Текст книги "Народный мститель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Глава 8

Жлобинский район. Деревня Денисовка.

9 мая 1942 года.

Глаза Мартына мгновенно потемнели. В них полыхнула такая жгучая, бессильная обида, что воздух казалось, заискрил. Не сказав ни слова, он резко развернулся и, несколько о позволяла хромая нога, яростно затопал прочь, тяжело и зло впечатывая свой костыль в землю.

– Эх, дурёха ты, Нина, – тяжело вздохнул я, впихнув букет обратно ей в руки.

Оставив девчонку растерянно хлопать глазами, я решительно зашагал следом за Мартыном. Я нагнал его на самом краю поляны.

– Ну и чего ты раскис, боец? – окликнул я.

– Сам, что ли, не видел? – глухо буркнул он, отворачиваясь. – Она кроме тебя никого в упор не замечает. Стоило ли стараться…

– А ну, отставить! – жестко скомандовал я. – У нас праздник намечается, и никаких кислых лиц. Это приказ.

Он посмотрел на меня. Сперва с недоумением, потом глаза стали наливаться злостью.

– Твои приказы я слушать не буду! – огрызнулся Мартын, затравленно сверкнув глазами. – Выискался тут командир… Иди вон, соплякам своим приказывай!

Я сделал шаг вперед и, тяжело похлопал его по плечу, твердо осадил:

– Ты, Мартын, не зарывайся, – холодным, стальным тоном произнес я. – Я с виду, может, и добрый, но терпеть такое не стану. Ты взрослый парень. Здесь не ярмарка, чтобы обидки копить и драмы разыгрывать. Оглянись! Вокруг война. Враги, смерть рядом ходит. Если мы намертво не будем держаться друг за друга, нам конец. Наша сила в том, что мы вместе, что спину друг другу прикрываем. А ты разлад в отряд вносишь из-за бабьей чепухи.

– Лучше уйди! – прошипел он.

– Нет… слушать будешь, боец. Ты что, сукин сын, не видишь войны? Мы не в безопасности, мы в бегах. Не время для сопливых. Ты понял? Ребенок! Там, – я рукой показал в сторону деревни Денисовки. – Кровь, люди живут в ожидании насилия, унижения, смерти. А тут? Цветочки, мля… Тьфу!

Он слушал, упрямо сцепив челюсти, но взгляд уже не прятал. Я немного смягчил тон:

– У нас и без того доля нелегкая, еще не хватало собачиться между собой. Я же тебе русским языком объяснял: девчонка мне не интересна. Скоро она сама это поймет. Вот тогда и дерзай. А пока – ну держи себя, братец, в руках что ли.

Мартын виновато опустил глаза. Вспышка ревности погасла, уступив место горькому пониманию. Отрицать мою правоту он не мог.

– Ты извини, Стёп, – сипло буркнул он, смущенно растирая лицо ладонью. – Сам не знаю, что на меня нашло. Словно бес попутал.

Бес… Это гормонами называется. А еще и неподготовленность парня к таким вот пертрубациям в организме. Да еще и в замкнутом пространстве, когда приходится свою зазнобу видеть каждую минуту. Но тут не детский сад.

– Не в обиде. Главное, что осознал. Но я не пойду с тобой в разведку, – сказал я.

– Ты не посмеешь! Да с какой стати?

– С такой, Мартын, что пока ты не станешь вести себя, как боец, ты бойцом не будешь. Кухаркой, строителем, да кем угодно, но не бойцом. А теперь говори свои претензии! Что там? К девочке приревновал?

Он молчал. Понял ли? В моменте, да. Но я не знал еще ни одного человека, кто бы в той или иной мере, но не чудил во время переходного возраста. Ну или мое окружение в прошлой жизни было особенным.

– А теперь бегом к костру. Праздновать будем, – усмехнулся я и дружески похлопал Мартына по плечу.

Мы вернулись на поляну. Ребята уже расселись вокруг расстеленного мешка, и мы дружно принялись за наш нехитрый пир, по-братски деля печеный рогоз. Аким что-то увлеченно тараторил с набитым ртом, я кивал и улыбался, слушая его. И только Нина вдруг затихла.

