Текст книги "Народный мститель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Ничего, ноги свыкнутся, – старался я подбадривать их.

Микола тяжело припадал на левую ступню, оставляя на мху бурые пятна крови. Тарас то и дело болезненно спотыкался о корни деревьев, а маленький Юрка вообще передвигал посиневшие от холода ноги так, будто шел не по сырой земле, а по раскалённым углям, кривя лицо от боли. Мне самому было физически тошно и стыдно от того, что они бредут босиком по еловым шишкам и сучьям. Сам‑то я в крепких сапогах, пусть и трофейных, грубых, но надежных, а у них кожа на ступнях превратилась в сплошную садину.

И тут меня осенило. Я вспомнил про свои спрятанные вещи – ту самую гражданскую одежку, в которую я переодевался, когда мы с Лизой ходили в деревню на разведку. Она всё ещё лежала на самом дне моего мешка, плотно свернутая, ждала своего часа. И этот час пробил.

У первого же ручья я поднял кулак – сигнал остановиться. Замер, напряженно вслушиваясь, убедился, что за спиной всё тихо. Скинул вещмешок и вытащил на свет пиджак, шерстяные брюки, плотную рубаху. Достал нож. Резко полоснул лезвием по швам рукавов. Затем безжалостно распорол штанины, а пиджак и вовсе распустил по спине, разрывая плотную ткань с громким, трескучим звуком. Ребята завороженно, с нескрываемым ужасом смотрели, как целая одежда – немыслимое богатство по нынешним временам – на их глазах превращается в груду лохмотьев. Гром заинтересованно крутился рядом, принюхиваясь к разбросанным клокам, затем вдруг чихнул и отошёл в сторону.

Первым не выдержал Юрка. Он нервно сглотнул:

– Стёп… Это зачем ты так делаешь? Жалко же, – жалобно, почти шепотом спросил он.

– Ноги ваши беречь будем, бойцы, – жестко ответил я, разрывая последнюю штанину на широкие ленты, и коря себя за то, что не додумался это сделать раньше. – Идти нам ещё очень далеко по бурелому. И наш путь в два раза длиннее и грязнее, чем у остальных. Так что садитесь на валежник, обматывайте ступни, как портянки. А еще, ноги, обмотанные не так много следов создают, не очевидные. Нам нужно обмануть, а по ступням вычислят, сколько нас.

Я раздал им длинные полосы ткани. Микула, крякнув, без промедления начал мотать – на удивление ловко, туго, виток к витку перехватывая голеностоп. Видимо, деревенская жизнь уже научила его этому нехитрому делу. Тарас возился гораздо дольше, его озябшие, худые пальцы и не слушались, лента то и дело сползала.

Пришлось опуститься на колени и помогать ему, туго затягивая ткань. Юрка тоже справился сам: крепко затянул узлы на лодыжках, осторожно притопнул по земле, проверяя, хорошо ли держится импровизированная обувь. На их лицах мелькнуло явное облегчение, ткань приятно грела окоченевшие ступни.

Гром всё это время наблюдал за нами, заинтересованно склонив голову набок, будто тоже хотел понять, что это у нас за приготовления.

Потом я занялся инвентарем. Нарубил крепких сосновых и дубовых палок – подбирал такие, чтобы пацанам было удобно держать, без острых сучков, чтобы не ранили ладони в кровь. Потолще, увесистые, по две штуки каждому. Я велел туго обмотать их нижние концы остатками тряпья, закрепив узлами, и пояснил:

– Этим мы будем ложные следы бить. Если просто голой палкой тыкать – немецкий следопыт сразу поймет, что это обманка. А с тряпкой в грязи остается тупой, широкий след, похожий на примятый человеческий шаг в лаптях или обмотках. Будем создавать видимость, что нас много. Ну и дополнительная опора вам будет, когда устанете.

