза тоже развернулась и несколько раз подряд ударила из ТТ в шевелящиеся кусты, но на такой дистанции в густом лесу пистолет давал мало шансов – не хватало ни плотности огня, ни пробивной мощи.

Снова рывок через бурелом. Очередной немец вывалился наперерез из-за пня пугающе близко. Я в этот миг как раз менял магазин – пальцы, скользкие от чужой крови и пота, дрогнули, и я физически не успевал вскинуть ствол.

Лиза среагировала мгновенно: хищной кошкой бросилась вперед и всадила пулю фрицу прямо в лицо. Немец охнул и мешком осел под корягу. Девушка замерла лишь на долю секунды. Тяжело дыша, она мертвой хваткой вцепилась в его автомат, рванула оружие на себя, сдирая с мертвого плеча, лязгнула затвором и отстегнула длинный прямой рожок, проверяя вес.

– Патроны есть⁈ – крикнул я сквозь шум боя, дергая затвор своего МП.

– Почти полный! – выдохнула она, на ходу вбивая магазин на место и уже срываясь в новый бег.

Следующая короткая передышка случилась за глухим, непролазным буреломом. Тяжело дыша, утирая заливающие глаза пот и грязь, мы наспех пересчитались. Людей стало заметно меньше.

– Гришка и Копоткин полегли, – глухо, с болью выдавил дед Макар, тяжело опираясь на ствол трехлинейки.

– Не время горевать, это после, – сурово, наглухо отсекая любые эмоции, рубанул рукой командир. – Вперёд!

И мы снова бежали, загоняя себя до ряби в глазах, до полного изнеможения. Однако постепенно немцы начали отставать – то ли выдохлись гоняться по лесным дебрям, то ли мы их изрядно проредили и сбили спесь. Расстояние между нами и врагом медленно, но верно растягивалось, чужие лающие команды звучали всё глуше. По пути мы дважды намеренно меняли направление, путая следы, и почти по колено в ледяной, вонючей жиже пересекли мелкое, затянутое ряской болотце, окончательно обрывая погоню.

К тому моменту, когда в лесу наконец-то повисла тишина, прерываемая лишь нашим сиплым, загнанным дыханием, отряд вышел на край глубокого, густо поросшего молодняком лога. Здесь было относительно безопасно. Здесь можно было упасть в траву и попытаться выплюнуть из легких горечь марш-броска.

Командир тяжело оперся на ствол березы. Цепко обвел остатки группы покрасневшими от пота глазами. Пересчитал по головам, витиевато и страшно выругался сквозь зубы. Затем мрачно сжал челюсти так, что под грязной кожей заходили желваки.

– Надо уходить. Наша база недалеко, версты полторы по прямой будет, – хмуро констатировал он.

– Успеем проскочить, пакуль яны па балотах крук робяць, – кряхтя, отозвался дед Макар.

– Мы вас догоним, – твердо сказал я, перехватывая тяжелый взгляд командира. – Только сначала мне надо вернуться… Детей забрать из схрона.

Командир насупил кустистые брови. Перевел внимательный взгляд на истекающего кровью, бледного как полотно Осипа, потом снова посмотрел на меня. На несколько секунд повисла вязкая пауза – он взвешивал чужие жизни.

– Можам во як зрабиць, – вклинился между нами Макар. – Паделимся. Восипа перавязать трэба па-людски, иначе кровёй сызайде.

Командир коротко кивнул, принимая расклад, и начал рубить команды:

– Мыкола, Смоляк – берете Осипа. Лизавета с нами, идем прямиком к базе. А Макар со Степаном пойдут за малыми. Выдвигаемся!

– Нет, я с ними за детьми, – категорично отрезала Лиза, упрямо перехватывая поудобнее тяжелый трофейный автомат.

– Я за тебя головой отвечаю. Ты идешь с нами, – жестко, не терпящим возражений тоном осадил её командир, шагнув вплотную. И тихо, но так, чтобы услышали все, добавил: – Мы с тобой отход прикрываем. Я сегодня хлопцев своих в землю положил, чтобы вас вытащить.

Удар под дых. Сказано было явно в сердцах, на адреналине и боли от потери, но Лизу это резануло без ножа. Жить с таким долгом страшно. Перечить она не стала. Только тяжело, судорожно вздохнула и бросила короткий, потерянный взгляд на меня – будто ища поддержки. Я молча, едва заметно кивнул: иди.

– Не кисните, братцы, – Смоляк бодро вскинул винтовку на плечо. Смуглый красавчик поравнялся со мной и бесцеремонно, по-свойски хлопнул по плечу, но смотрел при этом, естественно, только на Лизу. Снова блеснул в сумерках своей белозубой улыбкой. – Вас сам Белый ведет, а значит, живыми доведёт. Ждём вас в лагере.

По тону его было кристально ясно: меня он там точно не ждет.

Четыре фигуры беззвучно растворились за плотной стеной молодого ельника. Дед Макар постоял еще с минуту, замерев, как сухое изваяние, чутко вслушиваясь в затихающие шаги своих и лесные шорохи.

– Вы змянили места, – не спрашивая, а утверждая, негромко произнес старик. – Не давяраеце?

– Сменили, – честно подтвердил я. – Но ушли недалеко.

Макар понимающе хмыкнул, поправляя брезентовый ремень трехлинейки:

– Идем. За годину абернемся, кали ноги у карчах не паламаем, ды немец дурной пуляй не прыгрэе.

От автора:

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня – окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю. /reader/589165