Я заметил, как она бросила на Мартына странный, задумчивый взгляд. В нем больше не было прежней детской беспечности. Кажется, до девчонки наконец начало доходить то, чего она так упорно не замечала раньше.

– Вам нужно поговорить, – сказал я, жуя старое, желтое, пересоленное, но почему-то самое вкусное сало в моей жизни.

Мартын нахмурился, а Нина кажется сделала вид, что не поняла. Ну или не хотела понимать.

Я закусывал черемшой и… вот такого никогда раньше не ел, а тут и ничего, – крапива. Сваренная, но молодая крапива.

– Надо нисчымницу сварить. Лебеда просунулась, крапива есть, щавель… – сказала Нина.

– Так мясо бы добыть. С мясом лучше, – сказал сама очевидность Аким.

Мы засмеялись от его наивности. Ну конечно же с мясом лучше! Сразу разрядилась атмосфера. Я улыбался и думал о том, что вот, кажется детский сад, ясельная группа. А ведь это проблема. Когда в группе есть недосказанности, личные обиды, то и группы нет. Так что приходится в этой песочнице ковыряться. Да и чувствую я себя должным, как словно бы это мои дети. Да! Это мои дети!

Праздник продолжался. Ничто так не подымает настроение, как сладкое. Это в будущем его ограничивать нужно. Сейчас… ограничивать нечего, все и так максимально ограничено.

Так что когда бы на десерт съели по ложке мёда, смакуя и растягивая удовольствие, улыбки детей были искренними и во все зубы. Не такие уж и плохие, к слову.

После заварили в котелке кислый, терпкий чай из прошлогодней клюквы, с добавлением даже не полноценной травы, чабрец, а, можно сказать, побеги. Жестяная кружка, добытая у немцев, у нас была одна на всех, так что передавали дымящийся кипяток по кругу. На этом наш по нынешним временам, так и праздничный пир и завершился.

И я был уверен, что такой День Рождения не будет забыт никем из нас. Дай Бог, чтобы были другие Дни Рождения, чтобы вспоминать сегодняшний праздник. Да! Это был праздник с истинным, незамутненным весельем и правдивой эмоцией.

Утро выдалось промозглым, поэтому Акима и Нину я отправил досыпать то, что они недобрали за ночь.

Оставшись вдвоем у тлеющих углей, мы с Мартыном занялись его ногой. Я выудил из мешка стеклянную бутылку с ядреным травяным настоем на перваче от Глаши. Мартын с кряхтением задрал штанину грязных, подранных галифе. Я осторожно стянул потемневшую повязку и осмотрел голень.

Отёк немного спал, синева по краям начала сходить на желтизну, но кожа всё ещё оставалась болезненно горячей на ощупь. Я слегка нажал пальцем на багровое уплотнение. Мартын тут же дернулся и зашипел от боли.

Растирать такую шишку силой было нельзя – только хуже сделаешь, воспаление пойдет дальше. Я обильно плеснул на относительно чистую тряпицу резко пахнущей сивухой и горькими травами настойки. Осторожно, едва касаясь, протер кожу вокруг раны, дезинфицируя ее, а затем наложил пропитанную первачом ткань прямо на горячее уплотнение, делая компресс. Первач немилосердно запек, вгрызаясь в садящую кожу. Мартын глухо выдохнул, но стоически стерпел эту экзекуцию, лишь на худом лице напряженно заходили желваки.

– Терпи, казак, – подмигнул я ему. – Атаманом будешь.

Мартын лишь вымученно усмехнулся и безнадежно махнул рукой:

– Да куда там мне…

– Отставить такие упаднические мысли, – я исподлобья бросил на него неодобрительный взгляд. – В себе сомневаться нельзя. И вообще: плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.

Парень помолчал, потом с легкой издевкой спросил:

– А ты у нас, выходит, сам генералом хочешь быть?

Я ничего не ответил. Свое офицерское звание я уже давно заслужил там, в другой, прошлой жизни. Но сказать о том, кем я был на самом деле, я конечно же не мог.

– А как ты того немца в лесу сделал? – неожиданно перевел тему Мартын, пытливо глядя мне в глаза. – Одним ударом ведь уложил. Что за приём такой? Только не ври, что в книжках вычитал. Ни в жизнь не поверю.