Покончив с приготовлениями, мы продолжили свой изматывающий марш. Выписывали по лесу немыслимые кренделя и петляли зигзагами. Несколько раз переходили вброд ручей, подолгу шли прямо по каменистому руслу, затем возвращались на берег, нарочно уводя грязный, натоптанный след в противоположную сторону от настоящего маршрута остальных. Делали всё, чтобы преследователи ни при каких условиях не вышли на точку сбора. Мы специально по нескольку раз проходили туда‑сюда по одной и той же топкой тропе, усердно втаптывая тряпичные палки в грязь, ломая ветки на уровне плеч и оставляя за собой как можно больше заметного мусора.

Я всё время был предельно напряжен. Шел замыкающим и постоянно озирался, прислушиваясь к каждому шороху и пытаясь уловить в шуме леса чужеродный лязг металла или далекий собачий лай. А еще следил за реакцией Грома. Если бы он почуял неладное раньше меня, я бы сориентировался по нему.

Пёс иногда вырывался вперёд, и это настораживало. Тогда мы замирали, прятались в кустах, но оказывалось, что Гром просто чуял какую‑то мелкую живность и ходил подкрепляться.

Пару раз мне мерещился подозрительный треск за спиной – мы тут же по моей команде падали в мокрый папоротник, замирали, сливаясь с землей и почти не дыша. Но тревога оказывалась ложной – то шишка упадет, то птица сорвется с ветки.

В основном мы шли в глухой, гнетущей тишине. Мои маленькие диверсанты кожей чувствовали нависшее смертельное напряжение. Они понимали: нельзя терять бдительность ни на секунду. Они учились слушать лес и понимать друг друга без слов, превращаясь из затравленных узников в настоящих лесных волчат.

ВНИМАНИЕ!!!

Новинка от одного из авторов.

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны. /work/605831

Глава 15

Интерлюдия

Жлобинский район

20 мая 1942 год

Искореженный остов расстрелянного грузовика сиротливо темнел на обочине размытой дождем лесной грунтовки, безнадежно задрав пробитый в решето борт к небу. Вокруг машины суетливо, с нескрываемой опаской топтались солдаты тыловой комендантской роты. Бегло осматривали кузов, брезгливо заглядывали в залитую кровью кабину, перекидываясь короткими, нервными фразами.

Кто‑то жадно курил, прислонившись к радиатору и косясь на лес, кто‑то поминутно сплёвывал сквозь зубы. Они делали вид, что тщательно ищут улики, но гауптман Айдингер прекрасно понимал – они просто тянут время, до одури боясь снайперской пули из чащи.

А еще бегать по лесу не хотелось. И времени прошло много. Если бы прибыли хотя бы через час после произошедшего, то можно было рассчитывать догнать за день. А так… ночевки в лесу, как показали последние события, кишащие лесными разбойниками… Это испытание даже и для прожженных и обстрелянных егерей.

Гауптман все это понимал. Он медленно подошёл к старшему – грузному унтер‑офицеру с усталым, обветренным лицом, на котором застыла печать фронтового равнодушия.

– Что‑то сумели найти? – сухо бросил Айдингер.

– Пусто, герр гауптман, – обреченно развел руками тот. – Водитель убит наповал, двое солдат из сопровождения – тоже. Изрешечены. Забрали их у ямы в нескольких километрах отсюда. А вот третьего нет. Видимо, бандиты забрали в плен. Как и предполагали.

– Оружие?

– Два автомата забрали, карабин оставили – его видимо заклинило. Патроны выгребли подчистую. Ящики с продовольствием вскрыты. Видимо, унесли всё, что смогли утащить на горбу.

Айдингер задумчиво кивнул, опуская холодный взгляд и разглядывая растоптанные следы на сырой земле. Их было много, слишком много. Хаотичные, панические вмятины от десятков босых маленьких ног, тяжелые, уверенные отпечатки чужих сапог, грузные, волочащиеся шаги раненых. Целая толпа. Далеко им не уйти.

– Искать в лесу будете? – прищурился гауптман.

Унтер‑офицер замялся, нервно переступил с ноги на ногу, избегая смотреть егерю в глаза.

Он? Не‑е‑ет! Не для того этот унтер‑офицер всеми правдами и неправдами рвался попасть в войска тылового обеспечения, чтобы подвергать свою жизнь опасности. Не зря же он изучал логистику, чтобы не быть солдатом.