– Нет, не в книжках, – я спокойно покачал головой, наматывая чистый бинт на разогретую ногу. – Просто как-то само получилось. А вообще, если знать анатомию и где у человека слабые места, то можно и с одного удара убить. Вот я в тот миг и подумал: а если ударить ребром ладони в кадык? Ну а дальше тело само сработало. Ну а еще до попадания в Детский дом я тренировался.

– Да? А почему от меня отхватывал? – усмехнулся Мартын.

– А это так нужно было. Тактика такая, – усмехнулся я.

Закончив перевязку, я вытер руки о влажную траву и сказал:

– Но вообще, нам бы всем тут не помешало тренироваться. Нужно быть сильными, а для этого придётся каждый день укреплять тело. Как только твоя нога заживет, и сможешь стоять твердо, сразу примемся за тренировки. Будем учиться давать бой врагу.

Позади что-то зашуршало:

– И мне надо учиться! – внезапно вылетел из шалаша Аким. – Я тоже хочу фашистам бой давать! И драться нужно и стрелять. А я только камни и умею кидать. Еще лучше умею так это плевать. Я вообще плюю точно и дальше всех.

– Это нам пригодится. Будешь немцев до смерти заплевывать. А чего, кстати, вылез? – я строго посмотрел на него. – Велено было спать.

– Ну как тут уснёшь, когда вы такое обсуждаете⁈ – возмутился Аким. – Стёп, меня же тоже тренировать будете?

– И тебя, конечно, надо, – серьезно подтвердил я. – И Нину.

– А Нину-то зачем? – удивленно моргнул Аким. – Она же девчонка. Какая из неё вояка? Расплачется еще.

Не спала бы Нина могла бы и подзатыльник главному нашему «вояке» дать. Но девушка мирно сопела в землянке.

– На войне нет девчонок, Аким, – тяжело вздохнул я. – Уметь защищать себя должны все. И женщины, и мужики, и старики. И даже дети.

Аким сразу посерьезнел, замолчал, переваривая услышанное, и тихо опустился на бревно рядом с нами.

– Стёп, можно я не буду спать? – канюча, спросил Аким. – Мне вообще ни капельки не хочется. Правда-правда. Я бы лучше вон чем-то полезным занялся по лагерю. Может, опять по грибы сходить? Только вместе. Ты бы меня научил, что брать можно, а что нет.

– Ну, раз ты выспался, – ответил я. – значит, пусть Мартын идёт досыпать вместо тебя. А по грибы мы пока не пойдём. Есть у меня другая идея.

Мартын хмыкнул, призадумавшись. Потом перевёл задумчивый взгляд на шалаш, где спала Нина. Перспектива остаться с ней наедине в полумраке его явно вдохновляла больше, чем сидение у костра. Эх, молодость, война войной, а кровь свое берет… В общем, долго уговаривать парня не пришлось. Он с кряхтением приподнялся с бревна и заковылял к шалашу.

– Так что там за идея? – с неподдельным любопытством спросил Аким, задорно блеснув глазами.

– Попробуем сделать тихое оружие для охоты, – сказал я. – На одном подножном корме ягодах мы долго не протянем. Нам нужна нормальная еда: рыба, да мясо. Чтобы силы были лес топтать и фашистов бить.

Аким с готовностью, по-взрослому кивнул, сглотнул слюну и мечтательно протянул:

– Да-а-а… От мяса да от рыбки я бы точно не отказался.

– Ну, тогда идем смотреть, что у нас есть и из чего можно что-нибудь смастерить.

Я внимательно оглядел наше скудное хозяйство. Из огнестрела по лесу палить – верная смерть. Значит, нужно придумать бесшумное оружие. Из прямой палки можно ножом выстрогать острогу, попробовать бить рыбу на отмели в ручье. Но там вода совсем мелкая, если приловчиться, можно вообще голыми руками пескарей да плотву под камнями ловить. Не удобно, конечно, но можно. А будет налим, так этого вовсе за жабры схватил в норе, да тащи. Еще можно наплести таптух. Это вообще самое то, наверное. Ведь не из сетей будем делать, а из плетня. Но, думаю, что получится.

С рыбой, в общем-то, понятно. А вот в мясе главный белок. В рыбе он тоже есть, но для восстановления истощенных организмов этого мало. В мясе железо, жир, сытость. Всё то, чего детям сейчас критически не хватает. Без хорошей пищи никаких сил не будет. А значит, и любые наши тренировки бесполезны.

Мой взгляд упал на трофейный немецкий ремень из толстой телячьей кожи: широкий, крепкий, но при этом достаточно мягкий. Я взял его в руки, помял, проверил на разрыв. То, что нужно. Аким всё это время заинтересованно следил за моими манипуляциями с приоткрытым ртом.

– А давай-ка мы сделаем с тобой пращу, братец, – сказал я, вытаскивая нож.

– Что это такое? – удивленно вскинул брови Аким.

– Очень древнее оружие, – пояснил я, примеряясь лезвием к коже. – По сути своей, предельно простое и примитивное. Но тяжелым камнем из неё можно и птицу на ветке сбить, и зверька небольшого, вроде зайца, насмерть оглушить. А главное, что бьет эта штука мощно и абсолютно тихо.

Я отрезал от ремня кусок длиной с ладонь. Оно будет ложем для снаряда. В нем я прорезал небольшое продольное отверстие по центру, чтобы камень сидел плотно и не выскальзывал. Затем с усилием распустил оставшуюся часть ремня вдоль на два длинных тонких шнура.

Проделал по краям кожаного ложа дыры, а после накрепко привязал к ним шнуры. На свободном конце одного шнура сделал небольшую петлю под средний палец. На конце второго завязал толстый узел, дабы его было удобно зажимать подушечками пальцев и в нужный момент броска отпустить.

В итоге в моих руках оказалось простое, можно сказать, варварское оружие. Но в умелых руках это страшная сила. Показал Акиму готовую работу, растянув кожу между ладонями. Мальчишка в явном недоумении нахмурил нос:

– Что-то это совсем не похоже на оружие, – он недоверчиво, с явным разочарованием осмотрел кусок ремня. – Нам бы лучше лук какой сделать, да стрел настрогать. Вот это я понимаю оружие. А это ремешок какой-то порванный.

– Ты погоди делать выводы раньше времени, – усмехнулся я, складывая пращу пополам. – Пошли к ручью, наберем голышей, и я тебе сейчас покажу, как из этого «ремешка» стрелять можно.

Я подобрал с земли тяжелый, гладкий камешек-голыш. Аккуратно заложил его в углубление. Один указательный палец вдел в петлю, а вторую крепко зажал между большим и указательным пальцами. Глубоко вдохнул, отвел руку назад, а затем раскрутил пращу над головой. Кожа со свистом рассекла воздух. Я плавно набирал скорость, чувствуя, как центробежная сила натягивает ремень. И когда почувствовал что вот он момент, в нужной верхней точке резко разжал пальцы.

Снаряд улетел с глухим жужжанием и через секунду с треском ударил в ствол толстой сосны метрах в двадцати от нас. От коры отлетели щепки. К слову, эту сосну мы выбрали в качестве цели.

– Ух ты! Ничего себе лупит! – подскочил на месте восхищенный Аким и едва не выронил свои камни. – Дай я! Стёп, можно я? Ну пожалуйста!

– Погоди. Сначала техника безопасности и последовательность действий, – строго осадил я его пыл, перехватывая пращу. – А то так сдуру можно себе лоб расшибить, глаз выбить или ещё, не дай бог, кого из наших покалечить. Оружие не игрушка, даже если оно из ремня сделано.

Правда, я тут так, и сам наугад. Но оно словно бы чувствуешь, как нужно. Значит будем разбираться вместе.

Я показал ему, как, по моему мнению, правильно держать кожу, как центровать камень в ложе, как вращать кистью, а не всей рукой, и главное, в какой момент отпускать зажатый конец.

– Да не, не так все. Глянь! – Аким уверенно взял пращу, насупился от усердия и попробовал.

Первый бросок вышел скомканным. Камень нелепо вывалился и упал в двух шагах. Второй улетел куда-то высоко в кусты орешника. Третий звонко шлёпнулся о землю перед ним, едва не отбив пальцы на босых ногах.

– Не суетись и не дергай рукой, – спокойно сказал я. – Медленнее. Тебе нужно почувствовать, как камень набирает вес в полете, как он тянет ремень. Не борись с ним, а направляй.