– Никак нет. Приказа прочесывать квадрат нет, герр гауптман. Комендант велел только забрать тела и немедленно вернуться в гарнизон. Людей мало. Даже меня привлекли, а я составляю расписание поездов.

– Понятно, – Айдингер ничуть не удивился трусости тыловиков. – Свободны. Убирайтесь прочь, трусы бесполезные. Вы хоть понимаете, что позорите великую арийскую расу?

– Я делаю свою работу хорошо, – унтер нашел в себе смелости и сил ответить.

Айдингер презрительно отвернулся и отошёл к своим. Их было всего трое – старый фельдфебель Беккер, ефрейтор‑кинолог Шмидт и обер‑егерь Фогель. Больше и не нужно. Если бандитов больше двадцати, из тех, кто умеет стрелять, то и егерей должно быть куда как больше. А вот с десятком, как был уже уверен гауптман, он и сам может справиться. Это словно бы вызов для Айдингера, который крайне презрительно относился к возможностям лесных русских бандитов.

Молчаливые, выжженные изнутри войной, натренированные волки, которые прошли с ним кровь и грязь Польши и Франции. Они стояли в стороне от суетящихся тыловиков, почти сливаясь с серыми стволами деревьев. Настоящие хищники. Еще одна причина, почему так мало – тут те, в ком гауптман уверен, как в себе самом. Они профессионалы.

– Не дадут людей, они даже искать не собираются, хотя это проще простого, у них раненные и толпа детей, – сказал Айдингер. – Боятся за свои шкуры. Придётся работать самим.

– Мы на это стадо и не рассчитывали. Если только чтобы шумели в лесу и выводили на нас, – ответил Беккер, зло сплюнув под ноги. – Сколько их ушло? Бандитов?

– Судя по грязи – целый выводок крысят и пара волков матерых. Но нам не нужно с ними воевать в открытую. Мы будем только искать. Нужно накрыть все змеиное кубло за раз.

– Понятно, отрабатывать квадраты станем? А если схватить кого? – отрывисто спросил Фогель. Он был самым молодым в группе, но самым безжалостным – в первой же стычке с белорусскими диверсантами он потерял двоих лучших друзей и теперь жил только местью.

– Много риска захватывать. Можно убить, упустить, потерять кого из своих. А так, да. Разделим этот проклятый лес на сектора, – Айдингер достал карту. – Пройдём по границам, отметим следы, найдем их стоянки, вычислим тропы, ведущие к главному лагерю. Мы обложим их красными флажками координат. А потом… – Айдингер поднял холодные глаза на низкое небо, – потом я вызову авиацию. И мы выжжем этот квадрат фосфором дотла.

– Без веских доказательств и точных координат эскадрилью не поднимут, – резонно заметил Шмидт, привычным жестом поправляя ремень автомата.

В Бобруйске находился один из крупнейших аэродромов бомбардировочной авиации. Были эскадрильи истребителей, воздушная разведка. Но все это работало на интересы группы армий «Центр». И нужны ну очень веские причины, чтобы самолеты поднялись для разгона лесных бандитов по близости.

– Мы докажем орлам Геринга. Готовьте Герду, пусть берет след!

Ефрейтор коротко кивнул и развернулся к стоящей поодаль машине.

Они замолчали, с ледяным презрением глядя, как солдаты комендантской роты, побросав окурки, грузятся в кузов своего «Опель‑Блица», торопясь убраться подальше от леса. Чуть поодаль, сливаясь с кустами, стоял лёгкий открытый кюбельваген – на нем егеря Айдингера всегда выезжали на охоту.

Из кюбельвагена мягко выпрыгнул ефрейтор с крупной восточноевропейской овчаркой на коротком поводке. Собака нервничала, мыщцы под густой шерстью ходили ходуном. Она дергалась, жадно принюхивалась к земле, тихо, угрожающе повизгивала, чувствуя запах свежих следов.

– Герда готова к работе, герр гауптман, – доложил ефрейтор, с трудом удерживая рвущегося зверя.

Айдингер посмотрел на овчарку. На секунду ему захотелось потрепать её по жесткой холке – но рука в кожаной перчатке замерла на полпути и опустилась. Служебных собак ласкать нельзя, это нарушает звериную концентрацию, сбивает рабочий настрой. Её единственная задача сейчас – убивать, а не ластиться. Герда была их абсолютным оружием: брала любой след с полуслова, чуяла запах пота и страха за версту, не бросала гнать добычу, даже если теряла нить в воде. Идеально обученная машина смерти. Такая не подведёт.

– Дай ей понюхать тряпье, – велел он.

Ефрейтор подвёл овчарку к заляпанному грязью борту. Герда передними лапами запрыгнула на подножку, судорожно втянула носом воздух, заскулила, агрессивно заметалась на поводке. Ефрейтор поднял с земли грязный, втоптанный в лужу кусок мешковины:

– Вот, герр гауптман. Мешок со следами крови.

Айдингер удовлетворенно кивнул:

– Отпускай.

Тяжелый карабин поводка сухо щёлкнул. Герда молнией рванула в серую чащу, низко припадая к земле и глухо переливаясь лаем, будто звала за собой стаю. Айдингер и трое его егерей бесшумно шагнули следом, в одно мгновение растворяясь между черными стволами.

Четверо теней. И собака, которая уже взяла свежий след чужого страха.

Жлобинский район

20 мая 1942 года

Мы уходили всё дальше и дальше в серую, неприветливую глухомань, прочь от тех спасительных троп, которыми ушла основная группа. Следили тщательно, выжимая из себя последние силы: Юрка старательно, упираясь худыми плечами, волочил тяжелый шест по земле, чертя широкую полосу, сбивая зеленый мох и оставляя глубокую, рваную борозду в прелой листве.

Чтобы создать видимость большой, паникующей толпы, я то и дело заставлял пацанов разбегаться веером и возвращаться обратно, вытаптывая в грязи целые пятаки. Большинство наших действий вскоре стали механическими, мы двигались на голом упрямстве: вправо – к светлой берёзовой роще, потоптались по сухим листьям; влево – через открытую поляну, тяжело приминая высокую траву и с остервенением колотя по ней палками; круг, ещё круг, широкая петля.

Где‑то бросили на колючий куст оторванный лоскут рубахи, где‑то специально разворошили сапогами трухлявый гнилой пень – если пойдёт по следу немецкая овчарка, пусть жадно нюхает, пусть егеря думают, что здесь бежали, в панике карабкались, падали и снова торопились десятки людей. Я лично возвращался и придирчиво проверял каждую нашу затею, оценивая, достаточно ли мы наследили.

Вскоре густая чаща расступилась, выплюнув нас к очередному лесному ручью – совсем мелкому. Я хотел было без остановки гнать группу дальше по воде, но, оглянувшись, понял, что ребята окончательно выдохлись. Они были бледные как мел, их покачивало от слабости. Преследования я пока не слышал, лес вокруг глухо молчал. Гром тоже вел себя спокойно.

И тогда я на свой страх и риск решил сделать короткий привал. Дать пацанам хоть немного поспать, иначе они просто рухнут замертво через километр. Сам я тоже неимоверно, до одури хотел отдохнуть – закрыть глаза хотя бы на часок, но прекрасно понимал, что мне предстоит не спать ещё как минимум двое суток. Высплюсь уже в главном лагере… ну или на том свете.

Ребята, услышав команду, просто замертво повалились на сырой мох, даже не выбирая места посуше. Юрка бессильно вытер лицо грязным рукавом, размазывая грязь по впалым щекам. Микула со стоном осматривал свои замотанные в тряпки ноги – к ним намертво прицепились репьи и острые колючки ежевики, пришлось выдёргивать их прямо с нитками. Тарас рухнул под ель и закрыл глаза, готовый мгновенно провалиться в спасительный сон.

– Подремлите, орлы, – хрипло сказал я. – Я вас посторожу. Спите спокойно.