В этот раз Аким послушался, сбросил темп, раскрутил плавнее. И, сосредоточенно прикусив губу, отпустил. Камень улетел значительно дальше, но, правда, сильно ушел в сторону, сбив ветку с осины.

– Ничего, пробуй ещё. Уже почти получается, – подбодрил я его, видя, как парень расстраивается. – Практика нужна. Без практики и результата не будет.

Аким решительно кивнул, вытер пот со лба и продолжил.

Он бросал снова и снова. Камни летели куда угодно, только не в цель. Мальчишка злился, сжимал зубы, тяжело дышал, но не опускал рук. Упертый. Это отличное качество для солдата. Злостьтолько нужно в правильное русло направить.

– Ты не кидай камень, ты не гранату бросаешь, – посоветовал я, останавливая его. – Ты его отпускай в полет. Чувствуешь разницу? Смотри внимательно.

Я забрал пращу, заложил увесистый голыш, плавно раскрутил. Тело само вспомнило нужный ритм. Может и не знал я технику, но чувствовал, как надо. Из пращи камни метал только несколько раз в своей прошлой жизни, видимо, для понимания, как нужно, этого хватало. И вот я, верхней точке, просто разжал пальцы – камень черной кляксой метнулся вперед и с гулким, сухим стуком впечатался точно в намеченный сук.

– Понял? – спросил я, возвращая ремень.

– Кажется, да, – неуверенно протянул он.

Аким заложил камень, закрыл глаза на секунду, глубоко выдохнул, успокаивая дыхание. Раскрутил плавно и отпустил. Камень прошил воздух со свистом и ударил точно в шершавый ствол сосны.

– Есть! Попал! – во все горло заорал Аким, подпрыгнув от радости.

– Так, отставить крики! – жестко оборвал я его. – Немцы могут быть где угодно. Но вообще – молодец. Пробуй ещё, закрепляй результат.

Он бросал снова и снова, стирая пальцы о грубую кожу ремня. Из десяти бросков четыре ложились точно в ствол дерева. Для первого раза прямо отличный результат.

– У тебя талант, парень, – искренне похвалил я. – Если б в Древнем Риме родился, был бы в легионе пращником. Тебя бы первым делом забрали в штурмовую когорту.

Аким заулыбался, сияя от гордости и счастья. Я же про себя отметил, что такой меткий глаз и твердую руку надо обязательно развивать. Глядишь, со временем из этого мелкого получится неплохой снайпер.

– Стёп, а куропатку так сбить можно? – шепотом спросил Аким, деловито сматывая пращу. – Я вчера, когда грибы собирал, видел парочку жирных. Там, за ручьём, на полянке. Я в траве ковырялся, а они из кустов прямо из-под ног как выскочит! Я чуть не обосрался!

– Язык попридержи, боец, – сказал я строго, пряча улыбку.

– Ну так правда, чуть не обосрался же! – не понял Аким, к чему это я придираюсь.

– Обосрешься, сразу стирать портки! А что до куропатки на обед – это очень даже неплохо. Только Нину разбудим, пусть покараулит лагерь, пока Мартын поспит.

Аким радостно кивнул и тенью метнулся к шалашу. Через десять минут, проинструктировав заспанную Нину, мы двинулись с ним на настоящую охоту. Аким шел впереди, решительно и бесшумно ведя меня к примеченному месту.

Мы отошли от лагеря, глубоко углубились в лесную чащу. Осторожно перешли холодный ручей, поднялись на крутой пригорок, густо поросший редким сосняком и молодым, тонкоствольным березняком. Под ногами тихо пружинил и хрустел сухой белый мох, пахло прелой хвоей и прошлогодними листьями. Внезапно Аким замер на полушаге и резко поднял руку.

– Там, – одними губами шепнул он, осторожно показывая пальцем на заросли низкорослого можжевельника.

Я прищурился, вглядываясь в пятна света и тени. И правда: в пожухлой осенней траве копошился серо-коричневый рябой комочек. Куропатка что-то увлечённо клевала в земле и совершенно не чуяла нависшей опасности.

– Вижу, – так же тихо шепнул я, кивнув.

– Можно мне? – Аким повернулся и с отчаянной надеждой уставился на меня. В глазах стояла такая мольба, что отказать было сложно.