– А можно? – искренне, по‑детски удивился Тарас, приоткрыв один глаз, словно не веря, что в этом аду им дадут передышку.

– Не можно, а нужно, боец, – жестко ответил я.

Я жестом велел им сбиться в кучу, чтобы греть друг друга, а сам уселся поодаль, привалившись спиной к шершавому стволу сосны. Занял позицию, откуда хорошо просматривался и ручей, и наш обратный след. Положил тяжелый автомат на колени, навострил уши и приготовился к самой тяжелой битве – битве с собственными свинцовыми веками.

Гром тоже уселся поодаль, заняв позицию, откуда всё было видно. Он навострил уши, поводил головой, прислушиваясь, и с грустным видом улёгся рядом, положив морду на лапы.

Ребята вырубились мгновенно, спали без задних ног, тяжело и прерывисто дыша. Смотреть на них было физически больно – грязные, измученные, замотанные в лохмотья дети, брошенные в жернова войны. Будить их потом будет страшно, словно бить кнутом. Но время не ждало. Пока они отдыхали, я, стараясь не шуметь, соорудил у самого берега явное подобие панической стоянки – грубо наломал и привалил лапник, густо наследил сапогами в мягком иле, будто мы тут вповалку спали большой группой.

Для убедительности бросил в грязь смятую фольгированную обёртку от немецкой галеты из своих запасов – пусть каратели найдут и порадуются. А после, взглянув на посеревшее небо, понял, что дальше медлить нельзя ни минуты. Время стремительно таяло.

Как бы мне не было жаль детей, но вдоволь спать мы не могли. Я тяжело растолкал ребят в плечи. Они поднимались мучительно, полусонные, окоченевшие от сырости, сперва ничего не понимая. Тарас ожесточенно тёр кулаками глаза, дико озираясь по сторонам, не сразу соображая, где он и что вообще происходит. В их взглядах на секунду мелькнул первобытный ужас пробуждения.

– Идти надо, хлопцы, – глухо сказал я, помогая Юрке встать на ноги. – Немцы не спят. Если кого из матерых пустили за нами, так и тем более.

Тарас быстро понял, осознал, в чём дело, встряхнулся всем телом, прогоняя остатки сна, коротко кивнул. Остальные тоже быстро пришли в себя. Молча, без лишних жалоб, подобрали свои обмотанные тряпками шесты и поднялись.

Солнце клонилось к закату, впереди долгая ночь. Мы продолжили свой изматывающий путь, шагнув в холодный ручей, а затем снова в бесконечный серый лес. Ребята шли упрямо, поддерживая друг друга плечами и, кажется, держась на ногах только тем, что были рядом со мной. Гром бежал рядом, то и дел замирая, прислушиваясь. Я шел впереди, прорубая путь сквозь подлесок, и постоянно оглядывался – не отстали ли мои бойцы. И каждый раз, встречаясь с их тяжелыми, не по‑детски суровыми взглядами, я понимал: эти трое дойдут до конца. Любой ценой.

Интерлюдия

Жлобинский район

20 мая 1942 год

Косые лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь густой ельник. Герда уверенно шла по следу: серая спина то исчезала в зарослях папоротника, то снова мелькала впереди. Овчарка поскуливала, низко опустив морду – запах был свежим, плотным. Ефрейтор тяжело дышал, едва поспевая за ней. Поводок он отстегнул еще вначале пути; в такой чащобе обученная собака работала сама, и мешать ей не следовало.

Из леса егеря вынырнули на просторную поляну. Где‑то совсем рядом, за полосой кустарника, тяжело и ритмично прогрохотал немецкий эшелон. Лязгнули железные буфера, с мощным шипением выдохнул пар локомотив, утягивая на восток платформы. Поезд ушёл, оставив после себя медленно оседающий в безветренном воздухе сизый угольный дым и запах горелого шлака.

Герда выскочила на примятую траву и сразу засуетилась, закружилась на месте, жадно втягивая носом воздух. Следов здесь было слишком много, запахи смешались.

Айдингер коротко вскинул руку. Группа мгновенно замерла.