Я задумался на секунду. Конечно, это был риск. Неопытный, разгоряченный мальчишка легко мог промазать и спугнуть добычу. И тогда мы остались бы без ужина. Но если он не попробует сейчас, то когда ещё научится? Охота дело практики. Я коротко кивнул, решив дать парню шанс.

– Давай. Только не спеши и не суетись. Жди, пока немного приподнимется из травы.

Аким медленно заложил камушек в кожаное ложе пращи и начал раскручивать. Плавно, размеренно, всё делал в точности так, как я учил его. Молодец, схватывает на лету. Широкая лента тихо засвистела в воздухе, с каждым оборотом набирая смертоносную скорость. Куропатка всё так же копошилась в траве, а потом, словно что-то почувствовав, сделала несколько шажков и вышла на более открытое место.

Аким затаил дыхание. Он не сводил суженных глаз с цели, всё его щуплое тело напряглось, на лбу выступила испарина.

Короткий замах и камень с силой вырвался из пращи. Резкий свист, а затем удар. Куропатка в последний миг почуяла неладное, хотела взмыть в воздух, но едва успела вспорхнуть, как тяжелый голыш с хрустом прилетел ей прямо в бок. Птица нелепо кувыркнулась в воздухе, тяжело шлёпнулась на землю и забилась в судорогах, разбрасывая перья.

Аким замер с опущенной рукой, почти не дыша. Медленно повернулся ко мне и вытаращил круглые от шока глаза.

– Получилось? – спросил он сдавленным шёпотом, словно боясь спугнуть удачу.

– Иди, проверяй свою добычу, охотник, – кивнув, усмехнулся я.

Он сорвался с места, подбежал к куропатке, дрожащими руками поднял её и прижал к груди. Посмотрел на меня с таким абсолютным, чистым счастьем, будто только этого момента и ждал всю свою жизнь.

– Получилось! Стёп, получилось! – воскликнул он. – Я её подстрелил! Сам!

– Молодец, – сказал я, стараясь не улыбаться слишком широко, чтобы не расслаблять бойца. – Забирай добычу, пошли в лагерь.

Мы двинулись назад. Аким всю дорогу возбужденно семенил рядом и без умолку забрасывал меня вопросами:

– А как мы её будем готовить? На костре жарить или в котелке варить похлебку? А потрошить ты умеешь? А как перья чистить?

В общем, вопросы сыпались из него пулемётной очередью, он не умолкал ни на секунду. Как же важно было малышу почувствовать свою нужность. Это я смотрю на чувства Нины и Мартына. А тут тоже, как оказалось, комок нервов с переживаниями и самобичевании, что, мол, не нужный и не полезный. Полезный! Только что сам себе это Аким доказал.

– Разберёмся на месте, что с ней делать, – коротко отвечал я, прислушиваясь к звукам леса.

В лагере было спокойно. Нина сидела на бревне и сосредоточенно штопала мужскую рубаху. Глаша передала в мешке кое-какую старенькую деревенскую одежду, и теперь она старательно подшивала её под себя. Увидев выскочившего из кустов Акима с куропаткой в руках, она отложила иголку и быстро встала. На её худом, изможденном лице засветилась редкая, искренняя улыбка.

Аким бросился к ней вприпрыжку, радостно и опасно размахивая пращой над головой – как бы сам себе глаз не выбил сдуру.

– Нинка, видала! Я сам её убил! Вот этой пращой и одним камушком. Я в неё из-за кустов – бах, и она – бух! Всё, кранты птичке. Стёпа научил! Теперь я буду нам всё время мясо добывать, с голоду не помрем. Может, в следующий раз зайца подстрелю, а может, и кабана завалю! – он с вызовом оглянулся на меня: – Можно же кабана из пращи убить насмерть?

– Насчет кабана ты, брат, сильно загнул, – усмехнулся я. – Шкуру ему камнем не пробьешь, только разозлишь и на дерево лезть придется быстро. Да и не нужно нам пока столько мяса, испортится без соли. Но твой боевой настрой мне нравится. Птицу бить можно. Но в болота не заходить. А тут и утки есть. Теперь осталось только самое неприятное: грамотно освежевать добычу, выпотрошить кишки и ощипать перья.

– Я могу, – вдруг твердо сказала Нина. – У нас в деревне, пока родители живы были и меня не отдали в детдом, большое хозяйство было. Я кур с малолетства щипать и потрошить умею. И головы, если что рубила.

Последнее замечание к чему?

– Ну, раз ты такая хозяйственная и опытная, берись, раз сама вызвалась. Нож дам, – сказал я.

Нина расплылась в довольной улыбке, ловко выхватила тяжелую куропатку и сразу же со знанием дела взялась за работу. Работала она быстро и ловко, мелкие серые перья так и летели во все стороны, оседая на траве. Аким сидел рядом на корточках и внимательно смотрел, запоминая каждое движение.

Я же принялся за костёр.

Птицу безоговорочно решили варить в суп. Жарить на вертеле было слишком рискованно. Запах жареного птичьего мяса разнесло бы ветром по всей округе. Это верный способ привлечь рыскающих лесных хищников, немецкие патрули или полицаев с собаками. Последние менее вероятно, но хищники могут.

Так что… крапива, немного только проступившего щавеля, лебеды, добавили соли, что дала Глаша. Еще три картофелины туда кинули, причем не численную, но тщательно мытую нарезали. Каждый миллиметр картошки важен. Добавили для густоты корней рогоза – вот и весь наш нехитрый кулинарный набор.

Вскоре обед был готов. Варево густо булькало, распространяя одуряющий аромат. Я растолкал спящего Мартына, и мы плотным кольцом уселись вокруг помятого котелка. Суп получился отличный. Похлебка вышла наваристой и невероятно сытной.

Я зачерпнул варево первым, используя немецкую ложку – строго по старой деревенской традиции, как старший, по сути как глава нашей семьи. Осторожно глотнул обжигающий бульон, почувствовал, как тепло прокатилось по пищеводу в пустой желудок. Удовлетворенно кивнул. Вкусно. Жить будем.

– Налетай, братва, – дал я отмашку.

Котелок выскребли до блеска за считанные минуты. И это не смотря на то, что я делился своей ложкой с Акимом, а Мартын с Ниной, предоставляя ей еще и внеочередной «подход» к котелку. Вот так за девушкой уже правильно ухаживать.

А потом мы сидели у костра сытые, разомлевшие от тяжелой пищи и непривычно расслабленные. Аким же теперь громко икал, держась за живот, и сам над собой заразительно смеялся.

Ребята вполголоса болтали о всякой ерунде, предаваясь воспоминаниям о мирной, довоенной жизни. Кто как жил, в какие игры играли во дворе, что любили есть на праздники, как мать пекла румяные пироги по выходным. Вспоминали и свой приют. Сиротская доля и там была несладкой, хватало и строгости, и обид, но сейчас даже эти казенные воспоминания грели им израненные души. Потому что после приюта в их жизни случился Красный Берег. Проклятый немецкий лагерь. И всё, что было до этого ада, теперь казалось раем. Настоящая жизнь осталась только там, в прошлом.

Солнце медленно клонилось к закату. Аким развалился на сухой траве, глядя в небо и продолжая ритмично икать. Нина сидела рядом, по-бабьи подперев худую щеку рукой, завороженно смотрела на тлеющие угли. Мартын с облегчением вытянул больную ногу и дремотно прикрыл глаза.

Я сидел в стороне, чистил затвор винтовки и молча наслаждался этой идиллией. Значит все не зря. Собирался подремать часок, хотя удивительно бодро себя чувствовал, но лучше загодя поспать. А то что-то меня начинает чуйка точить. Все так замечательно… Хочется верить, что так и будет. Но ведь…

И вдруг атмосферу разорвал посторонний звук. Я уловил его краем уха. Ровный, низкий, вибрирующий шелест, постепенно нарастающий над лесом.

Я резко вскинул руку со сжатым кулаком.

– Молчать!

Дети мгновенно замерли. Аким перепугано икнул в повисшей тишине, и тут же в ужасе зажал рот ладонями. Звук стремительно приближался, набирая силу, рассекая воздух плотным свистом. Самолёт? Нет, мотора не слышно. Планер. Шёл предельно низко, прямо над макушками деревьев и стремительно приближался к нам.

Нас ищет? Или кого другого? В любом случае, это отменяет сон и заставляет думать, а потом, скорее всего и выходить на разведку.