– Осмотреть всё, – тихо приказал он.

Беккер и Шмидт, пригнувшись, бесшумно разошлись по краям поляны, держа лес под прицелом. Фогель остался прикрывать командира. Герда носилась по траве, принюхивалась, иногда замирала как вкопанная и снова рвала вперёд.

– Натоптали изрядно, – сказал Беккер, опускаясь на одно колено и изучая влажную землю. – Десятки людей. Вот здесь – босые ноги, совсем мелкие. Дети. А вот это уже сапоги. Двое или трое взрослых. И тут же явно тяжелый, раненый человек. Взгляни‑ка, командир.

– С чего взял? – Шмидт подошел ближе, держа палец на спусковой скобе.

Беккер ткнул пальцем в глубокую, неровную борозду:

– Глаза разуй. Кто‑то волочил правую ногу. И тяжело опирался на палку. Вот ямки от нее тянутся к кустам – там, похоже, и была лежка. Видишь, как мох сдернут?

Шмидт прищурился, коротко кивнул и рванул вперед – проверить, не остался ли кто‑то в кустах в засаде. Но там никого не оказалось.

Но у лежки ефрейтор присел на корточки у самого края тропы, осторожно провел пальцем по четкому, вдавленному в грязь отпечатку когтистой лапы.

– Тут у них еще и собака, – констатировал он спокойно, без тени удивления. – Крупная тварь.

– Собака? – Фогель недоверчиво хмыкнул. – Может, Герда натоптала, пока крутилась? В деревнях наши всю шавку давно перестреляли.

– Нет, – ефрейтор поднялся, машинально вытирая грязные пальцы о штанину. – Герда чует чужака, крутится вокруг, но свой след не трогает. А этот чужой. И совсем свежий. Прошли не так давно. А еще…

Герда нервничала. Она чуяла не только людей и просто собаку.

– У них кобель. Чужая псина – это проблема, – хмуро заметил Беккер. – Герда сбиться может, уже волнуется.

– Не должна, – ответил ефрейтор. – Если эта бандитская дворняга петли не накрутила. А хорошо обученная ищейка чужое от своего отличит. Герда справится.

Айдингер подошёл к ним, тоже опустился на корточки, пощупал сломанный стебель и примятую, еще не успевшую подняться траву.

– Да, псина крупная. Когда они снялись? – отрывисто спросил он.

– Часов пять‑шесть назад, – прикинул Беккер. – Роса уже сошла, когда они тут топтались. Может, чуть больше. Но не позже.

– Значит, здесь они сделали привал. И здесь же делились, – Айдингер выпрямился, оглядывая кромку леса. – Сколько их в боевом ядре?

Беккер обвел поляну взглядом:

– Взрослых от силы пять‑восемь человек. Трое из них раненых, один совсем тяжелый. Может, двое.

– Или пленный, – подал голос Фогель. Он стоял чуть поодаль, у корней старой березы, держа в руке потемневший грязный лоскут. – Нашёл вот. Заскорузло уже, но кровь свежая.

– Дай Герде, – велел Айдингер.

Фогель поднёс окровавленную тряпку к морде овчарки. Та шумно втянула воздух, тихо заскулила и сразу потянула в сторону, к брошенному у кустов рваному холщовому мешку – запах совпадал. От мешка след вел к одной из узких троп, уходящих в непролазную чащу.

– Кровь одного и того же человека, – резюмировал ефрейтор, с трудом удерживая овчарку за ошейник.

Айдингер молча кивнул. Он внимательно осмотрел этот след, затем перевёл холодный взгляд на другую тропу – ту, что вела в противоположную сторону. Там картина была иной: множество неглубоких следов, сломанный кустарник и широкая полоса примятой травы, будто волокли что‑то тяжелое на волокушах.

– Все верно, они разделились именно здесь, – произнес командир, указав рукой. – Дети и основная масса пошли туда. А сюда, в чащу, ушла группа с раненым.

– Зачем? – непонимающе нахмурился Шмидт.

– Чтобы сбить нас со следа. Или… – Айдингер замолчал, хмуро глядя на развернутую топографическую карту, которую уже достал и расстелил на колене Беккер. – Или у них была цель не только спасти детей. Эти лесные крысы ничего не делают просто так. Может и делают, и они не умнее дерева, но лучше не недооценивать этих животных.

Беккер провел ногтем по плотной бумаге, указывая их примерное местоположение.

– Здесь мы. Если они отходили от Красного Берега, то вполне могли уйти на северо‑восток. Там болота, непролазная трясина. Глухие места. Если мы их засекли в Лучине, значит, по логике, они будут пробиваться обратно к своим. – Или уйдут на юг, – возразил Шмидт, вглядываясь в темнеющую стену леса. – Там хвойник, лес гораздо плотнее. Легче спрятаться.

– Герда поведет, – отрезал Айдингер. – Ей запах дали, она с него не сойдет.

Фогель сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от узкой тропы, на которую указывала собака:

– Мы можем пойти по кровавому следу раненых. Настигнем их гораздо быстрее. Они идут медленно, тащат тяжесть. Добьём подранков, а если это пленный – отобьем. – Он вопросительно посмотрел на Айдингера. – И того, кто их ведет, возьмем живьем. В гестапо или абвере быстро выведают у него позиции всего отряда.

Айдингер на мгновение задумался. Взять живым проводника бандитов – хороший улов, это тянуло на Крест. Но задача у них была сложнее. Здесь, в этих проклятых лесах, нужно было действовать с предельной осторожностью и холодным расчетом, иначе сам станешь дичью. Он отрицательно покачал головой:

– Нет. Это может быть ловушка. Они уже не раз доказывали, что умеют думать. Могут устроить засаду. Или специально увели раненых в сторону, как приманку, чтобы мы клюнули и пошли туда, позволив основной массе уйти.

– Тогда давайте разделимся, – предложил Беккер, поправляя ремень карабина. – Я со Шмидтом и Гердой пойду по широкому следу, а вы с Фогелем – за ранеными. Встретимся в условной точке.

– Исключено, – жестко оборвал его Айдингер. – Держаться всем вместе. Я больше не намерен терять здесь людей.

Он обвел тяжелым взглядом своих егерей. Беккер, Шмидт, Фогель – всё, что осталось от их полнокровной группы, вошедшей в этот зеленый ад месяц назад. Каждый ствол теперь был на счету.

– Идём по широкому следу, – принял окончательное решение командир. – Дети будут их сильно тормозить. Им придется делать много остановок на отдых. А раненые… если они не дойдут, то сдохнут сами. Или их уже волокут мертвыми, чтобы по‑тихому закопать. Это не наша забота.

Беккер молча кивнул, торопливо свернул карту и сунул ее в командирский планшет.

– Световой день кончается, – сказал Айдингер, взглянув на небо сквозь кроны деревьев. – Надо торопиться. Если повезёт, они скоро встанут на ночной привал. Тогда… – он снова посмотрел на своих людей, и в его голосе лязгнул холодный металл. – Перестреляем их спящими. И возьмём того, кто нам нужен. Пусть Герда берет другой след, собачий.

Фогель коротко кивнул. Шмидт привычным движением проверил фиксацию магазина. Беккер посмотрел на темнеющее небо, где над верхушками елей уже гасли последние багровые полосы заката.

– Ночь будет тёмная, – глухо сказал Фогель. – Безлунная.

– Тем лучше для нас, – процедил Айдингер. – Пошли.

Шмидт подвёл Герду к чужому собачьему следу, опустив ее морду к самой земле.

– Such! Spur! (Ищи! След! – нем.)  – негромко, но властно скомандовал он.

Овчарка шумно втянула носом воздух, фыркнула, прочищая ноздри, а затем уверенно рванула в чащу. Ищейка уже почти скрылась в густом подлеске, когда Айдингер издал короткий, едва слышный свист сквозь зубы – сигнал к выдвижению. Собака тут же сбавила темп, готовая вести группу дальше. Четыре серых тени бесшумно нырнули в заросли, мгновенно растворяясь в плотных вечерних сумерках леса.